Связанные Предназначением

      С тех пор они стали видеться гораздо чаще. Неделя за неделей летели быстрыми ласточками, только успевай оглядываться. Маришка не была уверена в том, что слово "свидание" здесь уместно. Корво не дарил ей цветов, не показывал каких-то красивых мест в округе, не было романтичных перекусов на поляне, сидя на пледе с бутылкой вина. Хотя она и думала, что именно так принято встречаться с любимым. По крайней мере, так они представляли это с Тамарой и Соней, когда сидели по вечерам и штопали одежду. Обязательно какие-нибудь вкусности, вино, музыка, планы на будущее.       У них с Корво была только музыка. Но зато какая..       Маришка не слышала такой за всю свою жизнь. Старики, конечно, любили говаривать, что музыка эльфов отличается от той, что создают люди, но чтоб настолько.. Её бабушка часто рассказывала ей сказки, в которых нередко появлялись остроухие. Иногда как злодеи, иногда как герои. Родители не любили, когда бабушка начинала говорить о них. Но даже они подтверждали, что эльфы совсем не похожи на людей. И что музыка у них живая. По-настоящему. Что с её помощью они говорят с живыми и давно умершими, потому что она забирает души.       Вряд ли музыка Корво могла забрать душу Маришки. Вернее, может, и могла бы, но девушка была уверена, что эльф никогда так не поступит. Вместо этого его мелодии уносили её так далеко, будто в другой мир, полный чудес и первозданной красоты. Ни одна другая музыка не могла сравниться с этой, даже та, что она слышала на ярмарках.       Встречаться на кладбище было неуместно, потому они решили, что будет лучше видеться у моста в дикий лес. Он всегда поджидал её там, на той стороне, а после проводил её до какого-нибудь раскидистого дерева, где они после сидели и наслаждались обществом друг друга. Корво играл, а она слушала, растворяясь в его музыке. Иногда они перекусывали тем, что Маришка утаскивала со стола, а иногда Корво сам приносил готовую дичь или даже ягоды, которых девушка не знала. Эльф всегда выбирал места подальше от Сторонки и города, но и далеко в чащу её не заводил. И вскоре она поняла, почему.       Они вновь встретились у моста. Марина к тому моменту уже приучила себя различать силуэт мужчины в густых зарослях, потому быстро перешла через ручей и поспешила к нему, стоящему чуть дальше за деревьями. Корво принял её с распростёртыми объятиями, сразу оставляя целомудренный поцелуй на лбу. По-настоящему жарко он целовал её на прощание или в первые минуты, когда они оставались одни в укромном уголке. Эльф привычно взял её за руку, потянул за собой сквозь кусты. Они явно шли некими незаметными тропками, может быть проложенными лесниками или дикими животными, но никто никогда не попадался им на пути. Порой Корво останавливался, прислушивался к звукам вокруг, нервно дёргая ушами, и менял их маршрут. Или продолжал идти дальше, убедившись, что никакой угрозы нет.       В этот раз они пришли к знакомому старому дубу, выросшему на каменном холме. Маришка никогда таких раньше не видела, она даже не знала, что дерево может вырасти на камнях. Корво ей потом объяснял, что здесь тонкое место, из которого можно черпать магию и силу земли. Что здесь связь с природой сильнее. Девушка поняла едва ли треть из его ответов, к тому же мужчина то и дело срывался на эльфский, не зная, как то или иное слово звучит на человеческом. Умных понятий она не знала, а как объяснить по-простому не знал уже эльф. Но слушать его было приятно.       