От сумы и тюрьмы

По ощущениям, он пришел в себя довольно быстро. Разлепив глаза, он понял, что все еще находится в спальне Старка и лежит на его кровати. В голове звенело, жгло между лопаток, а еще руки ныли из-за неудобного положения. Твою мать… Чем смертный мог его так ударить?.. Локи попытался, перевернуться, чтобы лечь удобнее, а лучше даже встать, и тут понял: он привязан к кровати. Его руки были задраны над головой и застегнуты наручниками, которые были как-то привязаны к изголовью. И не успел он задаться вопросом «Что за нахер», как увидел сидевшего рядом Старка. Тот поставил на тумбочку стакан с водой, из которого только что пил, а потом пересел ниже и оказался в поле зрения Локи. Перекинул ногу ему через живот и задрал на нем футболку. — Ты что творишь? — спросил Локи, не столько напуганный, сколько охреневший от таких поворотов. Старк посмотрел на него. Из-за горящей радужки глаз было сложно понять, что это было за выражение, так что Локи подключил магию и... ничего не понял. Старк был очень напряжен, будто вот-вот сорвется, но в то же время нечеловечески спокоен. — Я пытался быть нежным, ласковым и добрым, — ответил он. — Не помогло? — Мне нужен секс, Локи. Не твои дурацкие игрушки, а нормальный секс. — И что, ты решил меня изнасиловать? — ему даже смешно стало от этой мысли. Вместо ответа Старк сполз по его ногам ниже. — Сними с меня наручники. — Лучше я сниму с тебя кое-что другое, — усмехнулся тот, проводя ладонями по его торсу. — Старк, я серьезно, — твердо сказал Локи, стараясь не обращать внимание на прикосновения. — Я тоже серьезно. — У тебя совсем уже крыша поехала? — Давно. Старк принялся расстегивать на нем ремень и ширинку брюк, а Локи откинулся на подушку, пытаясь совладать со своим поднимающимся раздражением. Ладно, если он сейчас встанет и ударит смертного, то просто убьет его, а если бы он хотел убить Старка, он бы давно это уже сделал. А раз он этого не сделал, значит, он этого почему-то не хотел, значит, и сейчас он этого делать не будет. Коротким импульсом сейда он расстегнул на себе наручники и сел. Старк взглянул на него, и на долю секунды на его лице мелькнуло удивление, но оно быстро сменилось выражением уходящей в отрыв дерзости. Мол, и что ты мне сделаешь? — Ты рехнулся? — Как же ты меня уже достал… Старк резко подался вперед. Рефлексы сработали быстрее, чем мозг успел что-то понять: Локи машинально отклонился назад и в сторону и уловил сверкание лезвия в нескольких миллиметрах от своих глаз. — Разве не ясно? Просто лежи спокойно, — раздраженно пробормотал Старк, замахиваясь еще раз. Локи без особого труда удержал смертного и перехватил его руку с… кинжалом? С его кинжалом! Кинжалы лежали на полке в спальне Локи… которая, конечно же, была незаперта, потому что Локи никогда не запирал ее, когда был дома. Так что смертный просто вошел туда и взял, что хотел. Взял оружие Локи. Вот тварь! — Ты взял мое оружие. Кинжал вылетел из руки Старка и аккуратно лег на стол. А смертного Локи за волосы оттащил от себя и выпрямился. Тот зашипел от боли и второй рукой схватился за голову. — Никогда не трогай мое оружие. Старк молча смотрел на него своим горящим взглядом. В нем не чувствовалось ни тени страха, только досада и злость. — Отпусти меня, — сдержанно сказал он. Да пожалуйста. Локи оттолкнул его от себя и встал. Пальцы были мокрыми после влажных волос, и он вытер руки о покрывало. Внутри него медленно разрасталась горячая злость, голова раскалывалась, тело наливалось тяжестью. Он нормально не спал уже несколько дней, не ел ничего существенней асгардских супов с бутербродами, при этом постоянно колдовал и успокаивал смертного и, если честно, он уже был на грани. Он пиздец как устал. — Как же ты меня уже достал, — искренне произнес он. — Да? Ты меня тоже, — Старк сел на кровати, не сводя взгляда с Локи. — И это отлично. Секс на фоне взаимной ненависти должен быть очень горячим. — Ненависти? — усмехнулся Локи, даже не пытаясь сбавить надменность в голосе. Потому что ну правда, «ненависть»? Да этот смертный не выживет без него. — Не слишком ли сложная эмоция для угашенного вафлёра[1]? Глаза Старка злобно сверкнули. — Знаешь, что интересно? Говорят, что каждый раб мечтает получить свободу и приобрести собственных рабов. Вот и вопрос: кем же ты сам был в Ордене Таноса? Звон в голове Локи начал усиливаться... — Тебе лучше заткнуться прямо сейчас, — как можно безразличнее сказал он. — Что, не хочешь об этом говорить? — саркастично улыбнулся Старк — Зря. Можем посидеть, покрасить друг другу ногти, выпить по «Маргарите», поболтать о своей дерьмовой жизни. Что, нет? — Старк. — Кто тебя еще поймет, если не я? — Успокойся. — Нет! — резко ответил он. — Я не стану успокаиваться. Ты сам этого хотел. Ты хотел, чтобы я перестал подчиняться. Заставил меня все это осознать. Все вспомнить. Как они погибли, как меня пытали. Я был под наркотой и ничего не помнил, но тебе понадобилось поиграть в гребаного героя! Нахрена?! — Если ты не заткнешься сам... — Я что, просил меня спасать?! Просил помощи?! Хоть чего-то?! Да я даже про кофе ни разу не напомнил! С самого начала вся эта ублюдская ситуация сложилась из-за тебя! Это ты пришел на нашу планету! Ты не мог попросить нормально о помощи, хотя у тебя были тысячи возможностей это сделать! Ты привел к нам целую армию ёбаных пришельцев! Все мои кошмары были из-за тебя! Я не смог спасти их из-за тебя! И теперь, вместо того, чтобы просто оставить меня в покое в ёбаном Свартальвхейме, в котором я через полгода сдох бы, ты притащил меня сюда и даже потрахаться нормально не можешь! Локи чувствовал, как его губы сами собой расплылись в усмешке, а все лицо казалось будто восковым. — Конечно, — согласился он, когда смертный закончил свою тираду, — намного приятнее трахаться и оставаться под кайфом. Это проще, чем помнить о людях, которые подохли из-за тебя. Он знал, что это было жестоко, что он использовал против Старка его же собственное чувство вины, о котором знал, потому что Старк поделился этим, когда был подавлен и уязвим, а еще когда был без сознания и бредил. Но сейчас