Игра

Я в твоей голове будто червь-паразит, Растекаюсь в венах, словно нейротоксин. Просто, п-п-просто невыносим. Это мой способ быть с тобой рядом. (с)

DEEP-EX-SENSE, walkie – Нейротоксин

Драко Малфой оглядывался по сторонам. Он не понимал, где он, и что вообще происходит. Вокруг него извивались, выгибались и двигались в немыслимых позах расплывающиеся незнакомцы. Казалось, Малфой опьянел ещё до того, как вокруг начали клубиться люди-змеи, люди-пятна, люди-галлюциногенные вспышки. Кто-то сидел на его коленях и шарил в брюках. Кто-то другой тянул его к себе, дёргая за влажные от пота волосы. Раз или два он не то ловил, не то отталкивал просунувшийся ему практически в глотку склизкий язык собственным еле ворочавшимся языком. Голова пребывала в тяжёлом тумане, и разум забился в щель, как трусливая крыса. Чьи-то губы поймали головку его члена и двигались в только им известном ритме. Пускай делают с ним, что хотят. Он болотный туман. Он углекислый газ, который выдыхают, чтобы избавиться и забыть. Он – бескостный, бестелесный. Ещё один шаг для того, чтобы пересечь последнюю грань, и Драко растворится, будто его и не существовало. – Я хочу танцевать, – донеслось посреди тумана. Настойчивые руки, которые принадлежали незнакомке с размытыми чертами лица, потянули его в клубок людей-змей. Он не заметил, как губы внизу исчезли, и его брюки вернулись на место. Его дёргали, как марионетку, и Драко не сопротивлялся. Да и зачем? Бороться больно и невыносимо, плыть по течению грязной реки, в которую сбрасывают токсины, проще и привычнее. – Ну же, Драко, покружи меня, – велел голос, упорно пробивавшийся сквозь туман. Он механически вскинул руку и крутанул вокруг себя красную вспышку. Послушный деревянный и ненастоящий мальчик. Ему никогда не встретить фею и не стать лучшей версией себя. И пусть. Когда-нибудь он увязнет в речной, отдающей болотом воде, уйдёт ко дну. Его все забудут так же, как и он то, кем или чем он был, и даже собственное имя. Последняя мало-мальски связная мысль заблудится в умирающем мозге, и наступит великая пустота. – Мерлин, Малфой! Какого драккла ты творишь?! Громкий голос рассёк воздух. Словно богиня спустилась с небес в чистилище по его прогнившую душу, взметнув свою карающую длань. Губы и язык ссохлись, как у мумии, и отказывались ему подчиняться. В голове заворочалось опутанное паутиной воспоминание: он – Малфой, и он уже где-то слышал этот голос. Он прорывался сквозь стену морока как лезвие смертоносной катаны. Драко слышал его наяву и в кошмарах. Чей же это голос? С него скинули кого-то, кто висел на нём принадлежащим утопленнику камнем. Малфой почувствовал, как распрямляются лёгкие. Когда он успел задержать дыхание? Это было этапом некого испытания? Но как понять, прошёл ли он его… – Твою мать, да ты вообще невменяемый, – простонал тот же голос, наполненный досадой. Драко почувствовал, как его тянут куда-то, как бычка на верёвочке. Он ощупал талию и действительно обнаружил верёвку. Какая забавная игра! Чудная, сладкая дофаминовая доза растекалась по венам, как во время любой из игр. В лицо ударил ледяной ветер, встряхивая все органы чувств. Кашеобразный мозг кипел, пытаясь осознать окружающую действительность. Заржавевшие в черепной коробке шестерёнки скрипели противным визгом. – Агуаменти Максима! Драко окатило водопадом, вымывая из его организма воды токсичной реки. Зубы отстукивали стаккато, тело било мелкой дрожью. Мутная пелена смылась с глаз, которые пытались сфокусироваться на объекте перед собой. Густая копна непослушных каштановых волос. Сжатая нитка губ. Прямой нос. И две сверкающие тёмные бездны, мечущие шаровые молнии. Гермиона Грейнджер. Немезида во плоти во всей своей ужасающей первобытной мощи. – Гр.. Гр... Грейнджер, – как