once upon a december.

«Луффи, отвали. Я никуда не пойду.» Тот, кто придумал рождественские плейлисты точно был извращенцем. Или, по крайней мере, идиотом. Зоро специально пропускал все песни по теме в своей случайно собранной аудиотеке, а та музыка, что его устраивала, постоянно прерывалась из-за оповещений. Либо Луффи, либо общий чат, хотя, вообще-то, не было никакой разницы. «Прекрати, хватит уже сидеть дома. Пойдем с нами и повеселись, нельзя же вечно просидеть в четырех стенах в одиночестве.» «Зоро, ты знал, что по статистике каждый четвертый человек чувствует себя одиноким? Нас как раз четверо. Я не чувствую себя одиноким. Френки, Усопп, что скажете?» «Все супер, никакого одиночества.» «Когда-то я был, как Зоро. Одинокий воин на вражеской территории. Один против всех. Но сейчас у меня есть друзья. И Кая.» «Идите нахрен.» Зоро совершенно точно не чувствует себя одиноким. Вообще-то, ему вполне хорошо, ему нравится быть одному, нравится, когда его никто не трогает и ничего не требует. Что за бред? У него есть друзья, семья, он не сидит дома двадцать четыре на семь триста шестьдесят пять дней в году. Просто ему нравится проводить время наедине с собой, а еще… Он просто привык. «Я зайду за тобой через час. Будь готов.» Идиотская фотография Луффи на аватарке раздражает Зоро куда сильнее обычного, но спорить бесполезно, поэтому он, громко вздыхая, идет собираться на совершенно бесполезную репетицию совершенно бесполезного вальса в совершенно бесполезной рождественской постановке. — Эй, придурок! — Перона! Луффи смеется. Стряхивает у порога на дверном коврике снег с ботинок, проходит в дом, в долгожданное тепло, и, снимая толстенные перчатки, утирает нос. — Привет! Зоро дома? — у него улыбка до ужаса дурацкая и раздражающая, от уха до уха, слепит вместе с невероятно белым снегом, неутихающим сегодня ни на минуту. А еще этот его дурацкий пуховик, больше похожий на шар, чем на куртку. Перона удивляется, как Луффи вообще может сгибать в этом плечи и локти. — Где еще ему быть, — с капюшона на пол падает парочка снежных комков, которые тут же таят на полу, превращаясь в холодные прозрачные лужицы. Перона, надувая огромный розовый шар из жвачки, морщится, отходит подальше. — Лучше не проходи, а то запачкаешь весь пол. Зоро! — она чуть отклоняется назад, чтобы позвать брата, но сталкивается с отцом. Михоук вырастает в проходе, как гора, а Луффи, здороваясь, снова улыбается. Топчется, как дурачок, на коврике возле двери, даже не решаясь размотать три оборота гигантского снуда, который на прошлое Рождество связал и подарил Френки. — Привет, Луффи, — кивает он, протирая влажные руки кухонным полотенцем. — Перона, сколько раз говорить, чтобы ты не звала брата придурком? Девушка обиженно дует губы, прижимает к груди уродливого, по мнению Зоро и его друзей, плюшевого медведя и, разворачиваясь, уходит. Михоук качает головой. — Пообедаешь или вы опаздываете? Луффи оживляется моментально, хотя не сказать, чтобы он успокаивался хоть на пару секунд. Глаза блестят, а изо рта вот-вот польется слюна, как будто он не ел всю свою жизнь. Даже в коридоре потрясающе пахнет запеченным с картофелем мясом, которое Луффи так сильно любил, сколько себя помнил. Он бы с удовольствием согласился, если бы не одно совсем малюсенькое «но». Зоро, показавшийся за спиной отца, хмурится сильнее, чем обычно. В руках он держит свои вещи, которые тут же кидает на пол, чтобы одеться. — Перебьется. У него желудок резиновый, не прокормишь, даже если есть будет целый день. — Мы правда опаздываем. Репетиция начнется через четырнадцать минут, а ты даже не оделся. Поторопись, блин, а то девчонки начнут названивать, — ему уже ужасно жарко, а запах с кухни сводит с ума. Зоро копается со шнурками на ботинках, натягивает куртку, лениво дергая застежку наверх, накручивает вокруг шеи точно такой же шарф, только другого цвета. Яркий, почти неоновый, зеленый отлично контрастирует с полностью черной одеждой. — Напомни, нахрена нам это? — он перекидывает через голову лямку школьной сумки, поправляет капюшон и роется в карманах, видимо, в поисках варежек. — Опять эта идиотка. Эй, полоумная! — Зоро! — Михоук повышает голос тоже, — хватит друг друга оскорблять, вы уже