Локи на это было плевать. Старк вздрогнул от его слов, будто его ударили. Но вместо того, чтобы заткнуться, он сжал челюсть и приподнял подбородок. — Но ты ведь, наверное, тоже скучаешь по своей матери. Хотя она и погибла из-за тебя. Еще никогда в жизни он не чувствовал настолько ослепляющей ярости. Звон в голове просто вытеснил оттуда все другие мысли, и он почувствовал только опустошающее давление внутри себя, которое разрывало его тело. На мгновение мир вокруг него замедлился и сузился, и перед ним остался только этот смертный, обнаженный, с порезами на груди и ожогами на шее, сидящий на коленях на кровати перед ним и со злобной решимостью глядящий ему в глаза. А потом мир снова расширился, и все резко ускорилось. Он даже не понял, когда схватил смертного за плечо и бросил ничком на кровать. Движение сейда — и руки смертного скованы наручниками, а Локи уже сидит над ним. Машинально он отметил, что от цепи наручников куда-то за матрас тянулась веревка. Теперь хоть стало понятно, как смертный приковал его, ведь изголовье кровати было сплошной деревянной доской. Но мысли эти промелькнули в голове и исчезли, пока Локи вытягивал из брюк уже расстегнутый ремень. Смертный пару раз дернул руками и громко сглотнул. — Раз ты меня связал, значит, секса точно не будет, — проворчал он, храбрясь. Но по его напряженным рукам и спине, по сжатым кулакам, по вставшим дыбом волоскам на коже любому было бы очевидно, что смертному было страшно. И стало еще страшнее, когда Локи накинул ему на шею петлю из ремня и затянул ее. Смертный выгнулся под ним, он дергал руками, пытаясь то ли вытащить их из наручников, то ли оторвать веревку, и сипло отчаянно дышал. Локи не стал полностью перекрывать ему горло, и смертный замер, все его тело закаменело в позе, в которой он мог получать хоть немного воздуха. Его пальцы отчаянно вцепились в подушку. Он всеми силами пытался сдерживать растущий в нем страх. И Локи… Локи испытывал мстительное удовольствие, наматывая ремень на кулак и чувствуя, как ужас медленно поглощает чужой разум. Ужас осознания своей беспомощности. Смертный пытался бороться с ним, наверное, убеждал себя, что Локи его вот-вот отпустит, но Локи не отпускал. Кончиками пальцев он легонько провел по спине смертного, по выделяющимся позвонками. Спустился ниже и сжал ягодицу. Смертный засипел громче и дернул руками сильнее. Локи вполсилы шлепнул его по заднице, и смертный задушено вскрикнул, выпуская то небольшое количество воздуха, которое у него было. Он тут же попытался снова отчаянно вдохнуть, но Локи сильнее натянул ремень. Дыхание смертного стало совсем частым, он задергал руками, его подскочивший страх сладко щекотал мозг Локи, и, ориентируясь только на это, он повел руку дальше, огладил задницу и провел большим пальцем по межъягодичной впадинке вплоть до анала. И вот когда он дотронулся до анала, самоконтроль смертного закончился. Он начал бешено дрыгаться под Локи, страшно хрипеть и дергать руками, явно пытаясь вырвать наручники из веревки. Исходивший от него ужас окатывал Локи волнами. Отстраненно Локи подумал, что это даже странно, ведь Старк никогда не боялся мужского секса и сам только что требовал его. Но эти мысли в голове не задержались. Все инстинкты требовали дожать до конца, звон в голове стоял уже оглушительный, а ярость жгла каждую клеточку его кожи. Когда он ввел в смертного большой палец, смертного окончательно сорвало. Локи накрыло чужой паникой, словно штормовой волной, тело под ним конвульсивно выгнулось, и хрип смертного был похож не на попытку вдоха, а наоборот на крик. Локи резко отпустил ремень и убрал руки. Смертный упал в кровать, делая яростные вдохи, откашливаясь и… всхлипывая… Из-под освобожденного ремня стали видны ожоги от ошейника, и Локи провел по ним пальцами. Было бы так легко сейчас сломать ему шею, достаточно просто немного надавить… Сквозь звон в голове он услышал тихий сбивчивый шепот: — Не надо так, Локи… пожалуйста… не надо так… И это было смешно, потому что разве не этого смертный только что хотел? Локи повернул кистью, снова наматывая ремень, и его кожу закололо от вновь окатившей его острой паники. — Пожалуйста… Локи… — прошептал смертный, делая отчаянный вдох. Но его мольбы проходили мимо Локи, словно звон в его голове просто отталкивал их от него. Какое же это было облегчение, когда чужая боль заглушала его (больвинабольскорбьстрахбольнетнетнет)… заглушала в нем что-то… Он даже не замечал, как продолжал затягивать и затягивать петлю, пока смертный не закричал: — ЛОКИ!!! Это был не столько крик, сколько очень громкий высокий хрип, в который смертный вложил все остатки воздуха. И на мгновение звон затих… Рука разжалась, ремень выскользнул из ладони, и одна петля слетела, ослабляя захват. Смертный упал в кровать и принялся жадно глотать воздух и кашлять. Локи повернул кистью, и весь ремень упал с его руки. Потом он встал и вышел вон из комнаты. Звон в ушах вернулся и стал таким оглушительным, что от него становилось больно, а все тело казалось тяжелым и одеревеневшим и в то же время слишком резким. Локи бездумно вошел в кухню-гостиную, поднялся на ступеньку и схватился за столешницу гарнитура. Почти тут же он почувствовал, как она начала прогибаться под его пальцами снизу (из чего в Мидгарде делают мебель?!) и заставил руки разжаться. Ему нужно было замедлиться. Иначе он может что-нибудь случайно сломать или уронить и будет выглядеть истерящим психом, который разносит все вокруг. Ему это не надо. Надо держать себя в руках. Невыпущенная ярость болезненно давила на тело, словно внутри него бушевало торнадо. Словно он был камнем Сухири — стоит расслабить хоть одну мышцу, и вся эта энергия вырвется из него и все вокруг уничтожит. Он не мог сделать полный вдох, грудь сжимало тисками, горло сдавливало, словно это на него накинули сзади петлю и стягивали ее, плечи ныли от напряжения. Он разлепил глаза и тут же увидел кастрюлю с отваром перед собой. Схватив с мойки первый попавшийся стакан, он зачерпнул им отвар и сделал маленький глоток. Переваренное зелье было для него слабым, как вода, но он делал