Темные воды

Впервые Чан встретил этого парня двадцать пятого июня. Стоял невероятно душный день, а от жары у него всегда начиналась странная тревога и ощущение чужой липкой руки на шее. Да, жара тогда стояла страшная: спустя много лет Чан все еще будет вспоминать тот день и задаваться вопросом, не послужило ли именно это горячее марево причиной того помешательства, которое навсегда изменило его жизнь. Двадцать пятое число, ему двадцать пять лет, и Чан ощущает себя несчастным, но он знает, что это пройдет, как проходит все в этом мире. Возможно, не так скоро, как хотелось бы, но однажды он проснется, а ощущение тяжести, похожее на огромную жабу, пропадет с его груди. И мигрень. Наверное, она была хуже всего: разъедающее чувство, которое пульсировало прямо в центре его головы; иногда даже казалось, что однажды она не выдержит и разорвется. Работа, связанная с большим количеством человеческого горя, всегда оставляет свой след, и Чану кажется, что он везде носит с собой эту черную метку. Эта профессия разрушила его жизнь, уверенность в себе, а теперь пытается добраться и до его головы. Он стоит около темной, почти черной кромки моря на небольшом уединенном пляже, отделенным от шоссе лесом, и пытается найти в кармане одной рукой таблетки от головы, когда он впервые видит его. Парня, который живет в небольшом белом домике с садом прямо возле воды. Сначала его внимание привлекает движение в саду. За годы работы его боковое зрение обострилось как у хищника, и теперь Чана почти невозможно застать врасплох. Но это всего лишь около одного из розовых кустов с корточек встает парень, отряхивая с колен налипшую грязь и песок. С расстояния его плохо видно, но Чану кажется, что тот достаточно молодой, примерно его ровесник. Он довольно худощавый, что не может скрыть даже мешковатая одежда, а темные волосы беспорядочно взлохмачены и падают на лицо. Парень потягивается, словно кот, а потом неожиданно тоже поворачивается к Чану и смотрит на него в упор. Чана охватывает осознание, что он, возможно, находится на чужой личной территории, поэтому он неловко вскидывает руку в приветствии, искренне надеясь, что сейчас не столкнется с проблемами. Однако загадочный хозяин сада лишь вскидывает руку в ответ, а затем уходит в сторону дома и вскоре скрывается там. И тогда Чан впервые ощущает что-то. Пока что это просто любопытство, но оно уже загорелось, как небольшая свеча на торте из магазина фокусов, которую невозможно задуть. Ему всегда нравились люди, способные создавать красоту вокруг себя вопреки всем обстоятельствам; казалось, что они знают секрет о том, как сделать мир лучше. Почва здесь явно неплодородная и слишком близко к соленой воде, но хозяин очаровательного дома с садом сумел укротить ее, как дрессировщик. Чан дает себе обещание найти его снова, а затем поворачивается, чтобы уйти обратно, и в этот момент к нему возвращается уже знакомая тяжесть на сердце. Он идет в квартиру, где его никто не ждет, кроме увесистой папки с делом об убийстве. *** Все началось именно с этой проклятой папки. Впервые Чан открыл ее буквально несколько дней назад, когда его начальник, Чунмен, молча зашел к нему в кабинет и аккуратно положил пухлую папку на стол, пару раз похлопав по ней рукой сверху. Он всегда делал так, когда хотел, чтобы Чан обратил особенное внимание на то, что он принес. Чан со вздохом отложил ту кипу бумаг, которая уже лежала у него на столе. Приподняв документы, которые оказались еще тяжелее, чем выглядели, он наконец взглянул на наклейку с именем на обложке. Имя “Хан Джисон” Чан видел в первый раз, поэтому, нахмурившись, он быстро снял с нее резинку, чтобы заглянуть внутрь и понять, к чему клонит Чунмен. Имя: Хан, Джисон Пол: мужской Возраст: 28 лет Статус: мертв Чан аккуратно подцепляет рукой листок, переворачивая дальше, и в тот же момент чувствует, как его желудок сжали ледяным кулаком. Фотографии, вложенные в дело, свидетельствуют о том, что этот парень был убит с особой жестокостью. Кто-то буквально вспорол его, вскрыл, как свинью на забое, превратив внутренние органы в темную кашу. Он молча смотрит на глянцевые снимки, с которых будто сочится кровь, железистый привкус которой можно ощутить даже во рту. В кабинете стоит тишина, нарушаемая только жужжанием ламп, похожим на звуки трупных мух. Чан молча кладет фотографии на место и аккуратно закрывает папку. Он ничего не произносит, зная, что сейчас будет говорить Чунмен. — Полный висяк. — буквально в ту же секунду начинает Чунмен. — Ребята, которые там работают, ничего не понимают. У них нет даже зацепок. — Почему ты принес это мне? — устало спрашивает Чан, хотя уже знает ответ. — Я хочу, чтобы ты туда поехал. — отвечает Чунмен. — Ты сам знаешь, какого я мнения о тебе. Ты молод, но у тебя хорошо развита интуиция, а главное есть упорство и трудолюбие. Чан массирует виски, стараясь не поднимать глаз на Чунмена. В последнее время работа стала особенно тяжелой. Каждую человеческую беду Чан пропускал через себя, не думая о том, как это отразится на нем же самом. Эмпатия оказалась проклятием, а не даром. Чунмен всегда говорил: твое сочувствие ко всем подряд тебя убьет. Но Чунмен вообще много чего говорил и никогда не был похож на Чана, поэтому половину его нравоучений можно было пропускать сквозь уши. Несчастья в чужой жизни он воспринимал как нечто само собой разумеющееся, а офис всегда покидал в 17.59 абсолютно чистым от переживаний. Чан никогда и никому так не завидовал, как ему. — Тут написано, что он жил вместе с мужчиной. — со вздохом говорит Чан. — Может, убийство на почве гомофобии? Чунмен с кривой улыбкой опирается о косяк. — Я рассчитываю, что на этот вопрос ты ответишь самостоятельно. Чан молча поглаживает большим пальцем папку. Он действительно уже не сможет отказаться. Во-первых, раз Чунмен просит его поехать, значит уже есть распоряжение сверху, что кто-то должен это сделать. Во-вторых, эти фотографии. Эти ужасные, кровавые и жестокие снимки шокировали Чана, несмотря на то, что он видел в своей жизни достаточно. Здесь что-то определенно было не так. Он поедет и разберется с этим. И если не ради Джисона, которому уже явно все равно, то ради тех, кто его любил и кто оплакивает его смерть. — Когда и куда ехать? — сухо спрашивает он, снова раскрывая папку. — Это мой мальчик. — с гордостью говорит Чунмен. — Я знал, что могу на тебя положиться. Небольшой городок на севере, ехать на машине сутки. Глушь страшная. Население меньше пяти тысяч человек. Зато около моря, да и отдел полиции там, говорят, неплохой. Славные ребята. Я им напишу, что ты приедешь, они тебе организуют жилье и встречу. Выезжать можешь хоть завтра утром. Я подпишу все необходимые бумаги прямо сейчас. — Тогда завтра утром и поеду. — коротко обрывает Чан чужой бубнеж. — Я могу взять эту папку с собой уже сейчас? — Да, бери. — отвечает Чунмен, приоткрывая дверь, чтобы выйти. — Я пошел оформлять документы. До связи, Чан. — У меня дурное предчувствие. — неожиданно вслух произносит Чан. Все с самого начала ощущается не так, будто интуиция впервые в жизни решает его не подвести. Он продолжает рассматривать папку с делом, и вдруг начинает казаться, будто от нее исходит поганая энергетика. Что-то в Чане буквально кричит о том, чтобы он выкинул ее на помойку и больше никогда не думал об этом деле, но он давит в себе этот ребяческий порыв. — Почему-то мне кажется, что здесь все плохо. Чунмен снова поворачивается к нему лицом, закусив нижнюю губу. — Все будет хорошо. — как-то неуверенно обещает он. — Я не заставляю тебя в одиночку со всем справиться. Просто посмотри. Поспрашивай людей. Если что-то будет прям конкретно вонять плохим, звони мне. Впервые за много лет Чану снится ночной кошмар. Он находится в центре густого леса, но затем проваливается на ровном месте и начинает тонуть в грязной воде, которой нет ни конца, ни края. Она забивается ему в рот, отдавая привкусом плесени и разложившейся человеческой плоти, а потом начинает заполнять нос. Его будто опутывает мерзкая, липкая сеть. Чан пытается шевелить руками, но вода оказывается густой и плотной, как смола. Постепенно он теряет силы, ощущая, как над его головой смыкается зловонная, грязная жижа, а свет перестает поступать. Чан просыпается абсолютно разбитым за несколько минут до будильника. *** Навигатор обещает, что он приедет буквально через 40 минут. Чан устало трет глаза, пытаясь сфокусироваться на дороге. Асфальт был влажным и скользким, из-за чего приходилось буквально ползти по дороге. Утро было достаточно туманным, поэтому он старался двигаться медленно, не превышая скорости даже на пустых участках. Чан вообще не любил рисковать: жизнь уже много раз ему демонстрировала, что он не является любимчиком фортуны, а значит, нет смысла раз за разом испытывать удачу, которой нет. Он задумчиво смотрит на дорогу, которая простирается перед ним. Она кажется бесконечной, а ее конец теряется где-то в утреннем липком тумане. За сутки дороги Чан успел обдумать уже практически все в своей голове, но перед его глазами постоянно стояло лицо Джисона из фотографий в его личном деле. Он казался таким славным, улыбчивым парнем. Чан сжал руки на руле до побелевших костяшек. Кто мог с ним так поступить? Он аккуратно тормозит около заправки, когда ее видит, и бесцельно выходит из автомобиля. На самом деле, Чану даже не особо нужно заправляться, он просто устал ехать. Прислонившись к двери, Чан открывает телефон и листает соцсети. Чунмен дал ему номер парня из местной полиции, который его встретит, но Чан сомневается, что тот горит желанием получить от него сообщение в такую рань. Однако он будет в городе уже скоро, поэтому Чан со вздохом открывает чат и вводит заданный номер.