Как и обычно они уселись в корнях могучего дерева, на стеганку Корво. Кольчугу он снимал редко, только когда хотел обниматься. Этот раз оказался именно таким. Маришка пыталась ему помочь и вскоре поняла, что вся защита эльфа и его оружие очень много весят. Возможно, даже столько же, сколько и она. Из интереса, она уговорила Корво дать ей рассмотреть его. Мечи тяжёлые, такие, что держать пришлось двумя руками и то она не могла поднять их выше пояса. Эльф играючи танцевал с ними, подкидывая и перебрасывая из одной руки в другую. С луком у неё тоже не заладилось: две лапы на обоих концах подразумевали более сильное натяжение тетивы. Маришка знала, как стрелять, но с эльфским луком управиться не смогла. При всём желании ей так и не удалось натянуть его как следует. Но своими потугами она знатно развеселила эльфа, так что было почти не обидно.       Убедившись, что в округе никого, Корво привычно достал флейту. Раньше Марина думала, что она изукрашена тонкой кистью, но в близи оказалось, что вьющиеся узоры на ней выжжены. Эльф никогда не играл одни и те же мелодии, каждый раз было что-то новое. Иногда он начинал весело, иногда грустно, да так, что сердце начинало сжиматься. Но чаще всего это было что-то спокойное, плавно текущее. Марина сидела подле него, также облокотившись о дерево, но каждый раз в середине игры опускала голову ему на плечо, наслаждаясь музыкой. Она даже не всегда замечала, что Корво прекратил играть, настолько её уносила мелодия.       Но в этот раз всё оказалось по-другому.       Мелодия не дошла до конца, до своего логического завершения, а резко оборвалась, визгливо дёрнувшись на одной ноте. Девушка резко вскинулась, открыв глаза и подняв голову с тёплого плеча. Что случилось? Дикие животные? Она оглядела лес перед ними, сперва ничего не заметив, но намётанный за время их встреч глаз зацепился за сидящий на дереве силуэт в зелёных одеждах. Она примерно понимала, в какой позе сидит неизвестный, и это ей напомнило первую встречу с её Предназначением, когда в руках эльфа был нацеленный на неё лук.       Корво поднялся быстрым и резким движением, протянул ей руку. Маришка схватилась за неё, встала следом. Эльф передал ей флейту, не сводя взгляда с силуэта на дереве, а после повернулся к ней, тихо шепнув:       — Ничего не бойся.       — Это твои собратья? Кто-то из них?       — Я разберусь, Мириан.       Он иногда звал её так, когда покрывал поцелуями лицо в приступе нежности, но то, что это было произнесено сейчас, девушке не понравилось. В груди зародилось нехорошее чувство, будто с ней прощаются. Его рука скользнула по её запястью, на миг сжала, пытаясь успокоить, а после Корво пошёл к дереву, на котором засел неизвестный. Маришка посмотрела на инструмент в своих пальцах, на лежащую на земле кольчугу и разложенную стеганку, на прислонённое к дереву оружие, а после вцепилась в спину идущего эльфа взглядом, закусив губу от напряжения.       Она не спрашивала, но прекрасно знала, что Корво также, как и она сама, не стал говорить своим бандитам о произошедшем между ними. Понимала, что тот в лесу искал места, где их не увидят ни животные, ни люди, ни эльфы, избегая встреч и лишних глаз. Однажды пришлось бы рассказать, наверняка, но видно Корво не торопился. Думал, как лучше подвести своих к мысли, что их атаман встречается с человеком, на которых они охотятся. Маришка даже не знала, что она сама бы сказала, окажись в такой ситуации. Она знала, как отреагируют люди в деревне, если она проболтается об избраннике. То были селяне, и в худшем случае её бы забили камнями. Но здесь были эльфы, приученные убивать, а не поля вспахивать. Не нападут же они на своего атамана?       Корво дошёл до дерева, жестом приказал Нитралю спуститься. Шокированный молодой эльф, следопыт и отличный охотник его отряда, неуверенно убрал стрелу с тетивы, смотря то на атамана, то на стоящую под деревом человеческую девушку. Корво одарил его тяжёлым взглядом, и светловолосый эльф поспешил слезть с ветви.       — Я охотился, командир, — на родном эльфском тихо заговорил он, не смотря собрату в глаза.       — Не вижу дичи в твоих руках, — холодно заметил тот.       Молодой эльф отступил на шаг, звякнула кольчуга от неловкого движения рукой. Чужие уши опустились чуть ниже обычного.       — Я услышал, как ты играешь. Ты ведь зазывал, и я решил..       — Решил, что я приглашаю тебя? — Корво скрестил руки на груди, прожигая собрата взглядом, и тот не выдержал, взорвался недовольной тирадой, обиженный его словами.       — Командир, я всё понимаю, жизнь за столько лет приедается, и хочется чего-то нового, но открывать душу перед человеком?! Это же вверх безрассудства! Они же нас не слышат, не чувствуют! Играть для людей всё равно, что для куска скалы, надеясь на ответ. Но сколько не играй камню, он останется холодным булыжником. Ты только силы зря потеряешь! Хочешь потонуть в пустоте, дожидаясь от этой неразумной ответа? Я не понимаю! Ты же сам запретил нам петь и играть людям, а теперь сидишь здесь и позволяешь ей лежать на себе? Я решил, что тебе одиноко, хотел помочь, а ты здесь с этой..!       — Нитраль! — резко прервал его Корво, а после отодвинул край рубахи, открывая метку Предназначения под сердцем. — Ещё слово в сторону Мириан, и я за себя не ручаюсь.       Светловолосый эльф удивлённо захлопал голубыми глазами, разглядывая метку на груди командира. Маленькая птичка насмешливо косилась на него, выглядывая из-за лозы. Цветок в её клювике показался Нитралю вырванным сердцем. Он шокировано поднял глаза на Корво, после перевёл взгляд на мнущуюся под деревом нервничающую Маришку, сжимающую в руках эльфскую флейту. Флейту, которую Корво не давал держать ни одному из них, только если она не была в плотном футляре. Инструмент, подаренный ему покойными родителями.       В руках человека. Тех, кто послужил причиной их смерти.       — Я.. — продолжая смотреть на девушку, неуверенно начал Нитраль, — я не знаю.. Я не слышал, что так бывает. Предназначение с человеком.       — Молодой ещё, вот и не слышал. Неоткого было, — Корво взял эльфа под локоть, дёрнул на себя и чуть склонился к чужому уху. — Завтра мы уходим, Нитраль. Готовьтесь к отъезду. И подготовь всё на одного больше.       Нитраль кивнул, а после, озарённый, резко вскинул голову, смотря на атамана. Эльф быстро перевёл взгляд на девушку, и брови его сами собой поднялись вверх.       — Ты хочешь..?       — Хочу. И так будет. Понятно?       — Понятно, — согласился он, после чего Корво наконец позволил ему отстраниться. — Когда ты вернёшься?       — Провожу и приду.       — Хорошо, — Нитраль развернулся, но на миг замер, обернулся полубоком. — Прости меня, командир. Я не должен был так говорить.       — Прощаю, — Корво кивнул. — А теперь иди. И ни слова, Нитраль.       Светловолосый эльф зашёл за деревья и вскоре его фигура потерялась в зелени леса. Корво вздохнул, потёр переносицу, а после развернулся и пошёл к поджидавшей его и нервно сжимающей подол платья Маришке. Девушка переживала за него, за то, что он сейчас скажет.       — Всё нормально? — едва он подошёл, начала она. — Вы не поругались? Если что-то не так, я могу объяснить. Проводи меня к нему, я всё расскажу.       — Успокойся, ничего не надо делать. Сказал же, разберусь, — Корво мягко приобнял её за плечи, выпутал из непослушных пальцев флейту и положил подбородок ей на макушку. — Но сейчас я должен уйти, Мириан.       — Что-то случилось?       — Нет. Просто так надо.       — Я..       — Оставайся завтра дома, Мириан. Не приходи ко мне.       Домой она шла с таким чувством, будто небо раскололось и упало ей на плечи неподъёмной тяжестью. Корво ничего не объяснил, молча оделся, зацепил ремни с оружием на поясе и плече. Всю дорогу до моста он не проронил ни слова и даже не поцеловал её на прощание. Ни в губы, ни в лоб. Марина понимала, что дело было в неожиданно обнаружившем их эльфе из отряда Корво, но даже не предполагала, что они такого наговорили друг другу, раз уж избранник так резко решил её оставить. И эти его слова, сказанные с холодной решимостью, будто он уже бросил её. Будто он собрался уходить со своими эльфами, оставив её здесь одну.       "Не приходи ко мне".       От них было больнее всего. Словно наждачкой по сердцу.       Надо было настоять. Нужно было уговорить Корво объяснить, что произошло и что он задумал. Попросить его пересказать разговор с незнакомым эльфом, а не тащиться сейчас в сторону дома в таком убитом состоянии. Но она постеснялась, посчитала лишним лезть в его дела, а теперь мучилась догадками, рвущими душу мыслями, одна страшнее и больнее другой.       Хлопотавшая по дому матушка сразу заметила неладное. И хотя Маришка пыталась всеми силами нацепить на себя непроницаемую маску, та трескалась и ссыпалась, не желая садиться поверх лица. Авдотья поняла это выражение сразу, потому что и сама когда-то была молода и тоже отбивалась от надоедливых ухажёров, вздыхая по тем, кто на неё совсем не смотрел.       — Что стряслось, дорогая? — вытерев мокрые руки кухонным полотенцем спросила она.       — Ничего, мама. Ничего не случилось, — убитым голосом ответила ей Маришка, опускаясь на табуретку перед ведром картошки и пустой кастрюлей.       Она взяла одну картофелину в руку, второй ухватилась за лежащий рядом нож и медленно стала срезать кожуру под бдительным взглядом родительницы. Авдотья дошла до стола, где на доске лежал ещё неочищенный лук и порезанные на мелкие кусочки зубчики чеснока, взялась за свой нож и, ловко орудуя им, принялась счищать луковицы слой за слоем.       — Это Пётр тебя довёл?       — Нет, — Маришка ухмыльнулась, понимая, что в кои-то веки она переживала не из-за кузнецова сынка. — Не он.       — И кто же этот негодяй, забравший твоё сердце?       — Что? Ай!       Удивлённая словами матери, Марина отвлеклась, резанула картофелину не в том месте слишком глубоко: нож прошёл насквозь через овощ, скользнул по средней фаланге и вспорол плоть ладони у большого пальца. Из глубоко пореза сразу же потекло, кожу засаднило и защипало. Нож и картофелина выпали из её рук. Авдотья всплеснула руками и бросилась к шкафу у печи.       — Запястье зажми! — сказала она дочери, ища среди бутылок нужную.       Кровь потекла вниз, к локтю, пачкая рукав рубашки. Маришка зажала основание ладони, прижала к себе болезненно пульсирующую и покалывающую в пальцах руку. Вскоре рядом присела Авдотья, держащая в руках чистый платок, бутылку со спиртом и несколько сухих веточек лекарственных трав. Поставив бутыль на пол и положив остальное на колени, она потянулась к дочери.       — Давай, давай сюда.       Женщина взяла окровавленную ладонь в свои руки, зубами вырвала пробку из горлышка бутылки и сразу, не церемонясь и не предупреждая, ливанула спирта на рану. Маришка зашипела от боли, дёрнулась, но руки не вырвала. Слёзы хлынули из глаз ручьём.       — Ну тихо-тихо, будет тебе, — дуя на порез, сказала Авдотья. — Хорошо, что не глубоко резанула, а то бы к травнице побежали зашивать.       Не зная зачем, Маришка кивнула. Хорошо, это да. Бежать до тётки Арины нужно было через всю Сторонку и далеко не факт, что травница окажется дома, а не где-нибудь в лесу, собирая лекарственные растения. А с порезом, хоть и таким неприятным, они могли справиться самостоятельно. Матушка уже накладывала травки и бинтовала рану платком. Первые два слоя потемнели от крови, но дальше та не пошла. Наложив тугую повязку, Авдотья распрямилась, закупорила обратно бутылку со спиртом. Маришка осторожно сжала руку в кулак, после расслабила. Щипало знатно, но терпеть можно.       — Рукав весь в крови. Давай снимай, застираем, пока не засохло.       Девушка кивнула, распустила завязки на груди. Взгляд упал на окровавленную картофелину, лежащую у ног. Маришка наклонилась, чтобы поднять её с пола, как вдруг Авдотья испуганно вскрикнула. Бутылка выпала из её рук и разбилась на множество осколков.       — Что это?!       