маленькие глотки один за другим, сосредоточив все внимание на этом простом действии. (Погиблаиззатебяпогиблапогибла) Он должен успокоиться, хотя бы до той степени, чтобы вернуть себе самообладание. Потому что иначе он жестоко изобьет смертного, если сейчас услышит еще раз его голос. А это не решит вообще никакие проблемы. Отставив стакан, он попытался дышать под счет. Вдох, раз-два. Выдох, раз-два-три… (прекратипрекрати) не получилось, еще раз. Вдох, раз-два, выдох, раз-два-три-четыре. Теперь длиннее. Вдох, раз-два-три, выдох, раз-два-три-четыре-пять… (новедьонправзамолчизамолчизамолчи) не получилось, еще раз, вдох… Постепенно контроль начал возвращаться к нему. Словно вокруг него стояло заглушающее заклинание, и оно наконец-то развеялось: он снова слышал звуки, и звуки эти были тихим, частым, дрожащим дыханием из другой комнаты, и они были невыносимыми. Так, со всем этим дерьмом пора кончать. Терпеть это дальше уже невозможно. Нужно вывести из смертного наркотик, пока он окончательно не вывел из себя Локи. Книги по артефактологии, лежавшие на холодильнике, слетели на стол и начали быстро листаться. У Локи мелькнуло воспоминание, что в подвалах у Кирдана смертные были оплетены Петлей Ардена, но он не стал об этом задумываться. Самостоятельно такой артефакт он создать не сможет, по крайней мере, не с первого раза, к тому же одну девчонку эта дрянь там убила. Но Петля тоже ведь не на пустом месте возникла. Артефакты и заклинания, выводящие из организма отраву, были и раньше, и одно из них Локи быстро нашел. Подхватив книгу, он взял из шкафа склянку с гуркемиеновой эссенцией и направился в комнату к Старку. Тот сидел возле изголовья (обе подушки скинуты на пол, одеяло сбито в ногах), его руки все еще были скованы, а вот ремня на шее уже не было. Когда Локи вошел в комнату, Старк как раз распутал узлы на веревке, но замер, нервно глядя на него. На протянутую склянку с зельем он покосился с подозрением и очень осторожно спросил: — Что это? — Яд. Мертвые тоже ничего не помнят. Не совсем правда, да похер. Старк посмотрел на Локи. — Пей, — повторил тот. Старк неловко взял склянку скованными руками, и Локи добавил: — Один глоток. — Ты же говорил, что твои зелья мне не подходят, — его голос звучал болезненно хрипло, но Локи подавил почти незаметный укол вины. — И что? Если сдохнешь — значит, сдохнешь. — А ты будешь и дальше в тишине и спокойствии читать Паланика? — Да. План такой. Смертный открыл склянку, настороженно понюхал содержимое и сделал один глоток. Конечно, пить незнакомое зелье после двух предупреждений о возможной смерти, — это сраное самоубийство, но, видимо, Старк уже достаточно свихнулся. С другой стороны, если бы он не сделал это сам, Локи его заставил бы. Эссенция, конечно, могла и убить его, да и пить ее нужно до приема алкоголя или наркотиков, но сейчас Локи хотел использовать все способы отрезвления, которые у него были. Когда Старк протянул склянку обратно Локи, он невесело усмехнулся: — Яд, мудрецом предложенный, возьми. Не став это комментировать, Локи вручил Старку в руки кружку с отваром и указал пить маленькими глотками. Сам в это время повесил в воздухе открытую книгу и начал выводить руны, которые были там описаны. Выкинутый смертным ремень он не стал искать, а притянул к себе в ладонь сейдом, удлинил его и нанес висевшие в воздухе руны. Вообще-то в книге было указано, что для этой цели следует использовать бинты, вымоченные в целебных зельях, и Локи понимал, о чем шла речь: у асгардских целителей всегда наготове были такие бинты, чтобы нанести на них необходимые для лечения руны. Но сейчас у них ничего такого не было, а тратить время и варить зелья, пока смертный строит очередной план, как бы ему их обоих прикончить или отомстить Локи за удушение, он не собирался. Он забрал у Старка кружку (отвара внутри оставалось еще больше половины) и сказал ему сесть прямо и поднять руки. Когда Локи снова накинул ему на шею петлю из ремня, смертный нервно сглотнул. — Л-локс… — неуверенно начал он. — Если я услышу от тебя сегодня еще хоть звук, я выжгу тебе голосовые связки, — предупредил его Локи, и Старк сразу замолчал. Локи активировал руны, и ремень сам обмотался вокруг тела смертного шесть раз. Старк опустил руки и глубоко вдохнул, и по его дрожащему дыханию Локи понял, что тот снова пытается справиться с паникой. От его недавней дерзости и злости уже ничего не осталось, перед Локи снова сидел бессильный и сломленный смертный. Смертный, которому было очень больно. И который не понимал, что с этой болью делать… Так же, как и Локи не понимал, что делать с собственной… Ярость, только что разрывавшая его, утихла так же быстро, как и вспыхнула, и Локи уже начинал жалеть, что вообще поддался ей, что вместо того, чтобы вырубить Старка каким-нибудь заклинанием, он начал душить его, инстинктивно чувствуя, что это доведет его до ужаса. Грешные Норны, какого хрена Локи вообще всем этим занимался… — Это специальное исцеляющее заклинание, — раздраженно начал объяснять Локи. В конце концов, не имело смысла запугивать смертного. Ну, еще больше. — Оно должно вывести из тебя наркоту. И когда оно начнет работать в полную силу, ты перестанешь чувствовать обвязку. Только вся эта магия рассчитана на асгардцев, и чтобы она тебя не убила, я сейчас наложу еще несколько заклинаний. Ложись в кровать. Старк действительно лег и натянул на себя одеяло до пояса. — Может, не… — Не может, — грубо перебил его Локи, уже выплетая над ним золотые нити исцеляющих чар. — Если ты и дальше продолжишь сходить с ума, то либо прикончишь нас, либо я прикончу тебя. Остальные чары Локи накладывал в тишине. Когда он закончил, Старк уже спал, неудобно сложив скованные руки. На его запястьях уже появились уродливые синяки, а где-то кожа и вовсе была содрана до крови. Локи подумал, стоит ли снять с него наручники, но решил пока этого не делать: если Старк снова начнет бродить во сне, то он хотя бы будет немного ограничен в своих действиях. А все его синяки магия быстро залечит. Звон в голове уменьшился, но не исчез полностью, но тело уже не ощущалось таким