Связанные Предназначением

      — Мариш, я кушать хочу.       — В сумке есть ломоть хлеба, возьми и не мешай.       Гришка возмущённо засопел, но от руки отлип и послушно полез в сумку. Маришка сдула с лица прядь светлых волос, потому что руки были грязными, и продолжила рисовать. Небольшой кусочек холста, который она выменяла у купца за пирожок с мясом и криво приклеила к деревяшке смолой, был весь покрыт краской. Той было мало, почти вся - зелёная, и девушке приходилось смешивать разные оттенки, чтобы получить другой цвет. Смешивать было не в чем, потому она использовала собственные ладони и кисти рук. Краска, наложенная в несколько слоёв, стягивала кожу, но это не мешало, в отличие от виснувшего на ней и бегающего вокруг брата.       — Когда мы домой пойдём? Мне скучно, — активно жуя хлеб, поинтересовался мальчик.       — Когда я закончу, — немного грубовато ответила ему Маришка, потому что это был уже десятый раз, когда брат задавал этот вопрос. — Никто не просил тебя идти со мной, так что не жалуйся.       — Отцу расскажу, что ты рисуешь, вместо того чтобы за барашками следить.       — Зашью тебя в наволочку и утоплю в Быстротечке.       — Ты злая! — Гришка отскочил от неё, как от огня, едва не подавившись. — Я всё матушке расскажу!       — И как же ты это сделаешь, если будешь в наволочке?       Что ответить на это мальчишка не придумал, потому затоптался на месте, озираясь по сторонам в поисках помощи, если сестрица вдруг и правда решит зашить его в наволочку. Но опушка была пуста и только овцы мирно паслись перед ними. Маришка не отвлекалась на его движения. Солнце начало садиться, свет уходил, а далёкий мост через ручей становился всё слабее различимым, прячась в тенях деревьев. Но картинка была почти готова.       Они сидели на опушке недалеко от города и следили за маленьким стадом овец, принадлежащих всем жителям Сторонки. Сторонкой они называли скопление домишек, что не влезли в Бегалу и выросли в некотором отдалении от его стен. Со временем Сторонка разрослась до трёх десятков домов и почти стала отдельной деревенькой, хотя всё ещё была частью города. Семья Маришки и Гришки как раз была оттуда. В Сторонке все друг друга знали, потому помимо своей животины, сейчас они следили и за соседскими овечками. Всего было дюжина и ещё пять голов скота, за которыми с таким рвением вызвался следить Гришка. Конечно, в компании сестры. Изначально Марина должна была идти в город за покупками, но Гека приболел и гнать стадо на выпас стало некому. Потому она быстро предложила себя на его замену. Гриша её поддержал, потому что не хотел сидеть с матерью дома, и они вдвоём покинули Сторонку. В конечном итоге Маришка была даже рада, что всё вышло именно так. Лучше уж неугомонный младший брат под боком, чем наверняка поджидающий её в городе Пётр.       Раньше они пару раз виделись, когда в городе была ярмарка, но сейчас Пётр искал с ней встречи всё время. Он словно нарочно поджидал её на рынке или у ворот стены, чтобы напроситься в попутчики и помочь отнести корзину. Отказать она ему не могла, потому как никаких проблем он не доставлял, но его компания начала Маришке изрядно надоедать, когда парень начал говорить с ней о семье всё чаще и чаще. Было очевидно, что сынок кузнеца собирается к ней посвататься, но Маришка всеми силами делала вид, что не понимает, и искала отговорки, чтобы побыстрее от него отделаться. Доходило даже до того, что она весь день сидела в хижине, потому что Пётр старательно делал вид, будто собирает хворост недалеко от её дома. Делал вид, потому что за всё время так и не набрал вязанки.       