Падай и не задавай вопросов

— Падай! — Чэн Сяоши и хлопает ладошкой по земле, предлагая присоединиться к импровизированному пикнику. — Дун И пошел убивать апельсины. Цяо Лин и Сюй Шаньшань вместе лежат на траве, дурачатся и делают смешные селфи, которые удалят через пару минут. Фотографии еще не обрели тайного смысла. Они не берегут их, а случайно щелкают камерой, не думая о последствиях. Снимок всего лишь снимок, а не дверь в бездну вероятностей. — Не убивать, а сбивать! — перебивает Сюй Шаньшань. — Как спелые яблоки с древа познания. — Воровать из столовой. — Огромные солнцезащитные очки превращают большие глаза Цяо Лин в тепловизор робота. — Сегодня на смене в кафетерии парень, который часто у него списывал, а на прошлой неделе забыл вернуть ему конспект. Вот не свезло-то ему! — О-о-о, это было предрешено, — Сюй Шаньшань похожа на популярную актрису из фильма ужасов, который пока не вышел. — Духи универа не спустят подобного злодейства! — Час расплаты настал! — Чэн Сяоши складывает руки пистолетом и делает страшное лицо. — Все апельсины будут жестоко убиты! Девчонки громко хохочут, и с лица Цяо Лин наконец спадают солнцезащитные очки. Они делают ее настолько похожей на взрослую копию, что Лу Гуан временами теряется. Без них лучше. Не нужно бояться, что за очками ее зрачки сменили цвет. Цяо Лин — это Цяо Лин. — Падай! — Чэн Сяоши хватает его за руку и с небес опускает на землю. — Не зависай в мыслях об учебе, а то переботанишь Дун И. Что я тогда буду с тобой делать? «Все что захочешь, — мог бы сказать (еще скажет) Лу Гуан. — Делай со мной все, что захочешь, Сяоши». Ладошка у Чэн Сяоши теплая и шершавая на ощупь. Вот бы превратить случайное прикосновение в священнодействие. Фокус. Ритуал. Почему бы не начать прямо сейчас? Кто его остановит? Насколько далеко можно зайти во вранье до того, как прошлое неотвратимо изменится? — Куда мне до Дун И, — Лу Гуан подставляет под голову руку и смотрит на друзей искоса. С этого ракурса вышел бы удачный снимок, где они вчетвером бы вошли в кадр. — Вот уж кто всем задротам задрот! По привычке Лу Гуан тянется в карман за телефоном, чтобы поймать уходящее мгновение, но мгновение настигает его первым. Ярко-оранжевый апельсин летит ему прямо в нос. Сила инерции превышает скорость реакции. Лу Гуан заранее смиряется с неизбежностью столкновения. Будет синяк, но не первый и не последний. Его жизнь состоит из нелепо полученных травм. Чэн Сяоши вскидывает руку и сбивает апельсин в полете, будто кот хватает слётка воробья, впервые выпавшего из гнезда. Слёток, то есть апельсин приземляется Лу Гуану на плечо. Это щекотно. В нос ударяет резких запах цитруса. — Бродячий цирк в этом году приехал с жонглерами? — смеется Цяо Лин. — А тигры будут? — Дун И, чем Лу Гуан успел тебе досадить? — Чэн Сяоши всегда готов вступиться за друга. — Забрал твое будущее место в магистратуре? Или тему диплома? — Тему моего диплома я и сам не выбрал. Тот преподаватель, к кому я собираюсь пойти, еще не читал у нас лекции. Не уверен лучше остановиться на нем или главе кафедре. В итоге диплом Дун И будет писать у преподавателя, который переведется (или уже перевелся) из другого университета. Как его звали? Имеет ли эта мелкая деталь значение сейчас, когда небо над головой настолько ярко-синее, что кажется нарисованным, а ладонь Чэн Сяоши в руке теплая и шершавая? Не хочется ее отпускать. Лу Гуан не помнит, сидело ли это теплое чувство в груди всегда или он осознал его гораздо позже. В перспективе из множества возможных «если». — Никогда не думала, что ты способен в кого-то кинуть апельсином, — Сюй Шаньшань выглядит заинтересовано. — Что на тебя нашло? — Иногда и мне надоедает быть скучным ботаником, — Дун И растягивается рядом на траве. — Не думал, что с первого раза в него попаду. — Ты и промазал. Бездарно потраченная попытка, — говорит Чэн