Рыжее пятно

Девушка молчала, ответ «не знаю» не утолило любопытство Марата. Вопросы были напрасны, и он молча обратил взгляд к новичку из «Универсама». В его присутствии ощущалось напряжение. Лицо парня, вступившего в группировку, излучало неуловимое знакомое чувство, будто оно уже зрело где-то в прошлом. Марат прекратил допросы, предпочел погрузиться в молчание. Его взгляд скользил по лицу новичка, выражая недоверие к его чрезмерной активности. Айгуль внимательно вглядывалась в лицо Шайбы, словно пытаясь разгадать каждую интонацию его рассказа. Вова, сидящий рядом, проявлял дипломатичное одобрение, несмотря на некоторые сомнения. Шайба, как харизматичный рассказчик, окрылённо жестикулировал, создавая вокруг себя атмосферу напряжённого сюжета. Улыбаясь в ответ на рассказ, Вова подчеркивал свою благосклонность, но в его взгляде промелькнули тени скепсиса. Вдруг, после нескольких глотков напитка, усатый встал из-за стола и решительно направился в баню. — Не хочешь в баню сгонять? — задал вопрос Суворов. — Хочу, — ответила русоволосая. Не долго думая, четырнадцатилетняя девчушка тут же побежала в сторону двери, чувствуя подъем адреналина. Она оглянулась на Лизу, в глазах которой мелькнул намек на нечто странное, и спросила: — Ты не пойдешь? — Попозже. Айгуль вошла в соседнюю комнату. Внезапно раздались веселые переливы девичьего хохота, наполнившие помещение светом и радостью. Её улыбка, словно лучик солнца, осветила комнату, придавая всему вокруг тепло и радостную атмосферу. Марат не мог не заметить, какая перемена произошла в настроении Айгуль. Ее обычная резервированность уступила место веселой дружелюбности. Этот момент порадовал его — он знал, что спутница не всегда легко находит общий язык со сверстницами. Она предпочитала одиночество, но сейчас ее радость и общение с подругами добавили ей особого блеска. — Так что за «не знаю»? По глазам же вижу — прикрываешь походу кого-то или что-то недоговариваешь, — проговорил Суворов, откидываясь на спинку стула и невзначай глянув на неё. — Пересекались пару раз. Не знаю какой он. Только вот с хадишевскими ходил, — сдержано изложила свой ответ Лиза. — Уверена в этом? — Да. Марат провёл руками по коротким волосам и покосился на Шайбу. — Думаешь, отшили его? Шайба устроился на месте рядом с Суворовым, высокомерно растянув ноги в стороны. С его вольным жестом приветствия, раскинутыми конечностями и протянутой рукой, он пытался утвердить свою притязательность в том, что представлял из себя. Но парень, несмотря на тяжелый налет обстановки, сохранил невозмутимость, как будто весь этот эпатаж был ничем иным, как пройденным испытанием. Он, словно отражая тень поднимающейся недовольности, вежливо согласился на встречу, соединив свою ладонь с растопыренными пальцами того, кто попытался нарушить гармонию. — Брат Адидаса, я правильно понял? — спросил тёмноволосый, взял со стола пустой бокал и налил себе газировки. — Типа того. — Марат заметил, как дружки этого юноши поставили на пол пару ящиков с бутылками с неизвестным ему содержанием.

***

Зубкова, увлеченно создавая башню из спичек, сталкивалась с периодическими неудачами, когда ее тщательно сложенное творение разрушалось, вызывая дрожь злости. Несмотря на этот внутренний бунт, она находила в себе силы продолжать строить, держа в руках каждую спичку. В этот момент звук скрипа двери внезапно нарушил одиночество, и перед ней предстал облик знакомого существа. Она восстала, встречая его взгляд, тело которого покрывало лишь полотенце, едва оставаясь на его бедрах. Сияние кожи подчеркивало его присутствие. Лишь тонкая дымка прошлого осталась в воздухе, когда их взгляды соединились в мгновение. Все вокруг казалось приглушённым, в то время как каждый контур его фигуры выделялся ярким светом, словно воплощение недосягаемого баланса. Валерий двинулся в направлении ванной, устремив взгляд туда и зная, что ее присутствие будет неизбежным. Шагнув в ванную первым, он ожидал её последования. Захлопнув дверь за собой, осязательно опустился на край ванной, взгляд его устремлен встречно, предвосхищая её след. Внимательно наблюдая, он ожидал, что она возьмёт на себя инициативу в разговоре. Однако молчание продолжало властвовать. Лиза, в свою очередь, опустив крышку унитаза, уселась рядом, поддерживая свои локти на согнутых ногах. — Знаешь, я тебя так-то сестрой считал. Избегаешь меня, будто это я над тобой надругался, — начал Турбо, смотря рыжей прямо в лоб, ибо та отвела взгляд. — Я вообще-то помочь тебе пытаюсь. Слова, тёмные как ночь, звучали в душе, отголоски недоверия расплывались в её глазах. Река его незнанием затопила её сущность, оставив лишь мгновение мучительной тишины. Сестрой он считал её когда-то, но теперь эта связь была лишь крошечным облаком в серой реальности. Всего пару мгновений назад, она могла бы поверить этим словам. Однако сейчас, Валера превратил её честь в грязь, обливая её омерзительными обвинениями. Слова, как яд, проникли в каждый знакомый уголок её бытия, косившийся к ней, словно она была невыносимым образом, сущностью, которую можно сравнить с куском дерьма. Отчаяние в глазах было отражением того, как он погружал её в бездну унижения. — Помочь? — так же с опущенной головой заговорила Лиза, слегка качаясь из стороны в сторону. — Твоя помощь заключаете в том, чтобы меня «вафлёршей» называть? — Ну назвал пару раз. На то причины были. — Сложив руки в замок, сплюнул скопившуюся во рту слюну и продолжил: — В глаза мне посмотри. — Та лишь молчала, не шевеля и пальце, чтобы ответить на вызов собеседника. — Лиза, я нормально с тобой разговариваю. На мозги не капай. Девушка, наконец, отважилась взглянуть на универсамовского, но в её глазах мигрировали волнения, наряженные осуждением. Однако, несмотря на ярость, ударить его было бы роскошью, которую она не могла себе позволить. Валера — тот, с кем лучше не портить отношения. Так что она предпочла сдержаться, прикусив язык, и тихо проглотила все обиды, понимая, что это единственный выход в данной ситуации. — Лизка, я для тебя как лучше делаю. Пытаюсь твой статус среди наших нормализовать. А ты на контакт не идёшь, избегаешь. Не хорошо это, мелкая, — сказал