напряженным. Локи повел плечами, разминая их, и снова почувствовал жжение между лопатками. Твою мать, чем Старк вообще мог его так ударить? Локи осмотрел комнату. В кресле лежало скомканное грязное постельное белье, а на спинке висело сложенное покрывало, из-под которого виднелась одежда Старка. Кружка с отваром стояла рядом со стаканом с водой на тумбочке возле кровати. На комоде лежало несколько книг и еще одна футболка, на столе стояли две кружки из-под чая и кофе, которые пил Локи, бумажки с его записями, над которыми он работал (скорее, разрисовывал поля), пока наблюдал за Старком, ручки с карандашами и книга, которую с легкой подачи Старка он теперь дочитывал (автор… Чак Паланик, теперь понятно, что Старк имел в виду). Ничего из этого не было похоже на оружие, которым Старк мог бы вырубить его. Разве что камни, лежавшие на полках стеллажей рядом с моделями автомобилей. Ну, Локи подержал один из камней на пробу. Может, для смертного он и был бы увесистым, но не для асгардца точно. Чтобы вырубить чем-то подобным, пришлось бы приложить столько физических сил, сколько у Старка точно не было. Как же он это сделал… Забрав со стола кинжал и книгу, Локи снова вышел в гостиную и почти упал на диван. Звон в голове сменился жуткой болью, которая начинала забивать ему гвозди в виски и лоб. Казалось, что все напряжение, которое сковывало его тело, теперь перетекло в голову. Что-то изнутри продолжало давить на него, и хотелось расцарапать себе кожу, чтобы избавиться от этого. Может, по примеру Старка, просто изрезать себя?.. Может, это действительно помогло бы?.. Грешные Норны, ну и позор был бы… За одни такие мысли тебя уже можно вышвырнуть из Асгарда, потому что находиться среди асов ты явно недостоин. Впрочем, ни из какого Асгарда его уже не вышвырнут. Он оттуда сам ушел. Локи истерично хихикнул, сжимая руками виски. Может, смертный был прав? Может, Локи и правда просто решил поиграть в героя? Может… может, никому не нужно было, чтобы их спасали? И Асгарду совсем не нужно никакое оружие. Ему вообще ничего не нужно. А уж тем более от Локи. Единственное, что было бы им нужно, это чтобы эльфы задержались в тот день подольше в темнице и прикончили проклятого подлого никчемного принца Локи до того, как тот успел бы подсказать им дорогу к тронному залу. И тогда мама была бы жива, а он давным-давно сдох бы, и все закончилось бы. От боли перед глазами уже все плыло. Он так устал… Устал от этой квартиры, от этого злосчастного раба, которого зачем-то повесил себе на шею, устал от… От того, что ему никто не верит. И никто не хочет его слушать. И от того, что он продолжал за что-то бороться, хотя это никому не было нужно. И он устал думать об Асгарде. Нахера он вообще это делал?! Мама была единственным человеком, который хоть как-то связывал его с Асгардом, с братом, с отцом, но больше ее нет. Боги… Он так скучал по ней. Господи, как же он скучал по ней… Он даже не смог с ней проститься, когда это сделал весь остальной Асгард. Ему ничего не сказали. Ничего не сообщили. Стражники пришли сменять караул и выразили ему свои соболезнования, и только тогда он узнал, что она погибла. Он разнёс всю свою камеру, но это уже не имело смысла. И потом, когда Тор пришел, чтобы выпустить его, он не сказал Локи ни слова о том, как это произошло, а Локи не стал спрашивать. Тогда он подумал, что ничего страшно, он сходит в Рощу Памяти и завяжет ленту на дереве в память о ней. И тогда ее душа, даже уже ушедшая в Вальхаллу, услышит то, что он не успел сказать при жизни. Главное было поторопиться. У него оставалось всего девять дней, чтобы попрощаться с ней, и если понадобится, он сбежит ради этого из-под стражи. Но когда он пришел к Роще, оказалось, что вокруг нее расставили стражу, и у них был приказ никого не впускать, чтобы не тревожить покой царицы. И Локи… Вся его решимость в тот момент просто испарилась. Что-то оборвалось в нем, когда он увидел священные деревья, что-то окончательно треснуло и рассыпалось, и когда он услышал «У нас приказ не впускать посторонних», он не нашел в себе силы сказать, что он не посторонний. Он ведь даже не был на ее похоронах, даже не знал, как она умерла, была ли она одна или нет, было ли ей страшно, больно? Он ничего не знал, кроме того, что это было его виной. Для него Роща была закрыта, и он не стал туда ломиться. Не стал ничего требовать. Он мог бы обойти ее и перелезть через забор за углом, но не стал. Мог бы пойти к отцу… нет, к царю, и попросить у него официальное разрешение, но знал, что его ему не дадут. Проститься с ней, сказать ей что-то напоследок, попросить прощения — это было слишком большой роскошью для него. Он не имел на это никакого права. Может, его и выпустили из тюрьмы и снова разрешили передвигаться по дворцу, но Локи видел, как перекашивало Одина каждый раз, когда он вспоминал маму. Учитывая то, как Один и Тор его ненавидели, им, наверное, было особенно плохо от того, что Локи смел говорить о ней. Ну, они были правы. Он действительно не заслуживал этого. И сейчас он носился с этой базой Читаури, пытаясь искупить то, что натворил. Но никому это было не нужно. Теперь это все уже не имело значение. «Иногда я жалею, что эльфы не задержались в тюрьме подольше» «Убирайся» «Ты хочешь забрать весь Асгард в Вальхаллу»

= II = II = II =

Когда он пришел через двадцать минут, Старк спал, свернувшись клубочком. Ремень плотно прижался к его коже, в некоторых местах даже вплавился в нее, и по всей его длине сверкали, переливаясь бело-золотым светом, целебные руны. На всякий случай Локи создал диагностирующее заклинание, но то пока не показало какого-то ущерба от артефакта или эссенции, так что Локи снова его развеял. Старк, видимо, что-то почувствовал, потому что он беспокойно застонал и заворочался на кровати, и Локи, поддавшись порыву, успокаивающе погладил его по волосам. Старк тут же потянулся к прикосновению, разлепил туманные глаза со светящимися радужками и невидяще посмотрел на Локи. Его кожа была липкой и холодной, и Локи снова наложил на него согревающее заклинание. За окном продолжал барабанить дождь.

