Глава 10. Приоритет
15 декабря 2023 г., 20:31
Глава 10. Приоритет.
***
На следующий день.
Столько горя этот дом не видел со времён смерти бабушки. Татьяна рыдала, уткнувшись в грудь мужа, и кажется совсем не замечала толпу, неохотно снующую между комнат. Каждый старался поддержать, и вместе с тем, никто не мог оставаться рядом надолго. Вокруг царил хаос. Вещи хозяина дома были выпотрошены из шкафов в связи с обыском, полиция бесконечно задавала вопросы, собрав в доме всех участников трагедии, и на первый взгляд проявляла должный профессионализм, несмотря на видимую отстранённость. — Так значит, ничего подозрительного? — следователь почесал подбородок, и вновь уткнулся в лист на клипборде. — Ничего. — Арсений, в каких отношениях вы были? — Не знаю… Ни в каких… Можно я пойду? — Попов ёрзал на месте, и протирая диван, хотел поскорее избавиться от вопросов. — Торопитесь? — Нас мурыжат уже несколько часов. Я просто устал. — Извините. — отвлёк внимание Стас, опёршись о спинку дивана параллельно плечам Арсения. — Если возможно, я хотел бы взять на себя потерпевшего. Я могу посодействовать. — Откуда мне знать, что вы не являетесь заинтересованным лицом? — следователь совершенно точно сдался в первую же секунду, но должность вынуждала противиться. Хотя бы для вида. — Уверяю вас. — Шеминов очаровательно улыбнулся, дав понять, что не собирается уговаривать, и в случае чего, пожмёт плечами и уйдёт. — Что ж… — он тяжело вздохнул, и с наигранным нежеланием отпускать, всё-таки кивнул. — Уговорили. Молодой человек остаётся на вас. Протокол… — протянув планшет, мужчина жестом руки подозвал к себе Антона, который нервно тёрся неподалёку. — У меня не так много информации… — начал Шастун, провожая взглядом уходящих в соседнюю комнату мужчин. — В любом случае… Спрашивайте. Только побыстрее, пожалуйста.***
— Ты как? — бережно ведёт под локоть Стас, тормозя у открытого окна. — Порядок? — Как считаешь? — осипшим от слёз голосом проговорил Арсений, глядя на собеседника покрасневшими глазами. — Нужно держаться. Ты нужен им. — он кивнул в сторону комнаты, где сидели родители, общаясь с очередным представителем закона. — Что с протоколом? Допрос? — игнорируя его слова, Попов потёр кулаками припухшие веки. — Да брось. — мужчина слабо улыбнулся, небрежно махнув в воздухе «планшетом». — Какие допросы могут быть… Дежурные вопросы – я сам заполню. — Как думаешь, — опёршись о подоконник, он прикусил ноготь большого пальца руки, выдавая нервозность. — Михаилу Геннадьевичу что-то грозит? — Сложно сказать на этом этапе. Заводить уголовное дело или нет – решит дознаватель, но я буду свидетельствовать в его пользу. — Твоё слово что-то решит? — И да, и нет. У меня есть знакомые в области, но они не на самых высоких должностях. В любом случае, после допроса вас отпустят. Возможно, позже вызовут в суд для показаний. — Если хочешь… — Арсений крепко задумался, и зажмурившись, что-то долго решал. — Я поговорю с моими, и… Купишь дом? Отдадим за копейки. — Сейчас не самое время об этом говорить, но… — Стас как мог держал лицо, делая вид, что эта тема его не волнует. — Я помогу тебе. Да. Давай. — Мне? Поможешь? — он улыбается, но как-то грустно. — Иногородние здесь не покупают, а местные не захотят заселиться в дом с такой историей. Слухи расходятся быстро. Поэтому… Да, Арсений. Я хочу помочь.***
— Вы уверены? — Татьяна шмыгнула носом, вытирая подсыхающие дорожки слёз платком. — Мы редко поддерживали связь, но у меня никогда не было причин думать, что у него нездоровая психика. — Мы ничего не утверждаем. Просто предположение. Вы ведь понимаете, что человек, будучи в здравом уме всю жизнь, не становится маньяком в одночасье? Исходя из этого, я думаю, что да, такая проблема имела место быть. — следователь смотрел исподлобья, безразлично. — Поймите правильно, — встрял в разговор Сергей, покачав головой. — нам сложно в это поверить. У него всегда был непростой характер, но уверяю, у нас даже мыслей таких не было.***
— Нормально? — в дверном проёме появился Антон, и оглядев непринуждённо болтающих Стаса с Арсением, нахмурился. — Чего трётесь тут? — Мы так… О своём. — бубнит Попов, и пользуясь тем, что они остались втроём, льнёт к Шастуну с объятиями, укладывая подбородок на его плечо. — Что спрашивали? — говорит он шёпотом, напрочь игнорируя сверлящего их взглядом участкового. — Ничего нового я тебе не расскажу. Дал краткий пересказ событий… — коротко глянув на Шеминова, он ухмыльнулся, и тут же теряя интерес, прислонился губами к виску любимого. — Не буду мешать. — Стас прокашлялся в кулак, ретируясь с проигранного поля боя. — Видел бы ты его лицо. — улыбается Антон, слушая удаляющиеся шаги. — Я представляю. Я нарочно. — он мелодично рассмеялся, любовно чмокая того в мочку уха. — Спасибо. — Тебе спасибо. За всё. — Опять лижутся. — в комнату вошёл Матвиенко, придерживая за загипсованную руку Диму, вошедшего следом. — Чё вы? Как вы? — Позов выглядел сильно лучше вчерашнего, а розовые щёки говорили о том, что организм пришёл в относительную норму. — Вы, гуси, жизнь мне спасли. — Неправда. Не мы. — широко улыбался Антон, наконец отлипнув от Арсения. — Мишу благодари. Если бы не он, кто знает, чем бы всё закончилось. — Как рука? — Попов кивком указал на гипс, на котором уже красовалась нарисованная кем-то бабочка. — Болит. Но поверь, я счастлив. — в полуулыбке поджав губы, он вдруг обернулся, на секунду замерев. — Нам всем стоит извиниться перед ним. — Идея. — поддержал Шастун, и коснулся спины Арсения, мягко толкая к двери. — Думаю, что с ним уже закончили. Оказавшись в гостиной, каждый погрузился в свои мысли. Дом был заполнен людьми в форме, всюду расхаживали какие-то мужчины, с умным видом изучающие предметы быта бывшего хозяина, а родители по-прежнему пребывали в спальне сына, предпочитая не выходить. Арсению это больно отзывалось в груди, и хоть он и понимал, что уже достаточно взрослый для первого шага, зайти к ним на разговор не решался. Слишком мало они взаимодействовали в обычной жизни, слишком мало говорили о личном, и ещё множество разных «слишком», из-за которых они сильно отдалились. В некотором роде, у них в семье были не приняты «телячьи нежности», и со временем это мутировало в почти полный отказ от общения. Они изредка созванивались, задавали друг другу дежурные вопросы, а на дни рождения ограничивались парой слов и пожеланиями наилучшего. Арсений в этом вырос, привык, и потому не чувствовал острой нужды изъясниться с ними даже