Турбо поднялся с бортика ванны, легко присел на корточки рядом с ней, чтобы взглянуть ей прямо в глаза. — Что от меня ты хочешь? — Правду скажи. Начиная от первой встречи с Исаковым и заканчивая сегодняшним днём. От и до. — Положил руки на оголённые колени, крепко свёл их вместе и сказал чуть тихе: — Тогда может и получится сохранить твой статус и авторитет Зимы не подпортить. — К чему столь неожиданно проявление помощи? — Лиза ощущала власть его ладоней на своих костяшках, осознавая, что он искал правду лишь для того, чтобы в будущем обратить её против неё самой. С пальцами, легко скользящими по крышке унитаза, она углубилась в размышления, воспоминания о всех проступках Туркина расплывались в прошлых его поступках, которые позволили ей ощутить себя ужасно. — Зуб же точил на меня, нет? Косо смотрел и все дела. — Признаю, виноват. Не имел право коситься на тебя, — признал свою вину Валера. — Девка ты наша так-то. Впрягаться за тебя должны. — Он приулыбнулся. — Но ты сама понимаешь, если что-то было с чужими, то отошьём. — На секунду опустил голову. — По тихой конечно, уважение как никак к тебе есть. Искренне хотелось верить, что Туркин стремился действительно помочь, а не скрыто добывал информацию для подлого использования. Его прикосновения перестали вызывать отвращение, и даже улыбка придавала некую светлоту моментам. Всегда щедрый на шутки, Валера старался поддерживать Лизу веселой, несмотря на течение лет. Однако, внезапно, всё изменилось. — Не думаю, что ты поверишь на слово? — Поверю. — С Равилем случайно пересеклась. Не планировала с ним как-то контактировать. Надеялась, что после той встрече на корте он отстанет и не станет более бегать за мной. Не знаю как так получилось, но как-то после школы я с ним заговорила и начали периодически гулять. Ничего такого не было. Грань дозволенного не переходил. Единственное кассету дал, сказал: «Надо будет глянуть её вместе». До просмотра, конечно, не дошли, потому что драка наметилась между вами и хадишевскими, — начала рассказывать Зубкова, отводя взгляд в сторону раковины, где канала вода из крана. — Потом по своей инициативе пошла в больницу навестить. Тогда-то он не сказал, что просто... использовать хотел. Прекратила с ним общение тут же. Через некоторое время, когда меня ещё не начал провожать домой Андрей, передо мной остановилась. Там хадишевские сидели и спрашивали что-то за Равиля, точно уже не помню. Навесили на меня всякого. Турбо внимательно прислушивался к каждому слову её рассказа, словно погружаясь в её мир. Ему были ясны опасения этой юной девушки, и лишь Вахит оказывал ей настоящую поддержку, всегда стоя на её стороне и оправдывая каждый её шаг. Однако улица имела свои законы, а пацанские взгляды не всегда соответствовали справедливости. Невозможно было избежать уличных понятий: если ты нарушил их, ты поплатишься, даже если стоишь на чьей-то стороне. — Погоняла их слышала? — Один назвался Аббасом. — В машину он же тебя затолкал? — осторожно спросил и в ответ получил лишь кивок. Внезапный грохот разбившихся стеклянных бутылок и беспорядочный переворот мебели создали хаос в тихой обители комнаты. Всеобщий испуг и возмущенные возгласы нарушили обыденность вечера. В комнате соседней разразилась настоящая буря. Тарелки, кружки и кулинарные творения разлетелись по полу, создавая красочный мозаичный хаос. Парни, обнаружив себя в эпицентре бурлящего конфликта, выражали свое недовольство нецензурными выкриками, а девушки, охваченные страхом, издавали пронзительные крики. В этот момент, словно голос сдерживающего разума, прозвучал голос Вовы. Его слова, пронзительные как лед, прервали хаос: «А ну успокоились!». Это был приказ, который отражал авторитет Вовы в этом коллективе. Неожиданно из ванной вышел Турбо. Взгляд его был нацелен на источник беспорядка, и он помчался к источнику звука. Сцена, разыгрывающаяся перед ним, отражало беспокойство и агрессию. Два парня, замешанные в драке, столкнулись, перевернув уже почти всю комнату. В раскалённой атмосфере, пропитанной запахом древесного дыма и неразбавленного мужественного духа, два неудержимых силовых потока сталкивались в беспощадном поединке. Кулаки метались в воздухе, находя свои цели в ударах по голове, солнечному сплетению и почкам. Девушки, стоявшие на переднем плане, стали свидетелями этой дуэли, их глаза отражали смесь страха и опасения. Однако, слишком интенсивная борьба заставила их отвести взгляд, и они бросились внутрь бани, пытаясь укрыться от происходящего. Марат и Шайба несмотря на усталость и боли, продолжали свой бескомпромиссный поединок. Момент, когда казалось, что невозможно предсказать исход этой схватки, наступил, когда Марат был утянут в сторону Вовы с Сутулым, а Шайба, в свою очередь, оттянут Вахитом и Валерой. — ОТПУСТИТЕ! — выкрикнул младший Суворов, пытаясь вырваться из крепкой хватки парней, но они держали его так, что пошевелиться было невозможно. — Угомонить! — повысив тон, Адидас лично прижал лицом к стене брата. — Этот, если вы не знаете, наших девок «шалавами» обозвал! — глаголил Марат, сплёвывая сгусток крови на деревянное покрытие и с искрящимся отвращением глядя на шипящего знакомого, который корчась касался подушечками пальцев рассечённой брови. — С хера ли я должен успокоиться?! — Я процитировал то, что пацаны на районе говорят. Сказал только для того, чтобы вы знали как девок ваших называют! — огрызнулся Аббас, вновь начиная сопротивляться и, несмотря на вогнутое под кожу осколок, пытался вырваться из хватки Зималетдинова. — Чего в воздухе переобуваешься, а? Выразился ты-то совсем по-другому! — младший Адидас срывался на крик, не желая слушать никакого рода оправдания. — Что я не так сказал? — Мне дословно пацанам донести? Вова скользнул недоуменным взглядом по новому универсамовскому, выражение неодобрения явственно по его лицу. Затем его взгляд направился на Марата, чей внутренний напряженный туман был почти осязаем. Тёмноволосый не прибегнул к физическим выкрутасам, предпочел взять позицию манипуляций, решив спровоцировать Шайбу. В воздухе витало напряжение, словно предвестие того, что кто-то вот-вот выйдет из себя, и каждый момент был на грани взрыва.