= II = II = II =

Через несколько часов превратившийся в артефакт ремень окончательно слился с кожей Старка. Смертный тяжело дышал и сдавленно хрипел, не приходя в сознание. Локи понятия не имел, насколько болезненным для смертного мог быть весь этот процесс, да и что конкретно причиняло ему боль: повязка, эссенция внутри него, его бредовые видения или всё вместе. Он добавил в плетение обезболивающее заклинание, но Старк все равно продолжал тяжело дышать и неспокойно метаться в кровати, звеня своими наручниками. Наверное, дело все же было в видениях. Опять. Локи положил руку Старку на затылок и погладил волосы. — Все скоро закончится, — тихо сказал он, не зная, кого в этом убеждает. — Скоро ты придешь в себя и вернешься к своей жизни. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Вряд ли Старк слышал, что Локи ему говорил, но от прикосновения он действительно затих, и даже его дыхание стало глубже. А Локи все время вспоминал тех смертных, похищенных Кирданом и связанных Петлей Ардена, и то и дело сглатывал подкатывающую к горлу тошноту. Когда Тор привел его в Асгард после нападения на Нью-Йорк, когда его арестовали и заперли в какой-то камере, а потом каждый день допрашивали, ему тоже угрожали Петлей Ардена. Но он в это не верил. Использование подобных артефактов было запрещено в Асгарде, а Локи к тому же тогда еще был принцем. Он был уверен, что его просто пытаются так дешево напугать. В итоге Один сказал, что отменит свой запрет в их случае, а Видар добавил, что все, что происходит в подземельях, остается в подземельях, но Локи все равно считал, что они блефовали. Но блефовали ли? Сейчас Локи уже плохо помнил то время, он тогда находился в довольно странном состоянии. Его постоянно лихорадило, ему было то невыносимо холодно, то жарко, а мир вокруг как будто существовал отдельно. Словно Локи смотрел какой-то мидгардский фильм, в котором мир и время существуют по другим законам, и самого Локи они не касаются. Он не спал, не пил, не ел, что-то говорил, но потом не помнил, что, а мысли в его мозгу носились на запредельной скорости, и быть запертым при этом в камере было убийственно. Только через несколько дней он зачем-то решил поесть. Он не был голоден, просто хотел, чтобы мозг на что-то переключился. Его почти сразу начало рвать кровью. Ему оказали медицинскую помощь, но она помогла ненадолго. Его продолжало рвать во время следующих допросов, и вот тогда, лежа в таком же коконе исцеляющих чар в тюремном лазарете, он услышал краем уха, что Петля его окончательно убьет. В тот момент в его больном неконтролируемом разуме мелькнула удивленная мысль «так они действительно собирались ее использовать». Он почти не вспоминал об этом, пока сидел в тюрьме, но сейчас, глядя на бессознательного Старка и вспоминая тех смертных из подвала Кирдана, Локи впервые задумался, что именно с ним и самим могло произойти. Что он мог бы так же оказаться в полной власти у тюремных охранников, связанный артефактом, не способный даже нормально дышать, только еще и вопящий от боли. От этих мыслей становилось не по себе. Локи погладил Старка по щеке, не зная, станет ли тому легче от прикосновений, но Старк все равно откликнулся на этот жест и прижался к его ладони. Хотелось надеяться, что уже к вечеру этот самопальный артефакт закончит работу. В конце концов, асава не поступала в организм смертного уже больше двух суток. Локи вернулся в гостиную и собирался заняться артефактами, но продолжал прислушиваться к сигнальным чарам и звукам. Если к утру ремень не расплетется, Локи снимет его сам. Вся эта магия была слишком тяжелой для смертного, тем более для Старка, который и так был сильно истощен. Да и эссенцию он зря ему дал… Рунической повязки для того, чтобы вытянуть асаву, было бы достаточно, а теперь и без того ослабленному организму смертного приходилось разбираться еще и с зельем, которое не было рассчитано на такие слабые организмы. Блядь… Звон в голове к вечеру совсем прекратился, и голова просто стала тяжелой. Читать про артефакты было бесполезно — Локи почти ничего не понимал. Всю ночь он толком не спал, а в пять утра снова пошел проверить Старка. Тот лежал в той же позе, что и раньше, но теперь мелко дрожал, и его голые руки и плечи были покрыты «гусиной кожей». Замёрз. Локи обновил согревающие чары, закрыл окно и натянул смертному одеяло повыше, хотя бы до шеи. Тот что-то пробормотал во сне, и когда Локи погладил его по волосам и щеке, Старк снова неосознанно потянулся к его руке. Диагностирующее заклинание показало, что сердцебиение и кровяное давление смертного были немного завышены, температура тела тоже была выше нормы, степень обезвоживания и истощения стали серьезнее, чем раньше. Впрочем, ничего удивительного. Старк за последние четверо суток выпил только пару глотков зелий, да немного воды, а когда он в последний раз ел, даже он, наверное, не знал. Радужки его глаз все еще были наполнены золотыми искрами, и он продолжал бессознательно тянуться к прикосновениям, распространяя вокруг себя хоть уже и слабый, но тактильный голод. Снимать повязку Локи все же не стал, но в течение следующего дня постоянно проведывал смертного.

