Лишь бы это был не сон

      Он хотел изолироваться ото всех. Просто пропасть в своей тёмной квартире, пропитанной сплошь и до негативом, страданиями и разбитыми мечтами. Но вот, Глеб опять у кого-то на тусовке. Пытается отвлечься, но мысли отвлекают намного сильнее, постоянно заставляя думать, что он один в этом месте, хотя его привели друзья. Однако же, через некоторое время парень все-таки остаётся один на один со своей судьбой. Лёжа в ванной, обдолбанный в край, Глеб, вспоминая приятное время, с самым приятным человеком, которого он знает, пытается не заплакать. Вроде, с помощью дозы, пытается избегать это чувство, которое будто лезвием режет его сердце, перекрывает дыхание, заставляя плакать, как маленького ребенка. Но все катится к чертям в последнее время. Викторов постоянно вспоминает этот взгляд, эту улыбку, голос, и то как они вместе проводили дни, оставленные в частичке души парня. Но сейчас они даже не видятся, потому что времени нет.       В последнее время, Глеб начал меняться в худшую сторону. Он перестал высыпаться, ведь снится один и тот же сон, в котором ему вновь и вновь пробивают под дых, разбивая остатки мечты и потрепанной жизнью душу. А после вскакивая, в холодном поту и в разных частях своего дома. Во взгляде парня постепенно угасли чертята, которые придавали ему большую харизму, а сам он стал выглядеть совершенно истощенным. Кожа стала намного бледнее, чем реньше, посему синяки под глазами выглядели так, будто их набивают регулярно Викторову под глаза. В его характере тоже были заметны сильные изменения. Глеб стал сильно эмоциональным, из-за чего его агрессия могла вырываться в любой момент, на любого человека. Или же сильная истерика, не подобающая двадцатилетнему парню. И единственное его успокоение было - это наркотики. На время, они притупляли все чувства, давая свободу действиям, но после, как от удара тяжёлым предметом становилось настолько ужасно плохо, что парень не знал куда себя деть. Он просто скручивался в комочек, пытаясь избежать самого себя. В какие-то моменты, видя себя в зеркале, становилось даже тошно от себя же, как он докатился до такого.       Также, из-за бессонницы Глеб начал путать реальность и забвение, в котором он порой пребывал. Это стало ещё одной проблемой. Ведь, как только случалось, что-то, во что поверить Викторов не мог или просто-напросто не хотел, он чуть ли не молил, чтоб это оказалось сном. И в большинстве случаев парень на следующий день оказывался в своей кровати с жутким сушняком и новыми садинами и синяками. Но ведь все знали, что это было на самом деле, даже он, просто не затрагивали темы.       Единственное, что он никогда не попросил бы быть сном - это пребывание рядом Серафима. Боже, да, этот человек его спасал намного лучше всяких наркотиков и алкоголя. Но Сидорин же не нянька ему, сидеть не будет все время. Следить, чтоб все было под контролем, веселить и тому подобное. У парня своя жизнь, своя работа и... самое грустное и радостное для самого Глеба событие - вторая половинка. Радостное, потому что его единственный свет в жизни будет сам очень рад появлению любви всей жизни. А грустное, из-за того, что этой половинкой является не Викторов. Очень банально, но парень до посинения мог мечтать о жизни с другом. Но он не гей. И Глеб не гей. Просто любит друга. Очень сильно. Об этом он узнал на одной вечеринке, где был Серафим. Викторов, мягко вперемешку с шуткой, сказал, что он влюблен в Симу. После чего и получил нехило так в лицо. Глеб не помнил куда, но помнил от кого. Тогда он же резко начал отшучиваться и говорить, что все ложь, заодно дал в ответ парню по лицу, чтоб не терял бдительность.       И вот сейчас, в полной воды ванной, Глеб потихоньку скатывался, забываясь в тумане. Он не чувствовал, как начинает тонуть, не чувствовал, что воздуха в лёгких совершенно нет и вода начинает неприятно попадать внутрь. Он также не слышал, как кто-то начал громко стучать в дверь, а после уже наваливаться, чтобы выломать. Не слышал, как этот кто-то смог пробраться внутрь, не смог ощутить того, что его вытащили из тёмного омута воды, убивающего Глеба. Он смог только почувствовать, как его откачивают, как неприятно выплевывать воду и также, знакомый аромат духов.       В тот момент, когда этот незнакомый знакомец хотел сделать искусственное дыхание, Викторов распахнул глаза, пытаясь увидеть человека перед собой. Да не может же быть это Серафим. Только и проносилось в голове тонувшего. У него концерт должен же быть. Или нет? Какое сегодня число вообще? В глазах неимоверно плыло, из-за чего даже черт лица невозможно было разобрать, а также услышать голос, который было слышно будто за несколькими стенами. Этот человек начал пропихивать, что-то в рот Глебу, от чего последний сначала пытался отпираться, но в итоге выпил. После чего в голове стало тихо и мир снова потух. Глеб уснул.