Кристофер Бан Чан

Чанбин, привет. Это Чан, следователь из столичного отдела. Я буду примерно через 40 минут. Куда мне подъехать?

Чанбин

доброе утро! к местному отделению полиции

К своему сообщению Чанбин прикрепляет геолокацию. Чан бегло благодарит его перед тем, как вернуться в автомобиль и вбить в навигатор полученные данные. Машина снова выезжает на скользкую дорогу, а из бокового окна все так же виден хвойный лес. На секунду Чану кажется, что он даже никуда и не едет, а просто сидит в симуляции дорожной езды, где вокруг него крутят один и тот же пейзаж, от которого никуда не деться. Он изо всех сил трясет головой. Ему просто нужно отдохнуть. Когда Чан въезжает в город, его встречает оглушительная тишина. Здесь действительно мало людей — пока что ему встречались только небольшие двухэтажные домики, которые перемежаются кусочками леса или просто ухоженными пустырями. Чан открывает окно машины, впуская в салон тишину и влажный, насыщенный воздух. Он здесь сильно отличается от городского: какой-то тяжелый, даже немного давящий. Но его прохлада помогает взбодриться, и до желтого низкого здания полиции Чан доезжает уже с посвежевшей головой. Чан глушит автомобиль, не торопясь выходить из него. Пару минут он просто расфокусировано смотрит перед собой в тихой, остывающей машине. Ему нужно встать, выйти, познакомиться с новыми коллегами, изучить дело, но он даже не может пошевелиться. Его тело словно весит тонну, и поднять его — непосильная задача. В свои двадцать пять лет Чан чувствует себя списанным в утиль. Со Чанбин — невысокий парень плотного телосложения — уже стоял снаружи участка в своем лучшем спортивном костюме, ожидая Чана. Он начал работать в полиции сразу после окончания академии, и относился к своей работе с рассеянной симпатией, осознавая, что никогда не будет в ней лучшим. Его должность подарила ему уважение в городе, которого он никогда не смог бы добиться без нее, поэтому, в целом, Чанбина все более чем устраивало. Его лучший друг, Хенджин, работал на соседнем стуле, а еще в отделении была Рюджин — девочка, что надо, если кого-то интересует мнение Чанбина по этому поводу. Чанбин осознавал, что он плывет по течению, но это течение было не таким уж и плохим, чтобы возражать. Даже в его самых смелых мечтах не было того, что ему выпадет честь встречать профессионала из столицы, а затем стать его помощником. Он-то думал, что это выпадет Хенджину, как до этого ему выпала красота, ум и в целом неплохой характер, если не считать того, что иногда хочется его треснуть. От нервов и предвкушения Чанбин стоял на улице с пяти утра, в чем он, разумеется, никому не признается. Чан выходит из машины накидывая на себя джинсовку и параллельно примеряя на лицо одну из своих лучших фальшивых вежливых улыбок. — Кристофер Бан Чан? — мгновенно спрашивает у него Чанбин, стоит ему сделать пару шагов от машины. — Да. Можно просто Чан или Крис. — вежливо говорит Чан, протягивая руку. Неожиданно Чанбин кланяется так низко, что буквально касается головой асфальта. — Спасибо, что приехали, господин следователь. Мы очень сильно вас ждали, но особо не надеялись, зная сколько там у вас работы. Вы не представляете, как для нас важно… Чан смущенно чешет затылок. Ему всегда было неудобно от чужого заискивания. — Ну что вы, — неловко говорит Чан, продолжая держать руку в воздухе. — Не стоит. Все в порядке. Я надеюсь, что мы сработаемся и станем друзьями. После слов “станем друзьями” Чанбин склоняется еще ниже. — Вы очень добры, господин следователь. — раздается примерно от уровня асфальта. — разрешите вам показать наш участок. Чан наконец убирает руку из воздуха и тяжело вздыхает. Нужно как-то просто и популярно объяснить, что он здесь чтобы работать и делиться сведениями. Если Чанбин так и будет ему кланяться каждый раз, то в нормальный рабочий темп они смогут войти только к концу года. Участок оказывается примерно таким, каким Чан его и представлял — очень маленьким и бедно обставленным, но в то же чистым и аккуратным. Работа предстоит в одной комнате сразу с тремя людьми, и эта же комната по сути является приемной. Небольшая дверь в стене ведет в архив, а вторая — в импровизированную комнату отдыха. — Мы работаем тут втроем. — оживленно рассказывает Чанбин. — Я, Хенджин и Рюджин. Он обводит рукой пустые рабочие места около выключенных компьютеров. Чан с тоской смотрит на темные экраны. Боже, да этим компьютерам лет пятнадцать, если не больше. Он уже представляет, сколько времени занимает в них обработка одного запроса. — Вы, наверное, по всем вопросам лучше к Хенджину обращайтесь. — породолжает тараторить Чанбин. — Он у нас что-то типа главного. — Ко мне можно на ты. — мягко напоминает Чан. — Рюджин работает недавно, но она очень умненькая. — игнорирует его Чанбин. — Миленькая, но кусается будь здоров. Подкатывать к ней — дохлый номер. Ну и еще я тут работаю. Я всем понемногу занимаюсь. — Мне сказали, ты будешь моей правой рукой. Чанбин на секунду замирает, а потом снова сгибается в поклоне. — Да! Буду! Для меня большая честь… — Чанбин. — мягко говорит Чан, положив новому коллеге руку на плечо. — Я хочу, чтобы мы общались, как друзья. Это важно для того, чтобы работа шла гладко и продуктивно. Я здесь, чтобы помочь вам. Помнишь? Чанбин кивает так сильно, что становится похож на китайского болванчика. — Вы.. — Ты. — железным тоном говорит Чан. — Ты очень добр, Чан. — выдыхает Чанбин. — Я помогу всем, чем смогу. Но тебе наверное уже сказали, что у нас ноль идей по этому делу. Чан устало садится на стул, который станет его центральной точкой притяжения на ближайший месяц. Тот жалобно кряхтит под ним. А кому сейчас легко, хочет сказать Чан. Но вместо этого он снова обращается к Чанбину: — Покажешь мне дело? Чанбин с готовностью перекладывает толстую папку со своего стола под руки Чана. — Держи. Эта папка не идет ни в какое сравнение с той, которую он читал до этого — она невероятно толстая и разношерстная, забитая буквально всеми кусочками жизни Джисона. Свидетельство о рождении, копия паспорта, характеристика с работы, чеки из банка с его подписью… На секунду Чану становится немного дурно от обилия информации и ощущения, что он держит в руках все, что осталось от чужого существования. — Ты