Матушка подлетела к ней, упала на колени и оттянула ворот рубахи в сторону. Небольшое чёрное пятнышко, выглядывающее из-под него, выросло до целой татуировки гигантского ворона, хищно расправившего крылья. Марина захотела удариться головой о стену. Это же надо было так глупо попасться: стоило ей наклониться, как развязанный ворот рубахи перестал плотно прилегать к груди и открыл матери метку. Авдотья бросила взгляд на окно, сжала вырез рубахи руками.       — Мамочка, я могу объяснить..       — Не надо мне ничего объяснять, я знаю, что это такое, — быстро прошептала ей мать, испуганно смотря в глаза. — Ты мне лучше скажи - кто это? Он из города, да?       — Ну, он был в городе.. — и как тут скажешь, кто на самом деле ей в зятья попался?       — Маришка, давай говори, — строго повысила тон Авдотья, но после, вжав голову в плечи, заговорила ещё тише, чем раньше. — Кто? Ровесник? Или старше? Ох, только не говори мне, что это кто-то женатый.       — Нет-нет, он не женат. Но он немного старше.. нашей бабушки.       Женщина пару раз непонимающе хлопнула глазами, а после те расширились от ужаса, когда до неё дошло сказанное. Авдотья закрыла рот одной рукой, чтобы не закричать, продолжая всё также прожигать дочь взглядом.       — Мам, мам, успокойся, — Маришка слезла с табуретки, села рядом с родительницей и крепко обняла её. Ту трясло. — Всё хорошо.       — Кто-то знает?       — Нет, конечно. Я же понимаю, что тогда случится, потому никому не говорила. Мам, ну что с тобой?       — От судьбы не убежать, да? — Авдотья тихонько рассмеялась под непонимающим взглядом дочери. — Прабабка твоя с эльфом спуталась Предназначением. И ты теперь тоже.

***

      На следующий день Маришка отправилась в город на рынок. Из головы не выходил разговор с матерью и её рассказ о прабабушке по женской линии. Она в молодости тоже с эльфом столкнулась, только тот был уже с примесью человеческой крови. То ли полукровка, то ли квартерон. Но, раз уж ни у бабушки, ни у матери и ни у самой Маришки острых ушей не было, даже намёка на них, то точно не чистокровный эльф. Тем не менее примесь эльфской крови в них всё же была, и матушка боялась, что об этом узнают, до дрожи в коленях.       А теперь история повторяется с Маришкой.       Они не стали ничего говорить отцу. У Авдотьи разболелась голова и до вечера она пролежала в кровати с холодной тряпкой на лбу. Вскоре пришёл Гришка с прогулки, а после него и глава семейства, что уже неделю возвращался домой без дичи. Гаврила был мрачнее тучи, а его в таком настроении было лучше не трогать. Они поужинали в тишине, не рискуя поднимать глаз от тарелки. Когда отец был в таком сумрачном расположении духа, то могло нехило прилететь розгами. Вскоре родители ушли в свою спальню, Гришка - в их с девушкой, пока последняя осталась, чтобы убрать со стола. Когда она зашла в комнату, младший брат уже сопел под одеялом на своей кровати.       А утром ей пришлось отправиться в город за продуктами. Гриша остался смотреть за приболевшей матушкой, отец с рассвета ушёл в лес. Хозяйство было на ней. Маришка замесила тесто для пирожков и ушла в Бегало, рассчитывая, что вернётся как раз тогда, когда то будет готово и она сможет приступить к выпечке. На воротах её привычно обыскали - здесь теперь постоянно стояли стражники. В самом городе было оживлённее, чем обычно. Люди всё также судачили про эльфов за стенами и жаловались на стражу, что никак не могла выловить преступников, хоть и получала жалование с дополнительных налогов и постоянно ходила в лес отрядами. Ещё все обсуждали сгоревшую ферму со стороны западных ворот Бегало, где разводили коней для продажи и пользования солдатами города. Все были уверены, что это те же самые эльфы продолжают утирать нос стражникам. Те бесились, срывались на гражданах и даже на рынке стремились устроить допрос с пристрастием за любой косой взгляд в их сторону.       