будто заводя потрёпанную временем и коррозией колымагу, выдавил из себя Малфой. – Ага, – бесцветный, безэмоциональный ответ. Словно это не она метала молнии мгновение назад. – Ч.. чего тебе? – Драко нахохлился как воробей. – Узнаешь. Но сначала тебя надо привести в порядок. Тёплая ладонь обхватила запястье, и мерзкий крюк аппарации дёрнул кишки изнутри. Шаги. Вздохи. Шёпот. Драко распахнул веки. Его опутывали нити проводов, пока он застрял в горизонтальном положении. Дёрнул рукой и... Ничего. Шевельнул ногой, безрезультатно. «Попробуй сдвинуть палец. Давай!». Малфой представил, как мизинец на левой руке отклонился в сторону, но картинка в голове не отозвалась физическим движением. – Мистер Малфой, не пытайтесь двигаться. На вас наложили усовершенствованный Петрификус Тоталус. Колдомедик, ровесник Дамблдора, не иначе, взглядом пригвоздил Драко к кровати, хотя, казалось, куда уж больше. Он взмахнул волшебной палочкой, изучая состояние пациента. По непроницаемому выражению лица определить, нравится ли ему увиденное или вызывает беспокойство, было невозможно. – Я в Мунго, не так ли? – небрежным тоном поинтересовался Драко Малфой. – Верно. Я удивлён, что вы ещё способны составлять даже простейшие логические цепочки. Колдомедик хмыкнул, и уголок его рта на долю секунды исказило презрением. – Мисс Грейнджер успела доставить вас в тот момент, когда нейротоксин разрушил большую часть вашего мозга. Он сверился с записями, которые оставил дежурный колдомедик. – Попади вы к нам на день позже, то превратились бы в овощ. Необратимо. – Жаль. – Простите? – Жаль, что не превратился. Драко хотел отвернуться, но смежить веки – это всё, на что его хватило. Туман, в который он погружался бесчисленное множество раз, уступил место тупой боли в висках. Нейротоксин – не худшее, что с ним случалось в череде слипшихся месяцев. Драко до войны, до Волдеморта – щепетильный, избалованный мальчишка. Он не дотрагивался до неизвестных напитков и блюд. Даже если его угощали друзья, Малфой проверял всё, что могло проникнуть в его организм. Драко после войны и смерти безносого ублюдка, перемолотый в труху во время заседаний Визенгамота, не спрашивал, что ему предлагали знакомые и малознакомые маги, а потом и магглы. Он катился вниз по спирали, направляясь прямиком в пекло. Драко засыпал в одном притоне, кочевал в другой, чтобы вырубиться уже там. Удивительно, как силён организм волшебника. Малфой наблюдал и передоз у магглов, и как их корячило в приступе адской ломки. Магия в его теле до какого-то момента справлялась со всей дрянью, что он употреблял. Тогда Драко начал увеличивать дозу, чтобы дрянь победила магию. Какой толк быть волшебником, когда найдётся кто-то более сильный и раздавит тебя по желанию левой пятки? Блейз и Тео пытались на него влиять. Они даже составляли ему компанию поначалу, но у них опустились руки, когда они осознали тщетность своих попыток. В пьяном бреду Драко болтал без умолку разное: про родителей, про Золотое трио, и особенно про Грейнджер. Он плакал, когда вспоминал отца и мать. Люциуса поцеловал дементор, и Нарцисса сходила с ума от горя. С тяжёлым сердцем Драко принёс её в Мунго и попросил стереть ей память. Но что-то пошло не так, и Нарцисса забыла всю свою жизнь. Её интегрировали в маггловское общество, создав ей фальшивую личность с нуля, а магию заперли за семью руническими замками. Единственное светлое пятно – Гермиона Грейнджер – оставалась для него по-прежнему недосягаемой. Она защищала Малфоя в суде, но ему претил такой энтузиазм. Драко не сделал ей ничего хорошего, а плохого набралось на приличную ячейку Гринготтса. Так зачем же Грейнджер взялась за поиски справедливости для него? Неужели он так низко пал в глазах общества, в её глазах, что приравнивался