Аббатство Сан-Северин

      Очередной учебный год в школе Сан-Северин заканчивался своим чередом. Полным ходом шла подготовка к выпускному, но те, для кого этот год должен был стать последним, почему-то не столько радовались, сколько с облегчением ожидали окончания экзаменов. Лили Эванс всё своё время посвящала либо подготовке к вступительным испытаниям, либо организации выпускного. Она была даже рада, что у неё почти не оставалось свободных минут, чтобы лишний раз вспоминать о случившемся в прошлом году. — Ты же уже заказала цветы для зала? — требовательно спросила Нарцисса Блэк.       Лили только отмахнулась — ей нравилось, что хоть кто-то кроме неё подходил к подготовке основательно и серьёзно, но постоянные попытки девушки командовать раздражали, поэтому она старалась лишний раз не вовлекаться в споры со слизеринкой. Аврора Кармайкл с Рейвенкло подошла к ней заверить очередной выход за пределы сметы — в такие моменты Лили радовалась, что богатые отцы однокурсников в попечительском совете готовы были, не скупясь, оплачивать любую роскошь для главного школьного праздника.       Она нашла для Авроры нужный формуляр, отчиталась перед профессором Макгонагалл об успехах в подготовке и вышла с планшетом для бумаг на улицу. Часть сад под южной стороной аббатства только недавно снова открыли после обрушения горгульи, старый мистер Филч ещё не успел привести её в порядок. Лили же слегка одичавшие заросли нравились даже больше. Осторожно, чтобы не обжечь голые ноги разросшейся даже на тропинках крапивой, она ушла вглубь сада, нашла их с Северусом любимую, в это время года почти целиком скрытую за цветущей чайной розой скамейку. Поставила несколько галочек в никогда не кончающемся списке дел, вспомнила и записала, что в день выпускного надо будет проверить, чтобы лодочный сарай был заперт и может даже попросить Хагрида проверить причал несколько раз, если вдруг кому-то из выпускников захочется завершить школьную карьеру большим приключением.       Но она так устала заниматься этим, что вскоре отложила планшет и вместо него достала из сумки университетский учебник истории, по которому готовилась к экзамену, а из него -сложенное несколько раз письмо аккуратным мелким почерком на нескольких желтоватых тетрадных листах.       Ремус писал на удивление оптимистично -для человека, находящегося в колонии для малолетних преступников. Спокойно, без малейшего намека на жалобы, он описывал ежеутренние построения и зарядку, ставившийся силами учеников спектакль (сам Люпин тоже играл какого-то пыльного викторианского джентльмена из малоизвестной пьесы Диккенса), однообразную, но сносную еду и столярную мастерскую, в которой школьники изготавливали разделочные доски и скамеечки для ног, которые затем продавали на местном рынке, а на вырученные деньги пару раз в год устраивали вечеринку с пиццей и газировкой. Учителя, по его рассказам, были гораздо строже, чем в Сан-Северине, другие студенты, в основном осужденные за наркотики или грабеж, не обращали на тихоню-Люпина внимания, а просочившиеся слухи о его истории даже заставили некоторых из них проникнуться к нему своеобразным уважением. Он писал, что много занимается и надеется в следующем году сдать выпускные экзамены и всё-таки попробовать поступать на медицинский — так как он провел половину прошлого года в ожидании суда, его отправили повторять тот же класс, что он тоже теперь называл скрытым благословением.       Лили вспомнила душное помещение суда, где пахло потом и страхом, бледное до голубизны лицо Люпина, такое маленькое в отдалении на скамье подсудимых, и то, как почти такой же бледный Северус, сжимал её руку до самого вызова к трибуне свидетелем, дорогих адвокатов Поттера и Блэка и усталого прокурора в мешковатом костюме, лично попросившего судью назначить минимальное наказание в связи с отсутствием умысла и полным признанием вины.       