Галчонок

      Галина нервно улыбнулась, смотря на высунувшегося из автомобиля парня и экстренно соображая, как лучше поступить. Ясное дело, что ни о какой спокойной прогулке до вокзала с мороженым в руке разговора больше не шло. Потому что люди, разъезжающие на чёрных «бумерах» не подразумевали отрицательных ответов и нужно было как-то выкручиваться. Иначе всё могло закончиться очень плачевно для них обеих. Будь то местный пристяж или рэкетиры — не важно, ведь и те и другие попирали закон, не боясь никаких возможных последствий. Попытка защититься именем отца Королёвой вызвала бы только смех и ничего более, поэтому вариантов было немного. Ровно как и времени на размышления, что стало очевидно, когда водитель сдвинул солнцезащитные очки на кончик носа и устремил цепкий взгляд поверх них. Не смотря на растянутые в улыбке губы, в зелёных глазах царил могильный холод.       С заднего сидения послышалась возня и нетерпеливые возгласы с крайне унизительными формулировками в стиле «Да харе ломаться!», что напоминали скорее обращение к проституткам. Но что важнее, действительно нагоняли страху, смешанного с брезгливостью, вызывая желание непредусмотрительно броситься бежать. Тогда разговор вышел бы ещё более коротким. Их догнали бы, грубо втолкнули в салон машины и стремительно увезли в неизвестном направлении. Случаи с бесследной пропажей были не редки, а раскрываемость таких дел в милиции минимальна. Если же исчезнувших всё-таки находили, то только в качестве изуродованных трупов где-то на отшибах городов.       Даже думать о таких перспективах не хотелось, хотя мозг предательски подкинул подобную картину. С собственным телом, смотрящим в серое небо пустыми стеклянными глазами. Лежащим в глубине старого рва, с неестественно выгнутым позвоночником, переломанным, возможно, имеющим лишние отверстия в виде разрезанной глотки или пули в виске. Воронок поёжилась, пытаясь избавиться от наваждения, и сжала в заведённой за спину руке влажную ладонь вздрогнувшей подруги. Выражая тем самым необходимую поддержку. То меньшее, что можно было сделать в такой патовой ситуации.       — Спасибо за предложение. Мы своим ходом дойдём, тут немного осталось, — чувствуя, что теряет контроль над голосом, как бывало в детстве, она прикрыла глаза. Отсчитала с десяток секунд, чтобы как можно скорее взять эмоции под контроль и ничем не спровоцировать. Страх был последним, что следовало демонстрировать. Иначе напали бы, как стая озлобленных псов, ведомых видимой беспомощностью жертвы, жаждущих живой трепещущей плоти.       — И все же. Время позднее, не боитесь в передрягу попасть? — участливо поинтересовался водитель, хотя была в том определённая, ничем не прикрытая доля иронии.       Музыка стала тише, когда он крутанул колёсико магнитолы и выжидательно склонил голову набок. Его компаньоны тоже как-то нехорошо притихли. Один из них закинул крепкие увитые венами предплечья с татуировками аккурат на спинку переднего сидения, устроив поверх квадратную массивную челюсть. Невыразительные глаза также пытливо наблюдали за метаниями птичек в схлопнувшемся капкане. Губы кривились в отвратительной ухмылке, не оставляющей никакого простора фантазии. Всё действительно было ясно, как день.       «Уже попали. Лучше бы это был Пятифанов…» — подумала девушка, до боли прикусив внутреннюю сторону щеки. На языка появился терпкий солоноватый привкус крови, позволивший немного отрезвить голову. Взгляд вскользь прошёлся по доступному участку улицы в поисках какого-нибудь магазина, в который можно было бы забежать и попросить помощи. Хотя совсем другой вопрос, стали бы им помогать незнакомые люди, зная, что до приезда милиции всегда было достаточно времени, чтобы что-то произошло. Никому не нужны лишние проблемы в лице бандитов.       В итоге вопрос остался без ответа, тогда как Королёва, больше не в силах терпеть осязаемое напряжение в воздухе, потянула её вперед, явно ускоряя шаг. Ничем не руководствуясь, скорее наивно надеясь, что они так запросто оставят их в покое. Однако машина тронулась следом, двигаясь с той же скоростью по проезжей части, не особо беспокоясь за торможение движения. Других автолюбителей всё равно не наблюдалось за исключением тех нескольких, что проехали по встречке считанные минуты назад. Новые знакомые упорно пытались вернуть к себе внимание подзывающим свистом и сомнительными предложениями, на которые девушки больше не реагировали. Они украдкой тревожно переглядывались меж собой, будто ведя немой диалог и параллельно выискивая пути отступления. Потому что иных вариантов, кроме как броситься бежать в попытке их запутать, придумать не получалось, а обратиться за помощью было не к кому. Ведущая к автовокзалу объездная улица словно в одночасье вымерла.       