24 to 25

У Чонина в голове уже ебанный счетчик, счетчик, блять, до собственной смерти, или как минимум обморока, потому что Ким, мать вашу, Сынмин. Чонин убьет его, убьет прямо сейчас, если Сынмин не перестанет делать вид, что нет его здесь, и что не он это все, хотя, блять, кто же еще. Семь раз, семь ебанных раз Сынмин как будто бы случайно трогал его чертову шею и, блять, что это нахуй за месть. Чонин не настолько не дает своему парню, окей? Вообще-то у них довольно частый, для двух уже не молодых, работающих, платящих налоги заебанных людей, периодический и все еще нормальный секс. Блять, ладно, «нормальный секс» звучит как-то ужасно, Чонин согласен. Но особенно не зимой, когда хочется спать. И не летом — слишком жарко. А весной у Чонина аллергия на эту ебучую грязь, ему не хочется часто трахаться, потому что уходит слишком много средств от аллергии. Трахоосень у них, понимаете? Короче нормально они трахаются, не надо тут, этот уебищный адвент-календарь (в котором ему сегодня прилетает, блять, мини-вибратор в виде помады, и это, конечно, максимально беспалевно, только делать с этим, конечно, им нечего. Так еще и без батареек!) не был криком о помощи в разнообразии сексуальной жизни, нет. Это у Сынмина просто юмор такой. Юмор. Ага. (Не)Ебанный, блять, Сынмин, и его ебанная привычка лапать не дома. Потому что он уже дважды прошелся Чонину ногтями по шее, делая вид, что поправляет чересчур длинный шарф (Чонин знает, какой же это пиздеж, но остановить Сынмина невозможно), три раза делал вид, что хочет что-то сказать, чтобы жаром прямо по коже, блять, и даже рукой незаметно к себе ближе, потянув за нее так резко. Ну везде успел, ага. И оставить чертов засос успел, под самым краем шарфа, уронив голову на плечо в ебанном метро, и, блять, Чонин ебал эту жизнь, но не своего ебанного парня. Потому что чертов Ким Сынмин, который знает все его чертовы кинки. И Чонину кажется, с каждым новым тиканием этого ебучего счетчика, что еще немного — и он психанет. Потому что если Сынмин сделает так еще раз ближе коридора их ебанной квартиры — ни черта ему не достанется, Чонин пошлет его нахуй (на его собственный) и уйдет дрочить в душ в гордом одиночестве, потому что ну ни в какое это. Потому что Чонин сам не выдерживает, к зеркальной стене лифта собственного парня прижимая (точь-точь под надписью «пидоры ебучие», которые никто так и не додумался оттереть), и целует сразу глубоко, руку у себя на шее сразу чувствую, потому что, ну, блять, конечно. Как будто Сынмин упустит возможность ногтями прямо по шее чувствительной пройтись, улыбаясь хитро так в поцелуй. Сволочь. Потому что Чонин от него в душ первым сваливает, потому что нет уж, никакого разноса коридора и экономии воды, подождешь, и долго в зеркало смотрит, перебирая все способы собственному парню отомстить. Он знает, что ему понравится, но отомстить то хочется. Потому что он собственного парня в душ сразу же отправляет, потому что нет, не надейся, я не буду с тобой без душа трахаться, и на захламленной полке в шкафу роется, потому что нехуй было. Чонин знает, знает, на что его парень нарывался, поэтому посильнее на шее чокер затягивает, чтобы подавился. Буквально. В прошлый раз Сынмин под ним задыхался, и Чонин так-то не против повторить этот ебучий опыт, особенно сейчас, но, блять, Сынмин же только на это и нарывается. Чтобы его к стенке с силой сразу, зубами в шею и руками под мокрую футболку. Сам же начал — пусть сам и продолжает, Чонин не возражает, правда, совершенно. Потому что, ну, блять, нехуй дразнить, тем более, блять, на улице. У них уже был опыт дрочки в общественном туалете, хуйня опыт, не повторяйте, он не советует. И вообще, он завел — пусть и разгребает, правильно? Поэтому когда он взгляд Сынмина ловит, вот этот, темный-темный, прямо из-под мокрых после душа волос, то еще больше хочется, чтобы с него футболку стянули, чтобы сразу к себе, ближе, за шею прямо… Но Сынмин его на кровать роняет, прямо в холодные измятые простыни, и Чонин задыхается, когда он невесомо-невесомо губами по скуле водит, руками куда-то холодными под футболку. Потому что он, сука, все, блять, знает и избегает специально. Чтобы Чонина водило, мотало, чтобы к себе руками недовольно, потому что блять, серьезно, хватит дразнить, пока пальцами аккуратно за кожаный ремень на шее к себе не дергает, заставляя задохнуться и на него смотреть ближе, ярче… Потому что с Чонина футболку снимать не торопятся, руками едва-едва, невесомо так по коже, пока он сам к себе за руки не тянет, глаза в глаза куда-то, потому что блять, трахаться то будем или нет? Его за губы кусают аккуратно, не торопясь совершенно, и Чонин стонет, в волосы пальцами куда-то, и, ой, блять, Сынмину пиздец, Чонин клянется, в следующий раз он издеваться будет еще дольше, и ни в какое это… Но Сынмин рукой холодной прямо по члену проводит, очерчивая головку, и засос прямо на шее оставляет, и Чонин стонет, потому что с у к а. От смазки ужасно вишней пахнет, потому что тест чего-то новенького не удался, и эта химозная жижа просто ужасна на вкус, но как-то не до этого так, серьезного, потому что Сынмин дразнит снова так откровенно, блять, издеваясь, и пальцами не двигает совершенно, прямо на бедре засос оставляя, и, сука, Чонин его убьет. — Может мне пока стенд-ап на ютубе посмотреть, а? Сынмин смотрит на него, свободной рукой волосы с лица убирая, но Чонину можно, он всегда может потом отыграться. А потом резко к себе за бедра дергает, одной рукой тут же его шею находя и сжимая сильно, и Чонин задыхается, прикусывая костяшки. Потому что Сынмин, блять, мастер, сука, он так дразнить любит, как будто сам потом от такого не задыхается, голосом срывающимся умоляя. Сынмин сменой темпа изводит, не давая к предыдущему привыкнуть, и пальцы на шее сжимает сильно, выбивая так уверенно хриплые ругательства, потому что, ну, блять-блять-блять, Чонин уже ни о чем думать не может, потому что у него руки дрожат, когда он хоть за что-нибудь ухватиться пытается, а шея завтра наверняка вся лилово-красной будет, и ни в чем кроме водолазки из дома лучше даже не пытаться выйти… Потому что он кончает, пытаясь ладонью заглушить хриплые стон, когда Сынмин лениво по члену пальцами проводит, и отдышаться пытается долго, пока с него аккуратно чокер снимают. У них стакан воды на тумбочке специально заранее поставлен, потому что ну, не молоды уже, окей?, и Сынмин смеется, пока Чонин ему работу над ошибками в сообщениях набирает (это Сынмин начал, Чонин не виноват, что его парень ебанутый). — У нас Шиза не кормлена. — Твоя? Сынмин его с кровати спихивает, пытаясь достать свой телефон с пола: — Твоя, иди корми, я буду твое эссе читать. По стобалльной оценю потом.