сейчас. К слову, у родителей её не возникло тоже. — Эй, вы! — привлёк внимание следователь, поднявшись с дивана. — Вы можете быть свободны. Если понадобитесь – мы вас вызовем. — Все? — интересуется Дима, поправляя привычным жестом несуществующие очки. — Вы все. А у вас, — он строго взглянул на Михаила, тряхнув указательным пальцем. — будет подписка о невыезде. За пределы «Озёрного» ни ногой. Пока идёт следствие. — Михаил Геннадьевич, а можно вас? — Антон кивнул в сторону двери, и не задерживаясь, махнул рукой остальным, зазывая за собой на улицу. — Мо-о-ожно… — устало тянет старик, плетясь следом. — Отчего же нельзя-то. — тот выглядит уставшим, и кажется, даже постаревшим на несколько лет всего за сутки. — Он не в духе. — шёпотом говорит Арсений, ловя взгляд Шастуна. — Ещё бы. Выйдя наружу, компания синхронно вдохнула свежий воздух от прошедшего с утра дождя, и счастливо выдохнула, улыбаясь редким лучам солнца. У «Озёрного» определённо был отличный день, сопровождаемый полным штилем в окрестностях. Михаил лениво осмотрелся, и толкнув в плечо Антона, прижал два пальца к губам, безмолвно выпрашивая сигарету. Тот усмехнулся, вытянул из кармана пачку, и составив старику компанию, щёлкнул зажигалкой, подкуривая обоим. — Скоро пекло начнётся. — кряхтит сосед, затягиваясь едким дымом. — Вы, кстати, мне окно должны починить, вандалы. — О, как! — смеётся Дима, и к удивлению остальных, тоже просит сигарету. — Получается, мы теперь ваши должники. — он натужно вдыхает, и выпускает пару добротных колечек, ища одобрительные взгляды друзей. — Гусь. — хихикает на это действо Матвиенко, и приобнимает его за здоровое плечо. — Молодец. — Вы уж простите нас. — на этот раз искренне извиняется Антон, улыбаясь в прищуре. — Вы действительно спасли нам жизнь. — Вы знаете… — начал Арсений, пряча глаза. — Мне стыдно за то, что он натворил. Вы, ваши внучки… Мне жаль. Клянусь, мне искренне жаль. Я не знал. Никто не знал из близких… Если бы можно было вернуть время… Ну, вы понимаете. — Шастун поддерживающе касается пальцами его спины, понимая, как нелегко ему даются эти слова. — Время не вернёшь. — пристально смотрит старик, и продолжительно выпускает дым из лёгких. — Я ненавижу его. Всем своим сердцем, поверь. Но я очень рад, что мне выдалась возможность пристрелить ублюдка, задушившего моих внучат. Сам Бог велел, понимаешь? Он направил. Я спасал ваши жизни, не зная, что спасаю свою душу. По-моему, отличный финал. — На меня сердитесь? — он виновато поднял взор, сгорая от стыда. — Да отчего. Ты молодой, тупой, прыткий – мне такие даже нравятся. — и на секунду задумавшись, он приподнял брови. — Но окно мне вставишь. — Думаю, мне есть кому поручить это дело. — Арсений хитро посмотрел на Антона, предполагая свой скорый уезд. — Ну класс… — наигранно возмущается Шастун, легонько щёлкая тому по лбу. — Тогда бывайте. Мне ещё ремонт доделать надо… — сплюнув на землю, он впервые пожимает руки односельчанам, и добродушно подмигнув, неспешно бредёт к калитке, вскоре скрываясь из виду за деревьями. — До перекрёстка и расходимся? Я устал, как чёрт. — сетует на бессонную ночь Сергей, устало потирая лицо. — Ты со мной? — Антон не ждёт ответа от Попова, знает, что тот не захочет оставаться в доме Александра, и бережно берёт того под локоть, ведя за собой. Дорога до назначенного места проходит в ожидаемой тишине. Говорить не хочется, да и не о чем. Каждый остаётся при своём мнении, при своих мыслях, и всё, что ими движет – желание поскорее добраться домой. Дима ненавидит каждую прожитую минуту в этом погребе, раз за разом вспоминая, как прощался с жизнью. Он жалел себя, свои несбывшиеся мечты, вспоминал девушку, в которую окончательно влюбился, и отчаянно злился на себя за то, что так и не успел признаться ей в чувствах. Он точно знал, что ещё много будущих лет будет просыпаться по ночам в холодном поту, вспоминая прошедшие события, и мысленно к этому готовился. К этому, и к переезду, который безотлагательно запланировал на ближайший месяц. Там, внизу, он окончательно осознал скоротечность жизни, а потому, не смел откладывать ни минуты на обретение счастья. Сергей отделался лёгким испугом, но даже это не помешало ему взглянуть на жизнь по-новому. Теперь же, ему думалось, что управлять табачными лавками намного удобней непосредственно из города, где они находятся. «Озёрный» больше не казался ему райским местом, где всё плохое улетучивается. Разница между городом и деревней для него была однозначна – в последнем зло копится дольше, но неминуемо выплёскивается наружу. Он всё решил, здесь и сейчас. Это больше не кажется ему выдумкой. Антон верил в судьбу. Считал это форменной глупостью, но верил. С первой секунды он знал, что их встреча не случайна, и речь не только об Арсении. Он любил каждого, кто шёл сейчас рядом, и был безмерно благодарен этой самой судьбе за окружающих его людей. Он бесконечно долго будет вспоминать напуганные глаза Попова, его отчаянные слёзы, и отказ поверить, что родной человек может оказаться волком в овечьей шкуре. Это было его лучшее, и вместе с тем, худшее лето за долгие годы. Что-то он будет вспоминать с нежностью, а что-то, предпочтёт не вспоминать вовсе. Ему нравится мечтать о будущем, нравится представлять его с очаровательным актёром из столицы, и нравится мысль о том, что впереди целая жизнь, на которую у него большие планы. Он уверен в себе, в своих чувствах, и хочет верить, что они останутся взаимными и дальше. Арсений уверен, что за неделю в «Озёрном» выплакал все слёзы, припасённые на жизнь. В некотором роде, его это устраивало, ведь очень-очень хотелось начать сначала. Он всё ещё не решается думать о дедушке, постоянно откладывая это на потом, заведомо зная, что оно не наступит. Эмоции, относительно этого человека, сменились бессовестным безразличием, о котором он не жалел. Одно он знал наверняка – у него нет ни одной причины оставаться одному. Стыд сменял злость, затем наоборот, но абсолютно всё заставляло чувствовать себя живым. Это придавало сил, заслуженной беспечности, и даже позволяло заиметь лёгкую инфантильность, в которой ему всегда есть на кого положиться. Арсений не отпустит Антона, и даже если тот предпочтёт от него сбежать – планирует продавать дом Стасу бесконечную вечность, лишь бы раз за разом возвращаться в деревню, чтобы вновь увидеть это кудрявое безобразие. У него нет планов, нет целей, но он может похвастаться обретёнными чувствами, которые давно хотелось испытать. Он помнит фразу, брошенную