расскажи как сгореть, мотылёк...

VI. «Святой» приют.

     Итачи несколько дней рылся в завалах сгоревшего приюта. Нашёл закрытый сейф с документами, личными делами детей и денежными переводами на давно закрытые банковские счета. Каждый счёт Учиха пробивал по базе, искал куда шли деньги и на что. К каждому такому пересылу прилагалось письмо с крайне ёмкими содержаниями: «необуч-ый т-р, мед.осм пр, 11л/8м/11д.» «обуч-ый т-р, мед.осм пр, 15л/1м/29д.»      И так к каждому переводу. Менялись только некоторые значения, но в большинстве они были идентичны.      Ни единого слова Итачи не понимал. Всё было зашифровано, сокращено и явно написано не для посторонних. Собранные документы о детях он передал доверенному человеку, чтобы разузнать всё о них. Как и Наруто, все дети из списка считались пропавшими. Их база данных была подчищена и, в отличии от Наруто, они нигде вдруг не объявились живыми и здоровыми, работающими в офисе или хотя бы легально. Никого. Количество детей было огромным. С самого основания приюта и до трагедии с убийством святого отца дети пропадали, порой до пятидесяти человек в год. Полиция никогда не вмешивалась. Были ещё денежные переводы на чей-то счёт с подписью: «на этот год»      Итачи сопоставлял факты, находил свидетелей. Всё это затягивало его в круговорот тайн и улей проблем, который он разворошил не зная, что его ожидает. Чем закончится это расследование и какого чёрта случилось в тот день, когда прекратились переводы и пропажи, когда умер основатель приюта. И для чего устроили поджог в уже без того слабо работающем заведении, где почти не было ни детей, ни сотрудников.       В один из дней Итачи подключил Саске, потому что уже не справлялся один, к тому же нужно было опросить двоих наркоманов, бывшими в прошлом Наруто его одноклассниками, а такое он доверял только младшему брату, чтобы тот спускал пар и отводил душу на подобных отбросах, а не в постели с непонятными извращенцами. К тому же, его отото в последние дни был окрылён любовью и ею же до безумия раздражён, ведь хранил верность мужчине, который каждый раз возбуждал поцелуями и не заходил дальше этого. Саске хотел либо секса, либо набить кому-нибудь морду. И он всё же выбрал второй вариант, решая хоть раз в жизни попробовать не похерить отношения своими изменами.      И теперь они с братом стояли напротив старого, обветшалого дома, где последний раз была замечена компания мужчин в нетрезвом состоянии, предположительно двое из них были теми, кого Итачи искал. Фонарь освещал дом, вокруг не было ни людей, ни машин, ни собак, заброшенный район с дешманскими хатами для алкоголиков и наркоманов, доживающих свой срок. Удивительно было, что вообще находились люди, покупающие здесь недвижимость. — Стучим или выбиваем? — Саске выгнул бровь и старший брат с тихим смешком поднял руку и ради приличия дважды ударил костяшками по поверхности. Он отошёл в сторону, потому что в течении нескольких последующих секунд дверь уже снесли с петель одним хорошим ударом ноги. — Нужно было открывать сразу, — произнёс раздражённый младший Учиха и шагнул в дом, поморщившись от стойкого запаха перегара, дерьма и мочи. Он прикрыл нос рукой и прошёл дальше. На старом протёртом диване лежал пузатый, заросший мужик, засунув руку в трусы. До того мерзкое зрелище, что хотелось блевать. Но блевоты и прочих испражнений тут и без того было хоть отбавляй. Разруха, плесень, следы крови и дерьма были всюду, на полу, на стенах и на мебели. Саске оглянулся вокруг и заметил ещё одного человека, он валялся у стены с пеной у рта и закатившимися глазами, явно был не жилец и Учиха только отвёл взгляд от него, подходя к телу на диване и одним рывком сваливая