Он был бы хорошим супругом. Большое хозяйство и кузня, которую он получит в наследство, делали его замечательной партией для всех девушек в Бегало и Сторонке. Его матушка была лучшей швеёй в городе, а отец получал заказы на ковку даже из столицы. Да и сам по себе он был неплохим парнем. Высок и силён, охотник, не обделён талантом и красивой внешностью. Но Маришка пока замуж не хотела и никак не могла в Петре увидеть супруга, а не простого знакомого. К тому же, она уже давно поняла, что немногие жители видят в её увлечении что-то хорошее. Большинство считало, что она дурью мается, малюя каракули на стенах домов, а не занимаясь хозяйством и ища себе супруга. Пётр думал также и весьма непрозрачно намекал, что девушке замужней можно только вышивать, и то лишь по церковным праздникам. Всё остальное время ей нужно заниматься домом и детьми. Маришка уклончиво отмечала, что она ещё не замужем, и старалась быстрее прекратить разговор.       — Мариш..       — Что?       — А ты не будешь меня в наволочку зашивать?       Девушка только хмыкнула, борясь со смехом. Это могло обидеть брата. Конечно, она не собиралась этого делать. Просто ей нужно было отвлечь Гришу, чтобы тот не мешал делать последние мазки. Да и в мерах лёгкого воспитания ему это не помешает.       — Если никому не расскажешь, что я рисовала, то не буду.       Мальчик задумался, при чём весьма серьёзно. Он скрестил руки на груди, сел в траву и закрыл глаза, как это обычно делал отец, принимая какое-то тяжёлое или важное решение. Сразу видно, от кого отхватил. Маришка наблюдала за ним краем глаза, выводя старой облезлой и грязной кистью мелкие детали.       — Хорошо, я не скажу, — кивнув светлой головой, сказал мальчик. — Но я взамен хочу пирог с яблоками.       — Яичница с луком, — тут же сбросила цену девушка.       — Договорились!       — Вот и хорошо, — Маришка наконец опустила картинку себе на колени, с наслаждением потянулась. Затёкшая спина приятно хрустнула. — Собирай стадо. Хворостинку возьми.       — Домой! Наконец-то! — Гришка радостно запрыгал на месте, а потом рванул к мирно пасущимся животинкам.       Марина тихонько рассмеялась, вытирая кисточки о перемазанную разными цветами тряпку и плотно закрывая маленькие деревянные горшочки с краской. Она давно убедилась, что дерево слишком быстро впитывает жидкость, потому внутри все стенки плотно замазала смолой. Помогло. Краска перестала уходить в никуда. Завернув принадлежности для рисования в тряпку и убрав всё в сумку, Маришка поднялась на ноги, держа в одной руке картинку. Она подняла её на уровень глаз, немного повернулась и опустила руку чуть ниже, чтобы рисунок совпал с реальностью.       — Мариш, ну что ты копаешься?!       — Гришка, иди сюда. Посмотри.       Мальчик закатил глаза, но послушно побежал к сестре. Она присела перед ним, показала на мостик впереди, разделяющий опушку и лес. Убедившись, что брат смотрит, она подняла картинку на уровень его глаз и Гриша восторженно вздохнул. На маленьком холсте был и край поляны, и лес, и мост, и даже несколько маленьких овечек, и все они были почти не отличимы от того, что он видел перед собой до этого. "Почти" - потому что всё отдавало зелёным, даже белая шерсть овец.       — Маришка, так красиво! — брат осторожно взял картинку в руки, за края, чтобы не измазаться в краске. — Очень-очень красиво.       — Видишь? А ты всё жаловался, что я так долго сижу над ней. Если торопиться, то красиво не выйдет.       — Извини меня.       — Я не в обиде, — клюнув мальчика поцелуем в лоб, Марина забрала у него картинку и кивнула в сторону моста. — Я пойду руки отмою, а ты пока тут с овечками будь. Лицо не грязное у меня?       — Только здесь чуть-чуть, — маленький пальчик дотронулся до веснушчатого носа. — Зелёная, как лягушка.       — Я всё-таки твоя сестра, — направляясь к ручью сказала она. — Если я лягушка, то ты жаба!       — Э-эй!       Оставив возмущённого мальчика позади, Маришка поспешила к старому мосту, ведущему в более густой и дикий лес. Ручей, впадающий в Быстротечку, отделял город и деревню от чащи. Хищники, вроде волков, редко появлялись там, где ходят люди, а на эту опушку постоянно кто-то заходил. Покорённая природа отвращала их и лишь в особо холодные зимы те перебирались на эту сторону, чтобы таскать живность из стоил и курятников. Медведей так и вовсе лет пятьдесят тут не видели.       