Антону в ожидании смерти, ни в коем случае от неё не отказывается, и даже больше – планирует напомнить виновнику о поселившихся бабочках в животе. У него есть надежда, и руководствоваться мужчина планирует исключительно ею. — Ну что, рассос? — Матвиенко раскидывает руки для объятий, и не слышит возражений. Друзья тихо посмеиваются над необычной фразой, и не видят причин противиться. Гурьбой наваливаясь на Сергея, они крепко жмутся друг к другу, сходя с ума от переизбытка тёплых эмоций. Тот шуточно пытался вырваться, надрывно попискивал, но в ответ прижимался лишь ближе, смеясь в чью-то тёмную макушку. Они обнимались, словно в последний раз, так, будто в мире не существует никого, кроме них, и чувствовали себя абсолютно счастливыми, замирая на долгие несколько минут. Каждый был уверен, что это то самое чувство – для кого-то катарсис, для кого-то эйфория, а для кого-то, всё вместе и сразу. — Отличное начало дня. Я воняю, как собака, кстати. А вы? — бубнит прижатый в чью-то грудь Позов, вынуждая остальных рассмеяться на несколько ближайших улиц.***
Арсений плёлся по дороге, едва заметно касаясь пальцев Антона, и периодически прикрывал припухшие веки, что по ощущениям наливались свинцом. Тот, якобы по-дружески, приобнимал за плечи, и косил взгляд всякий раз, когда Попов шмыгал носом, опасаясь очередной истерики. — Ну не смотри так на меня. — закатывает глаза Арсений, а его губы трогает лёгкая улыбка. — Твоё предложение ещё в силе? — Какое из всех? — Ты приглашал меня в баню. На мой взгляд, нам обоим прям надо… — Ух ты, и правда. — Антон усмехнулся, чувствуя, как внутри начинает волнительно трепетать. — Я могу дать полотенце… И пижаму… И бельё, если нужно… Нужно же? Ты ведь не брал? Что ещё? Фен? Ты пользуешься? — Я понял, эй! — тормозит его Попов, заливисто рассмеявшись. — Чё ты занервничал? Приставать не буду. — Мы вместе пойдём? — задушено проговорил он, кашлянув в кулак. — Не знаю. А ты хочешь? — Арсений кокетливо подмигнул, делая вид, что он вовсе не стесняется этого вопроса. — Хочу. — твёрдо произносит мужчина, самому себе кивая. — У меня есть новые трусы. — Это ты хвастаешься, или предлагаешь? — Попов не унимается хихикать над раскрасневшимся Антоном, всячески подначивая на веселящие его ответы. — Ну хватит… — отчего-то, именно рядом с Арсением вся уверенность улетучивалась, вытесняя эту необходимость на задворки сознания. Оставшийся путь они провели молча, изредка переглядывались, а подойдя к калитке, стушевались, стараясь пропустить друг друга вперёд. Антон победно задрал подбородок, наблюдая за сдавшимся Арсением, что закатив глаза, вошёл во двор первым. — Кто дома? — говорит Попов куда-то за спину, по-хозяйски направляясь к крыльцу. — Не знаю. Сейчас проверим. Обычно она не закрывается. — он подбросил связку ключей в воздухе, неуклюже пытаясь словить. — Ага. — взбежав на лестницу первым, он уверенно толкнул входную дверь. — Закрыто. Ура? — стоя вполоборота, он щурился от яркого солнца, расплываясь в тёплой улыбке. — Ура. — хмыкнул Шастун, и отодвинув гостя, принялся шумно ворочать в замочной скважине. — С удовольствием завалился бы спать. — Антон… — тормозя его в тот момент, когда он делает шаг за порог, Арсений кладёт руку на его предплечье, выразительно осматривая напряжённое лицо. — Про баню. Это несерьёзно. Расслабься, чего ты… — Я не… — Я же вижу. — тот добродушно подмигивает, и тянется за коротким поцелуем, получив который, тут же отстраняется. — Всё нормально. — Да всё… Прекращай. — возмущается Шастун, потянув его вглубь квартиры. — Чё ты со мной, как с девчонкой? — Выходит, принцесса теперь у нас ты. — Арсений устало потягивается, осматривая чужие владения. — Я не успел заценить твой дом. — Располагайся. — Как думаешь, мы смогли бы вести общий быт? — Попов уселся на диван, закинув ногу на ногу, и мечтательно уставился в потолок. — А ты чистюля? — Антон тихо посмеивается, роясь в мамином серванте. — Не-а… — он блаженно прикрыл глаза, выдумывая для них лучшее будущее. — А ты? — И я. — буднично произносит Шастун, вытаскивая большое махровое полотенце. — У нас будет свинарник. — Отли-и-ично… — довольно мурлычет Арсений, растекаясь лужей по дивану. — Чеши в баню. — Антон швыряет в него банные принадлежности в скопе с новёхоньким бельём, и недолго подумав, бросает шерстяные носки, словив на себе удивлённый взгляд. — Потом я. — Носочки? — повертев их в руках, он со скепсисом смотрит на мужчину. — Серьёзно? Даже не футболка? — Чтобы не простыл. — Шастун прячет взгляд, и теребит пальцы, отходя к окну. — Мило. — медленно кивает Арсений, и сгребая брошенные вещи, поднимается с дивана. — Тогда я пойду? — Иди. — Антон манит пальцем к себе, и выждав время, мягко целует в уголок губ. — Давай уже… Помоемся, и давай поспим пару часов? Глаза уже в кучу. Ночь не спали… — Я быстро. — улыбается Попов, и чуть ли не выбегает из комнаты. Тихо прикрыв на собой входную дверь, он сдавленно смеётся, прокручивая в голове кучу неловкостей, которых они успели друг другу наговорить. Его забавляло в некотором смысле подростковое смущение, которое выдавало их с потрохами, но находить это смешным – не позволяла совесть. Перманентно в мыслях крутилось вчерашнее признание, и он раз за разом пытался понять, насколько опрометчивым оно было. Так или иначе, в любых других условиях, Арсений бы не смог признаться так скоро. Его покорёжило от мысли, что воспоминания о первом признании в любви Антону, всегда будут ассоциироваться с холодным лезвием у горла, и стекающей струйке крови по шее. Они выбрали не лучшее время, но именно тогда оба ощущали, что в запасе есть лишь считанные минуты. Так много событий произошло, такие полярные эмоции удалось испытать за короткий срок, и он искренне верил – это долгосрочные отношения. Пребывая в размышлениях, Арсений добрёл до массивного строения, и по слабому дыму из трубы понял, что не ошибся. Дёрнув за железную ручку деревянной двери, он опасливо заглянул внутрь, надеясь случайно не наткнуться на… — Тёщу? — скривился Попов, додумав вслух. — Ну уж нет. — громко прочистив горло, по-быстрому шмыгнул за дверь, прикрывая её за собой. — Есть кто? — осмотревшись, он приметил свисающий прорезиненный шнур, и небольшую кнопочку, которая пригодилась очень кстати. Боязливо нажав, парень резко выдохнул, поняв, что сориентировался верно, и это всего лишь свет. — Ну супер. Ему требуется ещё несколько долгих минут, прежде чем относительно свободно разбрасываться тазами, выбирая нужный. Наскоро