не маленькие. И надень шапку. — Одиннадцать минут, Зоро! Быстрее, иначе с Робин будет танцевать Френки, а не ты, — Луффи держится за ручку двери и уже вот-вот откроет ее, впустит в прихожую холодный воздух и порыв ветра вместе со снегом. — Да пофиг. И Френки и так будет с ней танцевать. Пошли уже, — машет рукой, игнорируя отца и отсутствие варежек. Ничего страшного, засунет в карманы, не отмерзнут. — Шапка, Зоро! — кричит вслед Михоук, но дверь хлопает прямо перед его носом. — Хватит сидеть дома, просто попробуй, — кричит Луффи сквозь завывающий ветер. Коридор школы пестро украшен к предстоящим праздникам. Тут и там с потолка свисают бумажные снежинки разных объемов и размеров, протянуты гирлянды-растяжки, аккуратно развешан разноцветный дождик, а в самом центре нарядная елка, с различными игрушками, которые, как кажется Зоро, Луффи, Усоппу и Френки, старше их всех вместе взятых. Усопп сидит прямо на полу под этой самой елкой, завернутый мишурой, как шарфом, пока мимо носятся девчонки, что-то воодушевленно и подозрительно тихо обсуждая. Френки поглядывает в актовый зал, видимо, не решаясь войти. На нем тоже дурацкая мишура, а еще идиотская шапочка с белым помпоном на конце. Из зала тихо играет музыка, слышится ровный счет и иногда девчачьи восхищенные крики. Зоро уже очень хочется вернуться домой, но Луффи, одновременно стягивающий с себя и куртку, и ботинки, его рвения выйти обратно в снегопад не разделяет. — Давай живее, Нами нас точно прибьет. Музыка затихает, с пола подрывается Усопп, в четыре быстрых, длинных шага подходит к друзьям, указывая большим пальцем в сторону места репетиции. — Вы не представляете. Вы просто не представляете, нам всем конец, мы точно умрем, так и не дожив до выпускного. Зоро безразлично вздыхает, натягивая на пятки задники кроссовок. Луффи уже трясет его за плечо. — Давайте быстрее, не то пропустим все во второй раз, — кричит на весь коридор Френки, наконец открывая на всю дверь. Девчонки стоят полукругом, все их взгляды устремлены в центр, туда, где, держа за руку Нами, стоит какой-то блондин с нелепыми бровями. Он широко улыбается практически каждой, успевает подмигнуть парочке одноклассниц, даже отвесить несколько нелепых комплиментов, пока объясняет, что счет в танце — это самое важное. Кто-то включает музыку и вот блондин уже на позиции, мягко приобнимает Нами чуть выше талии, держит ее руку в своей. Он практически невесомо шагает в такт музыке, ведет и направляет абсолютно мягко, плавно вальсируя по идеальному кругу. Они выглядят так, словно только что сбежали с бала в девятнадцатом веке, из роскошного особняка какого-нибудь графа и теперь кружатся здесь, показывая неумелым школьникам, как нужно танцевать вальс. Даже Боа не может оторвать взгляд и не обращает никакого внимания на остановившегося рядом Луффи. Блондин, не прекращая своих легких шагов, слегка подается вперед, показывая Нами, что тут можно отклониться назад, и она, вырисовывая плечами дугу, зависает в воздухе, когда музыка замолкает. Актовый зал заполняется аплодисментами, Френки даже присвистывает. — Кто это? — спрашивает Луффи у Боа, привлекая к себе ее внимание. — И почему он танцует с Нами? — Это Винсмок Санджи, он будет учить нас танцевать вместо Бентама. А с Нами он, потому что она умеет танцевать вальс, — Боа смахивает с плеча длинные волосы, собранные в тугой и высокий хвост, больно попадая по лицу Усоппа, отчего тот шипит, хватаясь за щеку. — Встанешь в пару со мной, Луффи? — она хлопает ресницами, как обычно резко превращаясь из ужасной стервы в милую влюбленную школьницу. Луффи был любовным интересом Боа примерно с восьмого класса и все об этом знали, исключая, наверное, самого только Луффи, который во всех этих любовных делах не понимал абсолютно ничего. Все, что его интересовало — друзья, еда и разного рода игры, но никак не красавица Хэнкок, за которой на цыпочках ходила добрая половина школы. — Я уже договорился с Нами, — бубнит он, покачиваясь взад-вперед с пятки на носок. — Нами будет танцевать с Санджи, Луффи. Робин практически плывет сквозь толпу, умело маневрируя между скучающими парнями и восхищенными девушками. Она обещала Френки, что будет танцевать с ним, а потому, оказавшись