Остановившись близ моста, девушка присела на краю берега и опустила перепачканные краской руки в холодную воду. Тереть кожу пришлось с усилием, пальцы быстро замерзли, но большую часть зелёной черноты удалось смыть. Лёгкий оттенок зелёного впитался в кожу близ ногтей, но с этим могло помочь только мыло. Решив, что этого достаточно, Маришка начала умываться. Кристально чистая вода позволяла видеть усыпанное камешками дно и своё неверное отражение. Девушка оттёрла нос, выпила несколько горстей воды, после чего начала усиленно растирать замёрзшие пальцы.       На лицо вновь упало несколько прядей, выбившихся из косы. Марина распрямилась, смахнула волосы с лица, а когда открыла глаза наткнулась взглядом на силуэт человека в кустах на том берегу. Маришка удивлённо моргнула, разглядывая отчего-то смутно знакомое лицо. Взгляд скользнул по неизвестному, пробежался по капюшону плаща, приметил острые уши, опустился вниз и.. она резко посмотрела в его невозможно зелёные глаза. Такие глубокие и такого насыщенного цвета, что её собственные голубые в сравнении с этими казались выцветшими. Грудь запекло от страха и чувства близкой беды.       Незнакомец целился в неё из лука.       Она смотрела в его глаза, боясь пошевелиться, пытаясь прочитать в них то, о чём он думает. Мужчина поморщился, будто какая-то маленькая досадная неприятность испортила ему планы на день. Верно, не думал, что его заметят. Он же не убьёт их? Денег нет, ничего ценного, вроде драгоценностей - бус, серёжек и заколок, тоже. Отдать овцу на мясо и шерсть? Какой смысл? Ему проще убить их и забрать всё стадо. А если он не один? Жар в груди унялся, на его место пришёл холод. Как давно он здесь сидит, слившись с природой? Наблюдая за ними.       — Мариш, ну ты идёшь?!       Недовольный голос Гришки птицей пролетел над поляной. Она вздрогнула, боясь повернуться к брату, боясь выпустить бандита из поля зрения. Закричать, чтобы Гриша бежал, закрыть собой, лишь бы стрела не угодила в него. Марина уже было открыла рот, но незнакомец вдруг опустил оружие, отступил назад и скрылся в листве густых кустов. Плавно и совершенно беззвучно, и лишь ветка качнулась от случайного прикосновения. Это разрешение? Он их отпускает?       Не теряя времени, Маришка быстро поднялась и рванула к брату. На ходу подхватив сумку, она выхватила из рук Гриши хворостину и с силой ударила по первой попавшейся овце. Испуганное животное заблеяло и припустило бежать вперёд. Взволнованное стадо рвануло на ней. Марина подтолкнула брата в сторону деревни.       — Что ты делаешь? Ты их напугала!       — Ты вроде хотел скорее вернуться домой. Или я ошибаюсь? Давай топай. Топ-топ, давай. А то никакой яичницы не увидишь.       Недовольный мальчик побежал за овцами, не давая им разойтись в стороны. Маришка припустила за ним, на миг обернувшись через плечо. Она думала, что сейчас увидит летящую в неё стрелу, но позади была всё та же знакомая поляна, абсолютно пустая и мирная. Стараясь не оглядываться и не пугать брата своим поведением, она украдкой дотронулась до груди, нашла пальцами больное место чуть выше солнечного сплетения. В голове всплыли чужие тёмные, зелёные глаза, красивое лицо с тонкими чертами. И руки, держащие полностью натянутый двулапый лук под углом. Наверняка сильные, раз даже не дрожали. Эльф, определённо. Что он забыл в их краях?       Всё тело охватил жар, голова закружилась.       "Это от пережитого страха", — стараясь успокоить себя, Маришка глубоко вздохнула, прогоняя мысли о неизвестном мужчине из головы. — "Накрывает всегда потом, как одеялом. Потому и руки дрожат. Нужно успокоиться".       