***

      Викторов очнулся лишь после полудня. Смотря в потолок парень подметил, что раньше не замечал, какая мягкая у него кровать. Из неё совсем не хотелось выбираться. Но спустя пары минут, вместе с наслаждением в кровати к музыканту пришла и ужасная боль в голове, которая пульсировала, так и грозилась пробить черепную коробку. Схватившись за неё, Глеб простонал от боли, перекатываясь на бок, а после обратно на спину. В полной тишине, помимо страданий парня послышался негромкий звук недовольства. Глеб тут же отвлёкся от своих страданий, взглянув на источник звука. ЧЕГО? Да вы прикалываетесь, блять? Какого хуя он тут делает? Серафим. Именно его и увидел парень, а после он понял, что это и не его квартира. Стены не того цвета, вещи не там, да и совсем отличающиеся от его собственных. ЭТО ЕЩЁ И ЕГО ДОМ? Пиздец. Всё что пронеслось в голове Викторова. —Я так понимаю, у тебя пиздецки болит голова, поэтому я принёс тебе таблеток тут разных. И вода. - Подойдя к кровати сказал хозяин квартиры. После положил все лекарства рядом с Глебом и сам сел рядом. - Как примешь, иди поешь, я так понимаю, ты минимум дня два точно не ел. Будь добр, не умирать с голоду. А после ты мне все объяснишь во всех подробностях или я тебя в дурку добровольно сдам, как самый хороший друг. Понял меня? - Глеб был способен лишь слегка кинуть, переводя взгляд на таблетки. И потихоньку начиная шевелиться.

***

—Рассказывай. Я внимательно слушаю, у меня сегодня выходной, у тебя тоже, поэтому времени на душераздирающие истории целый вагон. - Викторов не знал, как начать. Как обыграть то, что человек, из-за которого он так погибал, сидит прямо перед ним. Ещё и голова не подкидвала никаких идей, чтоб улизнуть от рассказа. —Ну.. Слушай, ничего такого, просто расслаблялся как все, и был невнимателен. - Серафим лишь посмеялся, отчего уловил непонимающий взгляд со стороны Глеба —Ты это потом всем другим рассказывай. Я же слышал, как ты ночью звал кого-то и чуть ли не плакал, пока я тебя вёз к себе. - Так он ещё и привёз меня сюда. Какой пиздец. Отвлекшись, Викторов взглянул в окно. Небо было чистое, без единого облачка -...а потом я тебя привёз к себе. - Ой, кажется Глеб прослушал, что было вчера, но да и ладно. Было много других проблем. —Ясно. - Сидорину такой ответ не понравился и он проследил за взглядом парня, который смотрел на улицу. —Ясно ему, блять. Это на улице ясно, а ты рассказать мне должен, что случилось. Что привело тебя к такому состоянию. - Хозяин квартиры негодовал, что гость такой молчаливый, но с другой стороны, хоть живой сейчас и на том спасибо. —Понимаешь, Сим, любовь она жестока. Она убивает изнутри, блять. Я пытался заменить этого человека, но все возвращалось к нему. Словно бумеранг. И чем больше я пытался убежать от него, тем больше он заполнял мою жизнь. -Чем больше парень раскрывал историю, но не раскрывал человека, тем сильнее его самого накрывала паника, из-за чего он начинал истерить. В один момент он готов был просто взорваться на месте, но внезапно его обняли. Обняли и притянули ближе, поглаживая по голове,пока Глеб пытался успокоится. —Я понял, не продолжай.. - Серафим такой тёплый, так и хотелось, чтоб он всегда был рядом. Спасал от перенапряга, выслушивал всегда и просто обнимал. —Нет, Сим, ты не понял - Викторов готов был расплакаться, как девчонка. - Нет, Сим, нет.. - Следующие слова он произнёс в рукав кофты Сидорину, тихо, надеясь, что тот не услышит. —Поверь, я знал. Ты меня вчера звал. Я подумал, соскучился, братики все-таки. Но сегодня я все понял. Все хорошо, эй. Я не могу сказать точно, что чувствую к тебе сейчас, но то, что ты мой друг - это точно. Если тебе будет плохо, ты всегда можешь прийти или позвонить, я послушаю. Если нужно обнять, скажи об этом. Хорошо? Только бросай эту дрянь, не убивай себя. - Глеб прижался сильней, в надежде, что это правда реальность, а не очередной сон, после которого он будет продолжать жить в пучине ненависти к себе.