рядом, хлопает его по плечу. На ее губах расцветает привычная ей легкая улыбка. — Объясните еще раз, — уточняет Зоро, не отрывая взгляда от блондина в центре зала, — на кой черт мы вообще сюда пришли и почему этот дерьмобровый нас учит? Боа кривится, Робин практически беззвучно смеется, прикрывая рот ладошкой. — Его зовут Санджи, Зоро, а учить он нас будет, потому что танцует вальс лучше всех. А еще он ученик Бентама, и он сам его попросил. Доволен? — Санджи, значит, — будто бы смакуя, произносит Зоро, пряча за ладонью легкую улыбку, — ну ясно. Вот и танцуйте, а я пойду сяду, может посплю, пока вы занимаетесь этой ерундой. Спустя какое-то время зал снова заполняется музыкой и десяток пар неловко топчется по кругу размером метр на полтора. Санджи-блондин то и дело кого-то поправляет, говорит, что так нельзя, показывает движения и объясняет принцип шагов. Из приоткрытого окна дует холодный ветер, занося в помещение маленькие колючие снежинки, становящиеся противными каплями в воздухе. Зоро действительно почти засыпает, положив голову на кучу курток. Ему не мешает шум, а медленная мелодия из девчачьего мультика только убаюкивает. Но Френки резко выдыхает ему на ухо, заставляя вздрогнуть и выползти из дремоты. — Эй, харэ спать, иди лучше встань в пару к Робин. — Что? Оказывается, Френки выгнали, потому что он двигается, как робот, что совершенно не подходит такому плавному танцу, как вальс. Санджи не справился со своим учеником, а Робин осталась без партнера. — Ну же, давай, — наседает Френки, все еще пытаясь растолкать Зоро. — Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу танцевать. — Да брось, даже у Луффи с Усоппом получается. И ты сможешь. — Я не… — Молодой человек, — голос со стороны звучит как-то слишком… Просто слишком. Зоро поворачивается, встречаясь взглядом с новоиспеченным учителем танцев, — не могли бы вы встать в пару с этой замечательной леди? Санджи вырастает как из-под земли. Любезно улыбается, указывая ладонью на Робин, стоящую рядом. Она улыбается тоже, но улыбка больше похожа на что-то вроде «извини меня, Зоро», потому что она точно знает: Зоро никогда не танцует. — Не мог бы, — он качает головой и, сложив руки на груди, снова укладывает голову на кучу курток. Три пары глаз, устремленных на него в эту минуту, явно имеют немалый вес, но он делает вид, что их просто не существует. — Я как Френки. Двигаться не умею. — Это… Скорее исключение из правил. Хотя бы попробуйте. Ради дамы, которая хочет танцевать. Бесподобный учитель вальса Санджи, видимо, не такой уж идеальный, как его представили себе девчонки, потому что Зоро, даже с закрытыми глазами, замечает, как тот начинает злиться. Он слышит шепот и последующий за ним смешок, приоткрывает один глаз. Санджи хитро щурится, щелкает двумя пальцами. — О, так вы стесняетесь? — Я не… — Зоро подскакивает с места. Берет за руку Робин и, возмущенно цокая языком, ведет ее к остальным парам. — Ладно. Давай побыстрее с этим закончим. Но закончить побыстрее не получается, потому что все вокруг удивленно перешептываются, постоянно отвлекаются, чтобы посмотреть, кто-то даже энергично и весьма воодушевленно подбадривает (особенно Френки, сидящий в самом конце зала). Санджи не скупится на похвалу и замечания, но в сторону Зоро почему-то отпускает только колкости, подначивает, раздражает. Зоро хочется побыстрее со всем закончить и вернуться домой, закрыться в своей комнате, включить музыку в наушниках погромче и, может быть даже, пару раз пнуть сестру под столом за ужином. Но репетиция все никак не заканчивается. На улице давным-давно стемнело, а метель прекратилась. Кажется, даже ветер утих и больше не завывал в узеньких оконных щелях и приоткрытой форточке. В зале, в последний раз за вечер, играет вальс и неловко кружатся пары школьников, среди которых были Зоро и Робин, Луффи и Боа, Усопп и Кая, Нами и этот, чтоб его, Санджи. Получаться должно было красиво, но пока выходило только так себе. — На сегодня закончим, — Санджи, с широкой, добродушной улыбкой на лице, хлопает в ладоши. — Встретимся с вами завтра в это же время, и, Зоро, попрошу вас больше не опаздывать. Леди, все вы были невероятно прекрасны сегодня, но как только выйдете на сцену станете