Как не заставляла себя, но девушка всё время оборачивалась назад, пытаясь понять, преследуют ли их или нет. Казалось бы, зачем сбежавшему эльфу следить за ними, раз уж он сам их отпустил, но странное чувство, которое она никак не могла понять, не покидало её до самых огородов Сторонки. Только тогда она вспомнила о картинке, оставленной на берегу у ручья.       "Да и чёрт с ней", — мрачно подумала девушка. — "Пускай там и остаётся".       Маришка облегчённо выдохнула, видя привычную глазу спокойную, почти сонную обстановку, и в то же мгновение подавилась новым вдохом. У низкого забора из тонких прутьев перед их хижиной, облокотившись о столбик, стоял Пётр, держащий зубами стебелёк зелёной пшеницы. Парень скучающе оглядывал непримечательный пейзаж Сторонки: покосившиеся одноэтажные домишки, бельевые верёвки, растянутые между деревьев и высоких столбов, избитую колдобинами дорожку с лужами. Это, конечно, не Бегало, где некоторые дороги камнем выложены, но Маришка неожиданно ощутила нечто вроде обиды за свою деревню. Уж слишком неприятно Пётр разглядывал всё вокруг.       — Тебя только здесь не хватало, — тихо пробурчала себе под нос Марина, а после постаралась сделать как можно более естественное выражение лица.       Если братишка не смог понять странного поведения старшей сестры, то взрослый и скорый на действия Пётр сразу поймёт, что что-то с ними приключилось. Врать Маришка не умела совсем, потому парень быстро выпытает у неё все подробности о случившемся. А говорить об эльфе с другими, особенно с Петром, почему-то совсем не хотелось. Это было бы не честно. Он ведь ушёл, оставил их, хотя эльфам ничего не стоит лишить человека жизни. Если она сейчас расскажет, то поступит неправильно.       Удивившись своему решению, девушке весьма неплохо удалось оправдать озадаченное выражение своего лица вопросом:       — Пётр? Что ты здесь делаешь?       — Ах, Маришка, — парень выплюнул колосок пшеницы и направился к ним навстречу.       Не обратив никакого внимания на Гришку, Пётр прошёл мимо обиженного ребёнка, не получившего свою дозу внимания, и вдруг попытался её обнять. Ловко увернувшись от чужих хватких рук, будто и не заметив, что парень собирался сделать, Марина встала за спиной мальчика, опустив руки ему на плечи. Со стороны казалось, что она так показывает свою ответственность за младшего братишку, но на самом деле девушка просто хотела отгородиться от неожиданных действий Петра.       "Не таких уж и неожиданных", — подумала она про себя. — "Решил перед всей Сторонкой показать, что оказывает мне внимание. Вон кумушки на скамейке глаз с нас не сводят. Сплетницы, чтоб им пусто было! Стирайте дальше, а на нас не смотрите".       — Ты чего это, Маришка? — удивлённо спросил парень, почесав тёмный затылок, чтобы не выглядеть глупо с поднятыми для объятий руками.       — А что я? — глупо переспросила она, сделав вид, что никакой заминки в их встрече не было. — Это ты что тут делаешь? Ты же должен быть в кузне, помогать Родмину с заказами.       — Так ведь сделано уже всё, — радостно улыбнулся Пётр, явно собирающийся сейчас её куда-то позвать, чего допустить было никак нельзя.       — Везёт тебе. У нас вот с Гришкой, — она, нагло перебив парня, показательно кивнула на брата, — ещё куча дел. Так что бывай. Как-нибудь на ярмарке свидимся.       — Маришка, постой..       Но она, сделав вид, что не слышит, быстро развернула мальчика в другую сторону и погнала стадо через дома. Озадаченный Гришка молча плёлся рядом, лишь раз обернувшись на дом и стоящего около него Петра. Хорошо хоть брат не сказал ничего. А то её маленькая ложь быстро бы вскрылась.       — Мариш..       — Что, маленький? — устало спросила она, когда они миновали несколько домов.       — А какие у нас дела?       — Что значит "какие"? — удивилась Марина. — Овец надо развести по стойлам, ужин приготовить. Или ты хочешь своей яичницей с луком с Петром поделиться? Он вон какой большой, за один раз всё съест и останешься ты без ужина.       — Что-о? Нет! — Гришка схватил её за руку и потянул вперёд. — Пошли скорее отсюда. Моя яичница! Никому не дам!       Не имея ничего против, Марина поспешила за братом. Чем быстрее они скроются, тем больше шансов, что Пётр не решится искать её. Девушка лишь надеялась, что по возвращению домой не застанет того у своего забора. Она уже была не уверена в том, что парень уйдёт по своим делам, получив прямой отказ. К тому же теперь по всей Сторонке расползутся слухи о произошедшем, спасибо сплетницам. Наверняка уже сидят и шушукаются о предстоящей помолвке.       Стойла стояли чуть в отдалении, на противоположном конце деревеньки. Так было удобнее, ведь дворики в Сторонке были очень маленькими и позволяли разбить на себе лишь маленькие садики и пару грядок. Всё-таки, когда только началось строительство, домишки росли слишком близко друг к другу. Сейчас, спустя пару поколений, хижины строили подальше от соседских заборов и у некоторых жителей на дворе были курятники, но стойла для более крупной живности всё равно бы не поместились. Потому сараи находились чуть дальше огородов.       Минуя домишки, они наконец довели овец до стойл. Несколько приземистых сооружений за высоким деревянным забором ожидали своих жителей, приветливо распахнув двойные дверцы. Овцы, помеченные кто цветными ленточками, кто выжженными фигурами на бедре, вскоре оказались в стойлах, согласно принадлежности к определённой семье. У семьи Маришки было всего четыре и стойло у них было небольшое, стоящее с краю. Убедившись, что животные напились воды и что каждый оказался в нужном месте, они вдвоём закрыли дверцы и покинули стойла. Навстречу им шёл Елисей со своим старым конём Хватуном. Хватун, - названный так, потому что обожал кусаться и стаскивать платки с женских голов, - был единственным конём на всю Сторонку, потому его берегли, как зеницу ока. Он и огород помогал вспахивать, и излишки скошенной травы ел, и таскал брёвна из леса, когда стройка нового дома начиналась. Но конёк уже явно был на последнем издыхании. Скоро ему придётся искать замену. Возможно, староста деревни соберёт со всех жителей деньги и купит нового в Бегало у какого-нибудь купца.       — Доброго вечера, Маришка! — Елисей, уже седеющий мужчина, приветливо поднял руку. — И Гришка здесь. Сестру защищаешь?       — Конечно, — братишка важно подбоченился. — Куда же она без меня?       — Это правильно, — крепко держа коня за узду, свободной рукой Елисей потрепал Гришу по голове, а после вновь обратился к ней. — Там Тамарка с Сонькой вернулись, привет тебе передают. Приходи завтра в гости.       — Так скоро? — удивилась Маришка. — Обязательно приду.       Тамара и её сестра Соня были подругами Марины и в начале весны они уехали в другую деревеньку с кузеном Ваней, помогать тётке с новым хозяйством. Та с мужем получила мельницу, но работников для неё ещё предстояло найти. Сестёр отправили туда на полгода, но, видимо, дело пошло на лад, раз уж они уже вернулись. Ванька, кстати, был весьма красивым парнем, да и человеком хорошим. Если бы был выбор между ним и Петром, она бы, наверно, выбрала Ваню. Только вот тот, в отличие от кузнецова сына, совсем на Марину не смотрел.       Попрощавшись с мужчиной и ловко увернувшись от тянущегося за укусом Хватуном, Маришка взяла Гришу за руку, и они вместе поспешили домой. Отец с матушкой уже должны были ждать их за столом, судя по тому, как низко опустилось солнце. Так и оказалось.       Едва переступив через высокий порог хижины, в нос им ударил запах горячего супа и жаренной дичи. Похоже, отец сегодня удачно поохотился. Матушка крутилась у стола, расставляя тарелки и раскладывая ложки рядом с ними. Глава семейства - Гаврила, сидел на лавке у печи и точил нож для разделки. Отмыв руки и проверив, не осталось ли у ногтей краски, Маришка заставила Гришу помыть свои ладони, а после они все приступили к ужину. Отец сел во главе стола, напротив него матушка, а девушка рядом с братом между ними. Передавая тарелку с хлебом, Гришка дёрнул сестру за рукав рубахи, пододвинулся к ней и тихонько шепнул на ухо:       — А как же яичница?       — Завтра утром пожарю тебе, — так же тихо ответила ему Маришка и, видя возмущённые глаза мальчишки, который решил, что его обвели вокруг пальца, добавила, — А то матушка обидится, если ты не поешь.       Аргумент был серьёзным. Гришка глянул на Авдотью, крошащую хлеб в суп, и последовал её примеру, после чего принялся с аппетитом жевать. Маришка тоже изрядно проголодалась за весь день, так и не поев с утра, ведь положенный на перекус ломоть булки она отдала брату, потому со своей тарелкой управилась быстрее всех. Некоторое время спустя матушка встала, дошла до печи и с помощью щипцов вытащила наружу противень с зажаренным на нём зайцем. Дымящаяся тушка заняла место посреди стола, испуская просто восхитительный аромат и блестя золотистой корочкой по бокам. Ужин удался на славу, особенно после того, как Авдотья тихонько плеснула в кружку дочери немного медовухи.       Румяная от алкоголя и наевшаяся досыта, Маришка вышла на улицу, чтобы принести воды из колодца и помыться перед сном. В баню идти было рано, а вот ополоснуться после жаркого дня не помешает. Снаружи уже начинало холодать, роса выпала на траву, потому стоило поторопиться. Девушка дошла до сарая, зашла внутрь за простынь и начала раздеваться. Намочив тряпку, она начала быстро обтираться и на груди почувствовала что-то неладное. Лёгкое покалывание при касании. Марина опустила голову, стараясь в полутьме разглядеть причину странных ощущений. Может, она не заметила, как занозу схватила? Или укусил какой-то жук?       Под грудью, словно верх корсета, чернела татуировка. Пальцы похолодели. Никаких рисунков на теле раньше не было. Маришка прищурилась, пытаясь понять, что из себя представляет скопище витков и линий. В темноте слабо угадывался силуэт чёрной птицы, широко расправившей крылья. Почему-то пришло чёткое осознание, что это ворон - символ смерти и войны. Птица, пирующая во время чумы.       — Да быть этого не может.. — тихо прошептала Маришка, проведя пальцами по метке и ощущая, как их кончики слабо покалывают.       О родственных душах, конечно, знали даже малые дети, а всё благодаря сказкам и рассказам странствующих купцов. Добрые истории о том, как простолюдины играли свадьбу с принцессами, потому что они были предначертаны друг другу судьбой. А слово то какое мудрёное и загадочное - Предназначение. Божественный дар, сплетающий жизни двух людей и наделяющий их истинной любовью. Правда, это только на словах. А на деле многие были недовольны, когда в свою родовитую семью приходилось принимать бродягу без дома и единой монетки за душой. Или когда муж уходит от жены, потому что встретил родственную душу после свадьбы.       — Но кто же..?       Она уже знала ответ на этот вопрос, и он её ужасно пугал. Это был точно не Пётр, с которым она постоянно пересекалась, а больше никому в глаза она не смотрела - невежливо это было. Никому, до сегодняшнего дня, до этой роковой встречи у ручья. Эльф, готовящейся пустить стрелу в неё. Ворон, ожидающий начало битвы, чтобы полакомиться мертвечиной.       Её замутило, и Маришка опустилась на колени, едва не перевернув ведро с водой. Перед глазами появилось чужое лицо с глубокими зелёными глазами и недовольно поджатыми губами. Он-то похоже сразу понял, что произошло. Это только девушка подумала, что жар в груди разросся из-за страха. А это была метка Предназначения. Подумать только: её истинная любовь и судьба - эльф, собиравшейся её убить! От понимания этой простой истины, Маришка рассмеялась, а после поспешила закрыть рот рукой. Она прислушалась, но снаружи было тихо.       — Хорошо, что не на видном месте, — пробормотала она, поднимаясь. — Так никто не увидит.. — Маришка сдавила виски, прикрыв глаза. — Да, никто не узнает. Никто не должен узнать.

