Сегодня, вечером и всегда

      Солнце играло на поверхности бассейна разноцветными бликами. Арсений заканчивал свой десятый заплыв. Он рассекал воду сильными, уверенными движениями. Плавая, Арсений ни о чём не думал, прислушиваясь только к велениям своего тела. Мозг его был слишком перегружен: образы, картины и слова теснились там, переполняя воображение. И сейчас мозг отдыхает. Мозг отдыхал, а тело трудилось, и так Арсений привык начинать каждый свой день.       Но сегодня утром ему надо было кое-что обдумать. Появление Антона Шастуна. Он обворожителен. А Арсений совсем не был уверен, что хотел бы сотрудничать с обворожительным парнем. Роман, над которым он сейчас работает, возможно, станет самым главным во всёем его творчестве. И он подумал, что, если бы Антон Шастун больше походил на образ, возникший в его воображении до встречи с ним, было бы гораздо лучше. То, каким он оказался в действительности, сильно его взбудоражило.       Подплыв под водой к стенке бассейна и развернувшись для очередного броска, он взглянул вверх и увидел сквозь толщу воды смутные очертания лица.       — Привет.       Вынырнув и сняв очки, Арсений прищурился от солнечного света. Антон сидел нога на ногу на краю бассейна. Его шорты и майка обнажали белую кожу. В октябре в Нью-Йорке не загоришь. В глазах светилось любопытство. Он улыбался. «Нет, это улыбчивое создание чересчур возбуждает», — подумал он снова.       — Доброе утро, Антон. Вы ранняя пташка.       — Наверное, я ещё не приспособился к разнице во времени.       Арс сразу понял, что акцент Шаста не типичен для Восточного побережья.       — Я собираюсь пробежаться.       — Пробежаться? — рассеянно повторил Попов, пытаясь точнее определить характер произношения.       — Да, мне нравится. Особенно с утра.       Антон взглянул на безоблачное небо.       — Вообще-то я стал бегать ещё до того, как это вошло в моду. Я, правда, не люблю ничего общепринятого, но остановиться уже не могу. А вы плаваете каждое утро.       — Когда удаётся.       — Может быть, я тоже займусь плаванием вместо бега. Больше мышц работаешь, и не потеешь.       — Как-то никогда не смотрел на это с такой точки зрения.       Высунувшись из воды по пояс, Арсений потянулся за полотенцем.       Антон внимательно смотрел, как он энергично вытирает голову. Потом Арсений выскочил из воды на бортик. Тело, блистающее капельками воды, было худощавое. На руках и плечах бугрились мускулы. Купальные трусы плотно облегали бёдра. Значит, Шаст угадал тогда, что под его консервативным костюмом скрывается тело атлета. Он почувствовал лёгкий укол желания, но пренебрёг им. Арсений Попов не тот человек, с которым следует завязывать близкие отношения, да и время для этого неподходящее.       — Да, плавание, несомненно, позволяет сохранить себя в форме, — заметил Антон.       Попов на секунду замер, а затем ответил:       -Благодарю вас, Антон Андреевич. — Встряхнул головой и взял короткий махровый халат.       Антон встал — быстро, но в то же время грациозно.       — Вы не против начать сразу после завтрака? Но если у вас другие дела, я сам могу посмотреть план и наброски.       — Нет, я настроен на работу. Мысль о том, чтобы привлечь к делу ваши обширные познания, становится заманчивей с каждой минутой.       — Неужели? Надеюсь, Арсений, вы не будете разочарованны. Кстати, я собираюсь называть вас по имени. Всё равно, раньше или позже, мы к этому придём.       Попов кивнул и посмотрел на него своим глубоким, изучающим взглядом, что несколько смутило Шаста. Арсений заметил мимолётное облачко в его глазах.       — А можно уже поесть? — требовательно осведомился Антон. Будет проще, если они сразу же займутся чем-нибудь более материальным, чем разговоры. — Я уже давно проголодался.       Сразу же после завтрака Антон и Арсений закрылись в его кабинете. Комната была большая, вдоль стен тянулись полки с книгами. Воздух был пропитан запахом старой кожи и свеженатертой мебели, смешанным с ароматом дорогого табака. Антону кабинет понравился. Чувствовалось, что здесь шла хорошо организованная, толковая работа. Нигде не было видно никакого беспорядка: ни разбросанных рукописей, ни нагромождения книг.       