Yeah Yeah Yeahs - Slave
Драко открыл глаза. Взгляд упёрся в тёмный балдахин. Он пошевелил руками и ногами, скидывая тяжёлое одеяло. Комната, окутанная полумраком, оставалась тихой. Малфой сел на кровати и раздвинул ткань. Слабый утренний свет пробивался сквозь закрытые, зашторенные окна, но птиц он не слышал. Неужели мэнор стал настолько недружелюбен, что своей тяжёлой аурой отпугивал даже вездесущих воробьёв? С одной стороны, его раздражало, когда птицы будили его в пять утра своим назойливым щебетом и чириканьем. Но, с другой стороны, птичий гомон – та постоянная, которая вносила в жизнь подобие стабильности.
На тумбе стояло Тонизирующее зелье на тот случай, если Драко проснётся разбитым, с пульсирующими от мигрени висками. После Азкабана его организм порой реагировал на смену погоды, совсем как у магглов. Малфой проигнорировал бутылёк: головная боль была терпимой. Его живот заурчал, требуя плотный завтрак. Но Драко игнорировал потребности, ограничиваясь двумя порциями кофе и сигаретой. Маггловскую вредную привычку он приобрёл ещё в школе, но после года в Азкабане навязчивое желание курить превратилось в манию. Тюрьма вымотала душу и нервы, но не выбила из него потребность вдыхать в себя никотин.
Драко вытащил из шкафа первые попавшиеся брюки и рубашку. Разумеется, брюки были отутюжены, с идеально разглаженными стрелками, а рубашка накрахмалена так, что хрустела. Ансамбль завершили чёрные лакированные оксфорды и запонки с литерой М. Малфой настраивался на новый день, заставляя окклюменцию работать без перебоев. Он хотел позвать домовика с кофе, но вспомнил, что единственный оставшийся в поместье домовик обладал характером Кричера и Добби, вместе взятых, а хитростью и изворотливостью не уступал Драко, и передумал. Если он успеет, то перехватит кофе по дороге. Нагревшийся на шее медальон призывал его поспешить, так что на сигарету времени тоже не осталось.
Министерство магии встретило Драко Малфоя прорвой народа, сливавшихся в его глазах в единое серое пятно. Каждый шаг по атриуму сопровождался взглядами и шепотками, но Драко шёл намеченным маршрутом, как робот, настроенный на выполнение задачи, где все алгоритмы чётко прописаны. Красивое лицо выражало пустоту, и ни один мускул ни разу не дрогнул.
Двери в Аврорат распахнулись перед ним, Драко не пришлось в них стучаться. Ему не всегда так везло. Бывало и так, что Малфой нахаживал тысячу шагов перед Отделом правопорядка, прежде чем его соизволят впустить. Маленькие вредные мелочи, чтобы бывшего Пожирателя смерти грызла досада от непредвиденной задержки.
– Добрый день, мистер Малфой. Проходите.
Курирующий его аврор Сэмюэль Эткинс пригласил Драко в свой кабинет. Малфой подвинул к себе стул для посетителей и сел на него, как на трон. Ни дать ни взять, король без королевства и подданных. Эткинс хмыкнул, но уселся напротив в широкое кресло с жёсткой спинкой.
– Чаю, мистер Малфой?
– Благодарю, мистер Эткинс.
Пока аврор открывал и листал личное дело амнистированного преступника, на столе материализовалась чашка чая с бергамотом. Драко делал вид, что пьёт предложенный напиток, а Эткинс – что верит этому. Фикус справа от стола, который регулярно поливал Малфой, выпростал широкие зелёные листья во все стороны, намереваясь захватить сперва кабинет хозяина, затем соседские. Вероятно, амбициозное растение не погнушалось бы превратить весь Аврорат в фикусовые джунгли, но не торопилось объявлять о своих планах. Кто бы мог подумать, что Веритасерум и, Мерлин знает, какие ещё зелья настолько благотворно действуют на рост растений.
Первые вопросы Эткинса – кто таков, где родился, крестился,
женился – не менялись из визита в визит. Эткинс знал, что перед ним Драко Люциус Малфой, родом из Уилтшира. Драко знал о себе то же самое. На ход допроса это не влияло. Эткинс неукоснительно следовал правилам, а значит, задаст стандартные вопросы и тысячу, и миллион раз, и до тех пор, пока существует мир. Или пока правила и/или обстоятельства не изменятся.
– Хороший сегодня день, мистер Малфой. Солнечный.
Эткинс хрустнул шеей, а Драко пожелал, чтобы он её себе свернул. Салазар, Мерлин и Моргана к мольбам остались глухи. Боковым зрением Малфой заметил, что за окном разбушевался ливень с градом.
– Да, мистер Эткинс. Я как раз думал – а не позагорать ли мне немного на лужайке мэнора. Если, конечно, я уже свободен?
Драко нацепил на лицо вопросительно-вежливое выражение.
– Почти. Позвольте вашу палочку, мистер Малфой.
– Разумеется.
Десятидюймовый боярышник с волосом единорога перекочевал из длинных изящных аристократических пальцев в грубые коротыши, покрытые мозолями. Эткинс и так, и эдак повертел древко, взвесил в руке и даже понюхал. Малфой хранил спокойствие буддийского монаха. Аврор применил диагностические заклинания, которые не выявили ничего подозрительного, и палочка вернулась в руки владельца.
– Вы свободны, мистер Малфой. Не обгорите на солнце, с вашей бледной кожей легко такое допустить.
За окном громыхнуло, и сверкнула молния.
– Не беспокойтесь, я нанесу защитный лосьон, – Малфой стиснул челюсть, не давая раздражению вырваться наружу. Он почти свободен, не стоит поддаваться эмоциям.
