Игра

Гриффиндорка Гермиона Грейнджер взволнованно расхаживала из угла в угол по общей гостиной в башне старост. Она не обращала внимания на кентавра, который иногда подмигивал ей с оконного витража. Письмо от Минервы Макгонагалл лежало на краю круглого невысокого стола. Солнечные зайчики гонялись друг за другом по софе, которую волшебница придвинула к столу одним взмахом волшебной палочки. Макгонагалл предложила своей любимице стать старостой школы, и девушка согласилась без раздумий. Гермиона разрывалась между тем, что правильно, и тем, чего жаждал её пылкий нрав. Раньше её увлекали книги. Подборка домашней библиотеки пестрила не только учебной литературой, но и приключениями, фэнтези, сказками. Грейнджер погружалась в текст и воображала, что она героиня истории. То она Алиса в стране чудес, бежит за улыбкой Чеширского кота по сумрачному лесу. То Венди Дарлинг, которая заботится о любимом Питере Пэне и о потерянных мальчиках. А иногда Герда – смелая и решительная девочка. Ради Кая она сразила могущественную Снежную королеву и расколдовала его самого. Гермиона опустилась на софу. Она с улыбкой вспомнила свой первый курс. На неё, маленькую и испуганную гриффиндорку, напал настоящий тролль. Чудище размахивало дубиной над её головой, а она растерялась и забыла обо всём, что читала. Сердце колотилось в горле, а по спине пробегал холодок. И ни одной мысли в голове: всё затмила паника. Гарри и Рон ворвались в женский туалет, магией вырвали из ручищ тролля дубину, которую со всего размаха опустили ему на макушку. Гермиона прикрыла мальчиков перед профессорами. Они подружились и образовали Золотое трио. В Хогвартс на восьмой курс вернулась только она. Гарри покинул Англию и путешествовал. Его звали стажироваться в Аврорат, но ему хотелось отдохнуть. Избранный, Мальчик-который-выжил – героические ярлыки давили на него с одиннадцати лет, когда он вернулся в волшебный мир. Фанаты ещё больше наседали на гриффиндорца, когда тот выжил во второй раз. Он расстался с Джинни Уизли, потому что влечение к ней не переросло в любовь. Гарри не обнадёживал девушку, честно рассказал о своих чувствах, но легче от этого не стало ни ему, ни сестре Рона. Рон помогал Джорджу в магазине. Он не заменил Фреда, но, как мог, поддерживал оставшегося близнеца. Гермиона откладывала разговор с Уизли. Любовную горячку заменила рассудительность. Девушка многократно репетировала перед зеркалом слова, которые она произнесёт перед своим парнем и расстанется с ним. Поговорить им удалось в середине лета. Грейнджер приготовила брауни. Рон никогда не ел этот десерт, и девушка надеялась, что сладость либо поможет расстаться с миром, либо смягчит разрыв. – Рон, – робко начала Гермиона. Их руки едва соприкасались. Четырнадцатилетняя Гермиона Грейнджер ликовала бы от близости любимого и представляла, как ладони Рона мягко отодвинут от лица её кудрявые волосы, а манящие губы подарят первый в её жизни поцелуй. Но три года спустя гриффиндорка грустила, что её влюблённость испарилась. Ожидание столкнулось с реальностью: она иначе представляла их с Роном отношения. Неужели книги её обманывали? Скорее всего просто о многом не упоминали. – Ты хочешь расстаться. Я прав? – бледные щёки Уизли покраснели, и веснушки выделялись сильнее. Он старался понимать её, пусть это и не всегда ему удавалось. Гермиона благодарила его за всё, что он делал для неё. Для них. Война с Волдемортом украла беззаботные мгновения детства. Им всем пришлось не только быстрее повзрослеть, но и заплатить высокую цену за этот опыт. В мирное время они приходили бы к этому постепенно, но эта история была не про них. Они родились в Первую магическую войну и выжили во Второй. Это ли не чудо? – Ты слишком хорошо меня знаешь, – тихо отозвалась Грейнджер. Их пальцы переплелись. Девушка положила голову ему на плечо. Она поразилась, насколько спокоен может быть Рон. Возможно, и в его душе что-то переменилось. Их короткий роман быстро вспыхнул, а теперь стремительно угасал. Гермиона не жалела о том, что Рон стал её первым партнёром. Они разделили физическую и духовную близость, нежность, но всё-таки не любовь мужчины и женщины. – Прости меня. Я дорожу тобой, но люблю как друга. Она с преувеличенным интересом рассматривала цветастую скатерть. Её порция брауни осталась почти нетронутой, но гриффиндорец съел всё, что она положила ему на тарелку. – Знаешь, Гермиона, тебе не за что извиняться, – лицо парня пылало от смущения. Он размышлял о них. О будущем. Казалось, у них всё впереди. Лучшая подруга станет идеальной женой. Их супружество – дело времени. И всё-таки острой иглой в сердце впивалась смерть Лаванды на руинах Хогвартса. Рон бежал от боли к любви, исцеляющей всё. Уверенный, что его судьба – навеки соединиться с Гермионой. Но они оба ошиблись. – Я… Спасибо, Рон. Ты давно родной для меня человек. – Но не вторая половинка, – усмехнулся Уизли. Их прощальный вечер как пары запомнился сладостью шоколада и горечью утраты и сожалений. Гермиона заверила Рона, что она будет в порядке, и попросила его пообещать то же самое. Гриффиндорка не заметила, как задремала, скрючившись на софе. На лице остался след от подушки, а волосы успели растрепаться. Она проспала не больше часа, и казалось, что девушка что-то пропустила. Рядом с письмом Макгонагалл кто-то бросил клочок бумаги. Грейнджер прочла записку и усмехнулась: вторым старостой школы выбрали Драко Малфоя. Учебный год сулил много любопытного, ведь она даже не сомневалась в том, что её напарником станет слизеринец.