раздевшись в предбаннике, и зайдя за тяжёлую штору, больше похожую на мешковину, он тяжело вздыхает, чувствуя, как лоб тут же покрывается испариной, а по спине бегут приятные мурашки от тепла. — Надеялся, будет прохладнее… — жалуется он сам себе, и ставя ванночку на стул, активно орудует ковшом, зачерпывая воду из чана. Спустя некоторое время, выливая на себя очередную порцию воды, он понимает, что привык. Привык к жару, к маленькой комнатке, и к отсутствию свободного дыхания, которое сейчас было необходимо. Арсений не жаловал бани, но от безвыходности, принимал с благодарностью, учитывая то, что у Александра ему нравилось сильно меньше. Выливая на себя очередной таз, смывая пену, он шумно выдыхает, и надувая щёки, чувствует лёгкий холодок, пробежавшийся по ногам. — А-а-арс? — тихо зовёт его голос из предбанника. — Холодно же, блин! Заходи, и прикрой дверь. — недовольно шипит Попов, скромно выглядывая из-за шторки. — Ну ноги мёрзнут, Шаст. — Да я вспотею! — возмущается в ответ Антон, но всё же заходит, неловко потоптавшись у порога. — На, вот… — он протягивает футляр с зубной щёткой, а в ладони зажимает тюбик с пастой. Ему не удаётся отвести взгляд от покрасневших щёк, и беспорядочно растрёпанных волос, а представшая картина заставляет сдержанно рассмеяться. — Арс? — Ну? — тот улыбается в ответ, заискивающе глядя на вошедшего. — Ты похож на воробушка. — Шастун закрывает ладонями лицо, в попытке скрыть своё веселье. — Ну правда. Это очень забавно. — Мне некогда, знаешь ли. — хмыкает он, и вновь прячется за шторкой. — Поставь всё, что принёс, сам. На полку, если можно. — Арсений отходит к тазику, и беззвучно посмеивается над последовавшей тишиной. — Ну чего ты? — парень изображает будничный тон, и делает вид, что не бросает вызов. — Давай скорее. — Это провокация. — настало время краснеть и Антону, и к его сожалению, баня тут не причём. — Возможно. — он закатывает глаза, складывая на груди руки. — Вообще-то, я закончил. И если… Если ты хочешь, я обернусь полотенцем, и передам эстафету. Но прежде, раз уж ты принёс – я почищу зубы. Не будем тянуть время, да? — «Ты чё, блять, как… Какого хуя он тебя уговаривает?» — мысленно ругает себя Антон, и стягивает футболку. — Это «да»? — обматывается до пояса Арсений, сразу всё понимая. — «Пошёл нахуй». — нервничает Антон, и предпочитает не отвечать, снимая с себя джинсы, попутно скинув кроссовки. Он тушуется ещё пару секунд, смотрит перед собой, и ухватившись за резинку трусов, тащит их вниз. Шастун всё знает наперёд, и как ему кажется, знает и Арсения, а потому, срывая с петельки своё полотенце, наскоро заматывает его на бёдрах. — Я захожу. Ты одет? Не хочу смущать… — держится он за краешек шторы, напрягая слух. — Мгм. — едва слышно мычит собеседник, порядком устав ждать. — Ты только себя и смущаешь. — Ладно. — кивает он сам себе, и чуть пригнувшись в проёме, заходит в основную комнату, задвигая за собой полотно. — Ух… Как тут жарко… — округлив глаза, мужчина медленно набирает воздух в лёгкие, прогревая тело изнутри. — Она с утра что ли топила… — Мне кажется просто дров подкинула. — буднично пожал плечами Арсений, облокотившись о горячую стену. — Если привыкнуть, то не так сильно кочегарит. — Как у тебя тут дела? Справляешься? — не зная куда деть руки, он потёр их о полотенце, бегло оглядев чужой торс. — Тебе помочь? — парень склонил голову вбок, игриво улыбнувшись. — В смысле? — Ну ты зачем пришёл? — Мыться. — Ну так мойся. — Зеркало позади тебя. Так удобней… Зубы чистить. — вальяжно подойдя ближе, он притянул Арсения за талию, смотря сверху вниз. — Ну всё… Прекращай. Как дети. — Ещё скажи, что ты действительно пришёл ради щётки. — шепчет Попов, чувствуя мурашки от прикосновений к прохладному телу. — Вообще нет. — тихо произносит в ответ, наклоняясь за поцелуем. Арсений целует торопливо, прерывисто, молчаливо сообщает - соскучился. Обвивает его за шею, тянет ниже, углубляя в тягучий поцелуй, и не размениваясь на долгие прелюдия, вытягивает шею, открывая место для дополнительных ласк. Антон прижимает его к стене, языком проходится чуть ниже мочки уха, и спускается дальше, закусывая распаренную кожу на шее. Отзывается это действо учащённым дыханием, хватанием за плечи, и довольно грубым, не терпящим возражений, поглаживанием в районе поясницы. Арсений плавится под мокрыми поцелуями, опускает руку на ягодицы, и вжимает его сильнее, пахом ощущая реакцию на своё тело. — Мне нужно ополоснуться... — куда-то в ухо бездумно хрипит Антон, и вопреки своим словам, вновь льнет к шее, оглаживая его бёдра. — Мне плевать. — он чувствует, как от разогретой бани по виску течёт капелька пота, и искренне считает, что вывод Шастуна сейчас совсем не к месту. — Хочу так. Арсений ведёт ладонь ниже, пальцем поддевает полотенце, и тянет в сторону, уже через секунду оголяя мужчину полностью. Он блаженно прикрывает глаза, когда влажная от смазки головка ударяется о живот, и чувствует руки, что вторя за ним, одним движением срывают остаток одежды. Ему нравятся хаотично блуждающие по телу ладони, нравятся грубые поцелуи, коими тот жадно впивается в кожу, нравится и горячее дыхание, которое в скопе с такой же горячей стеной, напрочь срывает крышу. Антон берёт его за подбородок, заставляя задрать голову выше, и снова впивается несдержанным поцелуем, своим языком цепляя чужой. Опуская руку ниже, он перехватывает ладонью его член, и не позволяя отстраниться, прижимается своим, плавно водя рукой сверху вниз, оттягивая тонкую кожу. Арсений тихо стонет в губы, чувствуя, как низ живота стягивает в тугой узел, а ноги предательски отказываются держать, вынуждая раз за разом натужно втягивать носом пропаренный воздух, растворяясь в этом чувстве. — Я хочу тебя. — с трудом прервав поцелуй, Попов затравленно задышал, и беспорядочно перебирая пальцами по его груди, прятал возбужденный взгляд. — Бархатные ручки... — косится в сторону Антон, в попытке отдышаться. — А? Мои? — Попов мотнул головой, почти невесомо обхватывая губами уплотнившийся сосок. — Крем. Но и твои тоже... — с придыханием посмеивается Антон, протягивая к полке руку. — Крем "Бархатные ручки" подойдёт? — Да... Да? Плевать, ну же... Подойдёт. — Арсений не планирует возвращаться в реальность, только сейчас осознавая, что словно загипнотизированный таращится на его тело. — Класс. Иди ко мне. — рывком развернув его лицом к стене, Антон проходится ладонью по позвоночнику, заставляя выгнуться. Арсений мог бы ради приличия сказать, что смущается