Сяоши. — В следующий раз будь осторожнее, а то, не ровен час, прилетит ответка. — Теперь это мой трофей, — говорит Лу Гуан. — И мы разделим его на четверых. — Нас пятеро. — С коварными кидателями апельсинами я делиться не намерен. Обида Лу Гуана наиграна. Его не волнуют апельсины, пока Чэн Сяоши не вытирает ребром ладони свои губы, влажные от оранжевого сока. Лу Гуан щурится — улыбка Чэн Сяоши ярче солнца. Без предупреждения он протягивает руку и быстро проводит пальцем под губой Лу Гуана, убирая оранжевый сок с подбородка. Трудно поверить, что он не нарочно. Что он не догадывается о том, что Лу Гуан к нему чувствует. — Решили куда поедете на летних каникулах? — спрашивает Цяо Лин. — Еще нет, — говорит Лу Гуан, до сих пор ощущая резкий привкус цитрусов на языке. — Пока не знаю. — Не похоже на тебя, — замечает Цяо Лин. — Ты всегда так тщательно все планируешь. — Что-нибудь придумаем. — Чэн Сяоши ерошит его волосы, и прошлое остается неизменным. — Да, Лу Гуан? Всезнающий Лу Гуан не может вспомнить, на каком курсе они сейчас учатся. Когда они сделали снимок? Каждое фото можно использовать только раз. Это мгновение больше не повторится. Апельсиновая горечь жжет язык. — Падай к нам, Лу Гуан! — Они сидят в парке на лавочке и ждут результаты вступительных экзаменов в университет. — А то ты от нетерпения улетишь на луну! Цяо Лин, гляди, он ботинками пробурил в земле целый кратер. — О нет! — ладошкой закрывает лицо Цяо Лин. — Сейчас из этой дыры вылезут гномы и утащат нас к гномьему королю! — Тебе же не понравился «Хоббит», — возражает ей Лу Гуан. — Он «переоценен». — Зато тебе понравился красавчик гномий король! — напоминает Цяо Лин. — Вот тебя-то он и утащит. Ты среброголовый и надменный, как тот эльф на лосе. Да, Чэн Сяоши? — Пусть только попробует. Зачем Лу Гуан сделал это фото? Ему не хотелось, чтобы их школьные дурачества заканчивались. Какими будут их годы в университете? Тогда ему неоткуда было узнать, захотят Цяо Лин и Чэн Сяоши и дальше быть его друзьями. В их близости он не сомневается, они неразлучны с самого детства. А что он? Мальчишка, который однажды шел мимо и взял в руки банку с зеленой краской. Статист на последних минутах фильма. Массовка. Точно ли он уверен, что все пройдет по плану? Могло ли что-нибудь из его прошлых действий привести к тому, что один из них троих завалил экзамен? Что если это наказание за оплошность? Моргнешь и реальность сложится, как декорации фильма про гномов. Фальшивое золото обратится в песок. Король под горой окажется обычным мошенником. — Не знает, отчего Лу Гуан волнуется больше всех, — цокает языком Цяо Лин. — Он мог бы уехать учиться за границу, если бы захотел. Лу Гуан, кстати, почему ты не поехал? — Я не знаю, — пожимает плечами Лу Гуан. — Что бы я там делал? «Что бы я там делал без вас», — не решается вслух сказать Лу Гуан. — Признавайся, ты сжульничал на экзамене, поэтому у тебя высокие баллы, — Чэн Сяоши бесцеремонно пальцем приподнимает его подбородок, требуя открыть секрет, но Лу Гуану нельзя менять прошлое ради забавы. Можно только посмотреть на них еще раз — взволнованных, юных. Полных надежд и предвкушения будущего. — Мы никому не расскажем. — Как бы я сжульничал? Директор отобрал у нас телефоны еще на входе в школу. — Ты перенесся в будущее и подсмотрел ответы! — обвинение Чэн Сяоши звучит настолько уверенно, что Лу Гуана охватывает паника, что он знает. Догадался, что перед ним подменыш. — Отправил себя из будущего сдавать экзамены! — вторит ему Цяо Лин. — Лу Гуан, а ты из будущего не мог сдать и за меня тоже? Особенно физику эту дурацкую! Боюсь, что из-за нее меня никуда не возьмут. — Или на мгновение вселился в тело нашего старосты? — Чэн Сяоши задумчиво чешет кончик носа. Шутит, не обвиняет всерьез. — Он тоже хорошо сдал. Явно дело не чисто. — Может быть… может быть, это эльфы ему