***

Под светом уличных фонарей, покидая дом Айгуль, Андрей и Марат углубились в тишину ночного города. Между ними витала невыразимая неуверенность, словно висел вопрос, которого ни один из них не осмеливался задать. Их дружба, казалось бы, должна была преодолеть любые молчаливые барьеры, но этот вечер оставил странный осадок в их отношениях. Шаги звучали как эхо в ночной тишине, а мокрые полотенца в пакетах напоминали о прошедшей бане, оставляя за собой следы на тротуаре. Свет от окон домов подчеркивал их силуэты, но ни одно слово не решалось пробиться сквозь эту неловкость. Мимолетные взгляды и мимолетные улыбки были лишь тенью обыденности, несмотря на то, что оба прекрасно знали, что их дружба стоит выше этой временной сдержанности. С каждым шагом уходили воспоминания о бане, о смехе и радости, которые сменялись неопределенностью этой ночи. — Объяснишь нормально что произошло? — задал вопрос Васильев. — Чего объяснять-то? — Парень подавлено произнёс, ибо принял факт того, что ни один из знакомых не встал на его сторону. — Всё что хотел сказал. — Не знаю, что он тебе там сказал, — выдержал паузу. — Но Шайба нормальный. — Конченный он, — возразил Марат. — Не нравится мне, мутный какой-то и за языком не следит. — Достал из кармана сигарету, бросил на снег пакет и достал спички, ловко поджигая кончик. — Так ещё и насильника напоминает всем своим видом. Тошно рядом с ним находиться. Сделав глубокий затяжку, он позволил струйке дыма из легких медленно вырисовываться в воздухе, затем повернулся к другу. Быстро окуривая большую часть сигареты, он уставился на окно Ахмеровой, но там, в мире за стеклом, девушки не было видно. Видимо, её присутствие ощущалось сквозь окно. — Во-первых, он нас «чушпанами» назвал. Во-вторых, слухам верит, что типа наши девки по кругу пускают и назвал их «шалавами», — протороторил Суворов, вспоминая то, как он сидел рядом с Шайбой в бане. — В-третьих, уверен, он с информацию о нас сливать будет. — Мне он иначе сказал. Будто это ты его неверно понял. — А ты чё, выгораживать вздумал его? Или как-то оправдать пытаешься? — Нет. — Тогда тема закрыта. — Бросил бычок на землю, поднял пакет и пошёл дальше своей дорогой. Пальто шагал твердо, не уступая темпа, и в его глазах мелькали размышления. Вопрос о потасовке с Аббасом отходил на второй план, замененный несбыточным изначальному желанию посоветоваться. Под звуки скрипящего снега под ногами он собирал свои мысли, взгляд его направился ввысь, к бескрайнему ночному небу. — Марат. — Чё? — Совет твой нужен. Девочка одна понравилась, — неловко промолвил. — Вроде неплохо всё идёт, только в голову не лезет, что дальше делать.

***

Утро следующего дня

Андрей, воплощая стратегию Суворова, настойчиво стоял у стационарного телефона. Напряженно держа трубку, ему удалось набрать лишь первую цифру номера, после чего снова возвратился в исходное положение. Этот процесс повторялся несколько раз, словно он осваивал арсенал своих коммуникативных навыков. В конечном итоге, с неослабевающим упорством, Андрей смог завершить весь номер, и тогда в телефонной трубке послышались долгожданные гудки. Секунды казались вечностью, пока звучал монотонный звук. И вот, спустя десять секунд, телефон взяли, и на другом конце провода послышалось «Ало?». — Лиза? Привет, это Пальто... Эм, Андрей то есть, — занервничал Васильев. — Привет. — Как дела? — Он взял телефон и прошёл чуть ближе к стулу, дабы присесть. — Нормально, у тебя как? — Неплохо. Юля спит, как убитая. Ильдар говорит капризничала вчера перед сном, маму звала, Зиму и тебя, — последнее проговорил куда тише, чем планировал. — Вахит скучает по Юле, скучно ему без неё. Некого больше пугать и по квартире таскать. Дома теперь будешь? — Да. — Вращал провод вокруг пальца, словно пытаясь удержать момент, который так долго ждал. Его улыбка была неловкой, выражая радость встречи с голосом, который стал столь дорогим. Вчерашний пропущенный разговор создавал сладкое чувство ожидания, и он не терял надежды, что сможет начать этот разговор сегодня. — Маму это, забрали уже и с нами теперь. — Чувствует себя лучше? — Ну, как сказать. Наверное, всё-таки получше чем в больнице, — неуверенно ответил. — Ты свободна вечером? — Планов пока никаких нет. — Тогда может в кино сходим или на ёлку в ДК? — Сердце бешено колотилось в груди, когда, охваченный волнением, он прикусил нижнюю губу. Беззаветно задерживая дыхание, он осмелился предложить девушке свидание – в кино или, быть может, на ёлку в ДК. Кто знает, возможно, потом они могли бы сходить прогуляться, если бы она согласилась. — Как ты на это смотришь? — Если поговоришь с Вахитом и он отпустит, то с радостью. Молодой человек не удержал своего восторга, мгновенно поднялся со стула и с радостной улыбкой вернул стационарный телефон на своё место. — Хорошо. Зайду за тобой в 18:00. — Буду ждать.