***

На собрании старост школы и факультетов приветственную речь Гермиона от всей души хотела спихнуть на Невилла, но тот яростно открестился от чужой повинности. Нарочито бодрым голосом гриффиндорка выдала всё, что от неё требовалось. Пока она вещала, Драко Малфой прожигал её взглядом. Остальные старосты боялись заметить это. Бывший Пожиратель смерти якобы искупал свою вину. Верить ему так же страшно, как и относиться к нему с недоверием. Гермиона знала кое-что о Малфое. Это могло бы добавить ему очков популярности, но тогда её маленькая игра рисковала стать неинтересной. Сидеть на уроках, делать домашнее задание, патрулировать школу парами – обыденность. А вот нарушать правила, когда поблажек нет даже для старост школы, – это добавляло удивительной остроты будням. Старосты разбрелись по своим факультетам. Грейнджер задержалась у кафедры, чтобы собрать свои заметки. Спиной она чувствовала присутствие другого человека. Единственного, кто рискнул встать позади неё. – Малфой? – спросила она, не оборачиваясь. – Слишком очевидно, тебе не кажется? – Зря ты так. На твоём месте мог бы быть Маклагген, – усмехнулась Гермиона, когда услышала сердитый вздох. – Вряд ли. Не ври хотя бы себе, Грейнджер. Девушка сложила пергаменты аккуратной стопкой и соизволила повернуться к слизеринцу. Его серые глаза метали молнии. Упоминание Кормака вскипятило его ревность. Гермиона взмахнула волшебной палочкой и невербально наложила на помещение Заглушающие чары. Но двери не заперла. Она ослабила гриффиндорский галстук и закинула его за спину. Драко Малфой завороженно наблюдал за тем, как пуговица за пуговицей девушка медленно расстёгивала кремовую блузку и остановилась, дойдя за середины. – Ты ещё можешь отступить, Малфой. Гермиона предвидела, что он не уйдёт. Их игра началась ещё в августе, когда они укрепляли стены Хогвартса. Грейнджер – добровольно, Малфой – добровольно-принудительно. Гриффиндорка помогала Минерве Макгонагалл, а слизеринец работал в связке с аврором Нилом Дэвисом. Драко не загремел в Азкабан, но до сентября не ступал и шага без прикреплённого к нему аврора. Грейнджер быстро устала от «няньки» Малфоя. Она по мелочи пакостила служителю закона, и бывший Пожиратель обретал толику личного пространства. И хотя всё началось с невинного поцелуя, это переросло в нечто большее. Девушка не без удовольствия обнаружила, что парень умеет горячо благодарить. Едва аврор исчезал из поля зрения отчаянных подростков, Драко Малфой нырял под клетчатую юбку Гермионы Грейнджер быстрее, чем она бы произнесла: «Алохомора». Укрытый Дезиллюминационными чарами Малфой зубами спускал хлопковые трусики гриффиндорки практически до щиколоток и вдыхал запах её кожи. Он целовал её колени, медленно поднимаясь вверх. Гермиона накладывала на себя Освежающее заклинание, которое приятно щекотало тело. Губы и язык Малфоя касались сначала мягких складочек, а потом завладевали клитором. Гермиона произносила восстанавливающие замок заклинания и за себя, и за слизеринца. Её задачу усложняло и то, что её лицо не должно было выдавать удовольствия и оставаться нейтральным. Драко нравилось дразнить её, оттягивая миг оргазма. Он целовал её лобок, легонько дул на половые губы, охлаждая её пыл. А потом снова ласкал кончиком языка чувствительный бугорок. Всякий раз за считанные секунды до возвращения аврора язык Малфоя усиливал давление на возбуждённый клитор. Девушку обдавало жаром, а перед её глазами взрывались звёзды. Надзиратель появлялся, и игра останавливалась. Их так ни разу и не поймали, хотя они не слишком осторожничали. Гермиона слышала, как Малфой обсуждал с аврором свои планы. Он хотел доучиться, но это зависело от Визенгамота и Аврората. Гриффиндорку подмывало кинуть в сержанта Дэвиса Конфундус, чтобы тот повлиял на решение начальства. Девушка одёргивала себя: такие проделки грозили ей Азкабаном. Драко Малфой вернулся на восьмой год обучения и стал старостой без её помощи. Слизеринец отвлёк девушку от потока воспоминаний поцелуем. Его рот изучал мягкие контуры губ Гермионы, а слегка дрожащее от нетерпения мускулистое тело прижималось к ней. От гриффиндорки приятно пахло едва уловимым ароматом шоколада и корицы. Подушечки больших пальцев ласкали шею и медленно спускались к ключицам. Не прерывая поцелуй, Грейнджер потянулась к его чёрной рубашке и резким движением распахнула её на