подсказали? — Цяо Лин хохочет и тыкает его пальцем в бок. — Или гномы? Лу Гуан прижимает ладонь к лицу, показывая, что не намерен дальше слушать их домыслы. — Осталась одна минута! — Цяо Лин разблокирует телефон и вздыхает. — Списки обещали вывесить ровно в десять ноль-ноль! Они оба одновременно наклоняются к экрану ее телефона. Чэн Сяоши вытягивает шею и кладет голову ему на плечо. Дрожащими пальцами Цяо Лин обновляет страницу. Ничего не происходит — страница уходит в ошибку. — Черт! Интернет опять отвалился? И в такой момент. Лу Гуан вспоминает, как накануне они договариваются утром пойти вместе в парк, поскольку от волнения ни один из них не способен усидеть дома. Им хочется разделить исход, каким бы он ни был — и радость победы, и горечь поражения. Они всегда были заодно, годы учебы в университете и работа в ателье их только сплотят. Лу Гуан из тех, до кого медленно доходят очевидные вещи. Они всегда были и будут его друзьями. Почему тогда он этого не понял? — У меня другой оператор и тоже не работает! — Чэн Сяоши обеспокоенно глядит в свой телефон. — Это из-за того, что мы не поступили? Теперь тайные знания нам не откроются? — Не паникуйте, — спокойно говорит Лу Гуан. — Все школьники в Китае одновременно делают одно и то же. Неудивительно, что сайт упал. Подождем пару минут. — Мы хотим узнать немедленно! — для непоседы Чэн Сяоши ожидание настоящая пытка. — Ты разве нет? — Я пока пойду куплю нам мороженое, — Лу Гуан показывает рукой в сторону киоска на окраине парка. — Кому какое? — Лу Гуан, я тебя раскусила, — говорит Цяо Лин. — Ты не эльф, ты робот-терминатор из будущего! Только это объясняет, как ты можешь оставаться бесстрастным. — Волноваться с мороженым в руке куда приятнее, — поясняет Лу Гуан. — Я возьму себе апельсиновое. — Клубничное. Но, если за это время мы не поступим, это будет на твоей совести! — А тебе, Чэн Сяоши? — У меня нет на него денег, — признается Чэн Сяоши. — Откушу немного у тебя, немного у Цяо Лин. — Размечтался, — фыркает Цяо Лин. — Как будто мы станем делиться! В киоске с мороженым Лу Гуан покупает три штуки: одно клубничное, два апельсиновых. Делить на жаре одно мороженое с Чэн Сяоши ему неловко. Тогда было слишком неловко. Он не помнит, когда они переходят тонкую грань и все становится общим. Воспоминания, мороженое, секреты. Прыжки во времени. Жизнь. — Поступили! — когда Лу Гуан подходит к лавочке с мороженым в руках, Чэн Сяоши целует Цяо Лин в макушку. — Мы все поступили! Радость Чэн Сяоши бурлит, как пузырьки от газировки. Спешит вылиться наружу. Он не умеет держать эмоции в себе. И этот поцелуй теплый, искренний, дружеский. Цяо Лин в ответ ерошит ему волосы и улыбается во весь рот. Лу Гуан им завидует. Не их близости или беззаботности, а тому, что не умеет — вот так. Запросто. Спонтанно поцеловать друга, когда тебе за него радостно. Он находил фото и отказался от идеи его использовать. Оно чересчур личное. — Отпразднуем победу мороженым? Каждое действие Лу Гуана — перестановка камней вэйци по доске. Каждая реплика выверена. Будь он Терминатором, у Сары Коннор не осталось бы ни единого шанса. Она была бы мертва. Будущее, как и прошлое, предопределено. — Спасибо, Лу Гуан! — Чэн Сяоши целует его в макушку. Точно так же, как до него Цяо Лин. Спонтанно. Легко. Не обращая внимание на то, что сердце Лу Гуана от удивления едва не выпрыгивает из груди. — Точно, без его занудства, что, если не начнем готовиться, никуда не поступим, мы бы не сдали. Цяо Лин не видит в действиях Чэн Сяоши ничего особенного. Лу Гуан готов поклясться, что этого с ним никогда раньше не происходило. У него безупречная память на детали! Этого не было! Не могло быть! — О, ты и мне купил? — Чэн Сяоши забирает мороженое. — Буду должен! Прежде, чем Лу Гуана выкидывает из воспоминания, Чэн Сяоши ему подмигивает. Словно приятелю, встреченному случайно