Квартира Зималетдинова. 17:45

Вахит молча стоял в дверном проходе, тень его фигуры отчетливо вырисовывалась на фоне вечернего света. Его взгляд встречал младшую сестру, тщательно собирающуюся к прогулке с Андреем. В руках у неё блеснула косметичка матери, словно бархатная шкатулка желаемых перемен. Серьёзный взгляд, ничего не произносил, но в его глазах читалась забота и понимание. Он смотрел, как девочка с упорством перебирала одежду в шкафу, выбирая самый подходящий наряд для встречи. В этот момент бритоголовый понимал, что позволить сестре погулять — это дать ей шанс на маленькое счастье в трудные времена. Зималетдинов, хоть и разъяснил все аспекты безопасности, все равно ощущал неуверенность. Отправить рыжеволосую вместе с физически неподготовленным Андреем представлялось рискованным шагом. Сомнения о способности Андрея обеспечить её защиту в случае встречи с чужими терзали его. Тем не менее, внутренний конфликт не помешал ему дать согласие на прогулку. В этом разрешении прозвучало исключительное доверие Лизе и, возможно, надежда на неожиданный исход, который дарит спокойствие волнующемуся сердцу. — Осторожно там ходи. С левыми не базарь. Девушка накинула себе на плечи кофту из тёмно-синего шуршащего материала с розовыми вставками и обычного кроя чёрная юбка чуть выше колена. Собрав волосы в аккуратный низкий хвост, она закрепила беспокойные пряди невидимками, добавляя завершённость своему образу. Взглянув на брата, она заметила, как его брови на мгновение насупились строго, но, поддавшись её волнующему взгляду, он выдохнул, смягчая свою выразительность. Он приблизился, положив руки на её плечи, когда она сидела перед зеркалом. «Я похожа на ту, которая станет с чужими общаться?», — хотелось ответить именно так, но, к сожалению, язык не поворачивался и слово сказать. Сидя, словно немая, погружена в раздумья: стоило ли ей вообще отправляться на эту чёртову ёлку? Может быть, встретит кого-то особенного. Но с другой стороны, дала своё слово сопровождать и не могла его нарушить. — Чего закисла? Раскисайся, ну-ка! — скомандовал Зима, легонько толкнув девушку. — Последние дни в Казани, оторвись по полной, поняла? Последние моменты в знакомой квартире стали как тихий замыкатель в ее истории с этим городом. Она прощалась с привычными стенами, ощущая тяжесть прощания, будто эти часы были печатью, впечатлённой в её воспоминания. Впереди мерцали последние встречи с друзьями и близкими, вечера, озарённые свечами прощания. Даже в сердце её прокладывался тропинкой отголосок той горькой реальности, что она оставляла за собой — город, заслуживающий звания "прогнивший", словно источник тяжести, но в то же время, родной, где росли корни её собственного становления. Сердце Лизы боролось с парадоксами: желание покинуть город и стремление сохранить частицу себя в его памяти. Как героине, которая собирается сходить сюда и туда, ей приходилось взвешивать долг и ностальгию. Последняя «Ёлка» становилась свидетелем её внутренней борьбы, а прощальные встречи, словно олицетворение времени, напоминали, что ничего в жизни не дается просто так. Этот город, с его гнетущей атмосферой, оставался частью ее истории, где каждый угол был пропитан воспоминаниями и трудностями. — Оторвусь, конечно, — шепнула Зубкова, поджимая губы. — Вот и молодцом! Всё давай, куртки накидывай и пойдём, провожу тебя чуток. Спрессовав волнение, Лиза вышла из квартиры, закрыв за собой дверь. Вахит, следуя ей, твердо застегнул свои сапоги и сдержанно улыбнулся. Васильев, ожидая у подъезда, уже невольно топтался на месте, встречая их выход. В тот момент, когда дверь распахнулась, его взгляд встретил Вахита, а не Лизу, как предвидел. Васильев повернулся к открывшейся двери, но его внимание удержало лицо Вахита. Легкая усмешка появилась на лице Васильева, предвосхищая неизбежные "ласковые" слова, которые, как он думал, должны были последовать. Вахит, сохраняя спокойствие, готовился к этому нелёгкому обмену словами, зная, что после этого их ожидает прогулка вместе с Лизой. Пожав друг другу руки, старший начал: — Ни пить, ни курить, руки не распускать. Узнаю, что что-то ей сделал — фанеру пропишу, — чётко, быстро и по делу сказал. — Чтобы в 22:00 была она уже дома, уяснил? — Уяснил. — Ну тогда идите. Васильев одобрительно кивнул головой в сторону девушки, ожидающей, пока брат окончательно освободит её, разрешив отправиться на праздничную ёлку в Дом Культуры. Неуверенно шагнув вперёд, она медленно помахала рукой Вахиту, стремясь успокоить его, в то время как его внимание оставалось пристально фиксированным на них до тех пор, пока они не исчезли за изгибом дороги. Лиза, держа руки в карманах, погружалась в декабрьский холод, ледяными укусами обнажал её руки и лицо. Её взгляд, мельком скользивший, встречался с блондином рядом, который углубленно разглядывал мир, склонив голову к своим ногам. Не зная, с чего начать разговор, рыжеволосая поправила шарф, который плохо зафиксирован на шее, пуская холод в её тело. Несмотря на неловкость, шагать рядом было неотъемлемой частью этого мгновения, и, будучи уверенной, что начало уже заложено, она решила шагать вперёд, встречая холод с решимостью идти до самого конца. На горизонте возник Дом Культуры, выделяясь в свете декабрьских огней, а вместе с ним доносились музыкальные вибрации, песни и смех. Андрей, настоящий джентльмен, вежливо придержал дверь, уступив Лизе дорогу. Проходя вперёд, она впитывала в себя атмосферу веселья. Между тем, юноша направился к кассе, где формировалась небольшая очередь. Лиза, вступив в оживленное ожидание, осматривала стены, украшенные живописными узорами. В то время как она хлопала глазами, Андрей, лишь внимательно следил за каждым её движением, замечая красоту момента, в котором их вечер начинал расцветать. — Молодой человек, вам что? — спросила грубо