Галчонок

      На улице стояла на редкость промозглая для начала ноября погода. Ночной морозец только начал прихватывать слякоть на избитых рытвинами дорогах. Затянутое сплошной тёмной пеленой небо выглядело недружелюбно, грозясь разверзнуться очередной порцией осадков в виде мокрого снега. В воздухе стояла туманная дымка, что превращала окружение в смазанное грязно-серое пятно, навевающее нечто сродни меланхолии. Иными словами, вид оставался крайне удручающим.       Попавшее в яму колесо вынудило машину подскочить и жалобно задребезжать старыми механизмами. Водитель неразборчиво ругнулся, снижая скорость, сосредоточенно вслушиваясь в скрипение автомобильной подвески. Потом поднял бесцветные глаза к зеркалу заднего вида, рассматривая устроившуюся на заднем сидении девочку. Её пальцы слегка оттягивали впившийся в тело потёртый ремень безопасности, пока взгляд без особого интереса блуждал по одинаковым стволам мрачного леса у обочины.       — Галина, всё в порядке? — поинтересовался мужчина глухим грубым голосом, будто вовсе и не к ребёнку обращался.       Однако девочка не только не испугалась, а даже приподняла уголки губ в слабой улыбке, переключив своё внимание на говорившего. Она медленно кивнула, чем заставила смягчиться черты чужого сурового лица в отражении. Залегавшие на лбу и меж бровей глубокие морщины разгладились, визуально сделав её отца немного моложе.       — Хорошо. Ехать нам ещё долго, попробуй подремать, — дал он совет и одобрительно хмыкнул, стоило только дочери согласно кивнуть во второй раз. Её и так скоро сморил бы сон оттого, как часто она стала зевать, прикрывая рот маленькой ладонью.       Галина, конечно, могла с этим поспорить, как было свойственно делать многим детям в её возрасте, но необходимости в этом не было. Она действительно ощущала непреодолимое желание отключиться вплоть до того момента, пока их видавшая времена семёрка не остановится подле шаткого заборчика в безымянном посёлке. И говорила в девочке не столько обида на судьбу за то, что её с отцом, по сути, выкинуло на отшибы из большого города, сколько извечное чувство усталости.       Константин Воронок никогда не сказал бы своей единственной любимой дочери о проблемах с финансами. Он, как и подобает истинному мужчине, молча старался разрешить их, но это было не в его силах. Ведь, по мнению большинства людей, бывших зэков не бывает. Особенную роль в этом сыграл устрашающий внешний вид, смешавший в себе то, что привыкли видеть у «братков» в тех группировках, о которых предпочитали молчать.       По этой причине ни на одном предприятии не удавалось задержаться надолго. Даже на самых убогих заводах, где приходилось горбатиться за гроши при ужасном графике рабочих смен, вскоре давали отворот поворот. В иных случаях сразу отвечали категоричным отказом, не желая выслушивать никаких объяснений. К сожалению, в столь жестоком мире, а в особенности в столь тяжёлое для государства время, никому не было дела до чужих трудностей. Поэтому Константин принял решение вернуться в то место, откуда когда-то давно уехал — в маленькое глухое селение в глубинах бескрайней тайги.       Галина не нуждалась в объяснении принятого решения, так как прекрасно понимала, что в городе им делать было больше нечего. После того, как отец вышел из тюрьмы и забрал её из семьи дальних родственников, согласившихся приютить на время отбывания заключения, прошло порядка четырёх месяцев. Долгих, мучительных, наполненных бесчисленными попытками вернуться к нормальной жизни.       Девочка до сих пор помнит, как особенно тяжко пришлось им в первые недели. Константин хватался за любую работу, чтобы накопить хоть немного денег, а потому домой приходил только отоспаться. На хрупкие плечи ребёнка автоматически упали заботы о готовке, уборке, не считая как само собой разумеющееся учёбу. Очень некстати пришлись и осложнения недавно перенесённого ею воспаления лёгких… Как результат, едва не лишилась голоса и теперь могла говорить только тихо, практически шёпотом, прилагая много усилий даже для этого.       