груди. Пуговицы градом посыпались на каменный пол. Малфой щёлкнул пальцами, и блузка Гермионы приземлилась справа от них. Девушка плавно оторвалась от его губ, опустилась ниже, целуя каждый поблёкший шрам от Сектумсемпры. Драко напрягся, но позволил ей это. Гриффиндорка не без удовольствия отметила, как Малфой отлично сложен. Она впервые любовалась его обнажённым торсом и решила, что теперь явно пересмотрит своё отношение к квиддичу. Гермиона невольно сравнила его с Роном и поняла, что каждый из парней хорош по-своему. Уизли был выше на несколько сантиметров, с крепко сбитой мускулатурой и россыпью веснушек на груди. Драко более поджарый, с бледной кожей и потрясающими бицепсами и трицепсами, как у Давида. Обвитые напряжёнными венами руки сводили с ума. Гермиона Грейнджер представляла, как они обхватывают и сжимают её. Её сладкое дыхание щекотало косые мышцы его живота, и член парня дернулся в штанах от волны накатившего возбуждения. – Ты ещё можешь отступить, Грейнджер, – с нахальной ухмылкой предложил слизеринец. Гриффиндорка хмыкнула. Он повторил её же слова. Неужели надеялся, что девушка передумает? Они ведь оба лукавили. Остановиться означало нарушить негласные правила игры. Драко подхватил Гермиону на руки и понёс в сторону длинного стола. Раскинутые на нём пергаменты, чернила и перья взлетели к потолку из-за невербального Иммобилюса, который кинули они оба. Малфой помог Грейнджер освободиться от юбки. Поверхность стола остужала пылающую кожу приятной прохладой. – Как же я этого ждал, – прошептал слизеринец. Часть его надеялась, что девушка этого не услышит, а другая часть об этом мечтала. Слух Гермиону не подвёл, и уголки её губ на секунду дрогнули. Его губы впились в её податливый рот. Поцелуй перерастал в яростный. Их языки ласкали друг друга, распаляя всё сильнее. Прохладные пальцы парня прошлись по спине Гермионы, из-за чего по коже пробегали мурашки. Правой рукой он снял её бежевые трусики и провёл по вульве подушечками пальцев. Едва Малфой осознал, насколько влажной стала гриффиндорка, он избавился от штанов и боксёров. Не теряя больше ни секунды, Драко резко вошёл в неё и начал неторопливые толчки. Гермиона раздвинула ноги ещё шире. Её ногти вцепились ему в плечи, а губы покусывали его шею. Малфой ускорился, и девушка застонала. Страсть и адреналин растекались в крови, ведь двери так никто из них и не закрыл. Кто угодно мог застукать их, пока они занимались сексом. Макгонагалл за такое очков явно не начислит, если вообще не исключит обоих с позором. Плевать. Именно сейчас они чувствовали себя необычайно живыми, словно стряхнули с себя послевоенный пепел. Фрикции на грани в безумном ритме. Потные, прижатые друг к другу юные тела. Грейнджер наслаждалась каждым движением. Слизеринец не разочаровывал весь август и не сделал этого в сентябре. Оргазм обрушился на неё снежной лавиной, и девушка застонала. Едва она успела прошептать противозачаточное заклинание, как Малфой с рыком излился в неё. Расслабившись, парень улёгся на бок и прижал гриффиндорку к груди. Уставшие и довольные, они старались не закрывать глаза. Послеоргазменная нега окутала их, и сон уже подступал, когда парящие под потолком чернильницы свалились прямо на них. Гермиона в шоке уставилась на огромное чёрное пятно, стекающее по её бедру. Она заметила такое же на щеке Драко. Тонкая струйка чернил сочилась с лица по платиновым прядям. Гриффиндорка хихикнула. Если бы оставшиеся пара чернильниц приземлились не на пол, а на волосы Малфоя, он ещё больше напомнил бы ей мужскую версию Круэллы де Вилль. Слизеринец брезгливо скривился, и смешок Гермионы превратился в хохот. Парень закатил глаза, но заразительный девичий смех не оставил ему и шанса. Драко Малфой искренне веселился впервые за долгое время. Перья и пергаменты усеяли покрытый кляксами пол, но кажется впервые в жизни хаос его не пугал. Она выскользнула из кабинета первой, предоставив ему возможность убрать беспорядок. Он задержался, чтобы никто ничего не заподозрил. Наследник старинного чистокровного рода, Малфой всё больше влюблялся в магглорождённую Грейнджер. Он надеялся, что последний год обучения перевернёт их жизни к лучшему. Драко Малфой верил: в любви, как на войне, все средства хороши. И за отзывчивое гриффиндорское сердце Гермионы Грейнджер он готов бороться. Ведь для него всё это давно уже перестало быть игрой…