кассирша. — Два билета на «Ёлку», — сказал Пальто и положил необходимую сумму денег. — Билетов нет. — Как нет? Я же звонил, просил оставить. — Нужно было приходить пораньше четырёх часов и забрать билеты. — Мне об этом не говори... Не успел Васильев договорить, как перед его взглядом сомкнулось окошко кассы, а перед ним возникла бумага с надписью «Касса. Билетов нет». Он не понимающе уставился на текст, который стал глухим барьером к новогодней радости. В сердце вспыхнуло неопределенность – срочно нужно было придумать решение, пробивающее путь к новогодней ёлке, чтобы не подвести девушку и не рассеять тонкий налёт возможных контактов, только что начавший налаживаться в их взаимоотношениях. Решив исследовать альтернативные пути, Андрей, схватив Лизу за руку, тащил её в неизвестном направлении, игнорируя её любопытные вопросы о том, куда они направляются. Спустившись по извилистым тропинкам, они обошли половину здания, оказавшись у запасного выхода. Здесь в темноте светил красный свет аварийного выхода. — Билеты не взял? — задалась вопросом, глядя на вывеску «вход». — Раскупили, — поднимаясь по лестнице, ответил универсамовский. — И мы в тихоря пролезем? — Не хочешь так? Замешательство взора Зубковой раскрывало предчувствие, что вновь ошибка стала печальным аккордом. Девушка, кажется, могла в один миг уйти, оставив за собой лишь вихрь недосказанности. Билеты в кино ушли в двадцати восьмых числах, а вот «Ёлка» — ниточка приятности, запланированная, но уплыла. Андрей, сгорая стыдом, обнимал холодную дверную ручку. В его глазах замерло множество возможных ответов, каждый — миниатюрный мир, складывающийся из слов. В воздухе звучала нота тяжёлой молчанки, а голова пряла нити возможных поворотов. Разумеется, ей идея эта не понравилась. Так просто проникать в здание, без купленных билетов — это нарушение закона. Но с ним почему-то Лиза не боялась, не было того страха, которого она ощущала с другими парнями. С ним даже дышать становилось легче, что безусловно начало настораживать девушку. Сердце сжималось от искреннего беспокойства за него, за его мать, за младшую сестрёнку. Страх охватывал, что участие в группировке могло повлиять на его будущее. Она осознавала, что не имеет права каким-либо образом воздействовать на него. Тем не менее, в её сердце пребывала жажда наслаждения моментами проведенными вместе. — Хочу, — промолвила ласково, что показалось, будто кровь в жилах начала густеть. — С тобой хочу. Внутри юноши волновались самые разные эмоции: от восторга до тревоги. Каждое произнесённое любимыми губами слово делало их отношение гораздо ближе, чем с кем-либо другим за месяц. Та улыбка... эта одежда... и тот неповторимый запах... для него больше ничего не имело значения. Ему хватило бы лишь её присутствия, ведь прикоснуться к её телу было бы излишним, когда души уже так тесно переплетены. В мягком свете вечерних фонарей, их взгляды встретились с открытой дверью. Всегда закрытые запасные выходы раскрывали свои просторы, будто судьба улыбалась им этой ночью. Не погружаясь слишком глубоко в странность этого момента, они шли внутрь, остерегаясь привлечь внимание тех, кто мог бы помешать их незаконному проникновению. Лестница возводила их выше, и где-то вдалеке звучал гул музыки, создавая атмосферу волнующего предвкушения. В движении они освобождались от верхней одежды. Андрей унёс вещи в гардероб, взглядом проверив, нет ли там случайных свидетелей, и легко повесил одежду. Затем он встретил свою спутницу, и вместе они направились к главному залу. В зале витала атмосфера волшебства. Огромная новогодняя ёлка украшенная разноцветными шариками и мерцающими игрушками царила в центре. Сверкающие гирлянды, словно звезды, создавали блестящий световой калейдоскоп, окружая дерево праздничной радугой. Подростки, одетые в нарядные наряды, танцевали в ритме веселья под музыку, наполнявшую помещение. Их веснушчатые лица сверкали радостью. Они создавали вихрь энергии, встречая новый год с энтузиазмом и неподдельным весельем. Лучи света, проникающие сквозь ёлочные ветви, придавали моменту загадочность и волшебство. Каждая искорка света олицетворяла радость и надежду, наполняя воздух аурой праздничного волнения. В этом сказочном пространстве время замирало, словно в уютном уголке волшебной сказки. Смех подростков сливался с музыкой, создавая новогоднюю симфонию, а праздничный настрой распространялся по залу, объединяя всех в одном веселом праздничном пленении. Было ощущение, будто сама вечность улыбалась этому собранию, наполняя сердца каждого участника невероятным чувством праздника и волшебства. Ни одна гирлянда, не одна из семи чудес света, ни одна звезда во всей вселенной не могла сравниться с искрящимися глазами девушки, которые стали для Андрея — нечто больше, чем просто глаза. Активистка вела танец света по огромному залу, каждый шаг, каждая деталь её образа — картина, в которой краски радуги плавно переливались от одной ноты к другой. Взгляд, полный невинности, словно детский восторг, расцветал в мерцании лампочек. Она вошла, и её одежда, лицо и волосы стали кинематографическими кадрами из сказочного фильма. Тени, играющие на ее облике, рассказывали историю волшебства, погружаясь в вихрь цветов и оттенков. Ликующая улыбка Лизы превратилась в мелодию смеха, звучащую ярче, чем все окружающее. Глаза Пальто воспринимали этот спектакль эстетического восхищения. Она была воплощением красоты, что уносило его в мир, где каждая деталь была пропитана чистотой и величием. В этом огромном зале она стала живым произведением искусства, созданным неизвестным художником, чьи краски были самим волшебством. — Андрей... — прошептала Лиза, поворачиваясь к нему лицом и взяв его за руку, с легкостью она повела его в сторону наряженной ёлки. Безропотно поддаваясь эпицентру событий, Васильев, устремив