Охота на волка

Глава 9. Жертва.

***

      Попов вспоминает детство, прогулки за руку с бабушкой, её заботливые руки, бесконечное желание накормить, и тёплую улыбку, на которую она никогда не скупилась для внука. Она любила комнатные растения, запах полевых цветов, что с воодушевлением таскал для неё маленький Арсений, и люто ненавидела кошек, которых тот, по совместительству, волочил домой с той же периодичностью. Хвостатые не задерживались дольше, чем на ночь, и когда внук засыпал, она радостно отправляла бродячих восвояси, по утру аргументируя это тем, что очередная неблагодарная сбежала.       Арсений напрягает извилины, думает, ворошит память с самых низов, и как ни старается, не может вспомнить дедушку. Ничего. Ни совместных игр, ни добрых слов, ни поддержки – абсолютный ноль. Становится не по себе от мысли, что человек, находящийся рядом, на самом деле тебе не знаком. Ему даже начинает казаться, что скверный характер, который сохранился в памяти – не более, чем выдумка.       Он чувствует, как Антон пытается незаметно отпустить его руку, лишая касаний по миллиметру, и замечает идущую навстречу соседку. Попов ненавидит мир таким, каким его знает, и мечтает оказаться во вселенной, где нет места осуждающим взглядам. Он уверен, что именно в этот момент думает о ней в разы хуже, чем она о них, но негатив в его голове умело плодится со скоростью света.       — Меня мало волнует, что они скажут обо мне. — улыбается Шастун, но голову всё же опускает. — Но я не хочу, чтобы шептались за спиной у мамы. Для неё очень важна репутация.       — Да ты чего? — Арсений понимающе кивает, избавляя от неловкости. — Я всё понимаю. Люди того времени, они… Сильно подвержены чужому мнению. В этом ничего хорошего, но тут палкой не вышибешь.       — Какой он? — внезапно меняет тему Антон.       — Вредный. — Попов делает вид, что не планирует рассказывать больше, понимая, что в ином случае, придётся выдумывать. — Что мне ему сказать? — останавливаясь у калитки, парень оборачивается к сопровождающему. — Я не уверен, что поступил вчера правильно. Кто угодно мог найти чёртовы очки.       — Но нашёл именно он. — парировал Шастун, а после, трагически вздохнул. — В любом случае, Арс, ты лучше остальных знаешь, как поступить.       — Наехать?       — Не знаю. Дед твой, тебе и решать. Я поддержу.       Арсений сжимает челюсть, долго смотрит вперёд, собирается с мыслями, и входит во двор. Антон идёт следом, озирается, подталкивает Попова быть смелее, и всеми действиями показывает, что никуда не денется в сложную минуту.       Ему думается, что на беспрепятственный вход в дом разрешения больше нет, и некоторое время топчется у порога, то заводя руку для стука, то безвольно опуская её. Как бы ни было странно для него самого, виноватым парень себя не чувствует, и где-то внутри понимает – всё сделал правильно.       — Здесь останемся? — шепчет Шастун, взъерошив чужую макушку, а в следующее мгновение замирает перед резко открывшейся дверью. — Здрасьте…       — Здрастье… — бормочет не ожидавший гостей старик, и внимательно глядит на внука, поправляя за спиной удочку. — А я тут… А вы тут… Да.       — Дед… — устало произносит Арсений, и словно канюча какую-то игрушку, капризно топает на месте. — Дед, ну прости. Сам подумай, ты бы такое увидел…       — Кто ж знал, что ты ломанёшься как баран в ворота. Я бы рассказал, где взял их, да только и успевай тебя за шкиряк ловить. — он делает шаг назад, и откидывает снасти. — Заходите, коль пришли. Говорить будем.       — Я Антон. — он приветливо тянет ладонь для рукопожатия, и кажется вполне искренне радуется приглашению.       — Сан Саныч. — хрипло посмеивается Александр, пожимая руку в ответ. — Это с тобой Сенька бегает?       — Дед! — смущённо вопит Попов, быстро разуваясь и сбегая на кухню. На утро всё кажется уже не таким страшным, как накануне.       — Выходит, со мной. — смеется Шастун, скидывая кроссовки.       — Чай пить будем. Усаживайтесь. — дедушка принимается хаотично шуршать по шкафам, вытаскивая всё, что припасено для такого случая. Параллельно ставит чайник на плиту, выбрасывая старую заварку.       — У вас были гости? — Антон подмечает две кружки, расположенные на столе, и усаживается на понравившееся место.       — А кто у нас бывает? — удивился Арсений, суетливо убирая их в раковину, и хватаясь за тряпку.       — А-а-а… — теряется старик, но быстро берёт себя в руки. — Так сосед заходил. Мормыш выпрашивал. — он победно гоготнул, тряхнув в воздухе пальцем. — Только я не дурак! Опарышей ему отдал, да и дело с концами. Такое не жалко.       — А где хранятся опарыши? — боязливо интересуется внук, вытирая со стола.       — В морозилке, где им ещё быть. — хмыкает дедушка, заваривая свежий чай.       — Фу-у-у… Мерзость какая.       — Открою секрет – они ещё и оживают в тепле. — смеется Антон, и откидываясь на спинку стула, расслабленно опускает руки вдоль тела.       Он хмурится, когда касается чего-то, что там не должно быть, и подобравшись, заинтересованно смотрит вниз. Несколько секунд Шастун вертит в руках привязанную красную ленту, теребит её, дёргает так, чтобы она оказалась в руках, а затем медленно поднимает взгляд в никуда. Ощущение прямого выстрела в голову окутывает всё тело, животный ужас селится где-то в животе, а дыхание неожиданно спирает, вынуждая насильно брать над собой контроль.       — Ты в порядке? — трогает за плечо Арсений, взволнованно заглядывая в пустые глаза.       — Арсений. — чётко произносит Антон, безумными глазами таращась на парня. — Покажешь мне свою комнату? — голос звучит мертвецки холодным, и ему на самом деле кажется, что это не по-настоящему.       — Конечно… — неуверенно отвечает Попов, и понимая, что что-то не так, делает шаг в сторону, закрывая обзор для Александра. — Конечно! Идём. — тут же хватая его за руку, он выкрикивает дедушке самое неопределённое, что сумел придумать. — Мы скоро!       — Давайте быстрее. Почти готово. — дедушка провожает молодёжь взглядом, и хватается за засвистевший чайник, выключая плиту.       — Вот здесь я обитаю. — роботизировано говорит Арсений, и отведя гостя в самый дальний угол комнаты, переходит на шёпот. — Да что с тобой?       — Это он. — безумно всматриваясь в непонимающие глаза, говорит Антон. — Это его рук дело. Не спрашивай меня сейчас. Арс, прошу, просто поверь на слово.       — Хорошо… — он запинается, но понимающе кивает, чувствуя, как задрожали руки. — Хорошо. Что делать? Стас?       — Нахуй Стаса. — отбрыкивается, как от огня, Шастун, неохотно выходя из ступора. — Напряги память, и скажи, где в доме, или рядом, есть места, о которых ты помнишь, но редко бываешь? Это архиважно, Арс, соберись.       — Да нет такого… — он тупо таращится, быстро моргая пушистыми ресницами. — Ничего. Дом, баня, сеновал, туалет.       — Арсений, господи, да такого просто не может быть! — заводясь, шипит Антон. — Скажи мне что-нибудь дельное, ну же!       В следующее мгновение оба замирают, и синхронно опускают взгляд вниз, слыша подозрительный стук под половицами. Звук был схож не то с падением, не то с глухим ударом, но этого было достаточно, чтобы парни утвердительно кивнули друг другу.       — Боже… — Попов зачем-то суетится, хаотично дёргается, не зная куда бежать, но при этом ничего адекватного предложить не замышляет. — Погреб. Я забыл про погреб!       — Где он? — Антон внимательно смотрит исподлобья, окончательно приходит в себя, и хватается за чужие плечи в попытке усмирить. — Где погреб, Арс?       — У него в комнате.       — Выведи его на улицу. Под любым предлогом. Я найду. — внезапно Антон облегчённо рассмеялся, пятернёй зачёсывая волосы назад. — Просто не верится, что… Пожалуйста, пусть он будет живой… — обращается он явно не к Попову.       — Конечно. — Арсений хватает его за руку, и нацепив на лицо подобие улыбки, тащит за собой на кухню, опасаясь медлить.       — Ну вы чего так долго? — приподнимает брови Александр, ставя чашки на стол. — Падайте. Нечего стесняться.       — Спасибо. — Шастун отлично отыгрывает, и усаживаясь на прежнее место, заинтересованно осматривает стол. — Это дуб? — он стучит костяшками пальцев по поверхности, оглаживая резьбу по краям.       — Клён. — гордо заверяет дедушка, вторив движения гостя. — Разбираешься в этом?       — Немного. — он услужливо тянет улыбку, обаятельно щуря глаза. — Всегда увлекался ручной работой.       — Дед? А ты не поможешь мне? У велика колесо спустило. Мы собирались после тебя заехать к Серёже, и…       — Знаешь… Я ведь всегда для семьи старался. — буднично проговорил хозяин дома, скрещивая на столе пальцы.       — Дед. — пытается привлечь внимание внук, но тщетно. — Я говорю, колесо спустило.       — Ты с великом что ли? — он искоса поглядывает, отпивая из кружки.       — Ну да. Вчера у Серёжи оставлял, видимо ещё по пути проткнул, а сегодня притащил. — Арсений сильно рискует, учитывая, что от Матвиенко «Каму» он так и не забрал, а другой причины выкурить деда из дома просто не нашлось. Пан или пропал. — На сеновал закатил.       — Ну, значит сейчас пойдём. — он неспешно поднимается со стула, и тряхнув ладонью, просит встать внука. — Антон… Не знаю отчества, извини…       — О, всё в порядке. Не стоит. Просто – Антон.       — Так вот, Антон, если вы не против, мы отлучимся на пару минут. Не будете скучать? — старик улыбается золотыми зубами, и подходит к кухонному гарнитуру, тут же ныряя в нижний ящик.       — Обещаю продержаться. — насильно выдавливает смешок Шастун.       — Так вот, я не закончил говорить… — кряхтит Александр, судорожно что-то рыща среди барахла. — Я сказал, что всё делаю для семьи. И знаете, Антон, очень не люблю, когда близкие мне лгут. Просто омерзительно, согласитесь? — он замирает, и продолжает копаться лишь тогда, когда гость неуверенно, но удовлетворительно мычит. — Дело в том, что у меня очень хороший слух, вопреки возрасту, разумеется.       — Это прекрасно. — твёрдо отвечает Антон, и всё понимает, медленно поднимаясь со стула. Он пристально смотрит на Арсения, и ненавидит ситуацию за то, что тот сейчас стоит к нему спиной. — Арс. Иди сюда. — в приказном тоне произносит мужчина, а в следующее мгновение оказывается в страшном сне.       Всё происходит слишком быстро, чтобы успеть осознать.       Александр крепко хватается за деревянное основание, и наотмашь бьёт внука молотком в надплечье, задевая ключицы, и заставляя с надрывным криком согнуться.       Антон успевает сделать рывок вперёд, но останавливается, когда старик перехватывает Арсения под подбородок, и тянет выше, прижимая к себе. Рывком тот выуживает из кармана складной нож, и щелкнув кнопкой, приставляет острие к горлу. В ответ на попытку брыкаться, он лишь сильнее давит на кожу, гневно смотря на гостя.       — За идиота меня держите? — цедит он сквозь зубы. — Думали кто-то может зайти ко мне во двор, и остаться незамеченным? Я вас сразу засёк. И этот говнюк был без «Камы». — старик перекладывает руку на макушку парня, и с силой сжимает волосы, оттягивая назад.       — Дедушка… — Арсений дрожит всем телом, беспомощно всхлипывает, и смотрит в глаза безоружного Антона, который на все сто не знает, как поступить. — Дед, пожалуйста. Мы никому не расскажем… — он перепугано хрипит, и краем глаза замечает какое-то движение в окне, которое исчезает сразу же, как он бросает взгляд.       — Закрой пасть, щенок. Ты сам виноват! — рычит Александр, ударив коленкой по ляжке. — Припёрся…       — Давайте договоримся? — Антон вытягивает ладони вперёд, и делает осторожный шаг навстречу. — Ваши условия?       — Мои условия такие… — он давит на горло ещё, и несильно порезав кожу, слышит болезненное шипение. — Ещё шаг, и я вскрою ему глотку. — хозяин дома переходит на истеричный крик. — Мне насрать, понял? Прибил Мишкиных девок, прибью и его… Вы всё испортили! Вы и ваше любопытство, будь оно неладно!       — Дед… — слёзы неконтролируемо стекают по шее, и смешиваясь с кровью, лишь упрощают задачу ножу. — Не надо…       — Мне так жаль, Сенёк. — безумно улыбается Александр, вдыхая запах чужого страха. — Но дедушке придётся тебя убить. Тебя, и твоего друга. — в ответ на откровенно разрыдавшегося внука, он наигранно расстраивается. — О, поверь, я действительно этого не хочу. Но ты наказан.       — Давай я. Пусть я буду первым. — тараторил Антон, опасаясь резких движений старика. Он понятия не имел, что делает, но рассчитывал выиграть время. Нет, Шастун вовсе не собирается умирать ни за себя, ни за кого-то, но совершенно точно уверен, что непроизвольно стекающие по лицу слёзы говорят о полной готовности убить старого засранца первым. — Умоляю. Это должен быть я.       — Ты, ты… Не переживай. — дедушка кивает в сторону своей комнаты, и пятится вместе с Арсением, повернувшись лицом к Шастуну. — За мной. Бегом. — он скрывается в проёме, и покрепче ухватившись за волосы жертвы, спиной движется к окну, открывая себе обзор.       — Я могу предложить деньги. Сколько захочешь. Деньги и наше молчание. — на ватных ногах проходит Антон, и только сейчас вытирает мокрые дорожки на щеках, чувствуя, что ещё минута, и рыдающий Арс заставит завыть белугой, падая на колени. — Одумайтесь. Вам нечего терять.       — Ковёр задрал, говнюк, и марш в погреб. — деда тоже заметно потряхивало от нервов, и это сильно сказывалось на острие орудия, прижатого к чужому горлу, что вынуждало болезненно скулить. — Заткнись, кому говорю. Тупые… Какие же вы тупые.       — Тш-ш… Я понял. — Шастун примирительно вытягивает ладонь, и медленно наклоняется к ковру, находясь под пристальным наблюдением. Отбросив большую часть, он вновь смотрит на Арсения, а затем беспомощно закрывает глаза, не сумев вынести этого взгляда. — Прости меня… — шепчет ему, и опуская взор вниз, тянется к железному кольцу.       — Какая забота… Надо же. Хватит ныть. Дёргай. — командует хозяин дома, и подталкивая внука, подходит чуть ближе.       — Знаешь… — Антон обхватывает пальцами железку, и перед тем как потянуть, в последний раз ему улыбается. — Мне кажется, я успел кое-что понять. По всей видимости, я люблю тебя.       — Так быстро? — сквозь слёзы умудряется язвить Арсений. — Тогда я тоже. Люблю тебя.       — Тяни, я сказал! — изо всех сил кричит дед, перебежками обходит линии погреба, и оказываясь спиной ко входу, открывает себе пути отхода. — Тяни, тварь.       Позади раздаётся оглушительный выстрел.       Антон больше не думает. Срывается с места, в один прыжок преодолевает расстояние до Арсения, и голой ладонью хватается за нож, тем самым одёргивая руку старика в сторону, не позволяя сделать непроизвольный надрез. Рывком он вытягивает его из чужих рук, и перехватывая за талию, пятится назад, тут же падая вместе с ним на пол. Всё происходит быстро, непонятно, словно в тумане, и им остаётся лишь молча смотреть на то, во что невозможно поверить.       В дверном проёме стоит Александр, смотрит бездумно перед собой, а затем приоткрывает рот, выпуская алую кровь. Он бросает неосмысленный взгляд на свои ладони, ловит стекающие струйки, и плашмя падает лицом вниз.       — Надо же… А говорили, что пневматика не убивает… — бодро заявляет Михаил Геннадьевич в соседней комнате. — А впрочем… Дома у меня скоро не будет, так хоть в тюрьме доживать буду, да молодёжь? — и заметив перепуганных парней только сейчас, искренне удивился. — Напугал что ли?       — Я так за тебя испугался. — шепчет Антону Арс, и жмётся так крепко, как никогда раньше. Он не планирует вставать, и ограничивается лишь беззвучными рыданиями в его грудь.       — Шутишь? Мне максимум грозил подвал… — Шастун не перестаёт удивляться этому мужчине, и обвивает руками, носом утыкаясь в макушку. Слёзы, отчего-то, не желают заканчиваться, и он безмолвно зажмуривается, тормозя истерику.       — Вот те на! — осматривает место преступления старик, наклоняясь к соседу ближе. — И правда, прибил поди… — взглянув на выживших, он засучил рукава, изображая готовность к действиям. — А я чё… Меня участковый ваш попросил изъясниться с тёмненьким пацаном… Вот я и пришёл. Глядь в окно – а тут такое… — сельчанин продолжал буднично болтать с теми, кто напрочь его игнорировал. — Ну я чё, не растерялся. Бегом домой, ружьё в зубы, и на выручку. Вы как вообще? Живы? Потрепало кого, не?       — Арс… — только сейчас осознав, что тот мог пострадать, Антон резко усаживается на колени, и с материнской заботой принимается осматривать шею. — Нужен фельдшер. Ты как? Голова кружится?       — Просто порез. — слабо улыбается Попов, перехватывая загребущие пальцы. — Мне нужна вода и спирт. На этом мои беды – всё.       — Я быстро. — рывком поднимаясь на ноги, он тут же теряется, не зная, куда идти.       — Да почти не идёт же… — Арсений умудряется возмущаться и капризничать даже в этой ситуации, а совладав с собой, приподнимается на локтях, чтобы опустошённо взглянуть на дедушку. — Я не верю.       — Да ну его… — пожимает плечами Михаил, и хватается за край ковра, чтобы накрыть неприглядное.       — Стой! — одновременно вопят оба, азартно подрываясь к железному кольцу.       — А ну, ушли… — командует старик, и отгоняя молодёжь, дёргает первым. — Меня не жалко. — открывая деревянную дверцу, он прикрывает нос от ударившего запаха плесени, и отмахиваясь от поднятого столба пыли, наклоняется вместе с остальными. — Алло! Есть кто? — услышав приглушённое мычание, все скопом ринулись к лестнице, что была встроена у основания.       — Я первый! — лупит по ляжке Арсения Антон, и тут же разворачивается, ступая на первую перекладину. — Я иду. — кричит он куда-то вглубь.       Попов встаёт на корячки, всматривается, и через мгновение вскакивает, ринувшись в соседнюю комнату. Покопавшись среди дедовских вещей, он громко выругался, и залез в хозяйский комод. Постепенно шоковое состояние отступало, а возвращаться в комнату хотелось всё меньше. Удача улыбается, и Арсений выуживает из ящика охотничий фонарь. Устало выдохнув, он отталкивается ладонями от деревянного основания, и на всех парах летит обратно, лишь на секунду замерев на пороге, осматривая растёкшуюся лужицу крови под головой Александра.       — Антон! — мужчина укладывается на пол, и свесив руку, тянет находку в погреб. — Возьми. Скорее.       — Как в склепе. — перехватывает фонарь Шастун, и хаотично ощупав корпус, натыкается на прорезиненную кнопку. Он изо всех сил давит, случайно светит себе в глаза, ойкает, и переводит луч света на активно дёргающийся объект. — Твою ма-а-ать… — ошарашенно тянет Антон, и в два шага преодолевает расстояние до участкового, что со связанными конечностями и воткнутой тряпкой в рот, с облегчением прикрывает глаза.       — А… ко… нефта… — бубнит Стас, и тут же перекатывается на живот, чтобы упростить спасителю своё вызволение.       — Наконец-то? Да мой ты страдалец. — весело хмыкает Шастун, и наклоняется к верёвке ближе, зубами пытаясь ослабить узел. — Крепко он тебя. Поз здесь?       — Мгм…       — И? — отвлёкшись, он вновь подхватил фонарь, и выборочно осветив комнату, остановился на забитой в угол фигуре друга, что не подавал признаков жизни. — Он живой? — сердце пропустило удар.       — Мгм. — принявшись брыкаться, участковый демонстрировал своё недовольство по поводу заткнутого рта.       — Такой ты мне даже нравишься. — Антон в прищуре улыбнулся, и повозившись с бечёвкой ещё, справился с проблемой. — Давай. Ноги – сам.       — Пиздец! — ругается Стас, вытаскивая изо рта ненавистную тряпку. — Вся челюсть затекла. — слова давались ему с трудом, и с горем пополам усевшись, принялся возиться с ногами. — Да живой он! Только без сознания. Он приходил в себя…       — Дим? — сорвав с губ цепкий автомобильный скотч, он заставил Позова резко открыть глаза, и разразиться надрывным криком. Его бешеный взгляд хаотично блуждал по лицу спасителя, и тут же возвращаясь в реальность, он задрожал всем телом, чувствуя, как глаза начинает щипать. — Тш-ш-ш… Тише. Всё хорошо. Я рядом. — Антон прижал друга так крепко, как только мог, и замер, когда понял, что тот безвольно разрыдался, уткнувшись в грудь близкого человека. — Всё позади.       — Где он? — приглушённо прозвучало из его уст.       — Его больше нет. Совсем нет. Не о чем беспокоиться. — нехотя отпрянув, он оглядел друга, перевернул его на бок, и словно тряпичную куклу стал укладывать так, как удобно будет быстро справиться с верёвкой. — Не болтай. Береги силы.       — Антон? — звучит откуда-то сверху. — Ну что там?       — Порядок. И Дима, и Стас здесь. — неосторожно дёрнув затёкшие руки, он избавляется от крепкого узелка, и перемещается к ногам.       — Стас? — Арсению кажется, что он не расслышал.       — Привет, Арс. — вяло отвечает Шеминов, и борясь с непослушными конечностями, пошатываясь, идёт помогать Антону. — Давай я постараюсь не быть бесполезным… — присев на корточки, он внимательно посмотрел на Шастуна. — Таким же ты меня считаешь?       — Лента – твоих рук дело? — содрав бечёвку с ног, с помощью участкового он перевалил друга на спину, и взглянув на него в ответ.       — Не за что.       — Никогда не поверишь, кто нас спас. — улыбнулся Шастун, и плечом опершись о подмышку Позова, стал медленно поднимать ослабленное тело с холодного пола.       — И кто же? — с другой стороны эту манипуляцию повторил Стас, и будучи физически крепче Димы, быстрее пришёл в себя. Синхронно поднявшись на ноги, они не без труда поволокли его на свет, кряхтя от усталости. — Кто?       — Миша. — Антон ловит себя на мысли, что больше не чувствует к Шеминову ненависти, и на фоне всех событий, даже рад встрече.       — Миша… — не решаясь продолжить разговор, он поднимает взгляд наверх, и щурится от яркого света, видя лишь очертания двоих человек. — Привет?       — Боже… — от увиденного Арсению перестаёт хватать воздуха, и кажется, что вот-вот, и его самого придётся спасать.       Взору открывается непередаваемая картина, на которой стоит непонятно откуда взявшийся Стас, бледный, как смерть, Позов, и на первый взгляд, абсолютно счастливый Шастун, что осознав финал событий, здесь и сейчас искренне любит эту жизнь.       — Это вас Бог наказал. — добродушно улыбается Михаил Геннадьевич, и пытается тянуть руку ниже, в попытке помочь выбраться.       Вытащить обессиленного Диму было непросто. Тот болезненно морщился, шипел, и даже матерился, когда мужчины касались его ног, к которым вновь начала приливать кровь. Энергия возвращалась неохотно, а двухдневный голод давал о себе знать сильным головокружением.       Как ни странно, ни Стас, ни Позов, не были шокированы от увиденного, и оба лишь брезгливо обошли тело. Антон повернул к себе Арсения за подбородок, и ещё раз взглянул на шею, выходя за пределы комнаты. Он не хотел, чтобы у того отпечаталось это в памяти, и как мог пытался отвлечь.       Диму бережно уложили на спальное место Попова, Стас пулей вылетел из дома за понятыми и ближайшим телефоном, а Антон крепко прижал к себе любимого, не желая отпускать больше ни на минуту. Михаил Геннадьевич, в свою очередь, отправился на кухню, заботливо шаря в холодильнике, в поисках чего-нибудь съестного для изголодавшего пленника.       День смерти Александра стал лучшим для остальных, и истинным перерождением для некоторых. Арсению ещё только предстоит пережить это событие, зайтись неминуемой истерикой от осознания случившейся трагедии, и постараться взять себя в руки в ожидании приезда родителей.

***