Но тягостные химеры из недавнего прошлого отошли на задний план, когда девочка почувствовала, что её берут на руки и куда-то несут. Сон нехотя отступил, позволив приоткрыть всё ещё слипавшиеся глаза и осмотреть новую обстановку.       Тёплый салон машины, пропахший старой кожей сидений и клубничным, почти выветрившимся освежителем воздуха, сменился холодной улицей. На голову, не прикрытую шапкой, стали медленно оседать редкие белые хлопья, что сверкали в свете ближайшего фонаря. Далеко вперёд уходила широкая, покрытая тонким слоем только выпавшего снега дорога, столь ярко контрастирующая с иссиня-черным вечерним небом. Растерявшим всю свою осточертевшую серость, с едва заметно очерченными тёмными кучерявыми облаками, медленно плывущими на уровне горизонта. По обе стороны от дороги были разбросаны деревянные домики с горящими тёплым жёлтым цветом окнами.       Посёлок выглядел не таким уж и заброшенным, как думалось поначалу. Где-то хлопнула железная калитка, в ближайших дворах зашлись звонким лаем собаки. У самого начала улицы, переходящей в, кажется, подобие площади, расположилась шумная компания, гогот которой долетал даже до сюда. Видимо, здешний ритм жизни мало отличался от такового в городе. Если только мог похвастаться большей размеренностью, но точно не меньшей насыщенностью.       — Уже проснулась? — осведомился остановившийся мужчина, ловя взгляд будто бы искрящихся зелёных глаз. Он практически сразу заметил, что Галина бодрствует, и позволил ей оценить новое место жительства. — Как первые впечатления?       — Здесь красиво! — не лукавя, отозвалась на грани слышимости.       Константин спрятал улыбку в густых усах и одним движением натянул на голову дочери свою ушанку. Та на это недовольно всплеснула руками, сдвигая слишком большую шапку на затылок, возвращая нормальную видимость. Отец к тому времени опустил её на землю, а сам вернулся к автомобилю, доставая из багажника две дорожные сумки.       Такой высокий, широкоплечий, с крепкими сильными руками… Возможно, он действительно мог показаться устрашающим, если бы не полные спокойствия добрые глаза. Сколько Галина себя помнила, они всегда были такими, но тогда при каких обстоятельствах человек с такими глазами мог попасть за решётку?       Мужчина этой темы никогда не касался, хмуря кустистые брови при одном только упоминании злополучного дня три года назад. Потому, единожды попытавшись, девочка больше не решалась бередить эту плохо зажившую рану. Доступной информацией являлась только статья, по которой сидел отец — убийство по неосторожности, но и её достоверность была под вопросом. Об этом накануне суда обмолвилась раздосадованная появлением ещё одного голодного рта тётка, приходившаяся родной сестрой покойной супруге Константина.       Сбросив наваждение, Галина поспешила нагнать успевшего пройти через тесный дворик к крыльцу мужчину. Он как раз возился с большим замком на входной двери, пока девочка вновь изучала взглядом доступное ей пространство, остановившись на первой каменной ступеньке. Что дом, что прилегающая к нему территория, огороженная низким ветхим забором, выглядели довольно запущенно, словно здесь давно никто не жил. Внутренний интерьер это только подтвердил: старая мебель, многолетний слой пыли, затхлый запах. Хорошо, что хоть свет оказался рабочим, пусть и непривычно тусклым.       Места в доме, как выяснилось немного позже, было немного — из зала, часть которого занимала внушительных размеров печь, выходила всего одна комната. Достаточно просто обставленная, не имеющая ничего лишнего, но довольно уютная. С железной кроватью, небольшим шифоньером из тёмного дерева и парой настенных полок. Занавешенное связанной вручную сетчатой белой тюлью окно выходило на заснеженный пустырь, который некогда был огородом. За ним виднелось несколько жилых домов с соседней улицы, окружённых редкими деревьями. Дальше сплошным тёмным пятном расположился угрюмый лес, что одним своим видом навевал неприятные чувства.       