можешь идти. — говорит он Чанбину, параллельно читая характеристику с рабочего места. — Я позову, когда разработаю план дальнейших действий. Однако Чанбин никуда не уходит, и Чан поднимает на него глаза. Тот от чего-то мнется и жует нижнюю губу, держась пальцами за край стола. — Джисон был моим очень близким другом. — наконец говорит Чанбин, нервно скручивая пальцы и не глядя на Чана. — Я никогда не смогу себе простить того, что его убили, а я не смог ему помочь. И сейчас я чувствую себя просто ужасно. Прошло уже больше двух недель с его смерти, а я так и не приблизился к ответу, какая тварь это сделала. Иногда мне кажется, что с каждой минутой мы все дальше и дальше от правды. И если я никогда не смогу прийти к нему на могилу и сказать, что мы нашли виноватого и наказали его… Наверное, я легче сам сдохну. Чан чувствует, как его желудок начинает скручиваться. Самым худшим в своей работе он считал именно это — общение с близкими людьми погибшего. Их слезы, сдавленные голоса, проклятья и отчаяние всегда облепляли Чана и давили на него, принимая физическую форму черной ледяной слизи. Ее невозможно было смыть, она пробиралась внутрь его тела и души, чтобы остаться там навсегда, как паразит, пустивший корни. Чан помнил каждого, кто рыдал ему в рубашку, и с каждым разом он переносил это все хуже и хуже. Ему казалось, что однажды он посмотрит в зеркало и увидит всю эту грязь в виде огромной черной ноши на своих плечах. И тогда он окончательно сойдет с ума. — Я позову тебя. — тупо повторяет Чан. Он никогда не был силен в красивых словах. Ему хотелось бы сказать, что он понимает, что он тоже много думал о Джисоне, а последние сутки даже вел с ним воображаемый диалог в голове, пытаясь выстроить постоянно ускользающий образ. Он часто так поступал с умершими, с которыми работал; но что-то подсказывало ему, что Чанбин такое не поймет. Чанбин кивает, сжав губы, и отходит от стола. Некоторое время в помещении висит тишина, прерываемая только шелестом бумаги и редким стуком клавиатуры от стола Чанбина. Чан уже в третий раз перечитывает одну и ту же бумагу. Буквы расплываются перед его глазами, теряя смысл, а представить Джисона, который стоял за ними, кажется невозможным. Чан со вздохом отбрасывает папку и сгибается пополам, сжимая голову между локтями. Она пульсирует так, что заглушает все внешние звуки. Он не слышит, как его зовет Чанбин, и вскакивает только когда тот аккуратно берет его под локоть. — Ты в порядке? — встревоженно уточняет Чанбин. В руке у него маленький пластиковый стаканчик с водой. — Прости, у нас немного душно. Прости еще раз, я не подумал, что… — Чанбин, все в порядке. — прерывает его Чан, пока того снова не унесло в простор самоуничтожения. — Спасибо за воду. Я просто устал и не спал больше суток из-за дороги. Чанбин комически округляет глаза. — Ты не спал больше суток? Охуеть. Я бы сдох. По ощущениям Чан умер уже неделю назад, поэтому ему не привыкать. — У нас тут нет отелей, поэтому мы сняли для тебя квартиру в таунхаусе буквально напротив. — Чанбин машет рукой в сторону окна. — Она клевая, правда. Даже балкон есть. Давай ты сходишь отдохнуть, а потом вернешься к работе? Можешь вообще взять тайм-аут, а начнем завтра. — Было бы прекрасно. — выдыхает Чан. Ему в целом все равно на удобства. Если есть кровать и ванная, то он в деле. Квартира, в которую его проводит Чанбин, оказывается небольшой, чистой студией, где все располагается в одной комнате. Чанбин энергично рассказывает ему про то, как включать посудомоечную машину, а также где располагается ближайший продуктовый магазин, но Чан уже почти ничего не слышит. Он усиленно кивает, пока за Чанбином не закрывается дверь, а потом с глухим стоном падает в кровать. Чан проваливается в тяжелый, беспробудный сон без сновидений прямо в уличной одежде и обуви. *** Небо все еще болезненно серого цвета, когда Чан с Чанбином уже выезжают на место, где нашли тело: небольшой пролесок, который отделяет нечеткую линию пляжа от шоссе на выезд из города. Однако даже несмотря на зыбкость собственных границ, лес глотает их с головой, мгновенно окуная в тяжелую, влажную тьму. Чан много раз с непривычки спотыкается о выступающие корни деревьев, неожиданные кочки и обломанные ветки, но каждый раз его подхватывает надежная рука Чанбина. Они идут молча, и Чан чувствует напряжение в воздухе и спине Чанбина, которому явно неприятно сюда возвращаться. — Терпеть не могу это место. — словно услышав его мысли, резко говорит Чанбин. — У меня от него мурашки по коже. Всегда темно, сыро, скользко, даже если снаружи отличный денек. Я всегда знал, что здесь обязано было произойти что-то плохое. — Тут редко бывают люди? — уточняет Чан. — Да почти никогда. — пожимает плечами Чанбин. — Рядом фактически никто не живет, а с другой стороны пролегает шоссе. Ну поссать заходят каждый день наверное, а так нет. Где-то вдалеке раздается звук автомобиля, и Чан слегка передергивает плечами. Ему действительно хочется уйти отсюда. Чанбин прав: здесь есть что-то неуловимо отталкивающее и жуткое. Но еще более жутким казалось то, как этот лес был похож на место в ночном кошмаре Чана буквально пару дней назад. — Тут. — коротко говорит Чанбин, замерев на месте. Чан от неожиданности чуть не врезается ему в спину. Сделав пару шагов назад и вбок, Чан окидывает глазами небольшую прогалину, около которой стоял Чанбин. Это было хитрое место: несмотря на то, что пространство достаточно легко проглядывалось, оно было надежно скрыто кольцом деревьев вокруг, а также тем, что располагалось в низине, в которую нужно было заглядывать. Глубоко вдохнув, Чан сделал это. Небольшой пятачок, покрытый густой и влажной травой, ничем не отличался от множества таких же других, мимо которых они проходили. Разница была лишь в том, что он был обнесен по периметру желтой лентой, которая местами уже поистрепалась и жалко болталась на небольшом ветру. Трава в центре была немного примята, но если убрать полицейское ограждение, то никто бы и не догадался, что на этом рандомном клочке земли кончилась чья-то жизнь. Чан аккуратно заглянул в лицо Чанбина. Тот плотно сжимал губы, гипнотизируя оцепленный периметр. — Пойдем? — осторожно предложил Чан. Чанбин резко выдохнул, будто очнувшись от жуткого