своей позы, но по большому счёту, это лишь заводило его больше. Опёршись руками о стену, он становится чуть удобнее, и расставляет ноги шире, подрагивая от каждого лёгкого прикосновения. Шастун как можно тише откручивает крышку, и выдавливает белую жидкость на руку, успевая удивиться тому, как от тепла она потеряла свою плотность. Он быстро размазывает крем на пальцах, и почти невесомо прикасается к напряжённому входу, забывая, как дышать. Арсений на секунду зажмуривается, а затем резко распахивает глаза, ощущая, как дрожь проходит по всему телу, инстинктивно вынуждая сжиматься. Губы пересыхают, а мысли улетучиваются, оставляя все тревоги позади. Антон осторожно надавливает на центр, и ухватившись рукой за бедро, погружается до основания указательного пальца. Он замирает, услышав болезненное шипение, и наклоняется ниже, успокаивающе целуя вдоль позвонков. — Больно? — шепчет он в никуда, с трудом удерживая свои эмоции. — Нет. — лжёт Арсений, понимая, что нестерпимо хочет большего. — Правда. Всё хорошо... Очень. Шастун несколько тушуется, но после уверенных заверений, плавно, едва ощутимо, уводит палец на пару фаланг назад, и возвращает его в исходное положение, для удобства вновь припирая Попова к обжигающей стене. Арсений контролирует дыхание, приоткрывает рот, когда тот снова погружается глубже, и заведя руки назад, оглаживает его бёдра, ощутимо расслабившись. Движения сзади становятся чуть активнее, вздохи натужней, и в попытке не сойти с ума, он чуть отклячивается, двигаясь навстречу. — Ещё один. — на выдохе произносит Попов, стараясь унять подрагивающие губы. — Всё нормально. — Смело. — шепчет Антон, и выйдя почти полностью, приставляет вторую фалангу, неторопливо оглаживая вокруг. — Опять зашипишь... — Мгм... — бессмысленно мычит в ответ Попов, а в следующую секунду резко втягивает воздух сквозь зубы, ощущая неспешную попытку углубиться на два пальца. Арсений не дышит лишь мгновение, а после, жадно ловит воздух ртом, задыхаясь от переизбытка чувств. Он тянется к своему члену, обхватывает его ладонью, и делает несколько резких движений, стараясь ускорить расслабление мышц. Ему кажется, что уже некуда, но возбуждение лишь растёт, заставляя уплывать из реальности, и через несколько минут подаваться навстречу, самостоятельно насаживаясь глубже. Антон двигается по-разному: то плавно, то резко, то выходит почти полностью, то вгоняет фаланги до упора, срывая тихие всхлипы взмокшего от жары партнёра. Чёлка бессовестно липнет к лицу, капли пота стекают по внутренней стороне бёдер, а продолжения хочется уже сейчас, позволяя играть фантазии. — Антон... — Попов прерывисто дышит, пятится назад, и беспомощно хнычет, когда тот раздвигает пальцы внутри. — Хватит. Я тебя хочу, а не… — Я понял... — судорожно пытается включить мозг Шастун, дрожащими руками хватая тюбик. — Мы не перегреемся тут? Всё-таки возраст. — умудряется шутить, выдавливая как можно больше на основание члена, тут же размазывая. — Запросто. — бездумно произносит Попов, снова выгибаясь в спине. Антон не комментирует сказанное, и кладёт ладонь на поясницу мужчины, другой рукой прижимая головку ко входу. Он переводит затуманенный взгляд на Арсения, и прислушивается к его дыханию, медленно погружаясь на пару сантиметров. Тот стискивает зубы, активней помогает себе между ног, и всеми силами пытается расслабиться, делая слабые попытки не шевелиться. Шастун вводит чуть глубже, и задыхается в собственных ощущениях, когда Арсений непроизвольно сжимается, крепко обхватывая его в тугое кольцо. Он прикрывает глаза, продвигается ещё дальше, и срывает задушенный стон, от которого кончить хочется в эту же секунду. Антон замирает на какое-то время, позволяя привыкнуть, и успокаивающе гладит везде, докуда может дотянуться. — Почему ты остановился? — хрипит Арсений, и не делая попыток открыть глаза, старается крепче держаться, всякий раз сползая из-за мокрых рук. — Тебе было задание – привыкнуть, а мне – не облажаться. — перехватывая Попова под живот, он входит до основания, и вжимая парня в стену, одновременно с ним звучно стонет, чувствуя, как подрагивают его колени. — Подожди... — шепчет Арсений, борясь с желанием упасть. — Подожди немного, пожалуйста. — Конечно. — бубнит он куда-то в плечо, и оставляет короткий поцелуй на шее, руками хаотично блуждая по распалённому телу. Баня остывала постепенно, а им обоим казалось, что та лишь больше нагревается, сводя с ума своим жаром. Оба выглядели так, словно их окатили из ведра, а подкинутые с утра дрова услужливо делали своё дело. — Попробуй осторожно. — едва слышно шепчет Попов, пытаясь расслабиться в чужих руках. Антон кивает, видимо самому себе, и утыкаясь носом в его шею, выходит наполовину, тут же плавно погружаясь вновь. Он натужно вздыхает, напрягает пресс, и повторяет это снова, всё ещё ощущая сжимающиеся мышцы. Арсений, кажется и вовсе, перестаёт дышать. Затихает, закусывает губу, а следом удовлетворённо мычит, шумно выпуская весь воздух из лёгких. Антон вторит попытку, и постепенно переходит к более интенсивным фрикциям, медленно уплывая в нирвану. С каждой минутой движения становятся быстрее, резче, в некотором смысле даже жёстче, руки сжимают подрагивающее тело, а хрипы безвольно рвутся наружу, вынуждая терять над ситуацией контроль. Арсений срывается на откровенные стоны, пошлые звуки шлепков, касающихся друг о друга тел, заставляют блаженно закатывать глаза, а вскоре и вовсе переходить на сдавленный скулёж, отдаваясь эмоциям. Антон ускоряется, заводит руку вперёд, обхватывая чужую шею, и несильно сжимает, вырывая из Арсения короткий приглушённый вскрик. Тот подаётся назад, активно подмахивает бёдрами, зажмуривается, и тут же распахивает глаза, совершенно не видящим взглядом смотря в сторону, продолжая беспомощно ловить воздух ртом. Узел в паху стягивается сильнее, голова отключается полностью, стоны становятся громче, а ладонь на шее сжимается сильнее, напрочь снося крышу её обладателю. Шастун опускает вторую руку ниже, обхватывает основание чужого члена, и подстраивается под бешеный темп, на который переходит неожиданно, как для себя, так и для Арсения, что едва ли не срывая голос, бездумно врезается ногтями в стену. Антон цепляет зубами его загривок, неконтролируемо прикрывает глаза, ускоряет руку, ускоряется сам, и на минуту превращает это в механические движения, желая добиться синхронности. Попов затыкает себе рот кулаком, обхватывая его губами, и клянётся себе, что вот-вот потеряет