Девочка поёжилась и отвернулась к застывшему в дверном проёме отцу, задумчиво поглаживающему волевой подбородок. Он выглядел немного недовольным, пока бегло осматривал комнату. Впрочем, причина вскрылась сразу же:       — Значит, мать выкинула стол, — сказал скорее для себя, а потом обратился к Галине, положив свою огромную шершавую ладонь ей на макушку. — Ты не беспокойся, сейчас денег немного подзаработаю и купим новый, или сам сделаю — видно будет. А пока кухонный стол в твоём распоряжении, будешь там уроки делать.        — Хорошо. Когда в школу документы отдавать можно будет? — спросила та, проследовав за мужчиной в маленькую кухню.       — В понедельник. За выходные как раз пообвыкнешь, — ответил Константин и присел на корточки, проверяя исправность отопительного котла.       Он был установлен не так уж и давно, накануне тех обстоятельств, за которые пришлось в тюрьму сесть, но так ни разу и не был использован. Застоявшееся оборудование могло успеть прийти в негодность, потому что мать, которой хотелось немного облегчить жизнь, до последнего упрямо топила печь. Наказывала ли она его таким образом за то, что бросил, или это была какая-то стариковская причуда, мужчина не знал, да и смысла задумываться об этом уже не было. Полтора года назад её нашли умершей на полатях печи и схоронили за гроши на местном кладбище жалостливые соседи.       Девочка с пониманием кивнула. Она ничуть не расстроилась, двух дней на адаптацию вполне хватало, однако всё это время ей пришлось бы провести одной. За заботами вроде той же уборки, готовки, но тем не менее… За эти три года жизни в чужой семье, признаться, не самой радужной, о чём говорило нынешнее здоровье, она очень соскучилась по отцу. Кроме него у неё, собственно, никого больше и не было — мамы не стало ещё пять лет назад. Поэтому остро хотелось вернуться в период раннего детства, когда всё было в порядке и любящих родителей было двое, или на крайний случай провести побольше времени с отцом. Однако это было невозможно, первое уж точно, а второе могло стать реальным только спустя неопределённый срок. Когда они немного войдут в колею и поправят денежное положение.       Галина не поняла, в какой момент её лицо стало влажным от слёз. Не поняла и когда прижалась к замершему мужчине со спины, зарываясь носом в колючий вязаный свитер. Она давно не позволяла себе вот так расчувствоваться, потому что знала, что Константину от этого становится тяжелее. Он будто бы чувствует вину за всё происходящее… Даже за то, что оставил её без матери, хотя виноват в этом не был.       Лихорадочно всхлипывая, шмыгая забившимся в миг носом, девочка пыталась взять себя в руки. Но одного взгляда в глаза отца хватало, чтобы начать реветь по новой. Она чувствовала себя максимально жалкой, а ещё бессовестной, как любила её называть тётка. Возможно, так оно и было в самом деле? Ответа на этот вопрос Галина не знала, но наконец приблизилась к тому моменту, когда лёгкие её подвели. Успокаиваться пришлось уже для того, чтобы не задохнуться.       — Ну, полно тебе, — выдохнул отец, гладя по спине в попытке отвлечь и помочь выровнять дыхание. Потом поднял её на руки, усаживая за стол, отдавая в руки термос с ещё тёплым чаем.       — Когда ты за-завтра уйдё-ёшь? — всё ещё заикаясь, проглатывая слоги на выдохе, тихо спросила девочка.       — После полудня. Пей.       Галина не стала возражать, прикрыв опухшие глаза и примкнув губами к широкому горлышку. После она, совершенно опустошённая, пожелала мужчине спокойной ночи и ушла в свою комнату. За выходку было безумно стыдно, но сделанного не воротишь. Переодевшись в первое, что попалось под руку, девочка завернулась в шерстяное одеяло, будто в кокон. Всё-таки было холодно, а Константин только начал растапливать печь, обещавшую прогреть дом не менее чем через пару часов. Она отвернулась к стенке, смыкая зубы на коротком ноготке большого пальца — плохая привычка, что преследовала особенно часто в моменты нервных потрясений. И в пору бы погрузиться в сон, но желания не было, она продолжала смотреть в никуда, пока не скрипнула дверь.       Полоска света из коридора легла на пол, Константин подошёл к кровати, склонился и поцеловал её в висок, щекоча кожу своими густыми усами. Он изо всех сил старался быть хорошим отцом и пытался заменить маму в подобных мелочах. Это было по-своему трогательно и вновь навевало то состояние, когда хотелось пусть слезу. Но в этот раз Галина себе такого не позволила.       — Не терзайся. Скоро всё наладится, — глухо шепнул мужчина, прежде чем уйти.       Время на часах, извлечённых из сумки, показывало без семи полночь.