Под конец того года занятия шестого курса стали выглядеть полупустыми. Не было Петтигрю. Не было Люпина. Розмари вскоре после его ареста надолго уехала домой к родителям. Блэка и Поттера на несколько недель отстранили от занятий, и хотя после суда они вернулись обратно, оба притихли, будто растеряли всю свою браваду и больше не устраивали вокруг себя бедлам. А после каникул Сириуса Блэка вовсе отправили учиться во Францию, и оставшийся последним из мародёров Поттер погрузился в учебу и изо всех сил старался не привлекать к себе лишнего внимания.       Больше всего она скучала по Северусу — ведь она так и не смогла с ним толком попрощаться. Он исчез внезапно, за несколько недель до прошлых экзаменов, просто не пришёл на завтрак, и она вначале была в ужасе, думая, что Блэк всё-таки отомстил ему за какую-то придуманную вину, как и собирался… Но все вели себя как ни в чём ни бывало и она, пересилив себя, пошла спрашивать Мальсибера, который, не приминув лишний раз поддеть её, всё же сообщил, что Северус перешёл в другую школу.       Летом она столкнулась с ним на уединенном каменистом пляже, где они с детства любили собирать ракушки. Он обнял её -кажется, в первый раз в жизни она видела Северуса, настолько открыто проявляющим эмоции. Он извинился за то, что ничего ей не сказал — держал предстоящий отъезд в тайне, опасаясь реакции Блэка и Поттера, которые, хотя и перестали открыто издеваться над ним после начала разбирательств, вряд ли воспылали к нему теплыми чувствами.       Прибой загнал их на прибрежные скалы, и они просидели там полдня, поровну, как в детстве, деля бутерброды, принесенные Лили, и передавая друг другу пачку сигарет, стащенную из кармана у Тобиаса. Северус вдохновенно рассказывал про новую школу на юге -профессор Риддл каким-то образом выбил для него стипендию в самом конце года. Не смотря на всё случившееся, Северус сносно сдал экзамены, вступил в клуб поклонников античной литературы и, кажется, почти забыл про химию, погрузившись в греческие трагедии и средневековую поэзию. Лили была рада, что ему было лучше в другом месте, и изо всех старалась не показывать, как одиноко ей стало в школе без него.       Она аккуратно убрала письмо Ремуса, решив, что напишет ему ответ уже после выпускного -надо будет не забыть купить ещё марок, чтобы вложить их в конверт. Она не знала, увидится ли с Северусом этим летом -он собирался в какой-то исследовательский лагерь и в своих редких коротких письмах так и не сказал, приедет ли в родной город хотя бы на несколько недель перед вступительными экзаменами в Лондоне. Лили тайно надеялась увидеться со старым другом уже в столице, в сердце королевского колледжа, среди нео-готических, будто вырезанных из слоновой кости башен библиотеки Мон, о которой они вместе мечтали в начальной школе. Но может, он давно изменил свои планы на будущее, столь тщательно обдуманные ими вдвоем в долгие и желанные каникулы у моря.       По дороге обратно в школу она невольно остановилась перед тем углом здания, где в прошлом году обрушившаяся горгулья едва не раскроила ей голову. Следы происшествия были убраны во время ремонта, остатки обвалившегося украшения демонтированы и сложены где-то в школьных хранилищах в ожидании реставрации.       Также, как от этого несчастного случая, школа отряхнулась и после убийства. После тревожного мрачного ожидания во время судебного процесса все будто вздохнули с облегчением, рады были оставить эту грустную страницу позади. Имя Люпина —вчерашнего любимца учителей и одного из самых прилежных учеников -не упоминал никто, кроме Лили, а стоило ей произнести его, как на неё начинали коситься подозрительно и испуганно, а потом и вовсе отворачивались, не желая слышать. «Зачем ты так его защищаешь?» — с горечью бросила ей в спину толком не оправившаяся от случившегося Розмари — «Он убил Питера». После этих слов Лили почти перестала говорить о Люпине, но зато раздобыла его адрес и начала нечастую, но подробную переписку.       Что ещё она могла сделать? Она знала, что Люпин и правда был виновен в непреднамеренном убийстве и не пыталась оправдать его за это. Он с готовностью нёс назначенное ему наказание и даже признался ей, что был рад возможности искупить вину -несколько месяцев с этим грузом на душе едва не уничтожили его, и Ремус не мог представить, что прожил бы с этим всю жизнь. Но разве он был единственный, виновный в трагедии? Джеймс и Сириус пытались инсценировать несчастный случай и перевести подозрения на Северуса. Блэк дошёл до того, что пытался убить её друга, и если бы Ремусу не хватило решимости остановить его в последний момент, кто знает, какую историю рассказывали бы сейчас в школе… Но у них были слишком хорошие адвокаты, и гроза, разразившаяся над Люпином, так и не задела его друзей из влиятельных семей.       