= II = II = II =

Похоже, у этой книги просто не было сюжета. Даже прочитав почти треть, Локи плохо понимал, о чем вообще шла речь, куда это все вело. Единственное, что он мог сказать, это то, что ничего такого никогда бы не написали в Асгарде. А даже если бы и написали, то ни за что не издали бы. Главный герой (Локи так и не понял, как его звали) работал на какой-то скучной работе и страдал бессонницей, из-за которой по вечерам ходил на встречи людей, страдающих тяжелыми болезнями. Если, конечно, такие болезни действительно существовали, потому что, Норны великие, Мидгард, оказывается, был еще более удручающим местом, чем Локи предполагал раньше. И вот однажды парень вернулся домой и обнаружил, что его квартира взорвана. Все его вещи сгорели, и ему негде жить, и он решает позвонить какому-то приятелю, с которым случайно познакомился на пляже в отпуске. Видимо, у него совсем не было других вариантов. Дальше они с этим приятелем, Тайлером, начали жить в каком-то доме, в котором все разваливалось и протекало, ходили на свои скучные работы, и единственная вещь, которая их занимала, это драки в подвалах какого-то клуба, которые они устраивали по воскресеньям. Ни я, ни Тайлер не дрались до того, как придумали бойцовский клуб. А если ты никогда не дрался, то боишься всего на свете: боишься боли, боишься того, что не сможешь справиться с противником. Локи только хмыкнул, вспомнив боевую подготовку в Асгарде, которую они изучали чуть ли ни с раннего детства. Было странно представить, что где-то есть место, где жизнь настолько стабильная, сытая и ровная, что люди умудряются вырасти и повзрослеть, даже ни разу не подравшись. От такого сонного спокойствия, наверное, и правда можно было полезть на стену. Локи это понимал. Нигде ты не жив так, как в бойцовском клубе. Когда ты и твой противник в круге света. Когда все вокруг смотрят на тебя. В бойцовском клубе не важно, выиграл ты или проиграл бой. Это не выразишь в словах. Да и дело не в словах. Он вспоминал «бойцовские клубы» на базе Таноса, и поединки, которые устраивали между собой его «дети», и те жуткие последствия, которые ждали там проигравших… Вряд ли автор, написавший эту книгу, в действительности знал, о чем говорил. Но книга читалась легко, интересно, и хотя она не позволяла полностью отвлечься от собственных мыслей, но странным образом помогала отдохнуть. Почти все рассуждения автора вызывали в мозгу Локи ответные рассуждения. Сначала он хотел почитать что-нибудь другое, максимально далекое от всей их ситуации, чтобы можно было открыть какую-нибудь сказочную историю и забыть обо всем на несколько часов. Сейчас он чувствовал, что несмотря на весь бред и мрачный пессимистичный взгляд на жизнь, которым загрузил его автор, он наконец-то начал хоть немного расслабляться. Словно эта злость и эта безвыходность, которая лилась на него из книги, каким-то образом утихомиривала тяжесть у него внутри. Смертный лежал без сознания под воздействием магии, и вроде бы наконец-то появилось свободное время, чтобы заняться артефактами, но сил хватило только на то, чтобы разложить на столе книги и записи. Стоило же вывести схемы потоков, которыми Локи занимался несколько дней назад, и на него накатила неподъемная апатия. Ему еще столько артефактов надо было сделать, даже из того минимума, который он запланировал… Лучше бы он именно этим и занимался четыре дня назад вместо… Вместо буквально всего, чем он тогда занимался. Вместо того, чтобы возвращаться в Асгард. «Иногда я жалею, что эльфы не задержались в тюрьме подольше» «Убирайся» «Ты хочешь забрать весь Асгард в Вальхаллу» Но все было прекрасно, просто прекрасно. Они наконец-то произнесли именно то, что крутилось у всех на уме последние полгода. И это замечательно. Они все равно не смогли бы молчать об этом до конца жизни, так что как же хорошо, что правда в итоге прозвучала. Не прошло и года! Разве это не здорово? Разве все вокруг не должны быть счастливы, что истина восторжествовала? Может, ты, Локи этому и не рад, ну так поэтому тебя и называют Богом Обмана. Из комнаты Старка было слышно его прерывистое дыхание. Даже после зелий и рун смертного мелко трясло, а исцеляющие чары продолжали тянуть из Локи силы. А ведь Старк уже в то утро после снятия ошейника был таким бледным. И глаза у него так лихорадочно сверкали... Надо было отправить его в кровать и наложить на него лечащие заклинания, вместо того, чтобы устраивать прелюдию к сексу на кухонном столе, может, дело и не дошло бы до такого пиздеца, как сейчас… А может, и нет… Бесцельно полистав свои записи по артефактам, Локи снова вернулся на диван, взял книгу и открыл ее наугад. Закладку он не положил, так что теперь придется искать, где он там остановился… Глаза тут же выхватили очередную цитату: «Потерять всякую надежду было свободой». Локи чуть не рассмеялся. Боги, да по этой книге гадать можно! Ну а он? Чувствовал свободу? Или надежду? Когда знаешь, что уже никогда не восстановишь отношения с семьей, становится легче? Когда знаешь, что не сможешь вернуться в Асгард, что у тебя больше никогда не будет места, которое ты можешь называть домом, становится легче? Чувствуешь, как свободнее тебе дышится? Локи почувствовал, как глаза начинает жечь, и ком в груди уже сдавливает легкие. Он сделал глубокий медленный вдох, считая до двух, и длинный выдох со счетом до четырех. Получилось так себе, воздух закончился уже на трех, и он повторил. Он не чувствовал никакой свободы. Да и на кой хер она была ему нужна… Уже почти восемь месяцев он пытался свыкнуться с этой мыслью, но все равно чувствовал тяжелую горечь внутри, когда думал об Одине и Торе. О том, как же они сожалели, что он выжил, что даже не пострадал в том нападении. Он пытался абстрагироваться от них, заняться более серьезными проблемами, убедить себя, что ему наплевать. У него даже почти получилось, а потом… «Иногда я жалею, что эльфы не задержались в тюрьме подольше» Я жалею, что они не убили тебя вместо мамы. «Убирайся» И никогда не возвращайся. Он чувствовал себя свободным?.. Если честно, единственное, что он чувствовал, это дикую усталость. Он очень устал чувствовать на себе ненависть.