Потому Маришка не собиралась лишний раз задерживаться здесь. Теперь у неё пропало всякое желание навещать Бегало. Девушка как раз положила в потяжелевшую корзину несколько рыбин и направилась прочь с рынка, когда прямо перед ней появился широко улыбающийся Пётр. Парень даже не поздоровался, сразу выхватил корзину с покупками, взял её за локоть и потянул в сторону.       — Пётр, не ожидала тебя тут встретить. Какими судьбами? — стараясь вежливо улыбнуться, процедила она и попыталась вырвать руку.       Парень как раз схватил её за ту, что была перебинтована, и сейчас разглядывал её ладонь. Недовольно и с возмущением. На её ощутимые попытки высвободиться тот не обратил внимания.       — Что это с тобой, Маришка?       — Порезалась, когда картошку чистила.       — Как же ты так? А семью заведёшь, как за хозяйством следить будешь? Побитая небось ходить будешь?       Этот вопрос её очень обидел. Все эти разговоры с Петром о будущем, семейной жизни и быту с оравой детей и собаками на заднем дворе порядком надоели девушке, но то были просто разговоры, вроде "а что если..?", да "а коли так, то что?". Сейчас же это прозвучало как упрёк, будто она вся из себя белоручка, не способная подмести полы в хате или обед приготовить. Или, ещё хуже, что будет ходить в синяках, наставленных мужем, за то, что суп пересолила. Потому ответила она резко:       — Какое тебе дело до того, как я жить с семьёй буду?       — Ну, знаешь, о тебе много кто говорит, — издалека начал Пётр, когда они прошли ворота в город.       — Неужели?       — Да. Все жители Сторонки говорят, что ты со странностями. Да и у нас в Бегало замечали это. Слоняешься туда-сюда без дела, порисульки эти свои рисуешь на домах, в лес бегаешь, чтоб от дел отлынивать. Прям принцеска эльфская какая-то, а не баба разумная.       О, не стоило ему так говорить. Маришка растянула губы в ядовитой улыбочке, чувствуя, что вот-вот ей снесёт голову от злости, стремительно переполняющей тело. Ах, люди говорят. Ну-ну. Это где же люди её видят, слоняющейся без дела? Только у одного из окружающих хватало наглости преследовать её и донимать своим обществом.       — Правда, что ли? — спросила она с несмываемой улыбкой, но Пётр только распалился.       — Да, Маришка, правда. Я всем говорю, что ты девушка порядочная, что за братом следишь и хозяйство поддерживаешь. Я же сам видел, как ты овец пасёшь. А они не верят. Да и как не верить, когда всё перед глазами. Ты и сама виновата в этом.       — Ах, я виновата?       — Ну, конечно же. Ты же сама даёшь всем поводы судачить про тебя. А всё от твоей дурости. Бегаешь со своими красками, как собачонка с костью, довольная. Но не переживай, — он повернул к ней голову, белозубо улыбнулся. — Скоро этим слухам придёт конец.       — И почему же?       — Я всё решу.       — Вот только этого не хватало, — устало произнесла Маришка, тут же почувствовав, как рука Петра сжимается на её предплечье сильнее, доставляя боль. — Что ты делаешь, Пётр? Больно сжимаешь.       — Почему не надо, Маришка? — не смотря на улыбку на лице, глаза парня отнюдь не были добры, и девушка сразу вспомнила разговор с матерью о нём.       — Потому что ввяжешься в сплетни, — как можно более беззаботно ответила ему она. — Люди много о чём говорят. Начнут и про тебя судачить. Скажут, мол, рыцарь выискался, эльфку защищает.       — Ну, не говори так. У меня и моей семьи хорошая репутация. Со мной никто не посмеет назвать тебя эльфкой. Если мазню свою бросишь, — он внимательно глянул на её, а потом неожиданно перевёл тему. — Знаешь, две недели тому назад у меня отец умер. Кто-то зарезал его в кузне. Я теперь глава семьи и должен вести хозяйство..       Пётр пустился в рассуждения о чести и морали и, вроде, немного успокоился, будто жестокое убийство родного человека его не заботило. Маришка же, наоборот, не могла заставить себя свободно вздохнуть. Чувство опасности крепко схватилось за нервы, и исходила она от парня. Девушка попыталась осторожно высвободить руку, но тот не позволил, только посмотрел на неё вопросительно. Она сослалась на боль в руке. Пётр понимающе кивнул, но не отпустил.       