24 to 25

Завтра первое января — а это значит, что Чонин абсолютно счастлив. Счастлив, потому что этот ебанный, мать его, декабрь, наконец-то, блять, закончился. В следующем году он точно попросит Сынмина вырвать к чертям декабрь из календаря, и Сынмин совершенно не расстроится. Потому что декабри — это паника, декабри — это дедлайны, декабри — это холод, подарки и огромные счета за электричества, а не вся вот эта вот ваша предпраздничная атмосфера. Чонин декабри не переносит. Сынмин то знает, он Чонина любит пиздец. Сынмин любит о хуе нные шутки, пасту альфредо в столовой по вторникам (нет, они едят не одни йогурты) и дурацкие сериалы. Угрожать Чану выложить в инсту их фотки с корпоратива (видите ли, он отказывается признавать, что они действительно обнимались), придумывать уебанские подарки и готовить (но только тогда, когда получается съедобно). А еще Чонина, их кошку и творить романтику. А не только хуйню.

Вы 11:25

А оргазмы от виброяиц можно считать глазуньей?

Йенннннннаааааа 11:45 Всю поездку на метро думал Думаю да Йенннннннаааааа 11:45 Ты же не ведешьь меня на очередную кинк-пати, правда?

Вы 11:47

Это сюрприз!

Йенннннннаааааа 11:49 Если это кинк-пати — я к ней не готов!!!