= II = II = II =

К вечеру третьего дня Локи уже на стену был готов лезть. Что бы он ни говорил про одиночное заключение в Асгарде, но даже там у него был какой-то контакт хотя бы со стражей. Здесь же не было ничего. Он не покидал квартиру, пока Старк лежал в отключке, но в комнатах стояла такая тишина, что ему казалось, что он сейчас рехнется. Как Старк выносил это полтора месяца? Им действительно не хватало телевизора. Локи нужны были хоть какие-то голоса. В книге продолжал твориться какой-то мрак. Всю прошлую главу главный герой описывал, как они с его лучшим другом Тайлером работали официантами в дорогих ресторанах и плевали, а то и вовсе дрочили в чужую еду. После этого Локи подумал, что больше не будет есть в мидгардских ресторанах. Подумав ещё, он решил, что стоит и вовсе избегать любых ресторанов, потому что такая хрень может прийти в голову кому угодно в любом мире. Но уж точно он больше не будет заказывать мясо в сливочном соусе в борделе Амраса. И выпивку теперь будет брать там только в закрытых бутылках. В этой главе они варили мыло из человеческого жира. Из человеческого жира, который им принесла их подружка. Точнее это подружка Тайлера, Марта, которую главный герой терпеть не может. Он ревнует к ней Тайлера, боится, что она лишит его единственного друга. Это было бы смешно, если бы не было так хорошо знакомо… В общем, она принесла им жир. Локи так и не понял, как она вообще смогла получить жир своей матери. В книге упоминались какие-то косметические процедуры по откачиванию из человека всякой лишней дряни, и это звучало каким-то кошмаром. С другой стороны, если подобные вещи были распространены в Мидгарде, то, может, поэтому смертный так хорошо справлялся с асгардской детоксирующей магией… Дочитав главу, Локи снова пошел проверить Старка. Все эти дни смертный не вставал с кровати и даже почти не просыпался, а его галлюцинации возвращались всего несколько раз, и Локи считал это, ну, не то чтобы хорошим, но хотя бы оптимистичным знаком. Сейчас Старк лежал, укрывшись одеялом до подбородка, и впервые в его позе почти не было напряжения. Он был похож на просто спящего человека. Кокон исцеляющих чар вокруг него тоже стал бледнее, возможно, потому что его выздоровление было уже близко. Локи присел на кровать рядом с ним и погладил его по щеке. Дежурный жест, которым он проверял прогресс лечения. Насколько сильно на Старка все еще давил тактильный голод. Старк… отстранился. Впервые за все эти недели он попытался уйти от прикосновения. Локи осторожно похлопал его по щекам и позвал по имени, и Старк разлепил сонные глаза. Темно-карие глаза, в которых, если только присмотреться, можно было заметить несколько светло-золотых искорок. Похоже, асава была уже практически нейтрализована. Локи провел пальцами по его волосам, но Старк отвернулся и снова отключился. Как только смертный окончательно придет в себя и осознает все, что тут происходило, он возненавидит Локи. Но это даже хорошо. Он и должен будет ненавидеть Локи. Это признак того, что его психика начнет выздоравливать. Все нормальные здоровые люди ненавидят Локи. Ну, кроме его мамы, наверное, но она поплатилась за свою любовь, когда погибла из-за него. Так что все было правильно. К полуночи искры из глаз Старка окончательно исчезли. Тогда Локи кинжалом перечеркнул несколько рун на ремне, и нарушенное заклинание сразу распалось: остальные руны тоже погасли, сам ремень отделился от кожи смертного и ослабленно повис на нем. Старк что-то недовольно пробормотал сквозь сон, так и не проснувшись, но почувствовав дискомфорт. Локи не стал его будить и магией убрал с него ремень, уменьшил его и ушел на кухню. Наконец-то он мог снова работать над артефактами.