еще прекраснее, уверяю вас. Всем хорошего вечера. Зоро закатывает глаза. На следующий день Санджи почему-то решает, что ему просто необходимо унизить Зоро при всех. — Почти идеально, но позвольте показать вам кое-что. Он кротко кивает Робин, после чего та, со своей привычной легкой улыбкой, отходит в сторону, оставляя этих двоих один на один. — Нужно быть мягче, когда ведете леди в танце. Как насчет побыть в роли ведомого? Санджи-блондин со смешными бровями и красивыми вьющимися легкими волнами волосами, с точно такой же легкой, но весьма хитрой улыбкой, как и у Робин, не дожидаясь ответа, берет Зоро за руку, укладывая вторую ладонь ему на спину, чуть выше поясницы. Санджи немного ниже его, но даже в таком положении чувствует себя явно более уверено, нисколько не смущается, и, объясняя что-то, что Зоро абсолютно точно прослушал, начинает медленный ровный счет. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Он ведет, показывая, как правильно, но Зоро путается в шагах, совершенно смущаясь и немного краснея. Он огрызается, все время норовит вырваться и уйти, особенно, когда слышит, как в стороне смеются его друзья и еще несколько одноклассников, а девушки хихикают, перешептываясь и глядя на то, как сквозь зубы обычно невозмутимый Зоро ругается с их новым учителем танцев. Он считает это Рождество адом и хочет, чтобы оно поскорее прошло. Очередная зима пришла довольно поздно. Первый снег пошел только во второй половине декабря, а в наушниках, навевая воспоминания, тихо заиграл тот самый вальс с рождественской постановки в выпускном классе. Это даже вызвало слабую улыбку. Робин тогда была невероятно красивой, отпускала шутки в стиле «постарайся не наступить мне на ногу» и «не будь таким серьезным, мистер учитель похвалит тебя в любом случае». Зоро не нуждался ни в чьей похвале. Хотя, может самую малость? — Чего застыл? — Луффи пихнул его в плечо на последней ступеньке. — Что-то хорошее случилось? Ты улыбаешься. — Не улыбаюсь. — Улыбаешься. Посмотри, — вытянув вперед руку с включенной фронтальной камерой, Луффи быстро ткнул в экран, делая фотографию, которая тут же отправилась в общий чат. — Ого, клевая фотка, Зоро! Ну правда, смотри, ты улыбаешься. Ха-ха, снежный король растаял! — Заткнись, придурок, — Зоро пихнул его в ответ и, сделав шаг вперед по направлению к выходу с территории, замер. — Да ладно, что в этом такого? — не заметив, Луффи ушел на пару шагов вперед, но после развернулся. — Ну что опять? Что ты там увидел? — он проследил за взглядом Зоро. У самого входа, возле ворот, кутаясь в огромный красный шарф и закуривая сигарету, в короткой черной дубленке, таких же черных, слегка зауженных книзу джинсах и огромных, казалось, ужасно тяжелых ботинках, стоял тот самый замещающий учитель танцев. Снежинки путались в его вьющихся светлых волосах и это выглядело просто волшебно. Проходящие мимо девушки то и дело оборачивались, улыбаясь ему вслед, шептались между собой и неловко краснели. Вовсе не из-за легкого мороза. Хотя, кто знает. — Эй, это Санджи. Санджи! — Луффи, помахав в приветствии, побежал вперед. Зоро лишь усмехнулся. Вот ведь показушник. — Ты же помнишь Санджи, правда? Он учил нас танцевать вальс, помнишь, помнишь? — Луффи мельтешил перед глазами как маленький надоедливый ребенок. Стараясь не обращать внимания Зоро сдержанно кивнул, что вызвало у Санджи очередную улыбку. — Думаю, он помнит меня гораздо лучше, чем ты думаешь, — ответил он, приобнимая Зоро и прижимаясь щекой к его плечу. — Правда, господин танцор? — Замолчи и пойдем уже, а то опоздаем. Вытащив руку из кармана, Зоро протянул ее Санджи ладонью вверх. Несколько снежинок упали на нее и тут же растаяли. Санджи тихо хихикнул, сплетая собственные замерзшие пальцы с теплыми пальцами Зоро. Они ушли, махнув Луффи на прощание и оставив его в полном недоумении. Чуть позже в общий чат после комментариев на селфи обязательно придет сообщение о том, что Ророноа, кажется, встречается с самым милым парнем на свете. Вполне ожидаемо, что в пятницу вечером кинотеатр будет переполнен людьми, преимущественно парочками, но этим двоим было все равно. Держась за руки, они топтались возле прилавка с едой и спорили какой попкорн лучше взять: соленый или