взгляд в неповторимое сияние ёлки, тесно сцепил свои пальцы с рукой особы. Струящиеся волны толпы не освобождали его, но он не сдавался, ощущая, что мгновение может ускользнуть. Взгляд устремленный в её затылок, он проникал сквозь множество лиц, видя, как девушка стремилась к свету ёлки. Радость колыхала его внутренности — план осуществлен, эмоции переданы, и она идёт ему навстречу. — Смотри! Это что Илья? — вновь заговорила, бросив кроткий взгляд на своего партнёра, после потянула его в сторону знакомого лица. — Илья! Тёмноволосый молодой человек, стоявший один посреди украшенного зала, повернулся на звучание своего имени, чуть щурясь. Его взгляд удивленно замер на пришедших, окружающих его. Сутулин принялся двигаться через зал, оставляя позади завораживающие тени искусно развешанных светильников. Сделав несколько уверенных шагов, поздоровался с Васильевым, обмениваясь невидимыми подковерными улыбками. Подойдя к рыжей, он приветливо улыбнулся, встречая её счастливый взгляд. — Тухловатенько. «Седую ночь» даже ни разу не включили, — пожаловался Сутулый с ходу. — Чайников с разъездовскими дофига. Куда не глянешь — то чайник, то разъезд со своими бабами. — Накинуться не должны. Нейтральная территория, — поддержал разговор Андрей. — Ты ж со своей? — Так-то да, только из виду потерял, — проговорил Илья. Заметив на себе негодующие пары глаз, он продолжил: — Она с девками здороваться пошла. — Вон Вика, нет? — Лиза спросила, внимательно рассматривая стоящую компанию, вокруг которой кружились чужие. Старший направился к группе девушек с недовольным выражением лица, не одобряя присутствие незнакомых парней вокруг своей возлюбленной. Толкаясь сквозь танцующих подростков, ему были безразличны возмущенные взгляды, которые летели в спину. Без лишних слов, он схватил возлюбленную за руку и поволок её в сторону. Резко отшвырнул её. — Ты чего трёшься рядом с чужими? Внимания что-ли не хватает? — прошипел, схватив её челюсть. Из его голоса льется яд, словно каждое слово – капля кислоты. — Не видишь, как они зыркают на тебя? В кареглазом взгляде отразился испуг, глубокий и болезненный, словно его тень проникла в самые уголки её души. Грубость, исходящая от собственного парня, оказалась нечто неожиданное и раздирающее, словно разбитое стекло. Неожиданное обращение его руки к её челюсти стало ударом, разбившим обычное спокойствие и равновесие их отношений. В глазах зажглось что-то дрожащее, чего она не ожидала от момента, который должен был быть наполнен лаской, а не жестокостью. Нижняя губа оттопырилась, отбрасывая предпосылки слёз, которые с трудом старалась сдержать. Перед ней стояли Андрей и Лиза, но их равнодушие к происходящему говорило о том, что разборки в отношениях пар — не их предмет интереса. Силой воли удерживая себя от вмешательства, Васильев сознавал, что подобное грубое обращение с представительницей противоположного пола не должно оставаться безнаказанным. Несмотря на свою внутреннюю бурю, он и Лиза решили сохранить молчание, что несомненно омрачило атмосферу зала, лишив его частички радостного настроения. Глядя вокруг, Васильев заметил знакомые девушки, связанные романтическими узами с его союзниками. Импульсивно решив изменить ход вечера, он мягко прошептал Лизе: «Пойдём». Покидая место происшествия, он оставил Лизу в компании девушек, дав ей возможность потанцевать и расслабиться в приятной беседе, в то время как сам направился к знакомым лицам, готовый разрешить свои небольшие внутренние проблемы. Медленно приближался к сцене, где уже собралась небольшая группа парней, каждый из которых на свой лад выбирал музыкальное сопровождение для вечера. Звуки запросов наполняли воздух — «Седую ночь», «Новый герой», и казалось, будто музыкальные предпочтения танцоров вращались в обыденном ритме. Однако у Андрея вместо того чтобы поддаться общему стремлению, он питал желание удивить, подарив момент интриги. В его глазах мелькнуло что-то хитрое, когда он решился на запрос, который никто не ожидал. Желание выделиться в этом музыкальном море вдруг подстегнуло его к тому, чтобы создать вечерний микс, несхожий ни с одним другим — олицетворение его индивидуальности в ритме каждой ноты. — Лиза! Пойдём с нами! Ёлочка, где волшебство нежно обволакивало свежие хвойные ветви, создавая аурой праздника. Девушки взялись за руки, их платья легко качались в ритме, будто танцевальные ноты были воспеты их красотой. Вокруг ёлки, как под ласковым прикосновением, они легко плели хоровод, словно летящие бабочки в оживлённом вальсе. Музыка, струящаяся в воздухе, была чарующей симфонией, что окутывала каждую манящим волшебством. В утонченном танце, под звучание нежных аккордов, они вписывали свои движения в страницы новогодней сказки. Их голоса, как звезды в небесах, зазвучали ярко и гармонично, наполняя зал ангельским пением. Ёлка, сверкающая украшениями стояла в центре. Тело каждого участника словно становилось частью энергичной мелодии, наполняя пространство весельем и радостью. В ритме музыки, которая будто звучала внутри них, они поднимали настроение, предвкушая бескрайние возможности весёлых танцев. Держа друг друга за плечи, они в унисон откидывали ноги в стороны, создавая водоворот энергии и радости вокруг. Зубкова взглядом искала спутника вечера. Её взгляд случайно остановился на фигуре, где её возможный партнёр разговаривал с молодым парнем, ответственным за музыкальное настроение. В этот момент её глаза замигали, будто звёзды на небесах, и, не заостряя внимание на происходящем, она вновь погрузилась в магию танца. В зале, пропитанном ароматами еловых веток и свежеиспечённых лепёшек, царила атмосфера праздничного в предвкушения чего-то нового. Мерцающие огоньки новогодних гирлянд и мертвенно-белого света стеклянных шаров рисовали на танцполе линии и кругляшки красок. Молодёжь, наряженная