его на пол. — Проснись и пой, свинья, — громко произнёс он, когда отброс в ногах испуганно завопил и задёргался. — Кто вы такие!? Что вы делаете в моём доме!? — он подскочил на ноги, его рука схватилась за деревянную рукоять у дивана и Саске увидел биту, которая полетела наотмашь в его сторону крайне и крайне быстро. Он перехватил её и выбил из рук наркомана, толкая его в грудь. Как только тот упал, сразу натолкнулся взглядом на своего отъехавшего друга и завопил, а затем начал выть и пускать сопли и слёзы. Саске только поморщился, не особо-то сострадая такому никчёмному мусору. — Хорош визжать, — хладнокровно произнёс он и достал из-за пояса пистолет, направляя прямиком в лоб застывшего в ужасе мужчины, продолжившего завывать уже гораздо тише, — а ни то я тебя убью, громкий ты ублюдок...      И это вполне успокоило придурка. Он дикими и напуганными глазами смотрел на парня перед собой, который не выглядел так, будто он шутит. Инстинкт самосохранения велел заткнуться и выполнять приказы. Итачи взглянул на брата и только достал из кармана клочок бумаги, встав рядом с ним. Он развернул к мужчине фотографию Наруто, на ней он был уже статный мужчина, что несомненно сбивало всех тех, кто помнил его ребёнком. — Вам знаком этот человек? — спросил вежливо Итачи и мужик сначала ощерился, глядя на двоих неизвестных, а затем всё же решил побыть паинькой и взял в руки фотографию, внимательно рассматривая. Его лицо озарило сначала удивление, а затем мерзкая ухмылка. — Как мне может быть не знакома эта шлюха, — ядовито выплюнул он и у Саске внутри похолодело. Прежде, чем он спустил всю обойму в лобешник этого жалкого наркомана с лицом, словно по нему проехались ни одним катком, Итачи обхватил запястье брата и отпустил его руку, взглядом красноречиво говоря, что оно того не стоит. А затем он снова взглянул на мужчину напротив и выдохнул. — Подробнее. С момента, как вы с этим человеком познакомились и до дня, когда в последний раз виделись. — Да как познакомились... Учились мы вместе. Этот... Как там его... Выглядел как девка, вот над ним половина класса и ржала с детства. Если бы знали, что он в будущем на мужика похож станет, может и поменьше бы издевались, только это не изменило бы того, что он шлюхой той ещё стал, особенно в последний год, — произнёс мужчина и Итачи нахмурился. Харуно Сакура тоже упоминала последний год, как нечто, что абсолютно поменяло Наруто. Что случилось в начале этого года узнать, видимо, было уже невозможно, как и восстановить хронологию жизни этого человека со дня его рождения и до сегодняшнего, — пошёл слух, что он всем без разбора даёт, когда он однажды заявился в школу с засосами по всей шее. Он не отрицал, да и вообще как овощ не регировал на подколки. Мой друг тогда решил подъебать его пожёстче и после школы позвал "поговорить" на крышу, — показав в воздухе кавычки, он продолжил, — ну этот и припёрся, как ни в чём не бывало, а потом несколько часов подставлял своё очко группе старшаков на камеру, — мерзко ухмыльнулся мужик и Саске ощутил ком тошноты, подкатывающий к горлу. Как бы этот мужик не рассказывал о Наруто, в его словах не было ничего, что могло бы точно сказать, хотел ли ещё юный на тот момент Узумаки, чтобы его брали группой парни и всё это фиксировали на видео. Да и вряд-ли это вообще было по желанию, больше походило на изнасилование, причём надругались над ребёнком. Сколько ему было? Четырнадцать? Пятнадцать? Прошло столько времени для осознания своих проступков, а этот ублюдок с такой гордостью вспоминал, как они измывались над человеком просто за то, что он был другим. Мусору место на свалке, Саске всей душой хотел обеспечить ему жалкое влачение своей