Конечно, она не могла отрицать, что Джеймс и правда повзрослел и оставил свои дурацкие забавы, оставшись в школе один, без привычной компании. В этом не было ничего удивительного -в почти восемнадцать лет большинство даже самых несносных мальчишек уже перерастают жестокие шутки. Но Лили не могла простить ему того, что он до самого конца процесса вёл себя так, будто не сделал ничего плохого. Он избегал смотреть на Северуса и, хотя и бросал полные боли взгляды на Ремуса, так ни разу и не подошёл к нему -наверное, запретили адвокаты. После заседаний пожилые представительные родители окружали его с двух сторон и быстро уводили к машине, оберегая от вопросов журналистов. Лили, конечно, не считала, что он заслуживает тюрьмы, но просто не могла больше с ним общаться. Раньше ей тайно нравилось то, как она нравилась ему, её пробуждающейся женственности льстили его неумелые рьяные ухаживание, но во время суда это зарождающееся чувство рассеялось, как дым. Да и Джеймс тоже перестал пытаться добиться её внимания, то ли сам перерос первую влюбленность, то ли его отвратило то, с какой горячей преданностью Лили бросилась на защиту лучшего друга во время суда.       Лили была так занята своими мыслями, что едва не столкнулась с директором в коридоре. Профессор Дамблдор добродушно поприветствовал её и завёл разговор о предстоящем выпускном. Детали вечеринки волновали его ничуть не меньше, чем самих семикурсников. Сложно было поверить, что в прошлом году ему минуло семьдесят. — Хорошо, что у вас всё под контролем, девочка моя, -напоследок он похлопал её по плечу, но Лили в этой похвале послышался скрытый упрёк, -надеюсь, вы тоже позволите себе как следует повеселиться в последний школьный праздник.       Лили почувствовала, что лицо начинает краснеть, и поспешила попрощаться. Весь последний год она не могла смотреть на директора и не думать о том, какую активную пиар-кампанию в защиту репутации школы он устроил, даже не дожидаясь приговора. Прикормленные журналисты строчили хвалебные статьи, добившиеся успеха выпускники пели alma mater дифирамбы, в школе одно за другим устраивали мероприятия, чтобы доказать всем, что досадное недоразумение было устранено.       Справедливость восторжествовала, злодеи наказаны, а доблесть награждена (Северусу и правда вручили какую-то грамоту на местной пожарной станции, а мэр города пожал ему руку). Но кому от этого стало легче? Даже родители Питера, воплощение мещанской благообразности, за полгода постаревшие и высохшие от тревоги, вместо облегчения чувствовали стыд и отворачивались от камер. Иногда Лили осмеливалась спросить у себя, не лучше ли им было пребывать в уверенности, что смерть их сына, любимца однокурсников, была трагическим несчастным случаем? Разве им что-то дал подробный рассказ о постыдных делах сына, попытке шантажа, которая в итоге и привела к его смерти? Сама Лили так и не могла себе ответить, что предпочла бы, оказавшись на их месте.       Вскоре она поняла, что целью было не восстановление справедливости, а скорейшее возвращение к существующему до этого равновесию. Поэтому Северус так быстро оказался выдавлен из школы, в которой он, впрочем, всё равно никогда не чувствовал себя на своём месте. Сан-Северин, как холодная могущественная машина, упорно воспроизводящая устоявшийся порядок вещей, перемалывала и удаляла из себя чуждые и враждебные ей элементы. Таким был Северус —неопрятный на фоне одноклассников, болезненно неуверенный в себе, но единственный решившийся бросить вызов устроившей всех удобной версии событий и самому искать правду. Таким же, парадоксально, был и Ремус —покорный, со всеми соглашающийся, он всё же не смог смириться с ложью, на которую его друзья пошли ради него. На суде он говорил правду спокойно и с достоинством -хотя адвокаты Джеймса и Сириуса пытались представить всё так, словно он ещё не отошёл от эмоционального потрясения. Ремус тоже исчез из школы, словно ни его, ни Северуса, там никогда не было.       