сладкий? Сошлись, в итоге, на сырном, но половина так и осталась в ведерке. Во время просмотра Санджи, не сдерживаясь, смеялся над неловкостью героини, над ее потрясающей мимикой, над всяческими попытками насолить матери, узнавая в этом самого себя. Он крепко сжимал локоть Зоро, шепча на ухо, что хочет вот так же и что обязательно посмотрит наверх, как только они выйдут из кинотеатра. Ему определенно точно нравился фильм, а еще нравились актеры, потому что такого количества «посмотри какие они красивые» Зоро не слышал от него никогда. Санджи почти не отводил взгляда от экрана, только пару раз, чтобы поцеловать Зоро в щеку или положить голову ему на плечо, крепко сцепив пальцы в замок. Вообще-то, Зоро фильм нравился тоже несмотря на то, что он не любил мелодрамы и всю связанную с ними романтическую дребедень, но этот… Этот прямо-таки дышал с экрана теплом и невероятной нежной атмосферой, вызывая, пусть и слабую, но все же улыбку. — Как насчет сходить на каток? — прошептал Санджи все так же не отрываясь от экрана, пока Кейт, главная героиня, неловко отплясывала на коньках перед незнакомыми ей людьми. — Я не умею кататься, — прошептал Зоро в ответ, глядя на то, как горели глаза Санджи. Он поправил его непослушную челку, убирая за ухо прядь и открывая его смешные несимметричные брови. — Но с удовольствием посмотрю, как катаешься ты. — И в чем веселье просто стоять и смотреть на то, как кто-то хорошо проводит время? — Не знаю. Но, кажется, именно так я и привлек твое внимание? — Заткнись, мистер снеговик. Они оба тихо засмеялись, крепче сжимая друг друга за руку. Метель снаружи так и не утихла, но хотя бы прекратился ветер. Санджи, утирая остатки слез костяшкой пальца, счастливо улыбался. Все-таки хороший фильм, в нем есть над чем подумать, над чем посмеяться и поплакать. Даже Зоро взгрустнулось под конец. Болтая о чем-то отвлеченном, вспоминая всякие моменты из жизни, обсуждая различные зимние развлечения и думая, куда бы пойти в следующий раз, Санджи и Зоро дошли до центральной площади, где невероятно сияющая и сказочно наряженная елка горела своими яркими огнями. Вокруг собралась целая толпа. Кто-то фотографировал и фотографировался, кто-то просто смотрел, кто-то, бросив один только взгляд, проходил мимо, но все же улыбался как-то довольно и радостно. Откуда-то из динамиков доносились классические рождественские песни, которые Зоро все еще не мог терпеть, но терпел, потому что Санджи тихо подпевал, отмечая, что обязательно добавит эту песню в свой плейлист. Санджи от рождественских песен был в полном восторге. Когда музыка сменилась на до боли знакомый зимний вальс из мультика, Зоро скривился. Он бы мог попытаться увести Санджи или хотя заболтать, но тот, кто управлял этим безобразием будто специально сделал громче. Невольно они оба снова погрузились в воспоминания. — Помнишь, как ты разозлился, что тебя заставили танцевать? — Я не злился, — буркнул Зоро, пряча руки в карманы куртки. — Просто не хотел и все. — Но у тебя хорошо получалось. И это было видно еще до того, как вы с Робин встали в пару. Почему ты так не хотел танцевать? — Просто мне не нравится это делать. Они остановились чуть поодаль от толпы, Санджи поднял голову вверх, цепляясь взглядом за самую макушку елки, на которой красовалась большая золотистая звезда. Снег падал на его челку, цеплялся за длинные ресницы и таял на розовых, покрасневших от мороза, щеках и слегка потрескавшихся от того же губах. Это не могло не выглядеть красиво и, может быть, даже более сказочно, чем стоящая в центре площади елка. — И все же. Почему ты согласился? — осторожно спросил Санджи, склонив голову набок и слегка обернувшись. — Тебе же явно было некомфортно. — Не знаю, — Зоро пожал плечами, — хотел произвести впечатление. — На кого? — брови Санджи удивленно поднялись вверх. — На тебя. Ты мне сразу понравился. Декабрьский вальс постепенно замолчал, уступая место гулу множества голосов. Они смотрели друг на друга пристально, очень внимательно вчитываясь в выражения лиц: сложное, непонимающее лицо Санджи и расслабленное, улыбающееся лицо Зоро. Следующая песня заиграла спустя пару бесконечно долгих секунд, прерывая какофонию нежными переливами фортепианных клавиш.