короткой жизни среди свиней в хлеву, но вместо этого брал чувства под контроль. — Что за друг? — безэмоционально спросил он, уж очень хотел прострелить ублюдку член и заодно башку за то, что совал их туда, куда не стоило. — А? — растерялся мужчина и Саске взвёл курок, направляя дуло в его лицо и прижимая холодный металл к коже. Давил куда-то в щёку, да и плевать было, эффект это возымело и мужик едва не обделался от яростного взгляда на себе. — Что. За ублюдок. Твой друг? Имя, адрес, где он сейчас находится? — Саске казалось, что крыша сейчас поедет. Он уже слишком многое узнал о прошлом Наруто. Издевательства, насилие, что могло быть ещё хуже? Что с ним происходило, что сделало его взгляд таким надломленным, смотрящим нежно только лишь на того, кто нежности этой не заслуживал. Саске считал себя ничуть не лучше отбросов, что издевались над Наруто в детстве. Наверное, будь он хоть раз в жизни школьником, был бы таким же говнюком, но домашнее обучение и компания мафиози и строгого, авторитетного брата воспитали его в того, кем он был: пусть и вёл разгульную жизнь, но к людям, которые того заслужили, он относился с уважением. Разве что встречал подобных крайне редко. Наруто был одним из списка тех, кто уважения заслуживал. Более того. Он заслуживал быть любимым, заслуживал кого-то любить.      С ним рядом хотелось расслабиться и просто быть собой, немного ребячества, немного флирта. Если бы Саске только знал всё это время, какая дыра зияет в душе мужчины, не смог бы ему даже улыбнуться. А сейчас хотелось кричать в бессилии, ведь изменить ничего не мог. И только мстил призракам прошлого, надеясь выловить каждого ублюдка, кто хоть раз косо посмотрел на Наруто в его детские и подростковые годы. — Он мёртв, — хмурое, мерзостно скорбное выражение на лице отброса заставило Саске поверить в существование кармы. Вот уж кого, а такой мусор жалеть он никогда не умел, вот и сейчас только злорадно усмехнулся. Вполне заслуженный исход для ублюдка, что насиловал ребёнка и считал, что ему это сойдёт с рук, — его зарезали в тот же год, как пропал этот грёбаный Узумаки Наруто. — Зарезали? — переспросил Итачи, чтобы убедиться, что метод убийства был использован тот же, что и в случае смерти святого отца. Был один человек на памяти мужчины, который орудовал ножом. В его руках не появлялось иного оружия. — Пырнули в грудь несколько раз, какой-то ублюдок подловил в сраном переулке... — Пошли, отото, мы узнали достаточно.      Итачи развернулся и пошёл к выходу, а Саске, с отвращением вырвав фотографию из грязных рук этой свиньи, сначала развернулся за братом, а затем замер. Он не узнал главного. — То видео. Что вы с ним сделали? — спросил он, надеясь, что кассету просто выкинули или хотя бы ею манипулировали Наруто, чтобы он их слушался, но увы. Ответ ему не понравился даже больше, чем он представлял. — Конечно же показали всей школе. Люди должны были знать, с какой шлюхой учатся. К тому же, это сделало его популярным у многих, кому было не в кого спустить...      Саске больше не стал слушать. Он развернулся к мужчине и взвёл курок, выпуская две пули в лодыжки, вырывая из этой пропитой глотки дикие крики, затем две пули в бёдра, две по рукам, затем одну между ног. Захлёбывающиеся визги были мёдом для ушей. Остальную обойму он спустил ему в лицо, чувствуя, как по венам течёт ярость, как внутри всё клокочет и бесится после каждого выстрела в уже мёртвого, но всё ещё такого мерзкого отброса. Ещё несколько раз щёлкнув впустую курком, он стиснул зубы, глядя на то, как кровь вытекает из новых дыр мужчины. — Можешь быть благодарен, что у меня не было бо́льше времени на тебя.     