на вокзале за мгновение до того, как вы поезда унесут вас в разные стороны. — Падай! — шепотом просит Чэн Сяоши. — Лу Гуан, мне любой ценой нужны эти баллы за семинар. У меня три прогула в прошлом месяце! «Как будто у меня меньше, — хочется напомнить Лу Гуану. — Забыл, с кем прогуливал?» Ему не меньше нужны баллы, но это не повод подчиняться прихоти козла, преподающего им психологию. Лу Гуан не любит играть по чужим правилам. Никогда не любил. Вот и сейчас не хочет участвовать в глупом фарсе. — Со стороны всегда кажется, что в упражнении на доверие нет ничего сложного, — комментирует профессор Ван. — Однако, наши закадычные приятели-прогульщики не спешат его выполнять. Что если я удвою увеличу ставки до десяти баллов. Студент Лу, студент Чэн? — Я согласен! — кричит Чэн Сяоши. — Только давайте поменяемся. Пусть он меня ловит. — Это нарушит эксперимент, — возражает профессор Ван. — Студент Чэн, мы все прекрасно знаем, что ты легко соглашаешься на любую авантюру. Особенно если она включает в себя прогулы моих занятий. Поэтому я и попросил студента Лу поучаствовать. Он более рассудителен, пусть тоже не жалует мой предмет. «Вот урод! — думает про себя Лу Гуан. — Мстит нам». Лу Гуан знает, что обычно это упражнение выполняют в группе. Нескольким людям проще подстраховать одного. Это важно для сплочения команды. Кроме того, падающему дают шанс отказаться, но профессор Ван его недолюбливает. — У этого упражнения есть два важных аспекта: тот, кто ловит — принимает на себя ответственность, тот, кто падает — делает сознательный выбор довериться. — Нет, я не буду этого делать. — Тогда мне не за что ставить вам баллы. Чэн Сяоши подходит к нему со спины и тихо уговаривает: — Десять баллов! Лу Гуан, это больше, чем можно было заработать за прошлый тест! — У меня шесть баллов из десяти, — шепотом отвечает ему Лу Гуан. — Мне пока хватит. Чэн Сяоши хмурится и спрашивает: — Боишься, что я тебя не поймаю? Я же ловил тебя… Ну, в прошлый раз. Тогда стоял жаркий день и без головного убора Лу Гуана хватил тепловой удар. Он не помнит падение — фотографий никто не делал, — и не может заново пережить его. Зато он помнит обеспокоенный взгляд Чэн Сяоши, когда он очнулся, лежа головой у него на коленях. «Скамейка жесткая», — соврал Чэн Сяоши и посмотрел... помимо беспокойства там было что-то еще. Что-то чего Лу Гуан до конца не понял. Меньше всего ему хочется делать внезапные открытия на семинаре по психологии. Она у них не профильный предмет! Если бы Лу Гуан был честен, то ответил бы: «Я боюсь привыкнуть к тому, что ты всегда меня ловишь. Я боюсь падать, зная, что меня поймают». — Вижу, наши первые участники решили отказаться от упражнения. Может быть, кто-то другой… Обиженный вид Чэн Сяоши срабатывает лучше, чем уговоры. Его не хочется разочаровывать. Ух, дались ему эти жалкие десять баллов! — Лови! — предупреждает Лу Гуан и застывает в падении. Кто-то из группы шутки ради делает размазанную фотографию того, как он обреченно падает в объятия Чэн Сяоши. Что там говорил профессор Ван? Самое сложное сделать сознательный выбор и довериться? Нет. Самое сложное — знать, что доверие нельзя, в отличие от слов, взять назад. Доверие — это признание собственной беспомощности перед лицом судьбы. Доверие — это и есть выбор. Ты делаешь его один раз. — Выглядит отрепетировано, — заключает профессор Ван. — Кто-то из старшекурсников вам подсказал лазейку для получения баллов? Студент Лу, ты отказывался, не желая раньше времени выдать себя? — Профессор Ван, вы обвиняете нас в том, что мы хорошо выполнили упражнение, которое сами нам и поручили? — голос Лу Гуана холоднее льда. Этот холод и злость помогают ему отвлечь от объятий Чэн Сяоши. — Вы точно психолог? Чэн Сяоши хватает его за руку, умоляя не ругаться с профессором. — Я поставлю вам десять баллов, раз пообещал, — кивает профессор