Воронок приметила впереди поворот, ведущий через арку во двор старой жилой пятиэтажки и выдохнула, собираясь с силами. Подруга, кажется, поняла её задумку и опустила подбородок в незаметном кивке. Сорвались с места почти одновременно, взметая пыль из-под туфель-лодочек, устремляясь по намеченному маршруту в надежде, что это не станет ловушкой. В спину донеслись менее терпимые оклики, ругань, рык мотора и визг шин по асфальту, когда водитель добавил газу. Под аркой он едва не притёр крылом Королёву, успевшую с негромким вскриком отшатнуться в сторону, и почти перекрыл девушкам дорогу, косо развернув машину. Даже не побоялся застрять в настолько ограниченном пространстве…       — Давай сюда, Оксана! — рявкнула неожиданно яростно Галина, слыша, как шумит кровь в ушах. И, не смотря на то, что особой физической подготовкой никогда не отличалась, через капот практически перелетела под действием адреналина. Подруга не заставила ждать, хотя её расширенные глаза за стёклами очков буквально грозились выпасть из орбит от испытываемых эмоций. Страх за собственную жизнь несказанно действенно мотивировал к использованию всех возможных ресурсов организма, чтобы оторваться от преследователей.       Одновременно открывшиеся двери жалобно заскрипели петлями от той силы, с которой их распахнули. Вышедшие наружу мужчины, судя по потемневшим взглядам, отдающим прямой угрозой и мрачной решимостью догнать, действительно не собирались отступать от своих планов на вечер. И, кажется, погоня тоже входила в их число как небольшое развлечение, иначе короткую заминку в момент преодоления девушками барьера в виде их машины охарактеризовать было нельзя.       Кинув транспорт посреди дороги, пристяж бросился следом, чересчур явно демонстрируя разницу в физической подготовке. Верно сокращая расстояние без особых усилий, тогда как изначально уступающие в скорости школьницы стали сдавать. Запал быстро сходил на нет, лёгкие жгло болью, сухой воздух драл глотку, заставляя сипеть, но всё ещё хватать его открытым ртом. Пытаться надышаться, получить необходимый приток кислорода, который прошивал насквозь и ничуть не насыщал. По периферии зрения начали появляться тёмные пятна, сужая круг обзора. Первый признак падения давления и в целом исчерпавших себя сил.       Хотя двор остался позади, обстановка вокруг поменялась не сильно. Разве что машин на проезжей части стало немного больше, но это ничуть не меняло ситуацию. К проблемам, свалившимся на головы девушкам, город так и остался глух. За исключением бабушки, что забежала в телефонную будку, принявшись звонить в милицию, которая в лучшем случае прибыла бы только через четверть часа. Не такой внушительный отрезок времени, однако достаточный для того, чтобы для них всё закончилось как в посещающих голову гнетущих мыслях — унижением и смертью.       Воронок чувствовала, как в углах глаз скапливались предательские слёзы, и решительно смаргивала их с ресниц. В сердце билось желание жить, вернуться в посёлок к близким, стерпеть любое, даже самое страшное наказание, лишь бы не сгинуть этой ночью где-нибудь в лесу. Расфокусированный взгляд приобрел немногим большую чёткость, остановившись на развевающемся клетчатом подоле платья вырвавшейся вперёд Оксаны. Однако почти сразу переместился на нечто более важное. Возле перекрёстка замаячило приметное здание, напоминающее структурой их сельский дом культуры. Возле него внушительной толпой стояла разномастная молодёжь, пришедшая хорошо провести время. Большая её часть наверняка состояла из местных группировщиков, но в сложившейся ситуации это не волновало от слова совсем. Среди толпы можно было попробовать затеряться, чтобы после бесследно испариться, словно их никогда здесь и не было. Бегом добраться до вокзала в надежде успеть на последний рейс и вернуться наконец домой. Нужно было только успеть, выжать из себя максимум усилий, сделать последний рывок на открывшемся втором дыхании и…       Нет, всё же слишком поздно.       