к домовому эльфу? Не стоило ей из-за него напрягаться. И неважно, что предательское сердце отстукивало «я тебя люблю», стоило Гермионе оказаться в поле зрения Драко. Дрянь обволакивала, баюкала, успокаивала. Дрянь – всё, что он знал, когда его пути разошлись и с семьёй, и с Грейнджер. Малфой искал новые и новые виды дряни, экспериментировал над собой. Он – лабораторная мышка по имени Драко, и его торкало. Перебрав практически всё, Малфой отыскал нейротоксин. И это стало его личным священным граалем. Под его воздействием Грейнджер касалась и целовала его, когда нейротоксин растекался по венам огненными ручейками. Прекрасная Грейнджер, седлавшая его бёдра. Грейнджер, стонущая под ним самым сладким, самым нежным на свете звуком. В тысячах лиц – она одна. Малфой не заметил, как, перебирая оживляющиеся, отряхивающиеся от остатков тумана мысли и воспоминания, погрузился в целебный глубокий сон. Колдомедики трудились на славу: слой за слоем они вычищали всю ту дрянь, которой Драко травил свой организм. Гермиона не приходила в Мунго, чтобы не мешать лечению, но с нетерпением ожидала Патронуса от целителя Гиппиуса. Она прокляла бы Малфоя, из-за которого у неё прибавилось седых волос, пока она его не отыскала, но его плачевное состояние развеивало сердитые мысли. Гиппиус удовлетворился результатом: организм Драко Малфоя полностью очистился. Если бы он мог, то сделал Малфоя белым листом. Может тогда он проживал бы свою жизнь по-другому. Но Гиппиус не выше закона, и он не нёс ответственность за душевное состояние пациента. Всё, что зависело от колдомедиков, сделано. Из Мунго вылетел полупрозрачный ястреб, направившийся к Гермионе Грейнджер. Слабый запах ванили щекотал ноздри. Сон испарялся, но Драко ощущал бодрость и силу. Его рецепторы работали на полную мощность, а голова прояснилась. В организме ни намёка на то, что он его травил. Малфой открыл глаза. Он лежал на узкой кровати в незнакомой комнате. На стенах – розовые обои, вокруг кровати минимум мебели. Большие окна выходили в тихий двор. Гостиница? – Драко, милый, – женский голос всхлипнул. – Мне так жаль, сынок. – Мама? Малфой повернул голову, ища Нарциссу. Она зашла в маленькую боковую дверь. Как он сразу её не заметил? – Слава Мерлину, мисс Грейнджер тебя нашла. Она рассказала мне, что ты угодил в Мунго. – Мама, ты всё вспомнила? Как… Как ты? Нарцисса побледнела, но взяла себя в руки. Она ждала встречу с Драко, репетировала их разговор и волновалась, пока они не увиделись. Но теперь она была готова. – С тех пор, как я поселилась в мире магглов, я ощущала спокойствие. Я работала в библиотеке Дидро. Мне нравятся книги. Не меньше, чем их ценит мисс Грейнджер. Нарцисса позволила себе робкую крошечную улыбку, и Драко затаил дыхание. Он почти забыл, когда в последний раз мама позволяла себе улыбнуться. От этого защемило сердце, но он отмахнулся от ощущений. Не время. – Мне как будто чего-то не хватало. Знаешь, неясная, но какая-то навязчивая пустота. И тогда пришли сны. Ничего конкретного, смутные образы. Сначала редкие, и я их игнорировала. Драко сел на кровати, спустив ноги на пол. Он мог бы предложить Нарциссе присесть, но знал, что она откажется. Все тяжёлые или важные новости Нарцисса сообщала именно так: стоя с прямой спиной и минимально жестикулируя. Несмотря ни на что, эта её черта никуда не делась. – Я ходила к маггловскому целителю разума. Она помогла мне взглянуть на вещи под иным углом. А когда я вспомнила, что я волшебница, мне на помощь пришли колдомедики. Они убрали ложные воспоминания, вернув мне меня. Драко не удержался и подскочил к матери, сжимая её в осторожных объятиях. Нарцисса казалась такой хрупкой и крошечной, он боялся ей навредить. Она обняла его в ответ. – Ты в