Так, под его разглагольствования и её кивки в нужный момент, они дошли до самой Сторонки. Сегодня был выходной день, люди не ходили на поля, и улицы деревни были полны народа. Они шли сквозь них, и все соседи смотрели на Маришку, а у той кровь стыла в жилах. Она начала понимать, что задумал Пётр.       Он провёл её через всю Сторонку, словно специально привлекал внимание деревенских, пока не остановился у плетённого заборчика дома, что принадлежал её семье. Во дворе перед хижиной стояла матушка, опирающаяся на бочку и держащая в одной руке мешок. Рядом с ней, выглядывая из-за мамкиной юбки, был Гришка, устало поставивший на землю полупустое ведро с водой. Глава семейства стоял с топором в руках у поленницы, подле его ног лежали два срубленных и связанных меж собой ствола молодых берёзок. Завидев приближающуюся дочь под руку с парнем, Гаврила с силой всадил топор в дерево, да так, что тот зашёл почти по рукоять, покрутил плечами и пошёл к забору. Маришка поняла, что он ужасно зол.       — Папенька.. — испуганно подала голос девушка, но под его взглядом тутже закрыла рот.       — Умолкни, Марина, — мужчина перевёл взгляд на улыбающегося Петра. — Сын Родмина, молодой кузнец. Что привело тебя сюда?       — Я пришёл свататься, — громко, так, что вся улица услышала его слова, произнёс Пётр. — Хочу Маришку себе в жёны взять.       У неё, кажется, онемели пальцы. Марина с ужасом смотрела на побледневшую мать, выронившую мешок на землю и покачнувшуюся. Гришка испуганно позвал её, схватил за руки. Авдотья смотрела на дочь, и обе они понимали, как всё плохо обернулось. Ведь девушка уже принадлежала кое-кому другому.       — И с чего же ты, юноша, решил, что я выдам свою единственную дочь за тебя? — едко поинтересовался у Петра Гаврила, но жёсткий тон не смог пронять его.       — Потому что я люблю её, — Пётр потянул её за руку, перехватил, чтобы жёстко обнять за талию. — Мы любим друг друга.       — Что вы знаете о любви, молодые люди? — встретившись глазами с дочерью, мужчина недовольно нахмурил брови.       — Папенька, я.. — Маришка попыталась высвободиться, но Пётр заговорил с ней одновременно.       — О, мы много знаем, верно, Маришка? Ты меня тем днём приятно удивила, когда мы из-за дождя спрятались на сеновале.       Ей показалось, что вся улица дружно вздохнула и поддалась вперёд. Будто сотня глаз разом впилась в неё, разглядывая под лупой каждый изъян. Она побелела от ужаса. Матушка опустилась на колени, закрыв лицо руками. Лицо отца закаменело и лишь ничего не понимающий Гришка переводил взгляд с одного члена семьи на другого. Какой позор. Боги, как он её опозорил! На всю деревню!       "Вот гадёныш! Вот, что ты задумал! Опозорить меня, чтоб больше никто не захотел посмотреть в мою сторону после такого заявления! Мразь, упырь!", — Маришка подняла голову, посмотрела Петру в глаза.       Она собиралась возмутиться. Собиралась закричать, что это ложь, грязная и низкая ложь. Собиралась расцарапать Петру лицо, чтобы не видеть этой ухмылки. Но её прервали. Ни шёпот кумушек, ни злорадство соседей. А хлопки. Аплодисменты, медленные и насмешливые. Девушка обернулась на звук, как и вся улица, и с диким облегчением увидела Корво на крыше соседнего дома. Рядом с ним стоял незнакомый эльф, с готовым для выстрела луком. Избранник всплеснул руками и преувеличенно бодро заговорил:       — Ах, у нас здесь свадьба! А нас на празднество пригласите? Я слышал, человеческая женитьба не обходится без гуляний и поножовщины. Можем устроить и то, и другое!       Топот копыт раздался со всех сторон. Из-за домов, перепрыгивая заборы и огибая ящики и бочки, выехали эльфы верхом на запряжённых солдатских конях. Навскидку двенадцать всадников. Раздалось задорное гиканье, ещё на нескольких крышах появились лучники. Корво широко улыбался, смотря на Петра.       — Кто же жених? Сынок крыски-кузнеца, за горсть монет продавшего свою честь? Эй, мальчик, как тебе мой подарочек?       — Ты.. — руки Петра сжали её так сильно, что Маришка вскрикнула. Белая повязка начала краснеть. — Это ты убил моего отца!       — Да, знаешь, предателей принято наказывать, — Корво бросил быстрый взгляд в сторону Гаврилы, улыбнулся ещё шире. — А верных делу награждать. Твой папаша оказался из первых. Но оставим прошлое в прошлом. У нас же свадьба на носу, верно?       Никто ему не ответил, вся улица испуганно молчала. Женщины жались к мужчинам, дети - к женщинам. Эльфы целились в людей, готовые стрелять по первому слову командира. Пожалуй, в безопасности себя чувствовала только Маришка. В её голове складывалась логическая цепочка из всего, что она слышала последний месяц. Предупреждение Мишко о том, что у эльфов в городе и деревне есть доносчики, похищенные кони, смерть кузнеца Родмина и частые уходы отца в лес, откуда он всегда возвращался с дичью до недавнего времени. Теперь она понимала, где он постоянно пропадал, ведь нельзя же целый день охотиться и поймать всего одного кролика. Гаврила, как и Родмин, были связными эльфов. По своей воли или нет, но были. И Родмин предал их, за что его убили. А Гаврилу, - "верных делу награждать", - оставили в живых. Маришка бросила взгляд на отца и по его сжатой челюсти и стыду в глазах поняла, что права.       Всё это пронеслось в её голове за секунду и она вновь глянула на Корво в тот самый миг, когда и он посмотрел на неё.       — Верно, здесь свадьба. Я слышал, что у вас, людей, есть такой интересный обычай. Называется, как-то.. ах, да, вспомнил. Кража невесты.       Один из всадников вдруг рванул прямо к их дому, на неё и Петра. Испуганный несущимся конём, парень оттолкнул девушку от себя, а сам отпрыгнул назад за забор. Маришка пошатнулась, в голове пролетела мысль, что её сейчас затопчет конь, но за мгновение до падения её схватили за талию и забросили назад, за седло. Сильная рука прижала её к животному, нажав чуть ниже поясницы, а коня понесло дальше за дома. Маришка схватилась за попону и седло руками, боясь слететь на землю, но этого не произошло. За спиной раздались крики матери и брата, отборная ругань отца, но все звуки вскоре пропали для неё.       Всадник увёз её за огороды и только тогда, когда впереди показались деревья посадок, остановился. У некоторых стволов стояли осёдланные и готовые к пути кони, привязанные за поводья к веткам. Эльф обернулся через плечо, встретился глазами с Маришкой, и та узнала в нём бандита, что застукал их с Корво. Он убрал руку с её ягодиц, извернулся и потянул её на себя, помогая усесться позади него в седло.       — Я - Нитраль, — представился он.       — Хорошо, а я..       — Мириан. Я знаю. Скоро поедем.       Эльф не соврал. Не прошло и минуты, как к ним со стороны деревни помчались кони. На некоторых было по двое седаков. Банда воссоединилась. Корво, езжавший во главе, приблизился к ним, быстро и легко перетянул Марину к себе в седло, усадил спереди и крепко обнял со спины. Эльфы молниеносно отвязывали лошадей, садились по одному.       — Я же сказал тебе оставаться дома, — недовольно прошептал на ухо Корво. — Куда тебя понесло?       — Матушка приболела. Он соврал, — только и смогла выдавить из себя Маришка, крепко держась за седло. — Ничего не было.       — Я знаю, Мириан, — одна рука мягко обхватила её подбородок, заставила повернуть голову к эльфу. — Я же слышал твою душу.       Маришка глянула ему за плечо, на родную деревню. Сморгнула слёзы и тихо всхлипнула. Очевидно, вернуться она уже не сможет. Корво осторожно поцеловал её в лоб.       — Теперь всё будет хорошо?       — Не знаю, — честно ответил эльф. — Но я постараюсь это устроить, — и оставил ещё один поцелуй, на этот раз на её губах.