сна, но все равно кивнул и повел Чана за собой. Аккуратно приподняв ленту над собой, Чан зашел внутрь периметра, тут же присев на корточки. Он не рассчитывал на какие-то находки или неожиданные открытия спустя неделю после того как тело было найдено, но ему все равно было нужно посмотреть. Потрогав траву руками, Чан убедился в худшем: она была влажной, а значит здесь часто бывают дожди, которые равнодушно смывают улики. — Кто нашел тело? — спросил Чан, поднимая голову на Чанбина. — Случайный прохожий. — вздохнул Чанбин, тоже дотрагиваясь до травы. — Было поздно, темно. Никто ничего не понял даже сначала. Столько крови было… Чанбин вздыхает, прерываясь на полуслове. Его взгляд становится отстраненным, и кажется, что он сейчас за сотню километров от этого леса и Чана. — Мы с Хенджином выехали после того, как сказали, что нашли тело Джисона. Я думал, это дурная шутка. До последнего надеялся. А потом мы приехали и… — Чанбин кривит лицо и взмахивает рукой, будто этот отчаянный жест может объяснить все. И Чан действительно понимает. Он почти физически ощущает боль от потери близкого друга. Неловко встав, он подходит к Чанбину и кладет руку ему на плечо. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. — мягко говорит он. — Не каждый смог бы достойно справиться на твоем месте, Чанбин. Я горжусь тем, что ты продолжаешь заниматься этим делом несмотря на то, что тебе больно. И прости меня за то, что я тогда не высказал тебе сочувствия в первый раз. Я просто.. был уставшим. Прости еще раз. Чанбин яростно вытирает лицо, тяжело дыша. — Все в порядке. — говорит он хриплым голосом. — Спасибо. Ты и не должен был. Но спасибо еще раз. Мне правда тяжело. Некоторое время они просто неловко сидят, соприкасаясь плечами. Тишина в лесу то ли убаюкивает, то ли хочет свести с ума. Чан еще раз хлопает Чанбина по плечу перед тем как встать и вернуться к осмотру, но тот окликает его из-за спины. — Знаешь, — говорит Чанбин, глядя себе под ноги. — мне конечно тяжело, но я думаю, что Минхо гораздо хуже, чем мне. Вот как говорят в народе “почернел с горя”, так я думаю, что это с Минхо и произошло. Чан вспоминает, что некий Ли Минхо был указан в качестве сожителя погибшего. Он содрогается, представляя себе жизнь, которой тот сейчас живет. — Когда мы нашли тело, — продолжает Чанбин. — моя первая мысль была, разумеется, о Джисоне, а сразу вторая — о Минхо. Я знал, что мне придется ему сказать о произошедшем, я знал об этом всем, но легче мне не стало. Чанбин яростно жует нижнюю губу, пытаясь подобрать слова. — Это был самый тяжелый разговор в моей жизни. — наконец выдавливает он из себя. — Я никогда не забуду его лицо. Мне кажется, что в тот день он тоже умер, и осталась лишь оболочка. Чан медленно сглатывает и неуверенно протягивает руку к плечу Чанбина, чтобы снова похлопать. Некоторое время они стоят молча, глядя в одну и ту же точку, но при этом не видя ничего из-за количества мыслей в голове. — Мне надо с ним поговорить. — наконец прерывает тишину Чан. — И… вы ведь его допрашивали? Я могу посмотреть записи, которые остались? Чанбин кивает. — Все лежит в деле. Если чего-то нет, то лежит в архиве. Они еще немного осматривают местность перед тем как прийти к выводу, что это бесполезно. Чан делает несколько фотографий на память, а затем разворачивается лицом к морю. Его внимание привлекает небольшая песчаная линия пляжа, которая буквально зовет его. Он рассеянно примечает небольшой белый домик около воды. — Ты можешь уезжать. — говорит он Чанбину. — Если ты не против, я бы немного еще тут побыл один, подумал. Чанбин неловко кланяется ему, и уже через три минуты Чан остается в одиночестве под тихий звук уезжающей машины. Он делает глубокий вдох перед тем, как пойти в сторону пляжа. Если бы Чан умел видеть будущее, он бы начал бежать в обратную сторону прямо сейчас, он бы лучше сломал себе все конечности об влажные и скрытые корни в лесу и навсегда остался бы лежать среди примятой травы, как когда-то сделал Джисон. Но он не умеет этого делать, поэтому он выходит на пляж, впервые видит того самого парня в саду, машет ему и улыбается, и на секунду ему кажется, что тот улыбается в ответ, хоть с такого расстояния это и нельзя утверждать. *** — Да, Чунмен, все окей. — Чан прижимает телефон к плечу ухом, параллельно закрывая холодильник. — Доехал нормально, в курс дела вошел, завтра начинаю потихоньку опрашивать местных. — Умница. — легко отвечает ему Чунмен. — Как тебе ребята из отдела? Чан напряженно пытается вспомнить кого-то кроме Чанбина и проваливается. Он знакомился с Хенджином и Рюджин, но помнит только их лица, которые постоянно грозятся слиться в одно. — Хорошие. — рассеянно говорит он. — Не было пока особо времени познакомиться. Чунмен громко фыркает. — Ты там уже несколько дней, Бан Чан. — говорит он. — Иногда я переживаю из-за твоей необщительности. Предложи им хоть пообедать вместе, чтобы потом легче работалось. — Я разберусь. — вздыхает Чан. — Давай, Чунмен. Отключив телефон, Чан снова вздыхает и обхватывает голову руками. В чем-то Чунмен прав. Его замкнутость все больше становилась похожа на какую-то досадную болезнь вроде камней в почках или опухоли, постоянно грозящей стать злокачественной. Чем старше он становился, чем острее ощущалось одиночество: словно кончик клинка, направленного на него, который с каждым годом становился все ближе. Он уже мог почувствовать, как тот утыкается ему в кожу, готовясь одновременно прорвать его внутри и снаружи. Когда-то кличка Кристофер Львиное Сердце прилипла к нему намертво: Чан был лояльным, справедливым и душевно щедрым, словно настоящий рыцарь. Все хотели получить частичку внимания, и Чан отдавал себя другим людям без остатка. После школы он выбрал полицейскую академию, чтобы продолжать помогать другим, а потом все сломалось, и он переехал в этот чужой, холодный край. Солнечная Австралия осталась воспоминанием о давно забытом лете в розовых очках, сменившись ежедневным чужим горем, пропущенным прямо через тело Чана, которое оказалось слабее, чем он думал. Рыцарская аура поблекла, обнажив все недостатки, а работа забрала все остальное, что еще радовало в жизни. Переписки становились короткими, разговоры — холодными, а в одно утро Чан будто очнулся