Он сплюнул мерзкий вкус во рту после всей этой вони, и пошёл следом за братом, чувствуя себя так, будто искупался в помоях. Не было желания оставаться здесь больше ни единой секунды. — Выпустил пар? — спросил Итачи, стоя у машины, и Саске хмыкнул, подходя к нему ближе. — Что мы в итоге узнали, кроме того дерьма, что он рассказал? — поморщился парень, игнорируя вопрос брата, и Итачи усмехнулся. — Совпадает метод убийства святого отца и этого старшеклассника. Их убил один человек. Нам нужно съездить ещё кое-куда. Есть адрес женщины, что работала в этом приюте в год, когда пропал Наруто, её уволили после обращения в полицию. Нужно спросить у неё, что ей известно и что это было за обращение. Может, какие-то пазлы сложатся. — У меня уже сложился один важный пазл, — буркнул Учиха, — что бы ни случилось с тем приютом – это было заслуженно. И все эти ублюдки получили своё. — Если это сделал Наруто... — Плевать, — Саске встал как вкопанный и посмотрел на брата, — это лишь будет значить, что мы с ним не так уж и не похожи. Оба убийцы и оба использованы людьми. — Я лишь хотел сказать, что если это сделал Наруто, то моё беспокойство за тебя только усилится. Будь осторожен. Какие бы чувства у тебя не возникали к этому человеку, сначала убедись в том, что он искреннен к тебе. — Я убедился, — Саске хмыкнул и отвернулся. Ему было искренне больно от осознания, что жизнь Наруто была полна дерьма и боли. А всё по вине безразличных взрослых и чёртовых жестоких подростков. Поделом было каждому, кто мучительно сдох после всего, что они натворили. Им судьбой было предрешено закончить свою жизнь в канаве. Если судьба не до всех ещё добралась, то Саске сам каждого найдёт и лично поизмывается над ними, прежде чем упокоит навечно. Чёртовы никчёмные отбросы. Саске был чертовски зол. Их очередной свидетель, бывшая работница из приюта, жила там, где даже время, казалось, стало ходить на цыпочках, чтобы никого не беспокоить. Дом её стоял на окраине старого жилого квартала. Большинство окон давно превратились в мутные, слепые пятна, а часть и вовсе была выбита шалостями малолетних разбойников, снующих по этим улицам в поисках развлечений и «призраков». Тут и впрямь... только призраки и оставались. Итачи остановил машину за два дома от нужного, в переулке, где был маленький обзор. Издержки профессии. В их работе любые маршруты лучше было заканчивать пешком: машины слишком легко запоминались, а память таких районов была цепкой, как грязь под ногтями. Хоть окна и были слепы, живущие за ними люди – нет. И за маленькие деньги или дозу кайфа эти люди были готовы продать кого угодно. Поэтому пришлось идти обходными путями, стараясь не попадаться. Саске брёл за братом молча. После предыдущего дома он не проронил ни слова, но в его тишине был крик и громкие мысли. В ней не было покоя, было внутреннее напряжение, собранное в тугой узел, и монологи, приводящие в ярость и замешательство. Всё ещё не мог принять правду. Казалось, будто это всё о ком-то другом. Точно не о Наруто, его улыбка была такая светлая и красивая... Саске смотрел по сторонам, но взгляд его стал тяжелее, как будто он смотрел сквозь здания, сквозь людей, сквозь всё, видя лишь боль и пустоту во всём, что его окружало. — Она не особо разговорчивая, как выяснил Дейдара, — произнёс Итачи, не оборачиваясь, — стала затворницей после того, как ей выдали судебный ордер на запрет приближения к приюту. — И зачем она нам? — сухо спросил Саске. — Потому что, по крайней мере, она не соврёт нам, если её разговорить, — Итачи выдохнул, поднимаясь на крыльцо и нажимая дверной звонок. Дверь открыли не сразу. Сначала послышались шаги, медленные и осторожные, будто человек за дверью заранее решал, стоит ли вообще открывать