сознание, свалившись вниз. Он замирает на несколько секунд, а затем сжимается всем телом, мелко подрагивая в любимых руках. Мозг словно пропускает разряд тока, а Арсений издаёт надрывный стон, чувствуя долгожданную разрядку, что тут же выбивает последние силы. Антон не заставляет ждать, перехватывает обессиленного парня покрепче, и вжимается ещё несколько грубых раз, прежде чем глухо простонать в его плечо, слегка прикусывая. Оба затравленно дышат, ноги категорически отказываются держать, а Шастун медленно выходит из разгоряченного тела, бездумно целуя куда-то в макушку. Они думают пару мгновений, прежде чем тряпичными куклами сползти на деревянный пол, по-прежнему не открывая глаза. Штиль. Абсолютное спокойствие, перекати-поле в мозгах, и полное отсутствие мыслей. Парни возвращались в реальность нехотя, чувствуя, как ноет каждая мышца, заставляя чувствовать себя живыми. — Порядок? — улыбается Арсений, пяткой лягнув того в ногу. — Алло. — Относительный. — слабо смеётся Антон, в отместку щипая его за ляжку. — А ты как? — Не знаю… Если встану – упаду. — У меня икры забились. — жалуется Шастун, массируя ноющие места. — Я, кстати, люблю тебя. — буднично заявляет он, в попытке усесться удобно. — И я тебя люблю. — Попов жмётся ближе, и коротко целует его в щёку, устало потёршись носом. — Было хорошо. Даже слишком. — Меня будто все проблемы отпустили. Голова ясная-ясная… — глядя куда-то в потолок, Антон наощупь ищет чужую руку. — Тебе нужно искупаться повторно? — А как ты думаешь? — выразительно косится Арсений, приподнимая брови. — Ну как будто бы да… Как насчёт вдвоём? — Выйди покурить. — с улыбкой предлагает Попов, взглядом указывая вниз. — Тебе необязательно видеть прям всё. — О боже… — он смеётся, шлёпая ладонью по его бедру. — Я понял. Прости. Антон нехотя поднимается, болезненно кряхтит, и обмотавшись полотенцем, вальяжно выходит на улицу, вдыхая полной грудью. Неторопливо тащится в дом, и следует просьбе, выуживая из комода новую пачку сигарет. Усевшись на скамейку рядом с баней, он облокачивается на приставленный к забору шифер, и чиркая зажигалкой, блаженно закрывает глаза, втягивая дым в лёгкие. Несмотря на прошедшие события, он чувствует себя абсолютно счастливым здесь и сейчас, напрочь лишая себя ненужных мыслей. Он соскучился. Соскучился по объятиям, по жадным поцелуям, и по внутреннему трепету. Шастун в который раз благодарит судьбу за предоставленную возможность обрести это всё в одном человеке, и расплывается в довольной улыбке, безвольно растекаясь по лавке. Проходят считанные десять минут, прежде чем на пороге бани появляется Арсений, и на трясущихся ногах неспешно идёт к нему, стыдливо опуская взгляд. — Чё ты ржёшь? — тихо проговаривает Попов, и усаживается рядом, запрокидывая голову навстречу солнцу. — Просто ещё раз убедился, что всё хорошо. Наверняка. — тот цепляет на себя самодовольную улыбку, и не стесняясь, гордо задирает подбородок. Долго выделываться не получается, и снимая маску, он мягко и неторопливо дарит ленивый поцелуй, прогоняя очередной табун мурашек. — Ты иди давай… Я подышу пока. Только не задерживайся. — Я быстро. И кстати, как трусы? По размеру? — с интересом прищуривается Шастун, поднимаясь с места. — Да. — Арсений закрывает глаза, обозначая конец разговора. Антон скрывается за дверью, обо что-то ударяется, громко матерится, и через несколько секунд стихает. Арсений на это приоткрывает один глаз, гаденько посмеивается над несчастным, и расползается по лавочке, чувствуя абсолютное бессилие. Несколько минут он валяется неподвижно, а затем хмурится, вспоминая кое-что важное. Быстро похлопав ресницами, Попов резко поднимается, и повертев головой, тащится на задний двор. Тот огорожен высоким забором, и подойдя ближе, он прислушивается, замерев на полминуты. — Э-э-э… Алло? — и чуть отстранившись, мысленно ругает себя за это. Недолго поковырявшись с железным крючком, он осторожно приоткрывает дверь, просовывая в проём голову. — Фрэнки… — почему-то шёпотом зовёт Арсений, оглядывая двор. — Фрэнк, малыш! Где-то вдали шелохнулась массивная цепь, а в следующее мгновение из-за угла показалась заинтересованная голова. Тот смотрит некоторое время, а затем радостно скачет на месте, порываясь приблизиться. Звенья трещат, малыш несётся с высунутым языком, а Арсений осторожно приближается, решая, что третий банный акт он не переживёт. — Тш-ш-ш… Тише, дружок… Эй! Нет, не прыгай на меня. — парень смеётся, и остановившись на безопасной дистанции, заботливо треплет его щёки. Собака рвётся вперёд, по всей видимости желает подарить ответные ласки, но Арсений остаётся на расстоянии вытянутой руки, оглаживая буйную голову. — Ну прости меня, приятель. Ты изгваздаешь меня. — Осторожно. Он коварен. — слышится позади голос Антона, вышедшего из бани. — Этот злодей усыпляет бдительность, а после – зализывает до смерти. — подойдя поближе, он строго пригрозил ему пальцем, и им же указал вниз, приказывая сесть. — Угомонись. — Ты слишком строг с ним. — ругается Арсений, почухав Фрэнка за ухом. — Посмотри какой он ласковый. Совсем как ты. — последнее он произносит с хитрым прищуром, и радуется, когда Шастун сдаётся, присаживаясь на корточки возле пса. — Как думаешь, малыш… — обращается он к собаке, пальцами ухватившись за мокрый нос. — Арсений согласится съехаться с твоим хозяином? Что скажешь? — Отвечай, Фрэнки. — его щёки розовеют, губы расплываются в нежной улыбке, но в голосе он имитирует сталь, пытаясь себя не выдать. — Молчит. Это «да»? — Не знаю. — оперев руки о колени, Шастун нехотя вытягивается в полный рост. — Ты мне скажи. — Фрэнк? — избегая прямого взгляда на себя, парень вновь наклоняется к псу. — Думаешь стоит дать Арсению подумать? Наверняка это очень ответственное решение, и его нужно как следует обмозговать. — Фрэнк, передай этому козлу, что у него день, чтобы определиться, чего он хочет. — небрежно бросает Антон, и потащив за собой Попова, уходит с заднего двора. Вплоть до самой комнаты хозяина дома, они неловко молчат, решая не продолжать сложный разговор. Оба устали, вымотались, и от сильного недосыпа перманентно раздражались на всё, что выбивалось из идеальной картины. В этот раз Антон не достаёт пижаму. Ни к чему. Они знают тела друг друга вдоль и попрёк, и кажется, уже нечего смущаться. Спешно расправив постель, он тут же ныряет к стенке, опасаясь, что на это место есть претендент, и приглашающе приподнимает одеяло. — Прыгай. — Я вырублюсь, как только голова коснётся подушки. Арсений укладывается, чувствуя, как его тут же кутают в кокон в попытке согреть. Ему не хочется, чтобы этот день заканчивался, не хочется неминуемо возвращаться домой, и в целом, он мечтает раствориться в моменте, оставшись здесь навсегда. Они не говорят. Обоим это не нужно, достаточно невербальных знаков заботы, которые кричат громче любых слов. — Что насчёт будильника? Сколько мы проспим? — шепчет Попов, чуть повернув голову к Антону. — М? — он хмурится, и тут же понимает, в чём дело. — Хорошо… — не дожидаясь ответа от посапывающего парня, он улыбается, устраиваясь удобней. — Спокойной… Дня. Спокойного дня, любимый. — и чуть задумавшись, недовольно фыркает. — Сладких снов, короче.***