от долгого жуткого сна и обнаружил себя совершенно одиноким. Пробник молодости кончился вместе с любовью, но зато у Чана оставалось самое главное: дисциплина. Он умел сжимать зубы и идти вперед, даже когда это казалось невыносимым. Именно это помогало ему не сойти с ума. — Пообедать с коллегами. — вслух говорит Чан, глядя на себя в зеркале. Глаза были немного воспаленными и покрасневшими. Он пару раз провел рукой по лицу, отмечая отросшую щетину. Он обязательно позовет их всех на обед, как только приведет себя в порядок. Чан ничего не может поделать с тем, как его тянет к тому небольшому пляжу возле места убийства; было ощущение, что кто-то оттуда тянул его за невидимые веревки. Выходя из машины, Чан автоматически кинул взгляд в сторону моря и неожиданно понял, что сегодня он здесь не один. На том месте, где еще недавно смотрел на море сам Чан, стоял какой-то другой человек. Парень повернулся к морю лицом, из-за чего Чан мог видеть только его спину в джинсовой рубашке. Он почти уверен, что это тот же парень, который махал ему тогда из сада. Между ними по-прежнему было расстояние, но сегодня Чан уже с уверенностью мог сказать, что тот худощавый и высокий, возможно даже выше его самого. Сам того не замечая, как под гипнозом, Чан подошел почти вплотную к его спине. Дальше идти было бы уже невежливо, да и просто странно, поэтому Чан решает привлечь внимание юноши, который, как кажется, целиком поглощен разглядыванием горизонта в расслабленной позе. — Кхм. — говорит Чан, так и не решив, как будет лучше начать разговор. Парень неторопливо оборачивается к нему лицом, и на секунду Чан забывает про то, как дышать. Он оказывается невероятно красивым: не такой прямой, грубой красотой, которой обладал его новый коллега Хенджин, а скорее элегантностью, делающей его похожим на принца из сказки. Изящный и мечтательный, как мужчина, написанный рукой женщины. Чан жадно подмечает все детали на случай, если это их последняя встреча: бледная кожа, аккуратный, слегка вздернутый нос, пухлые губы, точеная линия челюсти и глаза, которые сразу притягивали к себе внимание. У них был необычный разрез, из-за которых они казались почти что лисьими и наполненными такой же хитростью. — А, это ты. — с рассеянной улыбкой говорит принц, как будто знает его уже тысячу лет. — Мы знакомы? — слегка удивленно спрашивает Чан. Он полностью уверен, что видит его первый раз. — Я видел тебя позавчера. Мы даже помахали друг другу. Потихоньку цветочный парень из дома мечты Чана обретал плоть. — Я не думал, что ты меня узнаешь. — осторожно говорит Чан. — Мы были вдалеке друг от друга. Парень слегка скучающе окинул его взглядом, а затем наклонил голову набок. — На тебе та же одежда, что и позавчера. Проблемы со стиральной машиной? — А? — оторопело переспрашивает Чан. Вместо ответа принц неожиданно громко фыркает, от чего еще больше становится похож на лисичку и улыбается, обнажая ямочки на щеках. Чан ощущает, как в его сердце что-то надорвалось. — Ян Чонин. — протягивает руку парень. — Кристофер Бан Чан. Чан пожимает протянутую ему руку, ощущая ее тепло. У Чонина красивые, изящные кисти и длинные пальцы, которые хочется держать в руках. — Кристофер Бан Чан. — с улыбкой произносит Чонин, будто пробуя его имя на вкус. Чану нравится, как звучит его имя, когда его произносит Чонин. Он словно катает на языке вкусную конфету, с которой не хочет расставаться. — Красивое имя. Тебе подходит. Чан мысленно благодарит своих родителей за то, что они его так назвали. — Считаешь меня красивым?— с улыбкой спрашивает он у Чонина. Тот моментально краснеет и с неловким смехом начинает поглаживать заднюю часть шеи. — Ну, у меня определенно есть глаза. — он смотрит на Чана со смущенной улыбкой, и тот готов отгрызть себе собственную руку от почти непреодолимого желания схватить Чонина за лицо и потрепать за щеки. Он оставит это на потом. — Так что да. Чану отчего-то ужасно нравится тот факт, что они уже флиртуют. И пусть после этого Чунмен только попробует возникнуть со своим беспокойством за его социальные навыки. — Ты значит хозяин этого милого домика? — Хозяин это громко сказано. — задумчиво говорит Чонин, продолжая разглядывать Чана. — Но я здесь живу, да. — Совершенно один? — У тебя так много вопросов, Кристофер Бан Чан. — Чонин снова улыбается. Он будто не может не улыбаться. Он весь искрится, будто газировка, заражая Чана каким-то внутренним радостным беспокойством. — Нет, нас тут совершенно двое. Я и мой старший брат. Чан по старой привычке сканирует глазами Чонина, пытаясь определить на взгляд его возраст для своего мысленного досье. Он совершенно точно младше, наверное, ему в районе двадцати. — Сколько тебе лет, Чонин? Чонин пристально смотрит на него в ответ, снова наклоняя голову. Он словно пытается понять, стоит ли доверять Чану такую важную информацию. — Мне девятнадцать. Тебе? в яблочко. — Мне двадцать пять. — отвечает Чан и уже собирается задать следующий вопрос, как в ту же секунду Чонин его перебивает. — Теперь моя очередь, Кристофер Бан Чан. Что ты здесь делаешь? Ты явно не местный. Чан облизывает губы перед тем, как ответить. Он знает, что в ту же секунду, как он скажет про убийство Джисона, весь карточный домик их флирта рухнет. Но он не может лгать. — Я из полиции. — осторожно говорит Чан. — Меня прислали из столицы, чтобы заняться расследованием смерти господина Хана. Как он и думал, улыбка тут же пропадает с лица Чонина, сменяясь на настороженность и испуг. Он даже делает шаг назад, будто за ним не бескрайнее холодное море. — Вот как. Больше он ничего не говорит. — Это не допрос. — быстро говорит Чан, на случай если Чонин все неправильно понял. — Я правда хотел с тобой познакомиться. Я, конечно, буду рад, если ты со мной поделишься какими-то мыслями, но я и так рад. Знакомству. Чонин снова неуверенно улыбается, но его глаза все еще выглядят грустными. Чану жаль, что все только началось, а уже испорчено. — Так значит, ты и есть тот крутой профи из столицы. — неожиданно говорит Чонин. — О тебе много говорили еще до приезда. Чан тяжело вздыхает. Его ужасно стесняло, буквально выдавливало из кожи, чужое восхищение, которого он, на свой взгляд, не заслуживал. Если бы люди увидели настоящего, жалкого и трясущегося