Ван. — Но раз участников двое, логично поделить десять баллов поровну. Вы со мной согласны, студент Лу и студент Чэн? Лу Гуан пожимает плечами. — Я здесь ради знаний, а не ради баллов. Падение… В прошлый раз Лу Гуан его не запомнил. В этот раз все иначе. Он перенесся в прошлое, чтобы рассмотреть падение в замедленной съемке. Понять, что тогда он сразу не понял. Объятия Чэн Сяоши очень теплые. Бережные. В них читается желание защитить любой ценой. Готовность поймать, сколько бы раз Лу Гуан не падал. И в этой версии реальности, и во всех следующих. Это по-настоящему пугает. Ведь это невозможно предотвратить. — На счет «три» падай на пол, — приказывает Лу Гуан. — Раз, два… три! Чэн Сяоши — брюнетка с короткой стрижкой — падает на кафельный пол, увлекая за собой девочку лет пяти. Глаза у обеих размером с баоцзы, зрачок затмевает радужку. Они ни капли не похожи на маму и дочь, что сделали селфи у красивых резных дверей банка всего пару минут назад. Из посетителей они в одно мгновение превратились в заложников. Никто не успел прокричать «это ограбление!». Когда оружейные очереди ненадолго стихают, а грабители начинают озвучивать выжившим свои требования (не вставать, не смотреть, не дышать), Чэн Сяоши спрашивает его: — Ты изменил прошлое? Ради ребенка? — Нет, ключевое событие на месте. — Сердце Лу Гуана, как и сердце Чэн Сяоши, бьется с бешеной скоростью. Самое трудное — не выдать Чэн Сяоши больше, чем ему положено знать. — Ее не убили в этой перестрелке. — Но с ней произошло что-то плохое, верно? — Она оказалась в неудачное время в неудачном месте, — уходит от ответа Лу Гуан. — Такое бывает. После Эммы доверие Чэн Сяоши перестало быть абсолютным. Он слушается беспрекословно, но Лу Гуан больше не может предсказать, какие мысли витают у него в голове. — Если она не предвидела будущее, откуда узнала, когда начнут стрелять? Капитан Сяо задавался теми же вопросами. На камерах эта женщина с ребенком, в чьем теле сейчас находился Чэн Сяоши, каждый раз реагировала первой — и на появления грабителей, и на все их дальнейшие действия. Казалось, что женщина обладала сверхспособностями, но пролистывая следующие часы, Лу Гуан не нашел никаких улик против нее. Только доказательство того, что нельзя было отпускать сюда Чэн Сяоши. Если бы не настойчивость капитана Сяо… Если бы не лежащая на полу малышка, Лу Гуан бы сразу отказал. Это не их клиент. Пусть полиция ловит грабителей своими методами. — Материнская интуиция. Чувствуешь что-нибудь подобное? — Чего? — Чэн Сяоши не из тех, кто впустую тратит время. — Лу Гуан, скажи мне, что делать. Грабители закончили выгребать наличку из кассы и требуют провести их в хранилище. С пола плохой обзор, но благодаря видео с боковой камеры наблюдения Лу Гуан знает, что ключи они сняли с трупа управляющего. Требуется больше минуты, чтобы перевернуть его грузное тело на другой бок. Как ему сказать Чэн Сяоши правду? Чэн Сяоши только прикидывается простачком. Он сразу поймет, к чему приведет его поступок. Лу Гуан как никогда чувствует, почему в отдельных религиях лжецам уготованы вечные муки. — Твоя дочка сейчас заплачет, — предупреждает Лу Гуан. — Успокой ее, пока грабители не заметили. — Лу Гуан… — голос у Чэн Сяоши испуганный. — Лу Гуан, я не знаю как. — Обними ее. Дай игрушку. Скажи что-нибудь ласковое, — подсказывает Лу Гуан. — Что тебя самого утешало в детстве? Чэн Сяоши подползает к девочке, прижимает ее к себе, нежно целует в макушку. Наверное, так же когда-то успокаивали его родители. Или Цяо Лин. Скорее всего, это была Цяо Лин. Кто же еще? Проходит две минуты, и маленькая девочка опять начинает плакать. — Лу Гуан, что мне делать? Что не так? — Ничего. Она тоже не смогла успокоить дочь. Голова одного из грабителей поворачивается в их сторону. Ростом он выше, чем настоящий Чэн Сяоши, но очень худой. Его неброская одежда