Внутренне холодея, Галина ощутила, как на плечо упала тяжёлая рука. Рванувшая назад с такой силой, что она, словно кукла, по инерции дёрнулась следом, едва не свалившись под ноги догнавшему мужчине. Более не собиравшемуся играть с ними в игры, судя по тому, как пальцы стянули волосы на затылке и заставили запрокинуть голову, чтобы взглянуть в искажённое злобой лицо. Перед ней предстал совсем иной человек, в раз утративший всю привлекательность и сбросивший маску прежней неубедительной доброжелательности.       — Неплохая пробежка. Но, пожалуй, хватит.       Тихое шипение невольно сорвалось с губ от прострелившей мышцы и кожу тупой боли, вызванной ужесточившейся хваткой. Это действительно было невыносимо, будто он всерьёз собирался содрать скальп с её головы. Вынуждая схватиться за широкое запястье с желанием высвободить тёмные пряди, впиваясь в него коротко остриженными ногтями, чтобы после отхватить увесистую затрещину. В ушах зазвенело и девушка попыталась отшатнуться, на мгновение теряя связь с реальностью, рассеянно смотря на грязный асфальт. Кончик языка медленно прошёлся по рассечённой нижней губе, собирая выступившую кровь. Ссадина неприятно защипала, но в сравнении с остальным оказалась практически незаметна, совсем незначительна.       Мужчины перебросились парой коротких фраз, не запомнившихся в силу использования местного жаргона. После водитель многозначительно махнул рукой в обратном направлении и первым перешёл на быстрый шаг, волоча девушку за собой. Не обращая внимания на её попытки упрямо тормозить пятками об асфальт, по прежнему натягивая пряди у корней, чтобы заставить подчиняться.       Не смотря на это, Галина все ещё выкручивала шею до хруста в позвонках и оглядывалась на хрипящую позади подругу. Её держали за шиворот, как нашкодившую дворовую кошку и даже с каким-то особым удовольствием наблюдали за тем, как она задыхается. Ломает тонкие ногти, пытаясь оттянуть впившийся в горло воротник платья, и судорожно дёргает ногами. До тех пор, пока не попадает неприцельным ударом прямо в пах обидчика, заставляя его ослабить хватку и согнуться. Королёва успела сделать только три вдоха, растирая шею, на которой остался явный след, когда её тоже ударили по лицу. Не рассчитывая силы, так, что очки слетели и разбились, а сама девушка с мычанием опустилась на колени, прижимая дрожащие руки к переносице. Стекло захрустело под ногой ублюдка, зло сплюнувшего в сторону:       — Вот же дрянь.       — Не трогай её! — закричала Воронок на всей мощности лёгких, ужасаясь способности так бездушно продолжить экзекуцию, окончательно теряя голос от эмоционального потрясения. В расширенных зрачках отразился туфель, которым хотели напоследок от души пнуть воющую Оксану под рёбра.       В голове полноценно оформилась мысль, что до дома им добраться живыми и невредимыми действительно было не суждено. Помочь могло не иначе как чудо, какая-нибудь решающая случайность, но, к несчастью, в этом мире надеяться приходилось только на собственные силы. И смиряться, если в необходимый момент их банально не хватало…

***

      Возле дома культуры было довольно шумно даже для вечера пятницы, словно там собралась как минимум половина города. Большую часть толпы составляли вчерашние школьники, пришедшие отпраздновать выпускной в неформальной обстановке после прошедших по стране последних звонков. На самом деле, ничего отличного от самой обычной дискотеки в преддверии выходного дня, разница только в количестве присутствующих. Их действительно было много, потому не удивительно, что здание не смогло вместить всех и основная масса развлекалась на улице.       Из чьей-то приоткрытой машины доносились заводные песни Комбинации, которые практически перекрывал хор нестройных подпевающих голосов. Им вторил смех, негромкие разговоры, сливавшиеся в фоновый шум, что со временем начинал давить на слух. Парочки покачивались в подобии медленного танца, не столько попадая в ритм музыки, сколько просто наслаждаясь обществом друг друга. Отдельные даже отнюдь не скромно целовались в тени колонн, мало обращая внимание на окружение. Чуть поодаль от основной толпы на повышенных тонах выясняли отношения что-то не поделившие меж собой парни, обещающие вот-вот начать драку.       Опершись бёдрами о бампер чёрной семёрки, Рома в такт песне постукивал пальцем по стеклянной бутылке «Жигулёвского» и лениво наблюдал за развитием чужого конфликта. Подле стоял Игорь, чиркавший старой раритетной зажигалкой и пытавшийся поджечь сигарету, тогда как ветер постоянно норовил затушить тонкий язычок пламени. Негромко ругаясь, он прикрывал её согнутой ладонью, параллельно ловя неодобрительный взгляд своей пассии — невысокой кудрявой блондинки, что безуспешно пыталась выглядеть грозно, утонув в его куртке.       