Иногда, когда её переполняло возмущение от несправедливости, или когда ей казалось, что она одна вообще помнила о существовании Ремуса или Северуса, Лили тоже чувствовала себя здесь чужой. Стоило ей начать открыто говорить о том, что она думала бессонными ночами в девичьем дортуаре, и её бы тоже удалили из Сан-Северина -в конце концов, ведь она тоже на самом деле не принадлежала этому величественному месту. Но Лили не могла позволить себе выбросить свой шанс, поэтому продолжала учиться, как проклятая, почти перестала проводить время с подругами и всё своё время посвящала либо занятиям, либо обязанностям старосты. Год назад, опустошенная долгим мучительным процессом, окончание которого так никому и не принесло облегчения, она вдруг охладела к идее исследовательской карьеры в археологии и стала тайком читать о правилах приёма на юридический факультет. До сих пор она так и не призналась ни родителям, ни Северусу об этом плане -вначале нужно было дождаться оценок за квалификационные экзамены, может, её вообще никуда не примут…       Лили продолжала идти по коридорам, не смотря по сторонам -ноги, знающие этот путь наизусть, сами несли её в сторону гриффиндорской гостиной. Когда перед ней выросла, как всегда собранная и холодная, Нарцисса Блэк, Лили едва не застонала. Она и так уже очень устала и не хотела даже думать о том, чтобы в сотый раз исправлять что-то в декорациях зала или править программу выступления. Нарцисса хотела контролировать всё: даже танец девочек-младшекурсниц она железной рукой довела до сияющего совершенства. — Привет, можно с тобой поговорить?       Они и так разговаривали сегодня весь день, но Лили коротко кивнула, уловив в обычно удивительно спокойном голосе нотку волнения. Нарцисса неодобрительно оглянулась на наводнивших коридор первачков, царственно перешагнула через натянутую игру в резиночки и повела Лили в сторону Западной террасы.       Там тоже было многолюдно, но радостные от окончания занятий школьники рассеялись группками по нескольку человек по просторной каменной площадке, так что никто никому не мешал. Лили тут же принялась убирать обратно за уши пушистые непослушные пряди, которые резкий морской ветер ни на секунду не оставлял в покое. У Нарциссы из аккуратного пучка не выбилось ни волоска -и как это у неё получалось?       Они подошли к дальнему краю террасы, скользя привычным взглядом по бескрайнему ватту. Была середина отлива, и наполовину обнажившийся залив переливался в щедром летнем солнце ртутью и серебром. В кои-то веки в небе не было ни тумана, ни облаков, и можно было видеть как на много километров дальше простирается безграничное море. Лили задержала взгляд на низком и тяжелом силуэте острова Томблен, видневшегося вдалеке, вспоминая, как нашла там Северуса спящим на мокром холодном песке, с разбитым и опухшим лицом.       Стряхнув с себя бесполезное чувство вины, Лили с удивлением поняла, что Нарцисса протягивает ей что-то. Она взяла простую черную коробочку из холеных рук и вопросительно посмотрела на Блэк. — Это тебе от Северуса, — коротко пояснила она, и Лили поторопилась открыть футляр.       Внутри был скромный набор украшений -ожерелье, браслет и серьги. Апатит и хризопраз в скромной, но изящной серебряной оправе.       Не дожидаясь вопросов, Нарцисса объяснила: — Он просил передать, что очень сожалеет, что не увидится с тобой в Лондоне — в конце августа ему уже надо быть в Гарварде.       Лили механически кивнула, чувствуя странную пустоту в душе. Название американского университета вдруг показалось резким и отрывочным, как пощечина. Лили тут же отругала себя за малодушие -она должна была радоваться за Северуса, вот уж кто там будет на своём месте, наверняка станет ночевать в библиотеке - они когда-то читали, что в Гарварде читальные залы были открыты в сезон экзаменов круглосуточно. А Королевский Колледж, их общая детская мечта… Нет, она не позволит себе расстраиваться, она будет радоваться за Северуса. Немного обидно было от того, что он почему-то решил передал ей эти новости через Нарциссу, а не написал сам -ведь он-то её адрес знал… Но за последние два года произошло слишком много всего. Глупо было бы надеяться сохранить их детскую дружбу на всю жизнь.       