Антон сиде у окна и читал заметки Арсения. Он был бос и лениво покачивал ногой в воздухе, быстро пробегая глазами страницы.       «Его нельзя назвать очень красивым», — решил Арсений. Во всяком случае, его красота не классического стиля. Но он из тех, на ком останавливают взгляд. Когда он улыбается, то кажется, что лицо светится изнутри. Глаза смеются чему-то очень забавному, известному только ему одному. Он высок, худ и длинноног. Женщину, которая ляжет с ним в постель, ждут не изгибы, а углы. И Арсений нахмурился, недовольный таким поворотом своих мыслей.       В движениях Антона было что-то от жеребёнка — такая же игра и возбуждённость. А сейчас казалось, будто это и не он. Сидит тихо и смирно. И молчит. Черты лица спокойны. Единственное движение — небрежно покачивает голой ногой.       Шаст прекрасно понимал, что Арсений его рассматривает. Он делал это весьма откровенно.       — У вас здесь есть замечательный рассказ, — сказал он, нарушив молчание и резко оборвав внезапно возникшую сексуальную напряжённость, которая начала между ними возникать.       — Спасибо, — и Попов сморщил лоб. Он тоже почувствовал известную неловкость, и ему это тоже не нравилось.       Антон взял сигарету и молча глядел на Арсения, держа её в пальцах.       — Но создаётся впечатление, что выф имеете дело только с индейцами — жителями прерий. Согласен, в представлении большинства они самые типичные американские индейцы. Но на самом деле наоборот.       — Неужели? — Арс встал и поднёс огонь к сигарете, которую всё ещё сжимал в пальцах Антон. — Ну сто ж, поручаю вам развеять это обманчивое представление и нарисовать мне истинное положение вещей.       — Но вы прекрасно могли бы всё это сделать и сами, подобрав хорошие справочники. — И Антон откинулся на спинку стула. — Зачем вам понадобился я.       Арсений снова сел и поглядел на него. Он рассматривал его внимательно и подробно. Взгляд был явно рассчитан на то, чтобы смутить Антона.       — Итак, вам незачем было для этого посылать за мной в Нью-Йорк, — сухо закончил Шастун. — И краснеть, как девушка, тоже незачем, — Антон улыбнулся, и губы Арса дрогнули в ответной улыбке. — А теперь скажите-ка мне поточнее, что именно от меня вам требуется в работе над книгой.       — Вы всегда столь откровенны?       — Смотря по обстоятельствам, — уклончиво ответил Антон. Не стоит впадать в полную искренность, это глупо. — Так что же относительно книги?       — Мне нужны факты: подробное описание обычаев, одежды, жизни поселений — когда, где и как.       Арсений молча, зажёг тонкую сигарету и посмотрел на Антона сквозь дымовую завесу.       — Да, я могу воспользоваться справочником, но мне этого недостаточно. Я хочу знать, почему всё так, а не иначе.       Антон раздавил в пепельнице сигарету. Арсений отметил, что затянулся он всего-то два раза. Нет, куда более нервен, чем склонен это показывать.       — Вы хотите уяснить для себя, почему культура развивалась именно этим путём, почему выжила или, наоборот, поддалась давлению внешних обстоятельств?       — Совершенно точно.       «При занимательной сюжетной линии, с удачной стилистикой, книга у него получится чудесная», — подумал Антон.       — Окей, — внезапно согласился Шастун. С сияющей улыбкой он посмотрел на Арсения как бы сверху вниз. — Я дам вам общее представление. А насчёт частностей мы договоримся позже.       Спустя три часа Арсений стоял у окна и смотрел вниз, на бассейн. Там в одиночестве плавал Антон. Попов видел, как Шастун нырнул и стремительно поплыл над мозаичным полом бассейна.       «Он плавает, — подумал Арс, — как делает всё остальное, энергично, порывисто. Он бегун на короткие дистанции».       Антон вынырнул, перевернулся на спину и замер, медленно покачиваясь на воде. Он думает об Арсении Сергеевиче, глядя, как редкие белые облачка, вытянувшись в одну линию, плывут по голубому небу. «Он блестяще одарённый человек, консервативный, удачливый. И невероятно сексуальный. Но почему меня это должно волновать?»       