чужакам. Затем замок всё-таки щёлкнул и дверь открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с лишним. Уставшая не внешне, но где-то глубоко внутри. Это проявлялось в том, как она держала плечи, как смотрела, как будто каждое движение давалось ей через силу. — Если вы копы, то вы опоздали на пятнадцать лет, — произнесла она вместо приветствия хриплым, прокуренным голосом. — К счастью, мы не копы, — произнёс Итачи спокойно и даже вежливо улыбнулся, — нам нужны ответы на кое-какие вопросы, и их знаете только вы. Женщина посмотрела на него, затем перевела взгляд на Саске. Взгляд задержался чуть дольше, чем требовалось, будто она пыталась понять, можно ли им доверять. — Проходите, — наконец сказала она, открыв дверь шире и пропустив незванных гостей в свой дом. Он был маленьким и слишком чистым для этого района. На кухонном столе стоял чайник и две чашки, лежали аккуратно сложенные бумаги, газеты и очки. Слишком аккуратно для дома сумасшедшей затворницы, какой её все по сей день считали за её бредни о том приюте. Это для других было бреднями, Итачи был склонен к тому, чтобы поверить во всё, что она расскажет. — И всё же, вы детективы? — спросила она, наливая воду, и Саске усмехнулся, прицепившись взглядом к газете десятилетней давности, пожелтевшей, но всё ещё выглядящей, как будто она всё время лежала в рамке, аккуратно сложенная вверх новостью о пожаре. — Мы не детективы, — ответил Итачи, — иначе бы вы нас не впустили. Женщина безрадостно усмехнулась, поставив на стол два стакана воды и сев. — Я рада каждому, кто стремится узнать правду о приюте, — произнесла она и выдохнула, поправив на бёдрах повязанный спереди фартук. Саске стоял у стены, не садился. Он не любил закрытых пространств в подобных местах, где безопасность была на самом последнем месте. — Приют Святого Константина, — кивнул Итачи, — вы ведь там работали? Рука женщины на мгновение замерла, потом продолжила взволнованно мять фартук. Она подняла взгляд, почти безжизненный. — Работала. — В год исчезновения детей? — Вы хотите услышать официальную версию или правду? — Только то, что вы не смогли забыть, — ответил Итачи, — я не коп и не журналист, чтобы ловить сенсацию, мне нужны факты, которые помогут мне разобраться в правде. Женщина долго смотрела на молодого мужчину перед собой, будто пытаясь уловить ложь в его действиях, в его взгляде или мимике. Но ничего не выдавало корыстных помыслов, и она расслабилась, погрузившись в воспоминания, которые не отпускали её столько лет, в которые никто не верил, считая сумасшествием. — Там не было приюта, — произнесла она наконец, — это было прикрытие. Детей ни разу не забирали в семьи, никто из них не познал материнской и отцовской любви... Саске едва заметно напрягся. — Прикрытие для чего? — спросил он и женщина перевела взгляд на него. — Дети там не просто жили, их отбирали, как скот. Это была ферма, склад, называйте как хотите. — Кто? — Итачи чуть наклонился вперёд и женщина коротко рассмеялась. Сухо, почти беззвучно. — Если бы я знала, допустила бы я исчезновения стольких детей... Каждый раз... Их было так много, совсем ещё малыши и уже более старшие. Они забирали всех, кого считали «пригодными», а для чего... кто его знает? Она резко замолчала, будто проверяя, нет ли в доме кого другого, кто мог услышать, а затем тихо продолжила. — Я видела документы. Настоящие. Там были пометки: обученные или необученные, возраст... — она запнулась, — они выбирали детей, как товар. Саске почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он слишком хорошо понимал, о чём речь, даже если разум отказывался это принимать. Тот отлов... Он помнил, как они между собой решали, стоит ли