***

      В неверном свете костра тени сидящих смешивались друг с другом, превращаясь в таинственных чудовищ и невиданных животных. Дымок вился меж деревьев, но никто не заметил бы их стоянку. В палатках уже стояла тишина, так что бодрствующие старались не шуметь. Тихий шёпот со всех сторон сливался с шуршанием ветра в высоких кронах. Кто-то ел, кто-то неотрывно смотрел за языками пламени и вылетающими из поленьев искрами. Зеленоглазый, темноволосый эльф держал деревяшку с приклеенным к ней куском холста, задумчиво крутил её пальцами и перекладывал из одной ладони в другую, будто картинка жгла его руки, что, конечно, было неправдой. Он думал о неудачной охоте, о молодой девушке с заляпанными краской руками и о метке, что теперь украшала его грудь. Маленькая птичка с цветком в клюве, испуганно спрятавшаяся под сердцем. У него уже была татуировка, которую эльф увеличивал каждые десять лет своей жизни - плющ, что тянулся по левой стороне от шеи, по руке и торсу до самой стопы. Теперь казалось, что чёрная птичка пытается спрятаться в буйных зарослях.       Неровная шероховатая поверхность рисунка царапала жёсткие кончики пальцев. Он смотрел на него, но не видел нарисованного. Перед глазами стояла поляна с бродившими овцами и два человека. Один маленький и неугомонный, всё бегал туда-сюда, раздражая своими попытками свистеть. Вторая - молодая девушка со светлыми волосами, что сидела прямо на траве и неотрывно рисовала. Лёгкая мишень. Эльф на них случайно набрёл, пока гнался за оленем. Сильный, быстрый и чуткий, но глупый. Выскочил из зарослей и упал со скалы в реку. Он был раздражён, потерял из-за оленя стрелу, пущенную вдогонку. А тут поляна с овцами, бери не хочу. Только от людей избавься.       Ему было интересно, заметят ли его? Почувствуют опасность, когда на них нацелятся из лука? Разочаровался, ведь те даже на заволновавшихся овец внимания не обратили. Но почему-то не стал спешить. Он знал, что человеческие художники по мастерству не сравнятся с эльфскими. Люди никогда не превзойдут эльфов в искусстве, будь то музыка или живопись. Но видеть рисующего человека оказалось странно. Особенно из простых селян. Обычно этим занимались богатые, у которых времени много, ведь не нужно целый день работать ради плошки еды на столе. А тут, ну надо же, селянка и рисует. Эльф был уверен, что в итоге на холсте будет сплошная мазня, но получилось неплохо. Не хватало глубины, - перспективы, - да и пейзаж сливался из-за того, что всё было нарисовано зелёным. Но неплохо.       Кто же знал, что его любопытство повлечёт такие последствия? Надо было стрелять сразу же, как девчонка закончила, а он зачем-то решил подождать, хотя стрелу уже наложил. Он бы мог обойтись одной - детское тело легко пробить, а они как раз стояли друг за другом. В живот. Немного мучений и вот два тёплых трупа. Может быть, и стрела бы осталась целой. А эльф бы удовлетворил своё любопытство и забрал овец. Не всех, но даже парочка бы обеспечила их ужином, завтраком и обедом. Зачем же он ждал?       С Предназначением играть нет смысла, оно всегда тебя настигает, как бы быстро ты не бежал. Эльфы знали об этом намного больше, чем люди, но такие вещи предпочитали держать в тайне от короткоухих. Они бы увидели друг друга, так или иначе. Или у ручья, как и произошло, или когда он дошёл бы до её агонизирующего тела, чтобы забрать картинку. Он бы увидел её глаза, полные боли и ужаса, блестящие от слёз, и пропал бы навеки. Только при таком раскладе, его Предназначение умерло бы на его руках. И он не знал, что лучше: иметь в истинной любви жалкого человека, или иметь мёртвого истинного? Философия никогда не была ему интересна.       Зеленоглазый эльф встал с пня. Остальные сразу же подняли на него головы, провожая блестящими в свете огня глазами до его палатки. Та стояла отдельно, дальше других, потому ему пришлось пройти через весь лагерь. Внутри слабо тлели угли в вырытой яме, едва заметный дымок от них уходил в дыру наверху. Он подбросил сухих веток и ещё пару поленьев, прежде чем опуститься на лежанку, всё ещё пахнущую сосновым соком. В руках сам собой оказался футляр с трубкой и кисетом мелко нарезанного табака. Трубка тонкая, длинная и с небольшой чашей, покрытая изящной резьбой на дереве и железе. Эльфская работа из далёкого дома.       Он закурил, держа в руке картинку. И вновь перед глазами была не она, а поле с овцами и светловолосая девушка с грязными руками, испачканными в краске.