= II = II = II =

Что ж, защитные артефакты ему понравились. Схема оказалась простой, четкой и понятной, и прекрасно ложилась на любую форму. Даже пробный артефакт работал сразу в полную силу, и это взбодрило лучше любого кофе. Локи испытывал непередаваемое облегчение, когда подводил «нити» к камню Сухири и чувствовал, что они втекают в камень без малейшего сопротивления. Хоть какие-то хорошие новости за эти дни, ну правда! Первый артефакт Локи сразу сделал просто небольшим, чтобы можно было держать его в кармане. Для второго и третьего подобрал очень маленькие камни, чтобы прикрепить потом артефакты к рукояткам кинжалов. Так он сможет легко использовать их в бою. Но нужен был еще один. Если Локи поймают и обезоружат, то все его артефакты заберут. Нужно было придумать, как сделать так, чтобы у него все равно оставался доступ хотя бы к некоторым, даже когда все его враги будут уверены, что он совершенно беззащитен. Какой-нибудь козырь в рукаве, как было у Старка, когда Локи выкинул его в окно, а его броня направилась за ним и успела собраться вокруг него. Возможно, это получилось благодаря дуговому реактору, о котором смертный рассказывал. Локи даже смутно представлял себе, о чем шла речь: он помнил, что у Старка и правда сквозь темную футболку тогда просвечивали какие-то голубоватые огоньки, на которые Локи в тот момент не обратил никакого внимания. Мало ли какая у них Мидгарде мода в одежде… Но самому Локи нужно было совсем другое. Настолько инородный предмет, как дуговой реактор, — это было бы первое, что Другой вытащил бы из его груди. В прошлый раз читаури сняли с него каждый сантиметр кожи, кусочек за кусочком. А потом наблюдали, за какое время кожа нарастет на нем снова. Потом у них появился другой вопрос: сколько надо снять кожи за раз, чтобы Локи умер. Получили ли они ответ, Локи не помнил. От первого его года на базе титана осталось настолько мало воспоминаний, что почти нисколько, и, если честно, он и не хотел восстанавливать ничего из того, что забыл, и была ли там реанимация по-читаурски. Пока ничего не придумав, он отложил защитные артефакты в сторону, потом создал несколько разрушающих, благо уже хорошо изучил их схему, и теперь это даже немного расслабляло, и, тяжело вздохнув, все же вернулся к маскирующим. Ну не работали эти артефакты в полную силу, а тот результат, который Локи кое-как получил, его все равно не устраивал. Артефакт терял энергию, и в критический момент это могло стоить Локи жизни. Если он не сможет сам разобраться с механикой потоков в этой схеме, то придется заказывать артефакты у Взломщика… Старк пришел в себя поздней ночью. Локи почувствовал сигнал от чар, а потом услышал его босые шаги, закрывшуюся дверь в ванну и звук воды. Где-то минут через сорок Старк появился на кухне. Его волосы были мокрыми и торчали во все стороны, кожа — бледнее обычного, под глазами залегли тени. Он был одет в болотно-зеленые штаны с карманами и резинками на голенях, и черную футболку и болезненно тер запястья, на которых больше не было наручников (Локи их с него так и не снял, значит, смертный помнил, куда дел ключ, когда надевал наручники на Локи). Он поднялся в кухню и тихо сел на стул напротив Локи, зябко обхватив руками плечи. Локи продолжал выводить связи между узлами и только бросил на Старка быстрый взгляд, оценивая его состояние. — Итак, — не стал он затягивать молчание, — ты уже пытался нас взорвать, потом пытался меня трахнуть и зарезать. В каком настроении ты проснулся сегодня? Старк поднял на него мутные глаза. — Локи… что произошло? — его голос звучал хрипло, и Локи сейдом пододвинул ему свою кружку с недопитым чаем. Старк одним глотком его допил и поморщился. — Что ты помнишь последним? — Я… — Старк провел рукой по волосам и зажмурился. — Я… Напал на тебя с ножом? Ну, неплохо. — И потом наговорил тебе всякого дерьма… и… ты чуть не задушил меня… — Все верно, — согласился Локи, пока не понимая реакцию Старка. Его взгляд был мутным и слегка расфокусированным, словно он до сих пор не выспался. — И я видел… Боже, мне столько дикой херни снилось, — пробормотал Старк. — Я думал, что схожу с ума… — Ты действительно много бредил. — Наверняка это из-за твоих гребаных зелий. Ты ведь сам говорил, что они не подходят для землян. — У тебя были галлюцинации и до того, как я дал тебе зелья. — Но они не были такими… жесткими. — Ты пытался взорвать нас, открыл все краны на плите. — Я… не помню этого… — Разумеется, — хмыкнул Локи и вспомнил: — Как твои порезы? Старк смял футболку на груди и вздохнул. — Вроде нормально… Шрамы теперь не такие уродливые... — и, немного помолчав, тихо спросил: — А чем ты занимаешься? — Разбираюсь с одним артефактом, — вздохнул Локи, проводя еще одну связь, хотя он уже не верил, что она тут поможет. На самом деле ему казалось, что, навязав тут дополнительные нити, он сделал только хуже, и утечка магии снова увеличилась. Может, деактивировать этот артефакт и попробовать создать его с нуля… Старк в это время встал со своего места, прошел мимо Локи и хлопнул дверцей холодильника. Когда он снова вернулся к столу, то держал в руках коробку с соком. У Локи мелькнула мысль, что Старк уже почти неделю ничего не ел, но он промолчал. А Старк взял с мойки стакан, налил в него сок и встал рядом с Локи, наблюдая за током магии по нитям. — Мне кажется, у тебя здесь есть мертвые объекты. — Что? — не сразу понял Локи. — Я иногда смотрел, как ты прогоняешь алгоритм работы этого… камня. И заметил, что некоторые объекты никогда не подсвечивались, — он влез пальцем в иллюзию и указал на две нити. — То ли вот эти, то ли соседние. Вот до этих узлов энергия доходит, а дальше не идет. Я думаю, что они сжирают твою память, и в итоге вся программа работает медленнее. Ну или, как вы это называете… Локи понятия не имел, причем здесь «память» и «медлительность» работы чар, но общую суть уловил. Он пустил по нитям сейд, зажигая всю схему сразу на полную силу, и понял, что смертный был почти прав. Несколько нитей действительно остались тёмными, только не те, про которые говорил Старк, а соседние. Локи зажег отдельные участки схемы, регулируя силу камня, и быстро понял, в чем было дело: сейд доходил до нитей и тормозил, потому что по ним уже шел противоположный поток. Потоки сталкивались и замедляли друг друга, а общая энергия всей схемы падала. Из-за того, что эта схема зажигалась не вся разом, а последовательно, Локи не видел нерабочие участки, и навешивал на схему дополнительные связи, которые делали ее только «тяжелее». Он обалдело посмотрел на Старка. — Давно ты это заметил? Тот пожал плечами. — Не знаю. Пару недель назад, наверное… — А почему не сказал раньше? Старк снова пожал плечами и устало провел рукой по глазам. — Голова была занята другим. Вид у Старка был совсем неважный. Локи прекрасно понимал, что целебная магия сильно изматывает и опять же, смертный уже несколько дней ничего не ел, а он и до этого был сильно истощен. — Ты не хочешь пойти поспать? Старк кивнул и спустился с кухни. Но вместо того, чтобы пойти к себе, он направился к дивану и рухнул на него. Локи же сосредоточился на проблемных нитях: аккуратно отрезал их от узлов и развеял, а вместо них создал другие нити, которые лучше замыкали цепочки. Когда он снова зажег схему, сейд снова тек красиво и быстро, не мешая сам себе. Теперь надо было бы избавиться от тех помогающих связей, которые он успел навесить на схему. Когда он кинул взгляд на диван, Старк уже спал. Локи вздохнул и сходил за пледом.