Он прищурился от яркого солнца. отдаваясь телом, и мыслями свободному колыханию волн. «Я ведь, в сущности, должен радоваться и гордиться тем, что именно меня попросили работать вместе с ним. И совсем недавно я всё это ощущал. А сейчас что-то не пойму, наверное, это так дом этот действует, — решил он и закрыл глаза. — Надо же, нигде — не пылинки! Как это люди могут жить без пыли? Наверное, он член какого-нибудь очень закрытого клуба. Представляю, какие классные девушки бывают в его жизни». Антон выругал себя и перевернулся на живот.       «В его жизни, конечно, были девушки, — думал Арсений. Он выругал себя и отвернулся от окна.       Антон вылез из бассейна и стряхнул воду с волос. «Ну что ж, — подумал он, взглянув на расставленный шезлонг рядом, — если я собираюсь жить какое-то время среди богачей, то нужно вовсю наслаждаться их образом жизни». Он удобно устроился и позволил солнцу согреть прохладное тело и высушить влажную кожу. Но всё же, всё же… Личный бассейн, собственный теннисный корт. Он окинул ленивым взглядом огромную лужайку, окаймленную зеленеющим кустарником и огороженную каменной стеной. Частное владение! Антон сморщил нос. Как же, мы обладаем собственностью! Закрытой для всех посторонних. Интересно, как часто он выбирается за пределы своей собственности? Вот так раз — его мысли снова вернулись к Арсению. Антон вздохнул, смиряясь с фатком: очевидно, он часто будет думать о нём. Закрыв глаза, он неожиданно для себя мгновенно уснул.       — Вы обгорите!       Антон открыл глаза и узнал Арсения.       — Привет, — и Шаст наградил его сонной улыбкой.       — Вы очень белокожий и легко можете обгореть.       В голосе Попова прозвучало некое недовольство, и он взглянул на Арсения внимательнее.       — Да, вы, пожалуй, правы, — и тронул пальцем плечо. — Нет, ещё ничего. — И снова взглянул Арсу прямо в глаза. — Что-нибудь не так?       — Всё в порядке.       Арсений не желал признаться даже самому себе, что ему трудно сосредоточиться, зная, что достаточно выглянуть в окно, и увидишь его.       — Завтра часы работы будут соблюдаться аккуратно, — сказал Шаст. Возможно, Попов раздражён тем, что Антон уделил ему мало времени. — Проклятые самолёты вымотали меня совершенно. Возможно, я вообще плохо переношу высоту.       Волосы у Шастуна почти высохли, и он рассеянно взъерошил их.       — Я вам нужен?       Арсений задумчиво посмотрел на него.       — Думаю, да       Антон уловил двойной смысл его слов и решил, что умнее будет принят вызов.       — Похоже. мы оба неосторожны в выражениях.       Шастун улыбнулся, но явно чувствовалась в возникшей паузе неловкость.       Арсений шагнул вперёд, и это удивило обоих. Он протянул руку и коснулся его волос.       — Вы на редкость симпатичный парень.       — Значит, наша симпатия взаимна, — ответил он ровно. — И мы будем некоторое время работать вместе, в одной комнате, возможно подолгу. Стоит ли усложнять наши отношения? Я не из робости это говорю, Арсений. Я практичен. Мне очень хочется, чтобы ваша книга удалась. Поверьте, для меня это будет значить не меньше, чем для вас.       — Рано или поздно, но мы займёмся любовью.       — Вот как?! — И Антон упрямо вздёрнул подбородок.       — Да, именно так, — и, повернувшись, Арсений ушёл.       «Ну что ж, — подумал Антон, — неожиданность атаки и стремительность натиска. Попов, наверное, всегда добивается, чего хочет».       Он снова растянулся в шезлонге. Хотя высокомерие Арсения возмутило, но в прямоте ему не откажешь. Заявил, чуть ли не как о свершившемся факте. Значит, он может забыть о своих лощеных манерах и корректном поведении, когда пожелает. Да, с ним, наверное, будет труднее иметь дело, чем предполагал Антон.       Глупо отрицать, что Шаста к нему влечёт, но не менее глупо действовать под влиянием одного лишь влечения. Антон нахмурился. Что общего у Антона Шастуна с Арсением Поповым? Ничего. Он решительно не хочет быть с мужчиной в близких отношениях, если для этого нет твёрдого основания. Одного мимолётно возникшего желания маловато. Не спасает и взаимное уважение. Нужна нежность, взаимная и постоянная, потребность друг в друге. А Антон совсем не был уверен, что испытывает что-либо подобное к Арсению Попову. «Ну что ж, время покажет», — сказал он себе и преспокойно продолжал лежать.       