Не плачь, снеговик, только не передо мной

— Потанцуешь со мной? — все еще улыбаясь Зоро протянул руку ладонью вверх, предварительно спрятав другую за спину. Санджи, оглянувшись по сторонам, все еще удивленно, снова уставился на него.

Кто сдержит твои слезы, если ты не удержишь меня, дорогой?

— А как же люди вокруг?

Не плачь, снеговик, не бросай меня в таком положении,

— Плевать на них, — тряхнул головой Зоро. — Это твоя любимая песня. И твой любимый вальс. Тихо рассмеявшись и еще больше покраснев, но уже совершенно точно не от мороза, Санджи вложил свою руку в ладонь Зоро и подошел ближе.

Лужица воды не сможет обнять меня, милый.

— Как насчет побыть немного в роли ведомого? — спросил Зоро, притягивая его ближе к себе за талию и заглядывая в глаза практически вплотную. — С тобой все что угодно. И Санджи улыбнулся, прекращая обращать внимание на толпу вокруг, на удивленные взгляды людей и на то, что некоторые из них достали телефоны из карманов курток, наверняка включая камеры. Действительно, Зоро прав, плевать на них, потому что сейчас они оба счастливы. Счастливы кружиться вместе возле большой рождественской елки под самую лучшую, самую романтичную, самую любимую песню из рождественского плейлиста Санджи.

Я хочу, чтобы ты знал, что я никогда тебя не брошу Потому что я мистер Сноу и до самой смерти мы будем мерзнуть. Да, ты мой дом, мой дом в любое время года, Поэтому давай, вперед.

Зоро вел его четко и мягко, абсолютно правильно, не сбиваясь ни на шаг, не отрывая взгляда ни на миг. Он тихо напевал мотив песни себе под нос и шагал по кругу, пока толпа расступалась, освобождая для них больше пространства. Кто-то из наблюдающих определенно точно хотел бы присоединиться, но никак не мог решиться, переминаясь с ноги на ногу или же уговаривая своего партнера, дергая за рукава верхней одежды или неловко толкая в спину и плечи. Но Зоро и Санджи танцевали, улыбаясь друг другу, полностью друг другу доверяя.

Давай опустимся ниже нуля и спрячемся от солнца, Я буду любить тебя вечно и нам будет весело, Поэтому давай рванем на Северный полюс и будем жить счастливо. Пожалуйста, не плачь, ведь сейчас Рождество, милый.

Музыка стала еще громче, на площади, возле елки, кружились в вальсе уже с десяток пар, но самые главные, в самом центре, привлекающие больше всего внимания — Зоро и Санджи, для которых больше не существовало ничего вокруг, только они сами. У Зоро все еще горячие руки и абсолютно уверенный шаг. Санджи доверял ему на все сто, даже сто двадцать процентов, а потому совершенно не испугался, когда, слегка надавив чуть выше поясницы, Зоро безмолвно попросил его отклониться назад, ведь, даже если они упадут, Санджи обязательно окажется сверху. Но они, конечно же, не падали и продолжали кружиться до тех самых пор, пока песня не закончилась и музыка не затихла последними фортепианными аккордами. Сухие губы Зоро мягко коснулись слегка потрескавшихся, таких же сухих губ Санджи. Целовались они не долго, но с весьма странным сопровождением громких аплодисментов и подбадривающих восклицаний. — Береги мое сердце, — прошептал Зоро словами из только что просмотренного фильма, утыкаясь лбом в лоб Санджи. — Даю тебе слово, — ответил Санджи, цепляясь пальцами за рукава его куртки. — В любом случае, я бы отдал его только тебе. Уже поздно ночью, после кучи сообщений и вопросов, так и не получивших ответа, Луффи обязательно пришлет чье-то видео с центральной площади, где Зоро и «самый милый парень на свете» танцуют вальс возле рождественской елки.