***

      Расположившись на кухне, Константин медленно потягивал крепкий чай из большой кружки с надломленной ручкой, когда к нему пришла ещё не отошедшая ото сна дочь. Растрёпанная, с накинутым из-за утреннего озноба на плечи одеялом.       — Доброе утро, — кивнул мужчина и положил на стол несколько вчерашних бутербродов. Минутой позже с ними рядом исходила паром фарфоровая чашка с чаем, вместе представляя скромный завтрак. — Поедим в этот раз так, после сходим в местный магазин и наполним холодильник.       Девочка согласно кивнула и, с удобством разместившись на соседней табуретке, принялась за предложенную еду. Её взгляд блуждал по маленькому помещению, подмечая незначительные детали, на которые она не обратила внимания вчера. Так, например, часть ящиков для хранения продуктов находилась на не очень удобной высоте, и достать что-то оттуда с её небольшим ростом будет проблематично. Но Галина не стала долго об этом думать, потому что отец уже позавтракал и ей тоже стоило поспешить.       Уже через полчаса они вдвоём вышли из дома полностью собранные и пешком направились вперёд по улице. Не смотря на уже взошедшее солнце, слепящее глаза своими яркими лучами, было довольно холодно. Девочка спрятала нос в топорщащемся полосатом шарфе, разглядывая окружение. При свете дня деревня выглядела не так интересно, как в вечернее время, потому что казалась лишённой жизни. Дорога была пуста, а окна чужих домов безучастно смотрели на мир одинаково серыми стёклами. Только ближе к центру стали встречаться редкие прохожие, не обращающие на новые лица никакого внимания.       Расположившаяся в центре посёлка площадь худо-бедно могла порадовать разнообразием. Помимо нескольких больших деревьев и территории, предназначавшейся для изредка приезжающей ярмарки, в глаза бросилось небольшое двухэтажное здание. Скорее всего местный дом культуры, по вечерам использующийся молодёжью как клуб, судя по прилагающейся площадке, на которой ещё оставались многочисленные следы шин, не припорошенные снегом. По другую сторону расположились два похожих низких магазина с решётками на окнах, один вид которых заставил Константина излишне расправить плечи, отчего старый тулуп на нём жалобно затрещал. Галя тихо вздохнула на такую реакцию, но ничего говорить естественно не стала, заходя внутрь следом за отцом.       Подходить близко к кассе она не решилась, оставшись в стороне, бегло осматривая предложенные на витринах товары. За стеклом и на полках стояло много всего, начиная от продуктов, заканчивая бытовой химией, однако больший интерес представляло не разнообразие, а цены. Поджав губы, явно не удовлетворилась результатами и обернулась, в некоторой степени удивлённо приподнимая брови.       Константин уже разговаривал с продавщицей, но не это стало причиной такой реакции, а двое мальчишек, крутящихся рядом. Она не обратила бы на них никакого внимания, если бы один из них при ней не стащил лежавшую на кассе открытую пачку сигарет. Они подгадали удачный момент, пока женщина отвернулась, чтобы достать с полки по пачке овсяной крупы и макарон. Отец тоже навряд ли заметил этот манёвр, потому что сосредоточенно отсчитывал нужную для оплаты сумму. Мальчишки же вальяжно направились к выходу и тот, что был повыше, в старой чёрной косухе, приложил палец к губам, едва их взгляды пересеклись.       — Вот ведь шельмец! Пятифанов, а ну стоять! — внезапно рявкнула продавщица, заставляя Галину испуганно вздрогнуть, но было уже поздно — малолетние воры выскочили из магазина. С улицы послышался приглушённый гогот, затихший, впрочем, почти сразу же. Женщина только с досадой покачала головой, вслух сокрушаясь, но ни к кому особо не обращаясь. — Дойду до матери… надерёт уши. Да был бы от этого хоть какой толк, когда тяжёлой отцовской руки не хватает.       — Местный хулиган? — поинтересовался Константин, убирая всё купленное в клетчатую синюю сумку.       — Известное дело! На учёте в детской комнате милиции стоит. Сколько уж с ним сладить пытались — всё одно. Будущий уголовник растёт, — охотно поддержала разговор та, эмоционально всплеснув руками. В итоге ещё минут пятнадцать прошло в обсуждении местных нехороших людей, на которых сетовала общительная женщина. Параллельно её удалось расспросить о возможности трудоустройства в посёлке, поэтому время было потрачено не зря.       Выйдя обратно на улицу, мужчина посмотрел в серое небо, задумчиво пригладив усы. Его рука опустилась дочери на голову в ласковом жесте, прежде чем они вдвоём направились домой. Дорога прошла также спокойно, как и в прошлый раз. Уже был виден их двор и оставалось всего ничего, но раздавшееся удивлённое «Воронок, ты что ли?» от проходившей мимо жительницы заставило остановиться.       — Вот это да! Какими судьбами здесь? Ещё и с ребёнком. Женился на ней всё-таки? — поправив платок, с улыбкой спросила женщина, то и дело поглядывая на Галю.       — Решил вернуться. Похоронил.       И столько боли было в последнем слове, что собеседница сразу изменилась в лице, сочувственно выгнула брови. Соболезнования не особо смогли разбавить затянувшееся тягостное молчание, но Константин кивнул и оцепенение спало.       — Что ж… А у тебя как жизнь сложилась, Таня? Всё-таки двенадцать лет прошло. Поди сама замуж вышла, — спросил мужчина, весьма категорично переводя тему.       — Ничего впечатляющего. Замуж вышла вскоре после того, как ты в город уехал. Я ведь обижена была на тебя сильно, а рядом Гришка крутился постоянно, в любви клялся… Так и получилось. Жили без той страсти, о которой когда-то в старшей школе читали с девчонками в книгах, но уважали друг друга, — призналась та, потом добавила. — Детей Бог не дал. Развили домашнее хозяйство: корова, гуси, куры… Да вот только Гришку год назад медведь задрал и всё это на мне осталось.       Они помолчали, пока девочка не напомнила о своём присутствии хрустом снега под ногами. Татьяна улыбнулась ещё раз и мягко заметила:       — Дочка у тебя замёрзла. Идите лучше домой, как-нибудь потом ещё встретимся, если захочешь.       Константин кивнул на прощание и они направились в разные стороны. Он с девочкой домой, а его первая любовь, когда-то одна из красивейших девушек посёлка, в сторону центра.       Галина задумчиво посмотрела ей вслед, потом перевела взгляд на широкую спину отца, открывающего дверь, и поспешила нагнать. Птичкой вспорхнула по ступенькам на крыльцо, стряхнула с плеч снежную крошку, очутившись в маленьком коридорчике. Приподняла уголки губ, когда заглянула на кухню, и нетерпеливо взялась помогать расставлять продукты, успев скинуть верхнюю одежду.       В протопленном с ночи доме было гораздо теплее, поэтому покрасневшие от ледяного ветра щёки вскоре приобрели привычный розоватый оттенок. Девочка согрелась, сидя на лавке подле печки и сжимая в ладонях чашку с чаем, то и дело посматривая в сторону частично занавешенного окна. Константин находился здесь же, прибивая к стене обтёсанную доску в качестве полки и разбавляя тишину какой-то незатейливой песней, забавно звучавшей его низким зычным голосом.       — Как думаешь, меня примут в новом классе? — спросила она, чуть сильнее сжимая фарфоровую ручку и вглядываясь в своё отражение на водной поверхности. Этот вопрос беспокоил любого человека, сменявшего коллектив, и Галина со своим характером скромной тихони не являлась исключением. Ей искренне хотелось найти если не друзей, то товарищей, готовых во время подставить надёжное плечо. Однако она не питала иллюзии, предполагая, что всё может оказаться далеко не так просто.       