в блеск и шик праздничных нарядов, танцевала под многогранное сияние огней, поднимая в воздух конфетти и искристую энергию праздника. Звучание новогодних хитов в объятиях мощной акустической системы создавало волнующий ритм, который словно наполнял воздух смехом и радостью. На фоне музыкальной гаммы разгорался калейдоскоп света от лазеров и дискошара, создавая ощущение волшебства и веселья. Весёлые голоса и смех, смешиваясь с музыкой, создавали живописный ковёр, на котором каждый мгновение было наполнено неповторимой энергией новогодней ночи. — Здорово, Шайба, — поздоровайся Андрей с диджеем, которые, собственно говоря, был одним из старших из универсамов. — Салам алейкум, — ответил Аббас радостно. — Ну что, какую песню пришёл просить? — Да я не за песней, за другим немного, — скромно проговорил Васильев. — Заинтриговал, — переключив песню, Аббас перевёл всё своё внимание на молодого. — Я это, песню для одной девушки хочу исполнить. Тот усмехнулся. — На синтезаторе? — Если есть. — Обижаешь! В мгновение ока, не теряя ни секунды, они сразу принялись настраивать синтезатор, вкладывая в каждую ноту частичку своего профессионализма. Молниеносно настроив микрофон, Аббас энергично отошёл в сторону, заняв свое место за аппаратурой. С легкостью приглушив музыку, он создал атмосферу внимания и предвкушения среди гостей, уводя их в ожидание удивительной музыкальной сюиты. Не забыв приглушить свет в зале, Аббас тщательно подключил сцену света, создавая завораживающие эффекты и направляя взгляды всех присутствующих на Андрея. В этот момент зал наполнился атмосферой ожидания, словно предвестием чего-то великолепного, что скоро произойдет. Аббас обратился к своим знакомым, чтобы те приглушили полностью свет и весь внимательный взгляд общественности сфокусировался на исполнителе, Андрее. Васильев, с глазами полными признательности, погружается в музыку, словно вспоминая те моменты, когда каждая нота становится откликом на его чувства. Мелодия льется из его пальцев, словно рассказ о любви, оказавшейся крепким оплотом в бурю жизни. — Хочу посвятить эту песню той, которая оказалась со мной в тяжёлый период. Поддержала, не осудила и не оставила одного. Все вокруг замирало, даже само время остановилось, чтобы внимательно слушать эту музыкальную историю. Пальцы юноши плыли над клавишами с легкостью вальяжного танца. Каждое касание создавало невидимый след в воздухе, воплощаясь в звуках мелодии, как переливающиеся капли в далеком океане звуков. Его руки взлетали и погружались в музыкальные высоты, нежно обнимая каждую ноту. Мелодия, извлеченная из инструмента, была не просто звуком, а вибрацией чувств. Из него словно излучало что-то интимное, и каждая нота казалась магическим порталом в мир, где звуки становились искусством, а музыка — языком души. — Я в глубь, бездонную скользя, шепчу тебе уже раз двадцать. Что расставаться нам нельзя и не возможно не расстаться, — слова песни, вырвавшиеся из его уст, несли в себе не только благодарность за появление человечности, но и тайное откровение чувств. В каждой ноте звучала нечто большее, словно Андрей стремился передать этой мелодии всю глубину своего внутреннего мира и истинные переживания по отношению к Лизе. Эти звуки обрамляли необыкновенное чувство, словно в музыке он нашел выражение для того, что не мог выразить словами. — К лицу я руку протянул, а ты откликнулась случайно. Чужую взяв к себе весну, душе так больно и печально. Лиза, погруженная в мир музыки, словно забыла обо всем вокруг, когда первые ноты достигли ее слухов. Взгляд ее застыл на сцене, словно магнитом притягиваемая туда не только мелодией, но и исполнителем, едва ли знакомым ей. Андрей не был ей так близок, как Вахит или Марат, но его присутствие имело особенное воздействие. Быть может, не разделяла с ним все свои тайны, не была полностью открыта в каждом совместном моменте, но в его обществе ей было легко, словно путешествие во времени. Здесь, на фоне музыкального перфоманса, она могла вернуться в далекое детство, когда мир казался ей еще маленьким и чистым. Андрей стал своего рода опорой, с кем могла поделиться смехом, даже свой первый поцелуй она вручила ему. Именно с ним переплетались самые горячие и желанные объятия, стал пульсом, бьющий в такт сердца. И сейчас когда была окружена множеством людей — смотрела только на него. — Всех женщин помня имена, твоё гоню от сердца прочь. Ты мне случайная... жена подруга, вокруг ворованная ночь. — Заметив на себе взгляд, его щеки приобрели едва заметный румянец. — Как жаль, красивая моя, уже рассвет нам в окна машет, а дома ждёт тебя семья. Что делать нам... с любовью дружбой нашей? Бывший пианист, смогший овладеть каждой нотой как мастер своего искусства, на этот раз оказался запутанным в лабиринтах чувств. Вместо слова «жена» и «любовью» из уст неожиданно прозвучало «подруга» и «дружбой», словно невидимая рука судьбы подмешала свои правила в мелодию его сердца. И все это произошло посреди исполнения великолепной песни Александра Серова. Никто из присутствующих не заметил эту необычную диссонансную запинку, даже та, кому было адресовано это музыкальное послание. Оставшись один на сцене своих эмоций, чуточку поник. Некоторые моменты неожиданно проникли в его исполнение. Он стоял там, со взглядом, отражающим неожиданность, ибо некоторые моменты не входили в план. — В твоих глазах плывёт туман, кипит слеза на высшей точке. Входили вместе мы в обман, но выходить по одиночке.