Несколькими часами позже антон стоял на пороге гостинной, разглядывая присутствующих.       Татьяна Попова восседала в парчовом кресле. На ней было чёрное шёлковое платье и бриллианты. Драгоценные камни сияли, переливаясь, в её ушах и на шее. Арсений у бара смешивал предобеденные мартини.       Семейный час. Антон сморщился. Он вспомнил о своих обедах с дедушкой. Сколько смеха, споров. О шумных застольях в колледже, когда интеллектуальные беседы вдруг неожиданно сменяются весёлой болтовнёй о самых банальный вещах. Он вспомнил о совершенно невозможной еде на раскопках. «Неужели это деньги так заставляют вести себя? — усмехнулся он про себя. — Или кому-то и впрямь это может быть по вкусу?»       Все последующие дни Арсений заставлял себя серьёзно работать. Сергей оказался прав: Антон, несомненно, был знатоком в своём деле. Он также был постоянной причиной беспокойства Попова. От Шаста исходила вибрирующая сексуальность, хотя он не предпринимал ничего, чтобы возбудить Арса. Одежду носил самую обычную.       Попов смотрел, как Антон сидит на подоконнике в его кабинете. Он всё ещё в шортах, в которых делал пробежки по утрам, и снова босой. На среднем пальце его правой руки слабо светилось тоненькое золотое колечко. Арсений уже заметил его раньше, и теперь ему хотелось знать, кто Антону подарил его и почему. Вряд ли он сам покупает себе драгоценности. Попов с трудом оторвался от мыслей о ней как о парне и сосредоточил внимание на том, что говорил Антон.       — Особенно место в ритуальной жизни индейцев занимал так называемый солнечный танец. — Шастун произнёс это тихо и убедительно, как обычно, когда рассказывал о подобных вещах. — Танцующий втыкал себе в грудь стрелы и привязывал их к шесту, вокруг которого исполнял пляску, пел и молился богам, что они ниспослали ему видения. Так продолжалось, пока все стрелы не вырывались из тела. Это было испытание мужества. Воин должен был доказать и себе, и всему племени, что он храбр и вынослив. Таковы были обычаи.       — Вы это одобряете? — несколько удивлённо спросил Арсений.       Антон ответил не задумываясь. Видимо, его не в первый раз спрашивали об этом.       — Но это не моё дело что-то одобрять или порицать. Я исследую. Я наблюдаю. Вы писатель, и, полагаю, у вас может быть другое мнение. Но если вы собираетесь написать об этом, то постарайтесь понять их мотивы.       Отодвинув книги, чтобы не мешали, Шастун уселся на стол.       — Если человек мог вынести такую боль, которую он ещё и сам себе причинял, разве мог он не быть бесстрашным в бою? Беспощадным и жестоким к врагам? Главным было, чтобы выжило племя, этому всё и подчинялось.       — Да, и тем самым сохранялась культура, — сказал Арсений и кивнул: — Я понимаю вашу точку зрения.       — Существенной чертой этой культуры были видения и сны. Мужчины, у которых случались особенно яркие сновидения, становились шаманами.       И, повернувшись, Антон стал рыться в книгах.       — Подождите, где-то здесь есть хорошая иллюстрация. Племя черноногих… Вот бы вспомнить, в какой это книге.       Арсений улыбался, глядя на него, и улыбка действовала на Антона возбуждающе. Уже несколько дней он справлялся, и довольно успешно, с чувствами, рвущимися наружу. Достав сигарету, Антон поискал вокруг спички.       Арсений смотрел, как он роется в бумагах.       — У вас есть чем зажечь сигарету? — раздражённо спросил Шастун.       — А вас не интересует ни то и ни другое?       — Мы с вами деловые партнёры, — ответил он резко, продолжая шарить по столу в поисках спичек. Нервы немногу начинали гудеть, как провода. — И хотя вы сами по себе очень мне симпатичны, деньги как раз то самое, что свидетельствует против вас.       — Неужели? — Арсений встал и подошёл к нему. — Нормальных людей деньги скорее привлекают.       В голосе его звучала досада, Антон вздохнул и повернулся к нему. Для них обоих будет лучше поговорить без обиняков.       — Норма, Арсений, вещь весьма относительная.       — Это слова антрополога.       — У вас глаза темнеют, когда вы сердитесь. Вам это известно? Деньги иметь очень приятно, никто не спорит. Но у них есть свойство искажать реальность.       — Какую реальность?       — Я хочу сказать только одно, — и Антон откинулся назад, опершись о стол рукой, — люди с вашими деньгами никогда не видят жизнь такой, как она есть на самом деле, какой является для большинства — для тех, кто каждый день должен думать о хлебе насущном, о бюджете, кредиторах, обо всей этой, знаете ли, тщете земной. Вы избавлены от подобных забот настолько, что едва ли вообще помните о таких вещах.       — И, по-вашему, это недостаток?       — Нет, этого я не говорил.       — Не ваше дело одобрять или осуждать?       Как это Антона угораздило впутаться в такой разговор?       — Оставим в покое мои проблемы. А сами вы разве не считаете, что деньги легко изолируют от повседневных забот, а зодно и простых человеческих чувств?       — Ладно, хватит, — сказал Арсений и вдруг силой притянул к себе Антона. — Давайте-ка проверим вашу теорию изоляции, в особенности от, как это вы там выразились, «простых человеческих чувств».       И он приник к его рту. То не был поцелуй, которого мог ожидать Антон. То был голодный поцелуй собственника, и Арсений требовал немедленного и такого же безудержного ответа. Мгновение Шастун пытался сопротивляться. Его рассудок восставал самым решительным образом. Но по телу пробежала горячая волна. Он услышал свой стон и крепче прижался к Арсению.       В том, как Попов завладел его ртом. было что-то дикое, необузданное. В поцелуе не было ни следа нежности. Он настойчиво требовал ответа, он упивался своей властью и желал большего. И Антон сдался. Предательская слабость, охватившая его, не оставляла ему выбора.       Арсений слегка отодвинулся, и Шаст тоже отпрянул, стараясь овладеть собой.       — Нет.       Попов снова крепко его обнял.       — Я ещё не нацеловался.       И опять он неистовствовал и владел им. Арсений буквально вырывал у него то, что Шастун ещё не готов был отдать. Он снова пытался вырваться из его объятий, но, не справившись с собой, уже обнимал его и хотел, чтобы поцелуй никогда не кончался.       Арсений грубо сжал его бока. Пальцы у него были длинные, тонкие, и Антону показалось, что кожу обожгло. Это было больше чем удовольствие, больше чем страсть. Их Шаст чувствовал и прежде. Было во всём этом нечто такое, чего он ещё никогда не испытывал. Новое ощущение пугало его, заставляло болезненно вздрагивать и отвечать Арсению со всё большим пылом. А потом, когда он ощутил, что сейчас начнётся настоящее безумие, Арсений его отпустил.       Антон смотрел на Арсения во все глаза. Кровь стучала в ушах, бушевала в теле. Он всё ещё дрожал, всё ещё ощущал жар неистовства Попова на своих губах.       — Вы меня просто удивили.       Антон выскользнул из его объятий и отступил на шаг. Да, обо всём этом он ещё подумает, но сейчас не время. Сейчас надо снова обрести равновесие.       А Арсений внимательно за ним наблюдал. Ему нравилось, что он нарушил его ироничное спокойствие. Но и сам он был возбуждён не меньше. Он даже не подозревал о том, как сильно его хочет, пока не прикоснулся к нему.       — Я это введу в обыкновение — удивлять тебя.       Антон обернулся и опять взглянул на него в упор.       — Меня не так-то легко удивить, и в мои планы не входит интрижка с вами, Арсений.       — Ну что ж, от этого всё будет только интереснее, потому что я как раз рассчитываю на нечто подобное.       «Я ошибался в своих предположениях, — подумал Антон. — Он вовсе не так уж связан условностями. Под светским лоском скрывается нечто непреклонное и жестокое. Надо вести себя поосторожнее». Шастун заставил свой голос звучать спокойно:       — Кажется, я собирался показать вам удачную иллюстрацию?       Но Арсений вырвал книгу у него из рук и захлопнул её.       — Сначала о главном. Как насчёт того, чтобы завтра взять день отдыха и отправиться в плавание?       — В плавание? — осторожно переспросил Антон, — только вдвоём, вы и я?       — Да, именно это я и имею в виду.       