Попов неохотно открывает глаза, и осторожно выпутывается из объятий, сонно моргая. Мельком глянув на настенные часы, он тихо стонет, ладонью пытаясь стянуть лицо вниз. Время близится к семи вечера, и отсчитывая на пальцах назад, он прикидывает приблизительно шесть часов сна. Арсений поворачивается корпусом к Антону, и несколько минут любуется подрагивающими ресницами, сгорая от желания наброситься с поцелуями. Он ласково проходится пальцами по появившейся щетине, щекочет кончик носа, от чего тот забавно морщится, и оставляет короткий чмок на щеке, заботливо убирая чёлку со лба. Аккуратно сползая с кровати, Арсений растерянно осматривает комнату на предмет своих вещей, и не находит ничего похожего. Последний раз он видел их в руках заходящего в дом Антона, а копошиться в каждом шкафу – считал делом неприличным. Недолго думая, он мысленно проговаривает – «сам виноват» – и открывает комод, вытаскивая первую попавшуюся одежду. Ему приглядываются тёмные джинсы, которые непременно придётся подвернуть, и белая футболка с непринуждённым принтом, которая за версту веет приятным запахом порошка. Наскоро напялив выбранные вещи, он придирчиво осматривает себя в зеркале, и почти неслышно выходит, прикрывая дверь. Выйдя за порог, он улыбается несдающемуся солнцу, и борется с желанием попрощаться с Фрэнком. Решив, что это будет слишком болезненно, он отпечатывает в памяти его образ, и решительно идёт к калитке, уговаривая себя тем, что личные объятия этому красавчику он непременно передаст через Антона. Арсений знает, что тот чуть ли не прилетит, когда проснётся, и поймёт, что его рядом нет, а если будет артачиться – значит он явится сам, неминуемо обняв напоследок. Он не будит его по простой причине – нужно собрать вещи, поговорит тет-а-тет с родителями, и совсем ненадолго остаться с самим собой. Попов торопливо идёт по главной дороге, успевает в сотый раз осмотреть окрестности, зафиксировать в мозгу каждый попутный дом, каждое дерево, и блядских девочек, которые снова взялись за игру в «Классики». Отчего-то Арсений с ними здоровается, и получив угрюмый взгляд в ответ, находит это лишним. Они долго провожают его подозрительным прищуром, а он – больше не оборачивается, надеясь, что его не сочтут очередным маньяком, о котором уже наверняка разлетелись слухи. Дойдя до калитки, он неохотно входит во двор, и презрительно морщится, понимая, что это всё теперь кажется чужим. Каждое воспоминание отзывается болью и отвращением, что заставляет лишь ускориться, поскорее пересекая порог дома. Оказавшись в прихожей, он сталкивается с тишиной, и не придумав ничего лучше, бездумно гуляет по комнатам детства. Вот кухня, на которой его досыта откармливала бабушка, вот гостиная, где они с дедушкой принимали гостей, а вот… Арсений не заходит в его комнату, оставаясь в дверном проёме. Воспоминания накрывают волной, а где-то в груди селится отчаянное чувство страха. — Он болел… — тихо говорит отец, неслышно подойдя сзади. — Я знаю. — он понимающе кивает, сдерживая очередные горькие слёзы. — Знаешь… — Сергей чиркает зажигалкой, и не позволяя себе этого раньше, закуривает прямо в комнате. — Мы, когда молодые были, часто сюда приезжали. Тебя ещё в помине не было. — Зачем ты мне это говоришь? — Арсений не оборачивается, невидящим взглядом уставившись перед собой. Ему мерещится, что на кровати лежит Александр, и тяжело вздыхает, демонстрируя вселенскую боль. — Я лишь хочу сказать, что он был хорошим человеком со скверным характером. Это мы упустили из виду его болезнь – не ты. И если вдруг вздумаешь себя винить… — Я не заметил никаких изменений, кроме внешних. Клянусь тебе. — он тихо всхлипывает, вытаскивая наружу то, что давно зрело в голове. — Дед был здоров. Я не верю, что он сошёл с ума, и… Ты защищаешь его, я понимаю. Я тоже не хочу в это верить, но пап… Он всё соображал и вёл себя адекватно. — на долгие несколько минут Арсений столкнулся с тишиной, настолько мёртвой, что мог услышать, как пепел падает на пол. — Где мама? — Спит. Мы уезжаем в ночь. Когда стемнеет. Не хочу, чтобы нас провожали местные. Собери вещи, если не планируешь оставаться. — стальным голосом завершает разговор отец, удаляясь так же тихо, как и вошёл. В комнату Попов так и не решается зайти, и простояв ещё какое-то время в прострации, плетётся к себе, в очередной раз желая, чтобы там стояла дверь. Без особого энтузиазма он громко расстёгивает привезённые дорожные сумки, имитирующие подобие чемоданов, и хаотично закидывает то малое количество одежды, что успел разбросать по комнате. В планах у него по-быстрому смести всё в кучу, и остаток вечера провести на улице, позорно сбежав из дома. Возится он недолго, и упаковав всё, что попалось на глаза, усаживается на диван, руками подперев голову. Мыслей крутится много, и вместе с тем, устойчиво не приживается ни одна. Время идёт медленно, словно не желая их отпускать, а улёгшись на спину, Арсений снова чувствует усталость. Решая не противиться этому, он прикрывает веки, проваливаясь в лёгкую дремоту. Ему снится бабушка: улыбчивая, ласковая, такая добрая, какой она была всегда. Старушка гладит его по голове, целует в макушку, и говорит, что всё непременно будет хорошо. Рассказывает о том, что они наконец встретились с дедушкой, и она обязательно о нём позаботится, невзирая на его чудовищный, по её заверениям, характер. Просыпается Арсений от стука в дверь, и тяжело дыша, вытирает мокрое от слёз лицо. Ему думается, что рыдать во сне хорошая перспектива, ведь тогда в реальности – не так больно. Он точно знает, что это к нему, и опережая родителей, пулей вылетает в коридор, распахивая дверь. — Ну и как это понимать? — на пороге стоит хмурый Антон, сложивший на груди руки. — Мне нужно было появиться здесь одному. Прости. Я не собирался уезжать не