Чана, а не того специалиста, которым он успешно притворялся, они бы тоже его возненавидели. — Я просто делаю свою работу. — Не только красивый и умный, но еще и скромный. — Чонин снова усмехается. — Давно ты здесь? — Три дня. — у Чана в ушах звенит полученный комплимент, а в животе появляется какое-то приятное чувство, похожее на то, что называют “бабочками”. — Я, честно говоря, пока немного в прострации. Пытаюсь ко всему привыкнуть. Контраст со столицей просто бешеный. — Могу себе представить. — задумчиво отвечает Чонин, снова кидая взгляд в сторону моря. — Показать тебе? Я имею в виду наш город. Провести экскурсию. Чан думает, что он везунчик, раз сумел выкупить у судьбы для себя еще немного времени с этим парнем. — С удовольствием. Дашь мне свой номер? — Чан с надеждой протягивает телефон Чонину, который берет его, слегка касаясь его руки своей. Пока Чонин, аккуратно прикусив губу, забивал свой номер в телефон Чана, тот снова принялся его разглядывать. Он выглядел таким неземным, даже немного несуразным в этом Богом забытом месте. Будто кто-то вытащил его со страниц любовного романа или сказки, чтобы вкинуть на одинокий пляж в ожидании чуда. Он мог бы быть моделью, звездой, собирать восхищенные вздохи, но вместо этого Чонин стоит в мокрых кроссовках где-то посреди сонного провинциального города и грустно смотрит на море, словно ждет, что кто-то придет за ним. Чан надеется, что он ждал именно его. — Держи. — Чонин протягивает ему телефон обратно. Чан улыбается ему перед тем, как забрать его. Ему нужно идти обратно в участок, но как же хочется спросить что-то еще, узнать абсолютно все о Чонине, насколько это возможно. — Я напишу тебе. — обещает он. Чонин продолжает ему улыбаться своей нежной и теплой улыбкой, и Чана поражает насколько быстро можно провалиться в человека. Буквально утонуть. — Мне пора. — неловко добавляет он. — Я был рад знакомству. — Я тоже. — немного меланхолично отвечает Чонин, снова отводя взгляд и начиная крутить кольцо на одном из своих изящных пальцев. Чан облизывает губы. Он хочет добавить что-то вроде “ты самый красивый человек из всех, кого я когда-либо видел” или “пожалуйста, жди меня, я обязательно еще приду”. Что-то в Чонине кажется слишком неосязаемым и далеким, словно он превратится в морскую пену как только Чан уйдет. — Я хотел бы сводить своих коллег пообедать. Не подскажешь, где это можно сделать? — вместо этого спрашивает он. Чонин на секунду задумывается, подняв голову к небу. Он тянет с ответом, как будто тоже хочет побыть с Чаном рядом подольше, хоть и знает, что в этом городе некуда ходить. — Тут только один ресторан. На главной площади. Есть еще закусочная с бургерами, но туда ходят только подростки. — Чонин проводит рукой по волосам, небрежно откидывая пряди назад. — Прости уж, тут не из чего выбирать. Дни рождения, выпускные, свадьбы, похороны — все в одном месте. — Спасибо, Чонин. — Чан снова протягивает ему руку, даже не думая зачем. Он просто хочет дотронуться до него, убедиться в том, что эта встреча ему не приснилась. Чонин с любопытством смотрит на его ладонь, а потом протягивает свою, но вместо рукопожатия слегка сплетает их пальцы. — Напиши мне потом, как тебе. — говорит он, слегка погладив пальцы Чана. Тот кивает, чувствуя себя как под гипнозом. — Увидимся, Кристофер Бан Чан. Между ними повисло невысказанным напряжением дело Джисона и что-то грустное, одинокое в улыбке Чонина. *** Чан постукивает ручкой по столу, стараясь сильно не отвлекаться на болтовню в отделе. За последние полчаса он успел узнать, что Чанбин сегодня съел невкусный ланч, после работы планирует пойти в спортзал, а затем зайдет в магазин и купит домой чипсов. С его языка почти срывается вопрос зачем ходить в спортзал, если потом жрать чипсы на диване, но он прикусывает язык. Чунмен просил его подружиться с ребятами в отделе, а не выдать им сходу, что внутри ему пятьдесят лет, и больше всего на свете он любит ворчать себе под нос или говорить людям, участвующих в ток-шоу по телевизору, что они придурки, и он бы на их месте справился гораздо лучше. — Не хотите сходить пообедать? Я угощаю. — предлагает он. — Ты сразу мне понравился. — сообщает Чанбин, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Видно, что ты нормальный чувак. Разумеется, хотим. Я же прав, ребята? — Спасибо за приглашение, Чан. — мягко улыбается Хенджин. — Мы действительно с радостью сходим. — Да, давайте. — подхватывает Рюджин, захлопывая ноутбук. — Прямо сейчас. А то потом закопаемся, и уже никогда не сходим. Уже спустя десять минут после предложения Чан находит себя забитым в угол диванчика в полутемном ресторане. На столе стоит сразу несколько бутылок с пивом, одна из которых уже успела упасть и подпортить вид стола и джинсов Чанбина, но это все равно одна из самых приятных посиделок, которые у него были за последний год. Он уже давно не болтал с людьми просто так: о новостях, о том, как в стране все летит в жопу, о мелких смешных случаях из жизни и даже об Австралии, о которой Чан старался не вспоминать уже пару лет. Но сегодня слова вылетают из него неожиданно легко, словно в его тело вернулся старый Чан, который всегда был в центре внимания и влюблял в себя людей. Он ведь действительно таким был: эмпатичным, уверенным, сильным духом, и осознание того, что это в нем еще не умерло, придавало Чану надежду, что для него еще не все кончено. Наоборот, все еще может только начаться. Сознание Чана дрейфует, то ныряя в беседу, то отвлекаясь от нее. На ум постоянно лезут длинные бледные пальцы Чонина, его смеющиеся глаза, слегка низковатый голос. Чан грезит наяву, вспоминая их встречу. Самые лучшие вещи всегда происходят тогда, когда их не ждешь, и этот парень из розового сада является лишь подтверждением того. Он думает про то, что Чонин ждет его сообщения, и этот факт придает ему радостного возбуждения, от которого жмет в груди. Периодически он порывается спросить про Чонина у новых коллег, но каждый раз прикусывает себе язык. Чану хочется сохранить его секретом, который будет принадлежать только ему. — Эй, Чан. Какие твои дальнейшие планы? Я имею в виду по расследованию. — неожиданно говорит Хенджин, убирая за ухо волосы. Он вопросительно смотрит на Чана, пока тот спешно сбрасывает