Обратный путь в мэнор занял бы меньше времени, если бы его не отвлекли Тео и Блейз. Драко на секунду прикрыл глаза и выдохнул. Он уже опаздывал. Надежды, что Малфой не столкнётся с друзьями, себя не оправдали. Он рассчитывал, что обменяется с ними письмами, но они знали его, как облупленного, и выскочили перед ним, как чёртики из табакерки.
Блейз как незамеченный в связях с Тёмным лордом и не получивший пожирательское клеймо, стажировался в Аврорате и прокладывал путь вверх по карьерной лестнице тихой сапой. Тео строил из себя любителя карликовых пушистиков, так что в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними его приняли с распростёртыми объятиями. Если бы там только знали, сколько полегло пушистиков, пока Нотт изобретал заклинания и тестировал их на несчастных созданиях… Но Драко держал рот на замке, вдоволь иронизируя над ситуацией. Как и Блейз.
– Какой чудесный день и какой чудесный сегодня Драко, – мечтательная улыбка как у Луны Лавгуд растянула губы Нотта.
– Разве? – наигранно удивился Забини, отряхивая с мантии невидимую пылинку. Он нахмурил лоб, словно пытаясь вспомнить дату.
– Увидимся вечером, в девять. Я забронирую столик в «Виверне», – Драко спешил избавиться от их прилипчивого внимания.
Тео со стоном полез в карман и протянул Блейзу десять галлеонов. Он проворчал что-то о том, что Малфой сдался так быстро, и его не пришлось уламывать на посиделки. Иногда складывалось впечатление, что Драко намеревался податься в монахи, потому что друзья его стали видеть реже.
– Ах, да, Забини, Дафна тоже пожелала прийти, если мы соберёмся. Она по тебе соскучилась, – не сдержал ухмылки Малфой.
Блейз со страданием на лице вернул галлеоны ехидно ухмылявшемуся Нотту. Тео подмигнул Драко, мол, а ловко ты это придумал. Гринграсс целый год отказывалась видеться с Забини из-за того, что он отпугнул её потенциального парня неудачной шуткой. Кто ж знал, что заигрывания Блейза с Мистером Идеальная Улыбка и Задница вызовут у последнего гей-панику и заставят бесследно раствориться. Какая нежная натура, и вовсе не во вкусе Блейза. Ему нравятся рыжие. Девушки. Вернее, единственная и неповторимая Джинни Уизли.
Отвязавшись от друзей, Драко Малфой пересёк антиаппарационный барьер и вернулся в мэнор. Домовой эльф Мэнни тут же появился перед ним, как будто делал хозяину огромное одолжение, протянул записку и гордо потопал куда-то в сторону библиотеки. Драко бегло прочитал текст, и в его глазах зажглись дьявольские огоньки. Его губы растянулись на манер волчьего оскала, а руки распахивали рубашку, пока он скользил по слабоосвещённым коридорам. Ноги несли его в подземелья, и никакая сила в мире не была способна его остановить.
Миновав последнюю ступеньку, Драко оказался в длинном сыром помещении. Факелы вспыхнули, приветствуя хозяина поместья, но он приглушил их одним взмахом волшебной палочки.
В одной из камер, находившихся в самой глубине подземелий, кто-то звякнул цепями. Малфой осветил пространство Люмосом. Свет выхватил кудрявые локоны, карие испуганные глаза на бледном, усыпанном веснушками лице, и приоткрытые губы. Хрупкая фигурка, облачённая в белую, вернее, уже серую из-за пыли блузку и чёрную юбку-карандаш, прижималась к стене.
– Привет, Грейнджер, – Драко улыбнулся как коллекционер, доставший редкую диковинку.
Дверь камеры распахнулась, и Малфой просочился внутрь. Гермиона беззвучно что-то ответила. Кажется, она материлась. Она потянулась к нему руками, но цепи не давали ей далеко отодвинуться от стены. Малфой самым вежливым тоном, на который только был способен, позвал Мэнни. Эльф явился пред серые очи хозяина, закатил глаза и отменил чары, которые наложил на Грейнджер. Вздохнув так тяжело, словно он нёс на себе тяжесть всего мира, Мэнни аппарировал к себе.
Драко тут же пожалел, что домовик снял чары, потому что Гермиона Грейнджер заорала, как банши. Она проклинала Малфоя, его папашу Люциуса и предков до седьмого колена. Драко кивал, как китайский болванчик, давая ей высказаться. Стоило ей сделать паузу между ругательствами, как он наклонился к ней и впился поцелуем в желанные губы. Гермиона укусила его нижнюю губу до крови, но сдалась, стоило их языкам соприкоснуться. Она не сумела скрыть от него стона, от которого Малфоя бросило в жар, а в паху стало тесно.
– С днём рождения, Драко, – сказала Гермиона, когда их губы разомкнулись. – Если бы я знала, что проторчу здесь полдня, то за все галлеоны мира не сунулась бы к твоему извращённому виш-листу!
– То есть, ты признаешь, что совала свой очаровательный любопытный носик в мой виш-лист подарков ко дню рождения? – сладким голосом протянул Малфой.
Кончики ушей Гермионы вспыхнули, но она гордо вздёрнула подбородок.
– Да, и что же ты мне сделаешь?
Драко ухмыльнулся и призвал жуткую серебристую маску с прорезями для глаз и рта и мантию Пожирателя смерти. Он давно хотел сыграть с Грейнджер в ролевую игру «Пожиратель смерти домогается до пленённой грязнокровки». И как же удачно это совпало с его днём рождения и тем, что Грейнджер нашла накануне виш-лист с единственным пожеланием, что Драко хочет в подарок. Мерлин свидетель, как же много на свете чудес, и спасибо ему за них!
