Сегодня, вечером и всегда

      Дни вечного лета в Палм-Спрингс были зелёно-золотистыми. Небо оставалось безоблачным, дыхание пустыни сухим и тёплым. Для Антона эта неизменность казалась безысходной и удушающей. Особенно его возмущала незыблемая рутина домашнего обихода. Всё в особняке Поповых совершалось как бы по накатанной колее, слишком уж гладко, буз сучка и задоринки. Всё было так округло, никаких внезапных поворотов и острых углов. Если что и могло вывести Антона из себя, так это как раз совершенная упорядоченность батия. Условия человеческого существования всегда оставляли желать лучшего. Это Антон понимал и готов был принять. Но в поповской резиденции всё казалось безукоризненным.       Он с Арсением работал ежедневно. Антон осознавал, что его не совсем аккуратный подход к обязанностям иногда вызывал у Арсения досаду. Но по части сведений, которыми Шастун его снабжал, его работа безупречна. Антон великолепно знал своё дело.       Попова он теперь в чём-то понимал лучше. Арс был собранным, дисциплинированным писателем и требовательным человеком, не упускающим никаких мелочей. Он был способен извлечь из потока теорий и фактов, которыми Антон его засыпал, именно то, что ему требовалось. И Шастун, суровый критик, постепенно научился уважать его и восхищать его умом. Но ему было куда проще размышлять о талантах Попова, чем задумываться над тем, какой он человек и мужчина. Арсений одновременно привлекал его и отталкивал, сущность Попова ускользала от понимания, тем самым лишая уверенности в себе. А Антон не привык быть в себе неуверенным.       Вдобавок Шаст совершенно не был убеждён, что Арс ему нравится. Слишком во многом они были противоположны друг другу. Арсений — прагматик, Антон — человек воображения. Арсений сдержан, Антон импульсивен. Арсений опирался на интеллект, Антон — на чувства. Оба, однако, умели себя обуздывать. Тем больше беспокоило, что Шастун никак не может отказаться от желания нравиться Попову.       Антон никогда не считал себя идеалистом. Тем не менее он всегда точно знал, каковы его требования к женщине, которая может занять место в его жизни. Она должна быть интеллигентной, глубоко чувствующей, но при этом Антон всегда сможет регулировать чувства, как воду в кране, когда ему заблагорассудится. Они будут понимать друг друга. А тут он был совершенно уверен, что Арсений понимает его не больше, чем Антон его. И всё же Шастун продолжал думать о нём, наблюдать за ним и удивляться ему. Попов не шёл у него из головы. Он мешал ему думать о чём-нибудь ещё.       Но, сидя у него в кабинете над черновиком очередной главы, Антон убедился, что, во всяком случае, на уровне литературы они подходящие друг для друга партнёры. Арсений схватывал на лету чувства, которые Шастун старался передать ему, а потом удачно перемежал их сухими фактами. Это доказывало, что Антон нужен Арсу. А быть ему нужным становилось уже необходимостью.       Антон опустил рукопись на колени и взглянул на Попова       — Это замечательно, Арсений.       Он перестал печатать, поднял брови, встретил взгляд Шастуна.       — Вы как будто этим удивлены.       — Нет, обрадован, — поправил он его. — Во всём этом больше эмоционального волнения и канала, чем я ожидал.       — Неужели?       Заявление Антона, по-видимому, заинтересовало Арсения, он откинулся на спинку стула и продолжал пристально на него смотреть.       Антон почувствовал себя неловко. Он видел, что Попов вполне способен понять, что и как Шаст сейчас ощущает. Но Антону было всё равно. Он встал и подошёл к окну.       — Но вы должны глубже проникнуть в сущность двух субкультур индейцев прерий. Полуаграрные племена на восточных равнинах жили в деревнях и сочетали в своём укладе особенности и восточных и юго-восточных культурных ареалов. Они состояли в…       — Антон.       — Что? — Он сунул руки в карманы и повернулся к нему.       — Ты взволнован?       — Конечно, нет. С какой стати?       И Шаст поискал взглядом сигареты.       — Когда ты нервничаешь, то всегда подходишь к окну или, — Арсений помедлил и взял пачку, — ищешь вот это.       — Я подхожу к окну, чтобы выглянуть наружу, — яростно возразил Антон, раздражённый его проницательностью, и протянул руку за сигаретами. Но Попов положил пачку на стол и поднялся.       — Когда ты нервничаешь, — продолжал он, подходя к Антону, — ты с трудом сохраняешь неподвижность. Тебе просто необходимо что-то делать руками, пожимать плечами.       — Замечательно, Арсений. — Его руки застыли в карманах, будто пойманные врасплох. — Ты что, прошёл курс психологии у Сергея Матвиенко? А мне казалось, что мы сейчас обсуждаем субкультуры в жизни равнинных индейцев.       — Нет. Ты забыл. Я спросил, почему ты нервничаешь?       — Но я вовсе не нервничаю. — Шастун из всех сил старался сохранить неподвижность. — Я вообще никогда не нервничаю.       Арсений улыбнулся.       — Чему вы ухмыляетесь?       — Да очень интересно приводить тебя в волнение, Антон.       — Послушайте, Арсений…       — Я ещё, пожалуй, никогда не видел, как ты сердишься, — отметил Попов и погладил шею Шаста. Кровь у него застучала в ушах молотком. Арсений ощутил под ладонью биение его пульса и почувствовал, желание проснулось в нём с новой силой.       — Ну, вам бы не понравилось, если бы вы увидели, как я злюсь.       — Совсем в этом не уверен, — тихо проговорил Арсений. Он хотел его. Стоя рядом, он ощущал его плоть, жаждущую и чувственную. Ему так хотелось прижать к себе Антона так крепко, чтобы почувствовать угловатость его тела, мягкость его кожи. Он хотел, чтобы Шастун отдался ему со свойственной ему горячностью. Арсений не мог припомнить, желал ли прежде он какую-нибудь женщину так же сильно.       — Весьма захватывающее зрелище, когда сильный человек теряет над собой контроль, — сказал Попов, всё ещё поглаживая ше. Антона. — А ты очень сильный парень и одновременно ты очень мягкий, такое сочетание возбуждает.       — Но, Арсений, я здесь не для того, чтобы вас возбуждать. — Однако тело Шастуна жаждало его прикосновений. — Я здесь для того, чтобы с вами работать.       — И то и другое удаётся тебе очень хорошо. Скажи… — его голос обволакивал всего Антона с той же лёгкостью, как пальцы поглаживали кожу. — Ты думаешь обо мне один, ночью, в своей спальне?       — Нет.       Арсений опять улыбнулся, и, хотя не сделал попытки притянуть его поближе, Антон почувствовал настойчивое, неудержимое желание. Он не любил сдерживать свои страсти, никогда не считал это обязательным.       — Ты неважно лжёшь.       — Ваше чувство превосходства даёт о себе знать, Арсений.       — А я о тебе думаю. — Его пальцы скользнули Шастуну на затылок, поглаживания стали интенсивнее. — И даже слишком.       — Но я не желаю, чтобы вы обо мне думали. — Голос Антона был так слаб, что он испугался и, мотнув головой, отстранился от него. — Из этого ничего не выйдет.       — Но почему?       — Потому что…       Шаст не находил слов и поэтому испугался ещё больше. С ним ещё никогда такого не случалось.       — Потому что мы хотим разного. Мне надо больше, чем вы способны мне дать. — Антон пригладил волосы и понял, что надо немедленно бежать. — Хочу сделать перерыв. Мы сможем продолжить работу после обеда.       Арсений молча смотрел, как он стремглав бросился из комнаты.       «Антон, конечно, прав, — подумал он, хмурясь на захлопнувшуюся дверь. — Всё, что он говорит, совершенно разумно. Ну почему я не могу перестать думать о нём?»       Попов снова подошёл к столу и уселся за машинку. Шастун вовсе не должен был ему нравиться. И, откинувшись на спинку стула, Арсений попытался хладнокровно проанализировать, что он чувствует к Антону и почему. Что это, просто физическое влечение? Но если так, почему же его тянет к парню, который не походит на тех, кого он желал прежде? И почему он думает о нём в самые неподходящие моменты, например, когда бреется или правит стиль какого-нибудь абзаца? Всё было бы гораздо проще если бы он хотел Антона, да и только. Для других чувств просто нет места. «Он прав, — решил Арсений. — Из этого ничего не выйдет».       Он опять вернулся к рукописи, напечатал две фразы и, выругавшись, остановился.       Антон решил подышать свежим воздухом. Выйдя на улицу, он встретил садовника Дмитрия.       — Добрый день, Антон Андреевич.       Дима дотронулся до кепи и перестал обрывать сухие листья и мелкую завязь с плодовых деревьев.       — Здравствуйте, Дмитрий Тимурович, — и Антон одарил садовника ослепительной улыбкой. — Хотел выразить своё восхищение вашим садом. Особенно азалии хороши. Вот эта, например. — И он коснулся цветка цилиндрической формы. — Скажите, вы используете дубовые листья как удобрение?       Через четверть часа Антон, наговорившись, вернулся в дом.       Когда он шёл через парчовую гостинную, парень стал искать в карманах спичку. Эта комната так и била по нервам.       