Обещание свободы после нескольких дней заточения в душном доме — возможность быть с ним подальше от работы — была соблазнительно. Слишком соблазнительна. Антон покачал головой:       — Не думаю, что это будет разумно.       — Но ты мне не кажешься парнем, который всегда поступает разумно.       Рука Арсения скользнула вдоль щеки Антона.       — Однако на этот раз я поступлю именно так, в виде исключения. Я действительно не хочу, чтобы вы мной увлеклись.       Но пульс Шастуна зачастил как сумасшедший, не соглашаясь с таким решением.       Арсений нежно поцеловал его в висок.       — Пойдём со мной, Антон. Я ужасно хочу вырваться из этой комнаты, прочь от всех этих книг.       «Ну, может быть, только один раз», — подумал Шаст.       Яхта оказалась совсем такой, как ожидал Антон: быстрой, роскошной, блестящей. Ему было приятно видеть, что Арсений с лёгкостью управляет судном длиной в пятнадцать футов. Сразу видно опытного моряка. Шастун сидел на носу, ему хотелось видеть, как яхта разрезает водную гладь океана. «Вот куда он бежит спасаться, когда мир, в котором он заточён, становится для него слишком тесным и душным», — размышлял Антон.       Арсений был обнажён до пояса и выглядел замечательно. В руках и во взгляде чувствовалась сила и уверенность в себе. Интересно, каково это — заняться с ним любовью? Антон сидел по-турецки на мягкой скамье и внимательно за ним наблюдал. Какие чудесные руки!       Ветер овевал Шаста со всех сторон, но он представлял себе прикосновения Арсения. «Он будет требовательным любовником, — решил он, вспомнив, как агрессивен был его поцелуй. И своё ответное волнение. — Но… всегда есть это «но», хотя я не понимаю почему. И не уверен, что хочу это знать».       Арсений обернулся и поймал его взгляд.       — О чём ты думаешь?       — Да так, фантазии, не стоящие внимания, — ответил Шаст и покраснел. — Ой, чудо какое! — Антон увидел стаю дельфинов. Они прыгали и ныряли и снова подпрыгивали в волнах. — Ну разве они не замечательные?!       Он встал, чтобы не потерять равновесия, опёрся на плечо Арса и наклонился над водой.       — Если я был бы русалом, то сейчас бы плавал с ними.       — А ты веришь, что русалки существуют, Антон?       — Конечно, — и он улыбнулся. — А вы?       — И это спрашивает учёный? — Арс положил руку ему на бедро.       — А потом вы скажете, что и Санта-Клауса нет? У вас для писателя недостаточно бойкое воображение.       И Антон глубоко вдохнул морской воздух. Он хотел было отодвинуться, но Попов схватил его за руку. Яхта качнулась, и пальцы его сжались, удерживая штурвал в равновесии. «Не обращай внимания», — сказал Антон себе, стараясь никак не ответить на его прикосновение.       — Подумайте-ка об этом за обедом, — добавил он вслух.       — Проголодался?       Арс улыбнулся и встал. Его руки скользнули вверх и легли Шасту на плечи.       — Да, я всегда хочу есть. Интересно, что Стас положил в эту корзину?       — Через минуту увидишь, — ответил он и прижался губами ко рту Антона. Это был совсем другой поцелуй, не тот, что вчера. Уверенность в себе отнюдь не покинула Арсения, но сегодня губы его были нежны и медлительны. Антон почувствовал, как печёт солнце, как порывистый ветер хлещет вокруг. В воздухе пахло солью. Над их головами надувались и хлопали паруса.       Голова сладко кружилась. Ах, боже мой, ну это непростительная слабость! Антон очень осторожно высвободился из его рук.       — Арсений, — начал он и запнулся, переведя дыхание.       Попов улыбнулся и ласково погладил его плечи.       — Вы очень довольны собой, да? — заметил Антон, успокоившись.       — Если честно, то очень.       Он отпустил Шастуна и стал опускать парус. Антон опёрся на поручни, не предложив помочь.       — Арсений, я, возможно, произвёл на вас ложное впечатление.       Теперь он заговорил более свободно и беспечно:       — Похоже, комплексы вас не мучат?       — Да, я как-то не замечал. А откуда у тебя это кольцо?       Антон взглянул на руку.       — Купил. Я люблю кольца и браслеты. А почему вы спросили?       — Просто из любопытства.       Он поднял корзину.       — Так, давай посмотрим, какими припасами снабдил нас Стас?