с себя мечтательные мысли. — Завтра буду разговаривать с Ли Минхо. — отвечает Чан, вертя в руках стакан. — Послезавтра пойду в школу, где работал Джисон, опрошу еще раз всех коллег. Хенджин кивает, после чего за столом повисает неуютная тишина. Воспоминания о Джисоне словно окатили их холодной водой, вернув к реальности и напомнив, ради чего они вообще собрались. Некоторое время никто не решается говорить, хоть все и думают об одном и том же. — Мы были одноклассниками. — вдруг нарушает тишину Чанбин. — Я, Хенджин, Минхо. Друзьями мы никогда не были, у Минхо была… своя компания, но он все-таки нам не чужой человек. Мне его ужасно жаль. — Ужасно. — эхом повторяет Хенджин. — такого никто не заслуживает. Рюджин лишь молча поджимает губы, отпивая что-то из очередного стакана. Ей никогда не были по душе эти разговоры про Минхо, которые всегд велись вполголоса; она презирала сплетни. После смерти Джисона огромное количество людей, которые с ним максимум здоровались, неожиданно превратились в стервятников, жаждущих любой информации. Рюджин уже несколько раз отбивалась от подруг своей матери, которые желали знать горячих подробностей из полиции. Все это вызывало у нее лишь отвращение и желание помыться. По жизни Рюджин шла с твердым убеждением, что необходимо быть честным, делать свою работу, и никогда не лезть в чужие дела, что уже много лет помогало ей держаться в стороне от проблем. — Какой он вообще человек, этот Минхо? — решается задать вопрос Чан. — Он врач. Работает обычно в больнице хирургом, но многих людей в городе он обслуживает как семейный терапевт. Он и мою семью лечит. — задумчиво говорит Рюджин. — Моя мама говорит, что он врач от Бога. Но человек он достаточно закрытый. Мои предки обожают болтать со всеми от врача до сантехника, но Минхо всегда держит дистанцию. Слова лишнего не скажет. — Он всегда таким был. — подтверждает Хенджин. — Очень себе на уме. — Да я вообще охуел, когда они с Джисоном начали встречаться. — добавляет Чанбин. — Джисон с момента приезда был душой компании, столько друзей себе нашел, от него все без ума были. И тут он приходит ко мне и говорит, что у него все серьезно с Минхо. С Минхо! Я с ним дай Бог десятью словами перекинулся за все одиннадцать лет в школе. — Джисон не местный? — уточняет Чан. — Нет, он переехал сюда пять лет назад. — отвечает Хенджин. — Он увидел на сайте по поиску работы, что в нашей школе требуются педагоги и приехал, потому что хотел начать новую жизнь или что-то типа того. Чан делает себе пометку запросить информацию с прошлого места жительства. Возможно, у Хана были причины хотеть начать новую жизнь, которые в конечном итоге все равно его настигли. — Каким был Джисон? Мне хотелось бы узнать побольше о нем. — Чану кажется, что его коллеги сейчас находятся в достаточной степени опьянения, чтобы быть искренними. Это не совсем честная игра, а Чан любит следовать правилам, но иногда результат важнее процесса. — Из того, что я сам понял, он был достаточно бесхитростным и приятным парнем. Чанбин со вздохом отставляет свой стакан, ломая пальцы. Он немного медлит перед тем, как начать говорить, но никто не решается его перебивать. — Джисон был очень хорошим человеком. Я знаю, что ты наверняка много уже такого слышал, да и о мертвых обычно либо хорошо, либо никак, но в случае с Джисоном это чистая правда. Он был настоящим энтузиастом во всем. Охотно работал, обожал детей, часто волонтерил в школе по любому поводу, но при этом всегда выкраивал время на друзей и на Минхо. Джисон постоянно был чем-то занят, по правде говоря. Он был из тех, кто не мог просто остановиться. В нем было столько энергии, что хватило бы на небольшую гидроэлектростанцию. — Я думаю, это и была причина, по которой они с Минхо так идеально подходили друг другу. — медленно говорит Хенджин, ковыряя салат вилкой. — Они уравновешивали друг друга. — Возможно. — пожимает плечами Чанбин. — Как я уже говорил, я с Минхо никогда не ладил. Он тот еще сукин сын. Но он действительно всегда хорошо относился к Джисону. — Джисон вообще часто говорил о своих отношениях с Минхо? — интересуется Чан, подливая Чанбину выпить. Некоторое время он колеблется, подливать Рюджин или нет, но судя по жестам Хенджина, делать этого не стоит. — Никогда. — неожиданно резко отвечает Чанбин. — В этом плане Джисон был закрытым. Рот-то у него почти не закрывался, он мог часами нести всякую херню, но почти никогда не говорил о себе и уж тем более о чем-то личном. Когда я его в лоб спрашивал, как жизнь с Минхо, он всегда отвечал, что хорошо, и мы продолжали обсуждать другую ерунду. — В этом нет ничего странного. — возражает Рюджин. — Я тоже не люблю болтать о личном. — И я. — добавляет Хенджин, опираясь локтями на стол. Он выглядит уставшим. — Вам просто болтать не о чем, одинокие лузеры. — сообщает им Чанбин, а затем снова поворачивается к Чану. — Ну вот. Сказал все, что знал. Возможно, звучит мало, учитывая то, что он был мой очень близкий друг, но как есть. В глазах Чанбина светится любовь, смешанная с болью и грустью. Чан понимает, о чем он. Его всегда поражало, как трудно понять другого человека по-настоящему, но при этом легко привязаться к нему. — Джисон был очень солнечным человеком. — аккуратно говорит Рюджин, пытаясь заполнить неловкую паузу за столом. — И по-настоящему обаятельным. Он буквально светился изнутри. Звучит как клише, но его правда все любили, даже те, кто плохо знал. — Он был таким замечательным. — вдруг всхлипывает Чанбин. — Я ужасно скучаю по нему. Чан чувствует, как его обхватывает смесь сочувствия и беспомощности. Он всегда ощущал легкую панику, когда при нем люди начинали проявлять сильные эмоции, и сегодня не стало исключением. — Так. — хлопает по столу рукой Хенджин, быстро вставая. — Чан, спасибо большое за обед. Было очень приятно с тобой общаться, а сейчас я повезу пьяного и грустного Чанбина домой. До завтра. Они неоиданно быстро расходятся, и спустя десять минут Чан уже стоит в одиночестве напротив своей новой квартиры. Зайдя домой, он небрежно отшвыривает джинсовку на диван и сразу же достает телефон. Его пальцы слегка покалывает от предвкушения того, что он напишет Чонину. Он быстро нажимает нужный контакт и открывает диалог, делая глубокий вдох.