Они приехали совсем недавно группой из пяти человек, с трудом уместившихся в салоне пятифановской машины. Только Петров и Морозова почти сразу оставили их, поблагодарив за то, что подвезли, и ушли культурно проводить вечер в местном театре. От одного взгляда на этих двоих с творящейся меж ними химией у Ромы сводило челюсть, а глаза непроизвольно закатывались. Чтобы мозгом полюбоваться, как он прежде едко отзывался в ответ на недовольно вздернутые брови первой скрипки их школы. То не было ревностью или чем-то подобным, все чувства к Полине давно уже сошли на нет, просто его безмерно раздражала гармония, что царила в их отношениях. Вся эта сопливо-розовая мишура, словно выдернутая со страниц детских сказок, взаимопонимание, взаимоуважение… Взаимность, чёрт возьми.       Прикрывая глаза, парень терпеливо давил вспышки гнева, чтобы в конец не испортить без того паршивое настроение мыслями о Воронок с её любовью даже ненамеренно выводить его из себя. Днём он дал ей пищу для размышлений после неозвученной прямым текстом угрозы и очень надеялся на то, чтобы она не вынудила его поступить так на самом деле. Не смотря на всю тяжесть их отношений, у него не было в планах совершать физическое насилие, лишь найти подходящие точки давления для психического. Ведь человека не так просто сломать, на самом деле. Чем больнее его бить, тем сильнее он будет ожесточаться, противиться из чистых принципов, в надежде когда-нибудь вспороть глотку обидчику.       Чтобы подорвать волю, сломить дух нужна самая малость — правильно воздействовать на его разум, заставить верить в то, во что требуется. Убедить в отсутствии иного выбора, возможно лишь отчасти используя наглядность, прижимая к стенке и показывая, что он может это сделать, если захочет. В конце концов, в её глазах он уже был распоследней мразью, поэтому почему нет, верно?       — Ого, кому-то сегодня знатно не повезло, — разорвала общий шум подруга Игоря, присвистывая и накручивая на палец прядь светлых волос. Обычно она так говорила о себе, когда «проблемой» являлся сломанный ноготь, помятая блузка или закончившаяся упаковка клубничных жвачек.       Рома привык это игнорировать, считая истинно бабскими дуростями, однако в сей раз тревожные интонации в чужом голосе заставили его изменить мнение. Обернуться в указанном направлении и по истечении двух ударов сердца скривиться так, словно пришлось за раз приговорить целый лимон. По лицу проскользнула судорога, когда Пятифанов стиснул челюсти и грязно выругался сквозь зубы в ёмком эмоциональном описании всей ситуации. Помяни черта, называется… Кто бы мог подумать, что главным действующим лицом снова окажется Воронок, извивающаяся подобно ужу на сковородке в хватке человека криминальной наружности. В тандеме с, кажется, Королёвой, которая задыхалась, хватаясь руками за ворот платья в тщетной попытке снизить давление, дергая ногами.       Узнать её не составило труда даже с такого расстояния, но что делать с этой информацией поначалу было даже не ясно. Он устал поражаться такой неосторожности или бестолковости (сам для себя пока ещё не решил, что больше похоже на правду), в который раз убеждаясь, что без его вмешательства эта наивная девчонка в конце концов в гробу окажется.       — Наши, что ли? — полувопросительное утверждение друга только убедило в масштабе неприятностей. Будь то местные городские девки, они не стали бы впрягаться, заранее прекрасно зная, что силы неравны. Пристяж почти всегда носил с собой огнестрел хотя бы в единичном экземпляре у главного в связке. Ножи, понятное дело, в расчёт не шли как само собой разумеющееся. В полное мере осознавая это, парень всё равно направился в сторону мышиной возни впереди, постепенно переходя на бег. Потому что была очевидна одна простая истина. Если бы никто сейчас не решился вмешаться, то потом стало бы поздно.       