забирать или убить на месте, словно разыгрывали жребий на беспризорных детях. — И вы сообщили в полицию, — уточнил Итачи. Женщина усмехнулась снова, но на этот раз горько, потому что ничего хорошего в итоге полиция не сделала. Она поднялась, подошла к шкафу и достала старую папку, положив на стол перед Итачи. Саске всё же подошёл ближе, оторвавшись от стены. — Дело закрыли через три дня за неимением состава преступления, — пальцы Итачи слегка сжались на краю стола, когда он увидел эту папку. То, что не сгорело в пожаре, у него на руках были лишь мелочи в сравнении с тем, что многие годы хранила эта женщина. Свидетельские показания пятнадцатилетней давности, закрытое дело о пропаже детей, смерть настоятеля приюта и пожар. Кто-то взялся за проблему сам и решил её так, как велел того случай. Итачи даже не сомневался в том, кто это был. — После моего увольнения начались угрозы, — продолжила она, — а затем кто-то жестоко убил настоятеля и на этом приют закрыли. Через некоторое время там произошёл пожар. Это не случилось сразу. Одна смерть изменила всё. — А дети? — спросил Саске тише обычного и женщина внимательно посмотрела на него. — За них все забыли. Слова тяжёлым грузом придавили их плечи. Не «спасли», не «перевели в новый приют», не «взяли в семьи», а просто забыли, словно их никогда и не было. Итачи открыл папку, внутри лежали копии старых листов, схемы, списки, отметки. И повторяющиеся инициалы в графах «выбыл» и «переведён». Почти в каждом документе был один и тот же почерк. Он задержался на одной странице дольше остальных. — Это не просто учёт, — произнёс он, — это ведь... маршрутизация. — Да. Их распределяли, — кивнула женщина, более заинтересовано посмотрев на двух похожих друг на друга парней, её первые искренние слушатели, — я изучала эти документы день изо дня и нашла кое-какую закономерность. Детей выбирали с пяти лет, более младших не трогали, ждали взросления. С пяти до восьми их направляли, как переведённых, якобы в другой приют, — она указала пальцем на собственные отметки в документах, — с девяти лет детям присуждали категорию и, в зависимости от их обучаемости или необучаемости, либо отсылали куда-то, либо они «выбывали». По документам их забирали родители, но ни за одним ребёнком ни разу никто не пришёл. Они все просто исчезали. Кого-то увозили, а кто-то бесследно испарялся, прямо в приюте. Саске наконец медленно сел, как будто тело перестало слушаться его. И впрямь, вся эта информация заставляла его колени подкашиваться, потому что он не понимал, что за чертовщина происходила в этом городе. — Почему вы остались живы? — спросил он вдруг. — Потому что мне всё равно никто не поверил, — произнесла она, — об этих документах я не говорила никому. Когда полиция закрыла дело, я поняла, что все они замешаны, и замолчала. Но сейчас... Уже нет смысла в этих бумажках, вы можете их забрать. Может у вас хватит сил понять, куда пропали все эти дети. Итачи закрыл папку и поднялся. — Мы пришли не за тем, чтобы искать тех детей. — Тогда зачем? — тихо и недоверчиво спросила женщина. — Чтобы понять, что задумал один конкретный ребёнок, выживший в том кошмаре, — произнёс Итачи и натянуто улыбнулся, — спасибо за информацию, Вы очень помогли. На улице воздух оказался холоднее, чем казался внутри. Машина ждала всё там же, где её оставили, будто ничего не происходило. Только город выглядел теперь чуть иначе — темнее, плотнее, как будто после всего рассказанного пространство стало тяжелее, но на самом деле лишь сгустился вечер. Итачи не сразу сел за руль, он открыл дверь и остановился, взглянув в ту сторону, с которой они пришли. — Теперь всё начинает складываться, — произнёс он. — Лично я запутался