24 to 25

Чонина все бесит. Вот прямо все. Его бесит массажное масло из адвента, которое почему-то, блять, пахнет оливковым, забитый растениями, кошками и фигурками подоконник (Сынмин ноет, что ему уже некуда ставить новые, пока аккуратно ставит рядом Энди, и Чонин снова думает, что нужно было просто купить ему двадцать четыре карточки Day6 и все было бы проще), снег и темнота за окном, которая нихуя не вызывает рождественское настроение, и собственный плейлист, услужливо пихнувший ему «All I Want for Xmas», «It’ll be okay» и все, блять, остальное. Рождество так рождество, вы победили. Чонин чуть не роняет со шкафа коробку и выпихивает своего парня из квартиры, потому что ну, давай, ищи нам елку, на которую не прыгнет наша кошка, потому что Сынмин успевает отпустить шутку про секс под елкой, и Чонину даже на секунду становится спокойнее. Совсем-совсем немного. А потом он пытается распутать гирлянду. Сынмин смотрит на него, аккуратно отбирая замерзшими руками скотч, и смеется: — Зачем ты обклеил нашу дверную икону для отпугивания бабок мишурой? Чонин ничего не помнит, понимаете, у него Шон Мендес в наушниках, он просто пытается держаться, и он сорок две минуты (таймер не врет) распутывал ебучую гирлянду. Он не помнит, как он собрал с потолка летучих мышей и паутину (специально туда налепленную, у них в квартире чисто!), и как вешал на окно две разных гирлянды тоже не помнит. Окно в спальне, залепленное новогодними наклейками, точно не его рук дело, это все Сынмин, который завел к ним домой ебанных гномиков. Распоясались пиздец. Сынмин Шизу на руки хватает и старательно объясняет охуевше визжащему серому кому шерсти, что елку ронять нельзя, и кричать на елку тоже нельзя, и спать на елке тоже нельзя… Чонин отбирает у него Шизу, аккуратно глядя по голове (сначала кошку, а потом своего парня, чтобы никто не обиделся), и сложно смотрит на огромного поролонового снеговика в коридоре: — Это откуда? Сынмин медленно поправляет у декорации ведро на голове: — Понятия не имею. Ты спиздил где-то снеговика за эти полтора часа? Чонин ничего не помнит, Чонин ничего не знает, Чонин хочет смотреть «Реальную любовь» и «Отпуск по обмену» и чтобы деньги на карту сами падали. А потом он видит елку, ну, и, собственно, должен же кто-то повесить на нее фарфоровую башку собаки, правильно? У Сынмина своя, отдельная коробка с елочными игрушками, и своя, отдельная, неприличная половина елки. Потому что у Чонина все цивильно: головы собак, фужеры с алкоголем, шарики, хуярики, мишура… У Сынмина — нет, у Сынмина не елка, у него, нахуй, порносайт, не иначе. Это даже елочными игрушками не назовешь. Вот вы секс-игрушку елочку знаете. Вот как-то так выглядит украшенная половина Сынмина, потому что елочная игрушка в виде презерватива, в виде члена, в виде дилдо, в виде вибратора… ну и, конечно же, его гордость — гирлянда из хуйков. Чонин не хочет знать, откуда у него все это барахло, потому что в прошлом году он повесил такую в собственном кабинете, и никто ничего не заметил. Да, его парень совсем-совсем немного ебанутый, Чонин и сам знает, не удивляйтесь, там среди всего этого барахло еще мини фарфоровая икона висит. И шар с заповедями. Не спрашивайте, пожалуйста, Чонин тоже не хочет этого знать, в прошлом году Сынмин испек имбирные печенья, принес их на корпоратив и давал только тем, кто мог рассказать хотя бы одну молитву. Чонин тоже считает, что это жестоко. Но потом Сынмин достает эти ебучие парные рождественские свитера с дебильными надписями, и, о, нет, это еще более жестоко. Свитер абсолютно уебищный, с какой-то уебанской надписью, весь в катышках и дырках, но Чонин влезает в него и недовольно натягивает на ладони рукава, потому что, ну, Сынмин опять нашел какой-то укуренный видос про теории заговора и сделал какао, как от такого отказаться? А еще его парень сам этих парных чудовищ выбирал, а значит, что они и должны быть уебищными. И вообще — это стиль, вы ничего не понимаете. — Включай давай своих плоскоземельщиков.