напоминает чехол для лыж. — Эй ты! Да, ты! Встала, руки за голову и иди со мной. И мелкую тоже прихвати! Свои слова он сопровождает тычком автомата в плечо — женщина намного ниже его ростом. — Ну, чего встала? Глаза Чэн Сяоши горят знакомой злостью на судьбу, которую он желает изменить. Больше всего на свете ему хотелось бы броситься в атаку на врага. Перехватить автомат. Освободить заложников. Чэн Сяоши идет быть героем. Жаль, это не всегда срабатывает. — Она работает учительницей начальных классов, — напоминает Лу Гуан. — Ей с ними не справиться. — Работает? — внимание Чэн Сяоши цепляется за настоящее время. — Не работала? — Она прекрасная учительница. Очень добрая. Ученики ее любят. До того, как у нее родилась дочь, всю свою любовь она отдавала маленьким ученикам. Ей посвящали трогательные некрологи. Если бы Чэн Сяоши читал новости, то тоже бы их видел. Хорошо, что он их не читал. — Если она осталась жива, почему капитан Сяо не допросил ее сам? Зачем приносить нам фотографию? Девочка не успевает за широкими шагами взрослых и Чэн Сяоши приходится взять ее на руки и нести перед собой, как самое драгоценное сокровище. Прижатая к маминой груди девочка ненадолго перестает плакать. У Чэн Сяоши не было младших братьев и сестер, в школе он тоже не работал, но каждое путешествие дарит им обоим чувства тех, в кого они перевоплощаются. Чэн Сяоши чувствует не только ее доброту, но и ее гнев. Ее страх потери, ее панику. Ее секрет. — Если ты что-то изменишь, — предупреждает Лу Гуан. — Если ты что-нибудь изменишь, Сяоши, неизвестно выживет ли девочка или нет. Я хочу, чтобы ты это понимал. Я понимаю, что тебе тяжело… — Она его знает, — проницательность Чэн Сяоши сегодня пугает. Лу Гуан здесь бесправный наблюдателей. — Она узнала одного из грабителей. Или он узнал ее? Лу Гуан, что мне делать… это. Почему это всегда тяжело? — Я могу сказать за тебя, — предлагает Лу Гуан. — Просто повторяй. «А-Тин». — А-Тин, — голос Чэн Сяоши — глухое эхо его собственных слов. Он щурится, пытаясь остановить несущейся на него во весь опор поезд. — А-Тин, мне так жаль, что ты связался с плохими ребятами. Ничего не происходит. «А-Тин» неловко молчит и переминается с ноги на ногу. Лу Гуан чувствует, как стучит ложная надежда в груди Чэн Сяоши — вдруг она обозналась. На самом деле грабитель не имеет ничего общего с ее выросшим учеником. Тогда он их отпустит или запрет где-нибудь до приезда в полиции. Пусть они спасутся. Если самую чуточку изменить прошлое, все останутся живы. Со стороны это всегда выглядит так легко. Достаточно удержаться и не вытягивать вперед руку, стягивая черную маску с мальчика по соседству, которого ты учила читать и писать. Чью руку ты поправляла, когда он кистью выводил иероглифы. Мальчика, не научившегося отличать плохое от хорошего. Мальчика с автоматом. Где кроется ошибка? Дело в воспитании или врожденном свойстве характера? Что делает нас героями и злодеями? — Не слушай, что он дальше тебе скажет, — предупреждает Лу Гуан. — Смотри на лицо, чтобы я мог хорошенько его рассмотреть. Капитану Сяо нужен четкий фоторобот. — А девочка? — спрашивает Чэн Сяоши, послушно стягивая с грабителя маску. Время замедляется, словно кто-то поставил кадр пленки на проявку. В реальности Лу Гуан записывает приметы преступника, чтобы передать капитану Сяо. Приметы мальчика, застрелившего свою первую учительницу. — Могу я еще разок на нее взглянуть? — Нет. У тебя мало времени. — Ненавижу нашу работу. По возвращению Чэн Сяоши не плачет. Он молчит три дня, а потом выдает: — Мне всегда было интересно, что чувствовали мои родители, если знали, что больше никогда меня не увидят. Теперь я понимаю. Будь Чэн Сяоши по-настоящему жесток, то спросил бы: «Что бы ты чувствовал, зная, что смотришь на меня в последний раз?». К счастью, тогда он этого не спрашивает. — Падай! Падай! Ай, ну