ещё больше, — пробормотал Саске и сел в машину, хлопнув дверью. Итачи усмехнулся, бросил папку на заднее сидение и сел на водительское, взглянув на младшего брата. — Будешь копать дальше? — спросил он и Саске нахмурился. — А что ещё остаётся... — пробормотал он, лишая себя возможности отступить. Наверное, не знать всего этого было бы легче. Вот только он уже узнал. И назад пути у него не было. Только вперёд, только к правде, которая выглядела чертовски пугающей после всего, что они выяснили этим днём. Сейчас хотелось только одного, вернуться домой, зарыться в одеяло и исчезнуть. Это был слишком тяжёлый день даже для них, привыкших к любой жестокости. Ночь в машине тянулась странно неровно, будто город потерял привычный ритм и теперь двигался рывками. Фонари вдоль дороги зажигались и гасли не одновременно, а с небольшим запозданием, как если бы сама реальность не успевала за их мыслями. Итачи вёл молча, сосредоточенно, с тем выражением лица, которое у него появлялось только в моменты, когда эмоции уже были полностью израсходованы и оставалась лишь холодная необходимость продолжать движение на автопилоте. Саске сидел рядом, не меняя позы с того момента, как закрыл дверь. Плечи напряжены, руки сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Он смотрел вперёд, но взгляд не цеплялся ни за что конкретное, ни за дорогу, ни за встречные огни, ни за отражение собственного лица в стекле. Внутри него всё ещё звучали чужие слова, отрывки фраз, обрывки чужой грязной памяти, которую теперь невозможно было отмыть никакими усилиями. — Ты слишком тихий, — произнёс Итачи спустя несколько минут. — А ты бы хотел, чтобы я начал кричать? — ответ прозвучал тихо, почти надломленно. — Мы не узнали всё, но теперь хотя бы у нас появилось направление... — Направление куда? — Саске чуть повернул голову. — К тому, что мы вскрыли детскую проституцию с задержкой в пятнадцать лет? — К тому, что человек, которого ты защищаешь, мог быть не только жертвой... — слова Итачи прозвучали в салоне, словно гром. Саске коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни насмешки, ни облегчения. — Если ты сейчас начнёшь ставить его вровень с теми, кто это делал, я просто выйду из машины на ходу... — Я не ставлю, — спокойно произнёс Итачи, спеша успокоить. И на всякий случай нажал на общий замок, закрывая все двери, — но вероятность всё же имеется... Молчание снова тяжестью опустилось между ними. За окном проплывали пустые улицы, склады, редкие силуэты прохожих, и всё это выглядело так, будто город давно выгорел изнутри, но продолжал функционировать по привычке. Саске закрыл глаза на несколько секунд и увидел лицо. Слишком ясное, слишком живое, слишком тёплое, чтобы вписываться во всё то, что они услышали сегодня. Он резко открыл глаза. — Он не такой, — сказал он тихо, почти себе под нос. Итачи бросил на него взгляд и не ответил сразу. — Я не утверждаю, что он... — тяжело вздохнул старший брат, — Саске, я просто говорю, что ты пока мало о нём знаешь. Саске нахмурился и отвернулся к окну. Он знал достаточно, чтобы понять, что Наруто был жертвой прогнившей системы, а не её виновником. Даже если он спровоцировал закрытие приюта и тот пожар, даже если он и убил кого-то... Саске не имел права его судить, на его собственных руках крови было не меньше. Он как никто другой знал, что значит быть втянутым. И Итачи тоже знал. Срабатывала лишь его братская забота, иначе он давно бы уже перестал вести себя так, будто Наруто какой-то злодей. Саске понимал, что это просто его способ сказать «я переживаю», и лишь поэтому не спешил спорить с ним и что-то доказывать. Он будет осторожнее. Но он решит сам, как близко держаться к Наруто.