Вы 11:49

Поверь, нужен только ты

Йенннннннаааааа 11:50 Если я увижу у тебя в руках чемодан — мы никуда не пойдем

Вы 11:52

Ох, кужа же деть чемодан с трупом…

       — Не могу поверить. Сынмин пытается смеется не слишком громко, пока Чонин несильно пихает его ногой. — А? — Не могу поверить, что ты повел меня на новогоднюю лекцию про Иисуса и религию в аниме. — Тебе же нравится. — Но не могу сказать, что я не охуел. — Это новогоднее свидание. Сынмин без шуток ведет своего парня в кафе при церкви и шепотом спрашивает, насколько здесь работает божья кара, пока Чонин от смеха не наступает ему на ногу. У Сынмина крест нарисован на молочной пенке, а у Чонина — сливки прямо на щеке, потому что смеялся слишком громко, и он аккуратно руку протягивает, прежде чем с лица их убрать аккуратно. — И вообще, почему про религиозные мотивы в аниме они говорят, а о религиозных мотивах в рекламе нет? Если будет такая лекция — записывай, мы пойдем. — Я напишу им обращение. — Будь добр, я приведу друга. — А мне ты так не говори… — Потому что к твоим мы сейчас собираемся отмечать новый год. — Чан сам предложил! — Чану не жалко его квартиру. — Мне тоже не жалко его квартиру. — Можно я испорчу те уебанские шторы? — Не стоит. Шторы уебанские, но Чану они нравятся. Чонин драматично вздыхает и смеется, роняя голову на руки. Сынмин аккуратно у него кудри с лица убирает, потому что, во-первых, повод полапать, а еще Чонин морщится так недовольно, пихая его по голени. Это их второй (или третий? У Сынмина совсем немного плохо с математикой) Новый год вместе, и, конечно, они могли бы и придумать что-то милое… Но милее лекции по христианство в аниме Сынмин уже не придумает, а классное свидание он может организовать и в любой другой день. Недавно он узнал, что существует освященный аквапарк, как вы думаете, куда Сынмин поведет его на день Святого Валентина? Он не придумает ничего более романтичного! У Сынмина в сумке пряники из церкви (потому что на стол нужно подать освященное!), а у Чонина вся сумка завалина подарками (потому что им ну очень нужно свалить все под елку и потом раздраженно перебирать, вчитываясь в этикетки, потому что это мило и по-новогоднему, и вообще Сынмин, завались). На улице холодно и противно, потому что дождь со снегом прямо в лицо, а никто из них идеологически не носит шапки (Чан точно выскажет все, что он о них думает, но Сынмину поебать), поэтому он очень (честно, очень) недоволен, когда его парень вдруг тормозит прямо посреди улицы, дергая его за руку, потому что, ну, серьезно, холодно же! — Слушай… — Сынмину очень не нравится этот тон, потому что в прошлый раз с таким тоном его послали с сексом, а до этого пару раз бросили, и он очень не готов ни на первые, ни на вторые жертвы в чертов новый год. — Я тут подумал, что это было немного нечестно. — Христианское аниме? Чонин смотрит на него так устало, роясь по карманам своего пальто, потому что, ну, ну что это такое. Сынмину тоже нужно знать, что это такое, потому что если его прямо сейчас бросят — он уйдет в монахини и никогда больше не будет ебаться, и вообще… — А еще недостаточно романтично, потому что ты сделал мне предложение ради ебучего пряника. Вообще-то, это абсолютно не так, и это было романтично, и мило, и вообще он же не послал его нахуй, правильно, а значит… Но Чонин смотрит так серьезно, и Сынмин вообще понятия не имеет, как на это все возражать, потому что, сука, ему и так снег фигачить в лицо, так еще и у его парня в руках, блять, гребанное кольцо. — Я не полезу в снег, потому что холодно, и мне жалко мои джинсы, но у меня есть кольцо, и… Я просто хочу сказать это самому важному для меня человеку, окей? Я люблю тебя, даже при том, что мы оба настолько ебанутые, что хотим пожениться в ебанном Уругвае — почему из всех, сука, существующих стран мы выбрали ебанный Уругвай, я до сих пор не понимаю, а еще даже после каждого твоего нытья про незакрытые на ночь окна, и то, что ты назвал нашу кошку самым ебанутым именем на свете, и я вообще не понимаю, что, нахуй, несу, потому что я просто смотрю на эти твои охуевшие глаза и думаю, что ты сейчас, нахуй, как выкинешь какой-нибудь прикол про то, что не на глазах у Всевышнего же соглашаться, и… А Сынмин смотрит, просто, блять, смотрит на него и думает, что, блять, он любит своего парня пиздец, и что рыдать на улице охуеть какая хуевая идея, потому что холодно и у него к чертям потечет тушь (она зеленая, он должен быть самым охуенным в Новый год, понятно?), и что второе кольцо ну вот вообще не метчится с первым, и… — Мог бы хотя бы сказать это все возле фудтрака с тако. Получили бы халявную еду. Чонин смотрит на него так, как будто его парень — реально долбоеб, хоть он и знает, что это все, блять, значит, и что они серьезно поедут в ебанный Уругвай, но все равно вздыхает так тяжело-тяжело, пряча собственные продрогшие руки к Сынмину в карманы. — Пойдем. Я просто куплю тебе два тако. — Потому что мой парень сделал мне предложение! — Как будто для нас это что-то новое. — Я на тебя плохо влияю. Чонин не выдерживает и целует его коротко, переплетая прямо в карманах ледяные пальцы. — Пошли уже, а то нам светит не Уругвай, а ебанная ангина. Чонин, конечно же, реально покупает им два тако в фудтраке, потому что, ну, нельзя не отметить предложение, правильно? Делать второе возле тако он почему-то отказался. И Чан, конечно же, высказывает им все, что он думает и про них, и про отсутствие шапок в снег, и про Хенджина, который закрылся в его ебанной ванной уже как час, и он просто надеется, что он там один (Чонин явно относится к этому максимально скептически). И может Сынмин и будет весь вечер сидеть с включенной камерой, потому что такой компромат пропускать нельзя, это долгосрочная инвестиция, пока ему не включают чертовых Day6, и, о, блять, это коварный ход, чересчур коварный. Но у него в сумке валяется два совершенно разных кольца (они боятся их проебать на этой чересчур дикой для людей за двадцать пять вечеринке: они пьют, понимаете, это уже плохо кончится, ой как плохо…), а еще он уже прислал Чонину горящие путевки в Уругвай (за что получил такой недовольный взгляд, как будто бы он снова дал Шизе что-то со стола), и, да, окей, может быть, они завтра и проснуться у Чана (хорошо, если у Чана) в ванне в пончо и сомбреро (было такое, у Сынмина даже есть селфи), но как будто бы их это когда-то волновало. — На следующий год, — Чонин наклоняется ближе, чтобы перекричать Хенджина, которому включили, сука, да, он вытребовал, включили Бритни Спирс, и на всякий случай убирает свой бокал подальше. А то мало ли что. — Если ты опять подаришь мне какую-то хуевую хрень, я приму это как недовольство сексом и разведусь с тобой. — Ваши пожелания обязательно будут рассмотрены, пожалуйста, оставайтесь на линии… Чонин пихает его в плечо, потому что ой, бля, за что мне это, иди принеси мне еще вина, и аккуратно переплетает пальцы, прежде чем устало вздохнуть, потому что, серьезно, кто вообще додумался напоить Джисона и кто пустил его на чертов стол… Потому что Сынмин сильнее его руку сжимает, когда возвращается с вином, и, о, наконец-то пришла его очередь комментировать. Чонин вздыхает и отбирает у него телефон, потому что иди, иди, стол тебя ждет, не денется никуда твой компромат. И главное, что если они и проснуться завтра в ебучих пончо и сомбреро — то точно вместе. А остальное уже неважно.