попрощавшись. — едва отойдя ото сна, Попов всё ещё чувствует, что находится в раздрае. — Записку бы оставил. — тот не унимается, требуя объяснений, и заглянув вглубь дома, кивает на улицу, приглашая выйти. — Идём. — тихо соглашается Арсений, прикрывая за собой дверь. — Отойдём к воротам. — Выглядит так, будто ты сбежал. — по пути бубнит Антон, легонько оглаживая его спину. — Ну чего ты выдумываешь? — он очень хочет прижаться ближе, но находит это слишком опасным, учитывая родителей в доме. — Посмотри, я даже ушёл в твоей одежде. Следовательно, мне стоит её вернуть. — Вернёшь, когда увидимся в следующий раз. — подойдя к забору, Шастун облокачивается на деревянное основание, и внимательно смотрит в глаза. — Обязательно. — Арсений улыбается, и мягко перебирает пуговицы на расстёгнутой рубашке, надетой поверх футболки. Ему хочется касаться, хочется копошиться в его волосах, не отрываться от губ, и держаться за руки двадцать четыре на семь до тех пор, пока друг от друга не начнёт тошнить. — У меня для тебя кое-что есть. — оттаявший Антон загадочно щурится, и меняется в настроении, решая скрасить вечер. — Кольцо? — смеётся Попов, оставляя пуговицы в покое. — Я согласен. — Лучше! — уверенно заявляет Шастун, и поковырявшись в кармане, вытаскивает цепочку, на которой металлическими щупальцами зажат маленький камешек фианита. — По пути зашёл проведать Поза, и… У братства для тебя подарок. — Блять… — глаза предательски заблестели, вынуждая смущённо отворачиваться, и абсолютно счастливо смеяться, принимая трогательный презент, сделанный своими руками. — Ну чего ты? Ну не реви-и-и… — безнадёжно тянет Антон, и промаргивает слёзы сам, крепко его обнимая. — Это… Вы невероятные. — готовый выть белугой, он утыкается ему в грудь, и зажмуривается, растворяясь в эмоциях. — Давай наденем? — парень бережно гладит его по голове, и незаметно клюёт в макушку, ощущая убийственный прилив нежности. — Да… Да, давай. — отстранившись, он снова вытирает мокрые дорожки, и поворачивается спиной, позволяя сделать это ему. — Только когда купаешься можно снимать… — защёлкивая замок, он аккуратно поправляет цепочку, и разворачивает его к себе. — В любых других ситуациях, снять её – всё равно, что предательство. — с наигранной строгостью заверяет Шастун, пригрозив пальцем. — Смотрится чудесно. — Лучшее, что мне дарили. — ласково огладив камушек, Арсений поднимает многозначительный взгляд. — У меня к тебе предложение. — Я тоже согласен. — смеётся Антон, заинтересованно замерев. — Видишь ли… — нарочито медленно начал Попов. — У меня в столице квартира. И так уж вышло, что она двухкомнатная… — Та-а-ак… — Так вот. Я считаю, что нам рано съезжаться как паре, но… Я подумал, что хочу подать объявление о том, что сдаю комнату. Ищу на подселение молодого парня, допустим, с каким-нибудь обаятельным ротвейлером… За скромную плату, разумеется. Не знаешь таких? Может есть знакомые? — Арсений растягивает губы в хитрой улыбке, получая такую же в ответ. — Этот конь сожрёт твою мебель. — отчаянно машет головой Антон, притягивая парня за руку. — Смотри, история такая… Если вдруг у кого-нибудь появится желание, то передай, пожалуйста, что у него неделя. Максимум. А лучше дня три. — Начну собираться завтра. — он довольно быстро принимает решение, со всей честностью смотря в глаза. — Есть кое-какие дела… Дня три-четыре. — Улица Уходникова, дом семьдесят семь, квартира семьдесят четыре. Запомнишь? — Уходникова, семь, семь, семь, четыре. Да. — Я перед уездом напишу на чане с водой. Как-нибудь сокращённо, чтобы никто не понял. На всякий случай. — Тогда договорились… — потупив взор, Антон переплетает их пальцы и жмётся неприлично близко, касаясь кончиком носа его щеки. — Ты точно уверен? — Ты просто квартирант. — отшучивается Арсений, считая, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о сожительстве. — Не обольщайся. — Когда уезжаете? — шепчет он куда-то в шею. — Как стемнеет. — Совсем скоро… Уже сумерки. — Мгм… — Попов прикрывает веки, растворяясь в прощании. — Арсений? — зовёт его с порога отец, и привлекая внимание, машет рукой. — Ты собрал вещи? Через пятнадцать минут буду заводить машину. — Да. — громко отзывается Попов, и тут же отпрянув от Шастуна, напрягается всеми мышцами. — Я сейчас. С другом попрощаюсь, и приду. Пять минут. — Давай. — не заподозрив ничего лишнего, Сергей снова скрывается в недрах дома, глухо захлопнув дверь. — Трусишка. — хохочет Антон, и вновь притянув его к себе, сжимает в объятиях. — Ну и ладно… Не забудь поцеловать от меня Фрэнка. — бубнит он куда-то в грудь, вдыхая любимый запах. Минута, две, три, и Арсений тяжело вздыхает, потёршись лицом о футболку. — Мне пора… — Знаю… — он утыкается в тёмную макушку и замирает на полминуты, боясь отпускать. — Я тебя люблю. — на этот раз первым говорит Попов, нехотя отстраняясь. — И я тебя люблю. — кольнуло так, будто он никогда прежде не слышал подобного. Арсений просит передать привет Сергею и Диме, жалея, что не удалось попрощаться, ещё раз обнимает, будто они не встретятся через пару дней, и долго смотрит на уходящего Антона, который чуть ли не каждый метр оборачивается для очередного пронзительного взгляда. Ждёт, пока тот не скроется за поворотом, и как только теряет из виду, в эту же секунду начинает скучать. Ещё через мгновение, дистанционно заводится машина, что служит для него знаком – пора. Начеркав угольком адрес на чане, он в последний раз входит в дом, и забрав сумки, больше не оборачивается. Спустя десять минут, он едет на заднем сидении родительского авто и мечтательно вертит в руках кулон, рассчитывая на лучшее будущее. Остаётся лишь ждать. Он абсолютно точно уверен в своих чувствах. А ещё… Арсений совсем скоро получит от него первый звонок, обозначающий главное – Антон уже в пути.***
Следующее утро «Озёрный» встречает с первыми лучами солнца. Погода оставляет желать лучшего, а местные жители продолжают вести привычный образ жизни. Ветер раскачивает качели «Летучего Голландца», разнося противный скрип на всю деревню, а птицы обеспокоенно летают над домами, предвещая грозу. Мост, с которого началась история про детективов, предсмертно кренится вниз, а «Графское» потоком течения выбрасывает на берег чёрный пакет, из которого вываливается распухшая человеческая рука. Охота на волка провалилась.***
Примечания:
Спасибо всем, кто был со мной. Я благодарна за ваше внимание, время и вовлечённость. Обнимаю каждого, и безмерно люблю. До новых встреч.
С любовью, ваша Аркенстон.