Шастун остановился у подножия лестницы, чтобы поискать спички в заднем кармане шорт.       Заметив движение сверху, он взглянул вверх.       — О, привет, Арсений, — добродушно улыбнулся Антон, — не найдётся огонька?       Попов медленно спускался по лестнице, глядя на Антона.       — Нет.       — Жаль.       — Я хотел извинится за сегодня. — Продолжал Арсений.       — Ничего страшного.       — Ты всегда так легко прощаешь?       Выражение глаз Попова Антон воспринял словно удар молнии. Арсений снова и очень близко подбирается к самому тайнику души парня. А если он окажется там, то Антону уже никогда от него не освободиться.       — Не надо меня канонизировать, Арсений, — сказал он как можно беспечнее, — из меня выйдет отвратительный святой.       — Ты ощущаешь неловкость, когда тебе говорят комплименты?       — Конечно, я люблю комплименты, — возразил Антон, — скажи мне, что я чрезвычайно умён, и я раздуюсь от радости, как мыльный пузырь.       — Ах, ты вот о чём. Ну, а если бы я сказал, что ты очень сердечный, осень добрый человек, которому я с трудом могу противостоять, такой комплимент ты отверг бы?       — Не надо, Арсений. — Голубоглазый подошёл к нему очень близко. Закрытая дверь надёжно отгораживала их от остального дома. — Я очень раним.       — Да, — и он странно поглядел на Антона. — Очередной сюрприз.       Арсений слегка коснулся его губ, словно желая попробовать их на вкус. Русоволосый судорожно вцепился в его плечи и почти сразу ощутил знакомую уже слабость и сдался. Во второй раз за день Антон чувствовал любовное томление сокрушающей силы. Он снова потерял сердце, он просто физически ощущал эту потерю, и ощущение было не из приятных. «Он нанесёт тебе рану», — услышал он где-то в глубине сознания, но было уже поздно.       — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал Арсений. Губы его бродили по лицу Шастуна. — Я никогда ни одну женщину так не желал, как тебя.       Голос его охрип.       — И чёрт тебя побери, я не понимаю почему.       Когда губы их снова встретились, Антон почувствовал, как что-то неуловимо изменилось. Язык Арсения напористо вторгся в его рот. Это был вновь поцелуй жадный и уверенный. Антон отдался чувству целиком — телом, сердцем, умом.       Арсений крепко обнял его, и Антон, не сопротивляясь, предоставил его рукам полную свободу, краешком не помутнённого ещё рассудка Шаст понимал: этот взрыв страстей будет неудачным, совсем недолгим. Антон прижался к Арсению так сильно, словно хотел слиться с ним воедино и удержать это ощущение в своей памяти. Пальцы Шастуна запутались в его волосах. Он хотел почувствовать всю силу, померяться с ним своей собственной.       Арсений просунул руку под его рубашку и накрыл ладонями бока. Какая невероятно мягкая, гладкая кожа, такая тёплая, как его губы. Когда его большие пальцы сжались сильнее, русоволосый застонал. Поистине, это чистое безумие, но он желал его, желал сейчас, немедленно. Такого жадного, невыносимого желания Попов никогда не испытывал. У него появилось искушение бросить его на пол и взять прямо здесь, быстро, яростно и покончить с этим навсегда. Может, привычное хладнокровие вернётся к нему? И его жизнь снова станет свободной.       Он резко оттолкнул Антона и посмотрел на него. Шастун дышал часто-часто, и душевная ранимость этого непредсказуемого существа и уязвимость были теперь очевидны.       — Я хочу тебя, — сказал он жёстко, — но мне это не нравится.       Шаст смотрел на него и молчал, прекрасно осознавая, что сейчас чувствует Попов. Потом грустно произнёс:       — Мне тоже.       — А если я приду к тебе сегодня ночью?       — Не надо. — И Антон обеими руками откинул волосы с лица. Ему надо хоть как-то собраться с мыслями, но чувства, обуревавшие его, такой возможности не оставляли.       — Мы ещё не готовы к этому, ни ты, ни я.       — Но я не уверен, что мы ещё можем выбирать.       — Возможно, нет.       Шастун глубоко вздохнул и ощутил, как к нему возвращается подобие прежнего спокойствия.       — Хотя бы ненадолго, но почему бы нам не держаться подальше от ванных и прочих уединённых мест?       Арсений рассмеялся и обхватил его лицо ладонями. Ещё никому не удавалось так легко его рассмешить.       — Ты действительно думаешь, что это нам поможет?       Антон покачал головой.       — Нет, боюсь, не поможет, но ничего лучшего сейчас я придумать не могу.