Дети склонны быть жестокими. Иногда даже более, чем могут себе представить взрослые.       — Примут, дочка. Разве ж можно отнестись к тебе плохо? — отозвался мужчина и, не отвлекаясь от своего занятия, уверенно добавил. — А коли нет, так не бойся сказать. Со всем разберёмся.       Галине оставалось только кивнуть в ответ, поджимая губы, зная, что при таком раскладе она всё равно будет нести эту ношу молча. Дабы не подставлять отца, по глупости позволив всему посёлку узнать о подробностях их прошлого, тем самым поставив на нормальном отношении местных жирный крест.       С этими же мыслями она стояла перед чередой незнакомых лиц, сидящих за партами в школьном кабинете, заранее утомлённых началом новой учебной недели. Стояла у доски рядом с преподавательским столом, расправив плечи так, будто меж лопаток вогнали кол. Медленно убрав за спину руки, чтобы не демонстрировать слабость в виде нервно заломленных пальцев.       Дни, проведённые в домашних хлопотах, прошли до ужаса быстро, а она так и не смогла настроиться. Поэтому сейчас стояла под прицелами множества глаз, надеясь, что не даст повода зацепить себя за какую-то незначительную мелочь. Первое впечатление было слишком важным, чтобы позволить совершить перед толпой глупость и расплачиваться за неё едва ли не до конца обучения. Однако сейчас волнения оказались излишними — класс отнёсся к ней равнодушно, не посчитав интересной жертвой для травли. Или Галине просто действительно повезло и окружавшие её новые люди всего лишь оказались адекватными?       Девочка выдохнула свободнее, когда классная руководительница дала отмашку занять место на первом ряду в качестве соседки для понурого мальчишки за второй партой. Дальше время потекло быстрее, урок сменялся уроком и дело близилось к завершению учебного дня. Преподаватели, конечно, не оставляли её как новенькую в коллективе без внимания, проверяя уровень знаний. Однако в целом, для первого дня, всё прошло очень даже неплохо, Воронок смогла оставить о себе сносное впечатление. И совсем не расстроилась от того, что за прошедшие пять часов к ней практически никто из одноклассников не подходил. Исключением стала староста, кратко прояснившая некоторые организационные вопросы, и девочка с первой парты.       Доброжелательная, рыжая, с забавными веснушками по переносице и плохим зрением. Очевидно, не самая уважаемая фигура в коллективе, но из них вышла бы вполне гармоничная компания… С характерными не озвученными ярлыками — тихоня и зубрила.       Неторопливо собирая учебники в сумку, она посмотрела в запотевшее окно с некой умиротворённостью. За стеклом медленно кружился снег, подкидываемый вверх частыми порывами ветра. Блестел в лучах изредка показывающегося из-за туч солнца. Однако как же прекрасен он был в уютном тёплом свете фонарей вечером! Имел свою особую атмосферу, навлекая чувство ностальгии и лёгкой печали от всплывающих в голове картин далёкого прошлого. Когда ласковые мамины руки гладили её по голове, перебирая между музыкальных тонких пальцев пряди чёрных волос. Когда в ушах звенел собственный смех и восхищенные восклицания от вида салюта под добродушные смешки отца. Когда вся их семья ещё была счастлива, встречая Новый Год. Их последний совместный праздник…       Галина моргнула, возвращаясь в реальность. Тоска щемила сердце, но она не позволила себе окончательно расчувствоваться. Нужно было идти домой и готовить ужин, чтобы пришедший вечером уставший мужчина не занимался этим сам.       Из всего класса она ушла самой последней, так как задержалась из-за дежурства, о котором попросил её классный руководитель. Закрыв кабинет и сдав ключ на вахту, направилась в сторону раздевалок, где оставила своё пальтишко. Посторонилась с пути двух старшеклассников, не обративших на неё ровным счётом никакого внимания, и внезапно наткнулась на своих недавних знакомых. За решётчатой стенкой, среди многочисленный длинных вешалок, зажимавших какого-то напуганного ребёнка из начальной школы, кажется.       