Лили убрала украшения в сумку, поблагодарила Нарциссу и хотела было поскорей сбежать с террасы, но белоснежная, такая хрупкая на вид ладонь с неожиданной силой удержала её. Нарцисса внимательно заглянула ей в глаза, дождалась, пока Лили посмотрит на неё в ответ, и только тогда заговорила: — Ты ведь всё равно собираешься в Лондон в конце лета? Приглашаю тебя на вечеринку в честь нашей с Люциусом помолвки двадцатого августа.       Лили непонимающе подняла брови. Они с Нарциссой никогда не были подругами, даже если вынуждены были много общаться по школьным делам. Её жениха она и вовсе терпеть не могла ещё с тех пор, как сама была первокурсницей, а Северус с первого дня в школе ходил за Малфоем, как приклеенный. С чего бы им было приглашать Лили, девушку совершенно не из их круга, на свой праздник?       Нарцисса заметила её сомнения и мелодично рассмеялась. Она хлопнула Лили по плечу -жест, явно подсмотренный ей у кого-то. — Я думаю, мы с тобой часто будем сталкиваться в колледже - и, приходится признать, ты в этой школе была одной из наименее раздражающих людей - по крайней мере, из гриффиндорцев. Так что приходи, я буду рада тебя видеть, Люциус тоже. Будете с ним вместе нудить, какую страшную ошибку совершает Северус, уезжая к янки, - Лили затаила дыхание, с запозданием осознавая, что Северус, конечно, тоже будет приглашен на вечеринку, - напоите его шампанским, свяжете и не пустите на самолет.       Лили рассмеялась от облегчения, с каждым вдохом чувствуя, как уменьшается боль в сердце. Она сможет ещё раз увидеть его, поговорить с ним до того, как он уедет, ещё раз обнять его… Теперь её переполняла радость за него, и даже предстоящая неминуемая разлука не могла омрачить этого забывающего про собственные желания чувства. — Спасибо за приглашение, Нарцисса, -от всей души поблагодарила она, - и поздравляю тебя с помолвкой. Я подарю вам самый уродливый чайный набор, который только найду в городе.       Теперь рассмеялась уже Нарцисса. Успокоившись, она пообещала передать приглашение с точным адресом после выпускного и упорхнула обратно в школу собирать вещи.       Лили осталась стоять у края террасы. Она подошла к самой ограде и заглянула вниз. Даже после стольких лет, проведенных в школе, сердце всё также трепетало от отвесно уходящей к подножью острова пустоты, величественного в своей сдержанной серости залива, бьющего в нос дерзкого запаха соли и йода… Как же она будет скучать по морю в Лондоне. Хотя ничто не мешает ей в любой момент съездить обратно к родителям, но подняться сюда, на недостижимую высоту древнего аббатства, просто так уже не получится.       Лили словно наяву услышала, что сказал бы Северус в ответ на такую сентиментальность, как усмехнулся бы презрительно, с показным равнодушием, а сам украдкой всё равно бросал бы жадные взгляды в сторону простирающегося ватта: — Встречи выпускников лет через двадцать будет вполне достаточно. Надеюсь, Блэк к тому времени сопьётся, а лучше сядет в тюрьму, а Поттер начнёт лысеть, как и его папаша.       Лили снова рассмеялась вслух и попыталась представить себе Северуса через двадцать лет -наверняка к тому времени он успеет стать настоящим американцем, будет носить блейзеры с джинсами, защитит пару докторских диссертаций, начнёт ценить сухие красные вина и играть в лакросс… Ей не терпелось передать ему это пророчество в августе, хотелось увидеть, как возмущенно сморщится его лоб, в притворном недовольстве нахмурятся брови, а потом сквозь грозовое лицо всё равно прорвётся улыбка.       Лили закрыла глаза и глубоко вдохнула соленый, даже летом прохладный морской воздух. Когда начнётся отлив, она возьмёт старую холщовую сумку и отправится бродить по обнажившемуся берегу, собирая особенные камни и ракушки. Ей нужно найти для Северуса на память что-то особенное.