порядке, мама? – Да, милый. Настолько, насколько это возможно. Нарцисса погладила его по голове и разомкнула объятия. – Мисс Грейнджер нашла тебя по моей просьбе. Я боялась, что так и не увижу тебя. Но ты здесь, слава Мерлину. В глазах Нарциссы застыли слёзы, которые она сморгнула. – Как тебе моя маленькая парижская квартирка? – сменила она тему. – Уютная. Лучше, чем мэнор. Особенно после… всего. – Да уж. Горькая усмешка прибавила Нарциссе возраста. Война прошлась катком по всем Малфоям, оставляя зримые и незримые следы, но боль от потери Люциуса превратилась для неё в ноющее напоминание. Нарцисса никогда его не забудет, но теперь, кажется, она приспосабливалась к жизни без мужа. У неё всё ещё оставался сын. Драко устыдился своего морального падения. Как много Грейнджер рассказала о нём матери? – Я… Прости, мама. Я тебя разочаровал. – О чём ты, Драко? – нахмурилась Нарцисса. – Разве Грейнджер не посвятила тебя в мои дела? Как и где она меня нашла? – В общих чертах. Я пыталась её расспросить, но она меня убедила, что ты сам всё расскажешь. Драко тяжело выдохнул. Грейнджер и здесь поступила с ним в высшей степени великодушно. Достигнет ли он её высот? Или утащит в свой ад? – Когда-нибудь ты всё узнаешь, обещаю. А пока... Давай наверстаем упущенное? Гермиона Грейнджер находилась в Аврорате и писала отчёт, когда Нарцисса прислала ей сову. Они с Драко были в порядке, и миссис Малфой благодарила её за помощь. В своём коротком письме Нарцисса намекнула, что Драко влюблён в Гермиону и попросила дать ему шанс, если есть надежда на взаимность. Щёки Грейнджер порозовели: с её стороны взаимность была. И это началось ещё до того, как Драко стал уничтожать себя в затяжном трипе. Нарцисса Малфой полагала, что первая сообщила Гермионе о чувствах Драко. Но Малфой опередил мать. Когда Грейнджер доставила его в Мунго, не дав загнуться, она не собиралась задерживаться в больнице. Она открыла дверь, чтобы покинуть его палату, как вдруг с губ полубессознательного Драко Малфоя слетело «Я тебя люблю, Гермиона». На неё тогда нахлынул коктейль из различных эмоций, но под слоями шока и паники робко поднимали голову радость и влюблённость. Она зашифровывала отчёты колдомедиков о состоянии Малфоя. Читая их, Гермиона подмечала, как часто Драко её звал, пока заклинания и зелья очищали его организм. Ту малость, которую Грейнджер о нём знала, перечёркивал неоспоримый факт: Малфой непредсказуемый. Казалось, он всегда таким был. И её влекло к нему, даже когда разум кричал о том, как это неправильно. Драко – хаос в её упорядоченном космосе, особенно когда упарывался токсичной дрянью. Он одержимый, но его внутренние демоны не страшили Гермиону. Она видела его в плохом и очень плохом состоянии, но может быть что-то подстегнёт его и направит на путь созидания. В конце концов Гермиона и сама не идеальная, и её внутренние демоны терзают её не меньше. И она каждый день учится тому, чтобы их усмирять. Отложив написанный отчёт, Грейнджер откинулась в кресле. Мысли о Драко терзали её во сне и наяву, и она прокручивала их в своей голове снова и снова. Устав от них и от самой себя, Гермиона набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула. Она заземлилась, проведя руками по гладкой поверхности стола, потом по подлокотникам кресла, а обутыми в кроссовки ногами упёрлась в покрытый ворсистым ковром пол. В конце концов Гермиона Грейнджер расслабилась, решив плыть по течению и не торопить события. Она могла бы скомбинировать десятки ситуаций, в которых окажется с Малфоем, но жизнь способна скорректировать любую из них. Гермиона рассудила: пусть всё идёт своим чередом. Если им с Драко суждено быть вместе, то и их демоны найдут общий язык. И когда это произойдёт, ни нейротоксин, ни другая дрянь не посмеет им помешать.