Впрочем, со знакомыми она погорячилась. Этих двоих девочка видела лишь раз при не самых лучших обстоятельствах и сейчас застала в не менее неподходящий момент. Тот, что стоял ближе к выходу — мальчишка с околоазиатской внешностью, сразу же окликнул своего товарища и кивнул в её сторону. Второй, напоследок угрожающе прошипев что-то в искажённое испугом лицо, соизволил обернуться. Прищурился на манер хищной птицы и поравнялся с первым, как ни в чём не бывало заснув руки в карманы спортивных, совсем не похожих на школьные, штанов. Мимо них тенью проскользнул ребёнок, с характерным топотом взлетев по лестнице так быстро, что в воздухе только эхо и повисло.       — Что ты здесь забыла? Уроки у параллели давно кончились, — поинтересовался хмуро, с таким явным наездом в интонации, что опешившая девочка невольно сделала шаг назад.       — Задержалась, — бросила она тихо и, пресекая дальнейший ничем не обоснованный допрос, обошла их, чтобы добраться к своей верхней одежде. Безусловно, нарываться на неприятности в первый же учебный день ей не хотелось, но удержаться от лёгкого замечания не смогла. Слишком уж задевало за душу любое насилие. — Обижать слабых не лучший способ добиться авторитета, в любом случае расправлять плечи уже поздно.       — Ромка, а не та ли это девчонка, что была в магазине, когда мы у тёти Любы сигареты стащили-на? — подал голос молчавший до этого мальчишка и усмехнулся, демонстрируя щель между зубами. — Значит она новенькая в А-классе. Говорит едва слышно, но язык острый. Видать не знает, кто здесь всем заправляет, вот и не боится-на!       Названный Ромкой заскрежетал зубами, из полуоборота глядя на одевающуюся Галину волчьим взглядом.       — Никто из приезжих не знает местной иерархии, придурок, — оскалился и двинулся к выходу, подтолкнув плечом товарища. — Тебе повезло, что ты девчонка. Пацану бы уже морду разбили, чтобы наглядно объяснить наши порядки.       Воронок осталась в одиночестве, едва только застегнула все пуговицы на своём пальто. Хулиганы скрылись на лестнице, а она слабо вздохнула, подняла с пола сумку и направилась следом. Вышла на крыльцо, посмотрела в серое небо, поправляя завязанный наспех шарф. В округе было не слишком многолюдно — несколько мальчишек играли в снежки, чуть поодаль за углом курили старшеклассники, выпуская в воздух клубы белого дыма.       Девочка сжала ручки своей сумки немного сильнее и направилась домой. Навстречу тихой будничной жизни, заключавшейся в готовке, уборке, вдумчиво сделанном домашнем задании. А ещё уютном вечере на тёплой печи подле отца, рассказывающего старые, зачастую не раз повторяемые истории.       Из раза в раз одно и то же, но однообразие не было таким раздражающим, как могло бы показаться. Оно внушало уверенность в завтрашнем дне, позволяя просто плыть по течению. Даже в школе, где Галина более чем удачно слилась с серой массой своего нового класса, теперь практически не испытывающего зримое напряжение от её излишне тихого голоса и общей незаметности. Она просто… ждала чего-то? Да, ждала, а ещё надеялась сдать в недалёком будущем все экзамены на хорошие баллы и поступить в не менее хороший институт в ближайшем городке. Стать журналистом, писать интересные статьи о каких-то важных событиях, активно публиковаться. Потом можно и хорошего человека встретить, замуж выйти, порадовать поседевшего отца внуками…       От проскальзывающей наивности в собственных мечтах, Воронок заливалась краской, пряча алые кончики ушей за чёрными прядками. Сутулилась немного, склонялась к парте с лежащей на ней открытой тетрадью по биологии, пряча улыбку за прислонённым к губам кулаком. А потом, выходя из кабинета во время перемены, хмурила брови, от чего меж ними залегала некрасивая складка. Отвечала невпопад на вопросы подружки-заучки и спешила уйти, до боли сжимая её тонкую кисть, утягивая за собой. Слишком уж часто для простой случайности она сталкивалась с местным хулиганьём, даже в толпе чувствуя направленные в спину взгляды.       — Это так… нервирует, — в какой-то момент признаётся скорее самой себе, смотря сквозь мутное стекло на заснеженный лес невдалеке. Одновременно такой зловещий, не внушающий доверия, но такой заманчиво притягательный, что от осевших в черепной коробке мыслей становится дурно.       Она ведь думала о лесе, верно?       — Что именно? — поправляя тонкую дужку очков, интересуется Королёва. Заставляет бесследно исчезнуть странные вопросы, когда встаёт рядом и ловит в отражении стекла блуждающий, будто бы обеспокоенный взгляд.       Галина некоторое время смотрит ей в глаза, прежде чем качает головой и слегка улыбается, тем самым закрывая даже не успевшую начаться тему. Звонок звучит более чем вовремя, вынуждая обеих школьниц с глухим стуком каблучков о деревянный пол коридора вернуться обратно в класс.       Воронок действительно раздражало такое излишнее внимание к себе, с учётом, что негласному предупреждению она вняла и более в чужие дела не совалась. Совестно вздыхала, хмурилась, но, будучи на самом деле не таким уж хорошим человеком, старалась обходить места разборок стороной, либо ждать и только потом помогать жертвам прессинга. Это был наиболее безопасный вариант для того, чтобы не потрепать собственную шкуру из-за неуместной в такое время жертвенности.       Хотя, с помощью она тоже наверняка переборщила. Не более чем моральная поддержка, призванная немного успокоить обиженного на судьбу первоклассника. И всякие мелочи вроде поданного носового платка для одного, собранных совместно в выпотрошенную хулиганами сумку вещей для другого и прочее, прочее...       Однако не смотря на весь тот беспредел, что они учиняли, единожды девочка была очень благодарна их вмешательству, предотвратившему дальнейшее развитие конфликта. И Бяша, и Ромка бесстрашно встряли в перепалку с ребятами постарше, ругаясь так, что было видно — авторитетов в оппонентах они решительно не видели. Хотя в идеале, будучи всего лишь случайными свидетелями, могли просто пройти мимо. В конце концов, они ведь даже не были одноклассниками - смысла защищать её для них не было никакого.       — Не по понятиям поступаешь, мразь. Ещё раз наедешь на девочку — потеряешься, — злобно сплюнул Пятифанов, угрожающе прокрутив в пальцах нож-бабочку, сверкнувшую стальным лезвием в тусклом свете единственной лампы за спиной. Очевидно, что хотел применить по назначению, но ограничился угрозами.       — Дважды предупреждать не будем-на, — хмыкнул его извечный товарищ, поглядывая в сторону коридора, чтобы в случае чего предупредить о нежелательных свидетелях.       Конфликт закончился неясным недовольным фырканьем со стороны, удивительное всё-таки дело, старшеклассников из 7-В, на которых десятью минутами ранее нечаянно налетела спешащая Галина. Налетела и даже не успела извиниться, как её окрестили слепой, глухой, тупой и далее по кругу. Так, что даже желание извиняться угасло на корню, а сама девочка нервно заламывала пальцы, не зная, что делать. В такой ситуации голос подводил её иногда вплоть до того, что могла начать задыхаться. Однако использовать его и не пришлось - помощь пришла откуда не ждали. Воронок проследила за тем, как компания из трёх человек скрылась в темноте коридоров, оставив её наедине с хулиганами.       — А ты что молчишь? Совсем за себя постоять не можешь-на? — бросил Бяша скорее в шутку, чем намереваясь всерьёз задеть, и наконец отлип от стены.       — Захлопнись. Где ты видел, чтобы быдло ставили на место девочки? — рыкнул в его сторону Ромка, избавив от желания не только нелепо шутить, но и в принципе участвовать в разговоре. Хотя по началу ему, кажется, очень хотелось возразить… Бяша всё же сдержался, поспешив ретироваться подальше. — Не хочешь спасибо сказать?       — Хочу… спасибо, — на грани слышимости отозвалась Галина, слегка наклонив голову. Коснулась пальцами раздираемого ноющей болью горла, приподняла в подобии благодарной, но какой-то вымученной, улыбки уголки дрогнувших губ. И устремилась прочь, будучи провожаемой привычным пристальным взглядом в спину.