— Стоя перед клавишами, он продолжал исполнять своеобразный подарок, несмотря на разлад и несовершенства в словах. — Не прячь, красивая, глаза, во всём мы оба виноваты. Но в то же время, сила искусства в том, чтобы принять неожиданные повороты, и он решил не прерывать мелодию. И, возможно, именно в этом кроется исключительная красота — в способности принимать изъяны и все же продолжать играть до самого конца. — Твоя слеза, моя слеза, мы оба в стадии расплаты, — немо двигала губами Зубкова. Смотря в глаза своему знакомому, тихо поддерживала его, словно понимая, что иногда слова – единственное, что может успокоить бурю внутри. Её молчаливая поддержка была как невидимый щит, защищающий от нервозности и неопределенности. В этом мгновении, слова становились не просто последовательностью звуков, а музыкальным лекарством для души. Продолжала молчаливый танец своих губ, создавая вокруг себя атмосферу, где даже слёзы превращались в часть гармонии. Возможно, именно в этот вечер в старом кафе происходило что-то волшебное, что нельзя было выразить обычными словами, и лишь музыка и молчание могли передать этот таинственный момент. Последние ноты затихли, а зал окутал молчание, словно держа дыхание перед взрывом эмоций. Звук синтезатора угасал, создавая волнующую паузу. В тишине никто не решался произнести ни слова, потому что музыка еще продолжала звучать в душах слушателей. Словно волна, аплодисменты начали нарастать, начавшись с тихих шепотов и перерастая в грозу восторженных аплодисментов. В первым решился на акт поддержки Аббас, чьи ладони встречались с тактами, как гимн восхищения. Остальные присоединились к этому гармоническому оркестру аплодисментов. Андрей, ощущая внутреннюю гармонию, благодарно кивнул в сторону Аббаса, чувствуя поддержку и вдохновение, которые тот ему предоставил. Спустившись со сцены, он направился к своей дружной компании, где воздух наполнился не только звуками аплодисментов, но и теплом и восторгом, которые окутали этот момент. — Пойдём на улицу выйдем, — предложил Пальто, заметив, что улыбка активистки не покидала лицо, а скорее расцветала, сияла ярче. Спускаясь из шумной обстановке, молодые люди погружались в тишину, а Андрей, время от времени, оглядывался, убеждаясь, что за ними не идёт. Вскрыв дверь, они вступили в пространство, где была тесная комнатка, размером всего три на три метра. Захлопнув за собой дверь, молодая дама устроилась на старом запыленном диване. Её взгляд увлеченно блуждал по полке с виниловыми пластинками, притягивая внимание. Посреди комнаты стоял граммофон, но, возможно, исправный и готовый воссоздать мелодии прошлых времен. Светловолосый, вступивший за ней, достал из кармана своей почти пустую пачку сигарет. Вытащив одну, он ловко поджег кончик спичкой, наполняя воздух тонким ароматом табака. Открыв дверь, они прошли внутрь, где была небольшая комнатка буквально три на три метра. Прикрыв за собой дверь, девушка села на старенький запыленный диван и посмотрела в сторону виниловых пластинок, которые сразу привлекли её внимание. Они находились в своих упаковках, рядом стоял граммофон, который, возможно, не работал. Совершив глубокий затяг, он присел рядом с девушкой, и в этот момент между ними повисла невидимая нить неловкости, создавая загадочную атмосферу в этом уединенном уголке времени. — Ты красиво поёшь и играешь, — проронила рыжеволосая, наклоняя корпус вперёд, а голову слегка повернула в его сторону. — Спасибо. — Протянул сигарету. — Будешь? — Не боишься? — спросила, теперь же поворачиваясь лицом к парню, чтобы была возможность взглянуть на него без каких-либо помех. — Чего бояться? — Так же повернулся лицом. — Вдруг Вахит узнает, что ты даёшь мне курить. Фанеру припишет, — сделала неглубокий затяг и выдохнула едкий дым в противоположную сторону. — Это будет потом. Андрей вглядывался в мягкий полумрак комнаты, заслоненной тяжелыми занавесками. Плавно поднимающийся дым от сигареты медленно заполнял пространство, создавая атмосферу невесомости. Лиза, сидящая рядом, подняла руку и передала ему сигарету. Шепчущий свет от едва горящей лампочки окутывал их обоих, создавая интимность этого момента. Наслаждался не только табачным дымом, но и тем, как время словно замедлилось, позволяя им обрести умиротворенность в этом приюте от мирской суеты. Их разговоры текли медленно, словно важные ноты в мелодии, настраивая гармонию воздушного пространства. Лиза, с её взглядом, переливающимся оттенками голубого, создавала загадочное волшебство в этом моменте. И в тот вечер осознал, что вкус разделенной с Зубковой сигареты несравненно глубже и насыщеннее, чем любая предыдущая трапеза в компании пацанов. В их молчаливом согласии, в этом танце дыма и света, он обретал что-то, что не удавалось найти в бурном общении с друзьями. — Смело. Взлетевшая рука, влажная от напряжения, пыталась дотянуться до искусственного прикосновения — наполовину скуренной сигареты, таящей в воздухе. Васильев удержал сигарету от протянутой руки. Девичьи брови поднимались в изумлении, пока не постигли тайны его действий. Сухие губы коснулись фильтра, ощущая, как лёгкие наполнились дымом. Дыхание задержалось, выходя в тонкой струйке дыма, который погас на стене. Легкая пауза веяла моментами. Запах табачного огня пронизывал комнату, словно аромат мистического воска. Сигарета стала не только табачным аккордом, но и пульсом времени, теряющимся в дымке былого. Вперёд тянулся, бросая бычок на пол, взгляд осторожно приподнимался. Луна ласково светила над ними, создавая мягкую игру света и тени в их объятиях. В тишине слышался лишь шепот ночного ветра, но для Андрея в этот момент существовал только мир их обоих. Её волосы плавно скользили между пальцев, а взгляд её глаз устремлен только на него одного, словно в поисках ответов на вопросы, которые не смела задать вслух. Нежность его прикосновений словно раскрывала страницы давно забытой сказки, в которой каждый момент наполнен магией и обетами вечности. Сердце билось в унисон с его ладонью, создавая невидимую связь, сплетённую из желанных моментов. Внимательно впивался в каждую деталь этого мгновения, пытаясь сохранить в памяти каждый момент их встречи. — Можно? — Можно.