Кристофер Бан Чан

здравствуй, Чонин.

— Нет, ну это слишком официально. Я же не коллеге пишу. — вслух говорит себе Чан, стирая сообщение.

Кристофер Бан Чан

привет, Чонин :)

А ставят ли вообще сейчас такие скобочки в переписке? Чан со вздохом откидывает голову назад. Чунмен был прав. Он безнадежен. В конце концов Чан решает все-таки оставить скобочку, потому что лучше казаться добродушным идиотом, чем неприятным собеседником.

Кристофер Бан Чан

привет, Чонин)

спасибо за твою рекомендацию. моим коллегам все понравилось.

надеюсь, у тебя тоже был хороший вечер. спокойной ночи)

Чан нажимает кнопку “отправить” и мгновенно откидывает телефон на другой конец дивана. — Я переписываюсь, как полный идиот. — со вздохом заключает он. Чан не успевает возненавидеть себя еще и за это, потому что его отвлекает звук оповещения телефона. Он чуть не ломает себе ногу, когда вскакивает, чтобы побыстрее увидеть сообщение от Чонина.

Ян Чонин

привет! я рад. спокойной ночи, Кристофер Бан Чан <3

Чан слегка разочарованно выдыхает. Он почему-то хотел получить огромное содержательное сообщение, из которого появился бы повод для дальнейшей переписки, но то, что Чонин ответил уже является хорошим знаком. Тем более, он поставил сердечко в конце. Чан глупо улыбается, разглядывая простой символ. Интересно, как сейчас выглядит Чонин по сторону экрана? Возможно, он уже лежит в кровати и проверяет свои сообщения, прижав щеку к подушке. Или только что закончил мыть посуду, и теперь смотрит в телефон, опираясь боком об раковину, улыбаясь весточке от Чана. Или по-прежнему стоит на берегу, вглядываясь в горизонт и перебирая воспоминания об их встрече. Думать о Чонине вообще оказывается невероятно приятно. Несмотря на то, что Чан здесь по работе, никто не может запретить ему потерять голову. Тем более, возможно, все это время спасение от черной дыры внутри состояло в другом человеке. Чан не перестает улыбаться в ванной, когда моется, в кровати, когда засыпает, а в ночи ему снится хитрая улыбка и лисьи глаза.