же, падай! — Чэн Сяоши нетерпеливо стучит по монитору, но результат не меняется. Он разорен. Повезло, что все обесценившиеся сбережения — это стипендия и небольшая сумма, взятая у Цяо Лин. — Я был уверен, что выгодно вложусь и заработаю нам кучу денег на летние каникулы! Лу Гуан поворачивает голову: — Не стоило занимать деньги у Цяо Лин, руководствуясь одной парой по экономике, половину которой ты провел, помогая Сюй Шаньшань качать нового персонажа. — Я смотрел ролики в тиктоке! На этот раз я серьезно подошел к делу. — Ролики в тиктоке — это совсем другое дело, — Лу Гуан подкрадывается со спины и приобнимает Чэн Сяоши за плечи. — Тебе изменила удача, уважаемый господин инвестор. — Лу Гуан, там все просто. Покупаешь то, продаешь се! — И чем ты руководствовался, когда пытался понять, где «то», а где «се»? — Интуицией! Везде пишут, что это самое главное. Какого черта они везде так взлетели, стоило мне их продать и купить что-то другое?!!! Прежде Лу Гуан не думал, что, услышав глупость, захочется за нее поцеловать. Он отодвигается и отпускает плечи Чэн Сяоши, чтобы не поддаться порыву. Они настолько близки, что Лу Гуан не смог бы отказаться, будь у Чэн Сяоши деньги куда-то вместе поехать. Мысль о том, что придется расстаться с Чэн Сяоши, причиняет физическую боль. Профессор Ван мог бы прочитать о траектории развития их отношениях целую лекцию. Лу Гуан не стал бы ее слушать. Дальше будет только хуже, но это тот самый момент, то самое воспоминание, где Лу Гуан начал догадываться. Начал и не нашел в себе силы сопротивляться неизбежности. — Ты слишком нетерпеливый. Не играй больше в азартные игры. — Это были не азартные игры, а настоящий бизнес! — Чэн Сяоши напрягает лоб. — Если это настолько опасно, зачем нам рассказывали об этом в универе? — Как по мне между ними нет никакой разницы. И то, и другое способно оставить тебя без штанов. — Если бы я мог предвидеть будущее, — горячится Чэн Сяоши. — Я бы им показал! Лу Гуан медлит прежде, чем спросить: — Куда ты хотел поехать? «Куда ты хотел поехать со мной настолько, что по пути растерял весь здравый смысл?» — Неважно, — отрезает Чэн Сяоши. — Таких денег у нас нет. — Это далеко? — Это за границей. — Где? — Лу Гуан открывает на компьютере интерактивную карту мира и кладет голову Чэн Сяоши на плечо. — Покажи. — Э-э-э… я не помню, где это точно на карте. С географией у Чэн Сяоши так же плохо, как и с биржевой торговлей. Лу Гуан любит его совсем не за это. — Тогда опиши мне это место. Может быть, я раньше про него слышал. — Там, ну, есть море. Песок. Что-нибудь с песком и морем точно подойдет! — Хайнань? — Я знаю, что Хайнань не заграница! Если бы я хотел поехать туда, так бы и сказал. — Ага! — вскидывает палец вверх Лу Гуан. — Ты выбрал какое-нибудь злачное место? Лаос? Мьянма? — Таиланд, — Чэн Сяоши не способен долго держать правду в себе. — Да, я прочитал историю про убитую туристку, но поехать туда с тобой хочу не поэтому! — Ты про жуткую историю на вейбо, где жених столкнул ее с обрыва с камнем на шее? — Лу Гуан закатывает глаза. — Я подумал, что если это правда, то море там должно быть достаточно красивое, чтобы рискнуть увидеть его перед смертью. — Да ты романтик, — фыркает Лу Гуан. — На чьем месте ты себя представлял? Жениха или невесты? Или заработавшего кучу подписчиков журналиста, притащившего эту страшилку на вейбо? — На пляже! — возмущается Чэн Сяоши. — Я представлял себя в плавках на пляже! Вот и все. По статистике риск погибнуть в автомобильной аварии выше, чем в туристической поездке в Таиланде. Нам ничего не грозит. Лу Гуна представляет Чэн Сяоши в трусах на пляже и смущается. Тому виной привычка выворачивать реальность во все возможные варианты развития событий. В трусах, без трусов, свои руки в трусах Чэн Сяоши. То, как он в гостиничном номере снимает с него трусы. Это отвлекает! Лу Гуан встряхивает головой и обещает: — Тогда я куплю билеты. Можешь выбирать пока, в каких плавках планируешь лежать на пляже на летних каникулах. И лучше тебе обойдись без пересдач в эту сессию! — И где ты достанешь такую прорву денег? — Посмотрю ролики в тиктоке, — Лу Гуан подмигивает. — Да выиграю где-нибудь. Плевое дело! Сам же говорил. — Ой! — вместе с кожурой с последним движением ножа яблоко Цяо Лин падает вниз. — Упало. Лу Гуан наклоняется и быстро поднимает его с пола. Когда он собирается выбросить в мусорное ведро, Ли Тяньси хватает его за левую руку, в правой у нее нож. Ее глаза цвета вишневого мороженого. Она держит нож прямо напротив сердца Лу Гуана, отчего он вдруг испытывает фантомную боль. «Как знакомо, — думает Лу Гуан. — Раз в этом воспоминании нет Чэн Сяоши, и к лучшему, что все быстро закончится? Чего зря время терять?». Обычно Лу Гуан легко может прыгнуть обратно, но глаза цвета вишневого мороженого пригвождают душу к месту. Словно он ученик за неуспеваемость оставленный после уроков. — Ли Тяньси сильно волнуется за тебя. Разве ты не видишь? — укоряет его Цяо Лин. — Я тоже. Это опасно! — Есть яблоки? — Лу Гуан изгибает уголки губ. — Или подходить ко мне с ножом? — Не зная брода прыгать в воду. Любой твой выбор имеет последствия. Прежде чем поступать так или иначе, подумай, чего ты в итоге хочешь добиться? «Зачем я сюда прыгнул? — пытается вспомнить Лу Гуан. — На фотографии ведь была одна Цяо Лин, но я подумал, что настолько удачный ее снимок мог сделать только я сам или Чэн Сяоши». Он сам не знает ответа на свой вопрос. Не знает, когда для него прыжки из хладнокровных расчетов превращаются в хаотичные метания между снимками. Лу Гуан не просматривал то, что произошло, на быстрой перемотке и теперь жалеет. — Где ее брат? — вспоминает и задает действительно важный вопрос Лу Гуан. Возможно, это тот временной отрезок, когда Чэн Сяоши захватили в заложники. Сколько у него времени? Двенадцать часов? Быть может, он еще успеет… Глаза Ли Тяньси широко распахиваются, подтаявшая в мороженом вишня затапливает их целиком. Она берет его за руку и Лу Гуана захватывают чужие эмоции. На тридцатый раз трагедия их детства уже на трогает, как в самый первый. Это страшно, но страшнее, что и Цяо Лин теперь странно на него косится. Что он испортил? Какое правило нарушил? Что если именно из-за его мелкого просчета Чэн Сяоши в беде? — Нельзя было разрешать капитану Сяо часто использовать для расследования ваши способности, — Цяо Лин опечалена. — Ты перенапрягся и забыл, кто ты такой. Не зря Ли Тяньси за тебя волновалась! Ничего страшного, надо отдохнуть. Тяньси, присмотришь за ним, пока я дойдут до аптеки купить то лекарство, что выписал доктор, хорошо? Лекарство? Доктор? Такого Лу Гуан точно не помнит. Это из-за того, что он был ранен? Это произошло до или после больницы? — А Чэн Сяоши? — спрашивает Лу Гуан. — Куда он подевался? — Сяоши? — Цяо Лин говорит так, будто слышит имя впервые. — Тяньси, в тех фотографиях, что показывал вам сегодня капитан Сяо, был такой человек? Ли Тяньси качает головой. Лу Гуан ей не верит. Разве может он поверить ей ещё раз? Настоящая ли перед ним Ли Тяньси? — Он мой лучший друг. — Я — твой лучший друг, — возражает Цяо Лин. — А она — твоя сестра. Я забочусь о вас обоих с тех пор, как вам исполнилось восемь. Мы раньше жили по соседству, и я иногда за вами присматривала. Отводила вас в школу. Моя мама дружила с вашей мамой. Неужели ты забыл и это, Тяньчэнь? Лу Гуан внимательнее смотрит в глаза Ли Тяньси и понимает, что разлившаяся вишня в глазах — отражение его собственных. Ее движения — продолжение его движений. Его мысли — продолжение ее мыслей. Ни его, ни Чэн Сяоши здесь никогда не существовало. До того, как его выкидывает обратно, он так и не может понять — это воспоминание? Параллельная ветка реальности? Или кошмарный сон?