Цепкий сосредоточенный взгляд без тени намёка на поспешную горячность изучал повадки соперников, их телодвижения, пока Рома прикидывал шансы на победу. В какой-то мере это напоминало раунд в боксе, если сравнивать ощущения от накала страстей, но при этом не брать в расчет, что честной драки в любой случае не выйдет. Даже наличие надежного плеча Игоря рядом и ножа-бабочки в кармане не гарантировало, что никто не словит лбом пулю. Однако понимание этого в полной мере не отменило принятого решения, когда парень, прямо смотря в глаза одного из разворачивающихся бугаев, впечатал кулак в его челюсть снизу вверх. Что-то похожее на апперкот, судя по технике, но только в чуть менее устойчивой позиции. Суставы хрустнули от души, он только успел одернуть руку, прежде чем выставил блок предплечьями, чтобы не получить по лицу от второго. Кости выдержали, но силы в этих мудаках было немерено, пришлось уклоняться, кидая в процессе короткий взгляд в сторону товарища.       Тот выбрал противника габаритами поменьше, обмениваясь ударами и предоставляя Галине возможность убраться подальше. Только вместо того, чтобы попятиться, девушка поднырнула под их руками и птичкой метнулась в сторону сидящей на асфальте Королёвой. Встряхивая её за плечи, похлопывая по щекам и шепча что-то — разбирать было некогда. Пятифанов ощетинился, уводя корпус в сторону, но все же получая по касательной удар в бок и теряя из виду первого бандита, что уже успел оклематься. На его выпад он не успел отреагировать и едва устоял на ногах, когда почувствовал боль в ребрах, немногим выше почки. Из глаз будто искры посыпались, парень пошатнулся, резко оборачиваясь и в отместку локтем наотмашь попадая чуть ниже виска. Секундной дезориентации оказалась достаточно, чтобы схватить соперника за голову и разбить ему лицо о согнутое колено. Ломая нос, заставляя захлёбываться в хлынувшей крови, временно выводя из строя.       Игорь катал своего оппонента по земле, порядком сбив всю спесь, испачкав костюм, разбив солнечные очки. Даже, удивительно дело, смог без особых проблем выбить доставаемый из кармана пистолет и заломить ему руки. Вытянутый из шлёвок ремень оказался очень кстати, позволив скрутить предплечья за спиной, уткнув ублюдка лицом в пыль. Пятифанов в этот момент заканчивал со своими, яростно рыча и отправляя бандита в нокаут. Только после того, как тот свалился мешком ему под ноги, позволил себе опустить руки, восстанавливая сбитое дыхание. С разбитых костяшек срывались алые капли, оставляя тёмные росчерки на асфальте.       — Рома, сзади! — внезапный крик Галины напомнил, что они все ещё были здесь и наблюдали за дракой. Парень обернулся, одновременно с тем слыша звук щелчка от снимаемого с предохранителя оружия. Замедленно, как в старом чёрно-белом фильме с плёнки отцовской кассеты.       У бандитов оказалось два огнестрела.       Он столкнулся взглядами со своей вероятной смертью, зная, что не успеет уйти с траектории движения пули. Прислушался, улавливая вдалеке завывания сирен спецавтотранспорта, и удовлетворенно хмыкнул. Выстрел раздался пусть и ожидаемо, но все же слишком неожиданно. Прошли какие-то жалкие доли секунды, растянувшиеся почему-то на долгие минуты для воспалённого сознания. Тело инстинктивно дёрнулось в сторону, трагично не успевая избежать губительного свинца, однако… Врезавшаяся в него сбоку Воронок со всей доступной ей силой оттолкнула его.       Дальнейшее — в каком-то странном тумане. Игорь, отчаянно не успевший помочь во время, ударом ноги по затылку отправляет стрелка отдыхать до приезда милиции. Девушка, мелко вздрагивая, прижимает руку к левому подреберью и медленно оседает на асфальт. Её подхватывает вышедший из секундного оцепенения Пятифанов, одной рукой придерживая плечи, а другой отодвигая в сторону маленькую ладонь. Сжимает зубы, видя, как быстро пропитывается кровью тонкая ткань ситцевого платья, как тёплая алая влага марает его собственные руки. Он зажимает рану, подтягивая верх её туловища к себе на колени, оглядывается, убеждаясь, что службы ещё не приехали. Чёрт подери, а у них ведь совсем нет времени…       — Дура, вот кто тебя просил? — шипит раздосадовано, не рассчитывая ни на какой ответ и качая головой в ответ на неозвученный вопрос Игоря, что стоял чуть в стороне, возле Королёвой. Когда его взгляд вновь возвращается к её побледневшему лицу, парень сдавленно рычит, встряхивает её. — Не вздумай засыпать! Смотри мне в глаза, неси любую чушь, только не засыпай, Галчонок.       Время утекало сквозь пальцы, также как и жизнь девушки, в глазах которой постепенно становилось все меньше осмысленности не смотря на то, как бы Рома не пытался удерживать её в сознании. Однако в какой-то момент на стены ближайшего здания все же падают отблески красно-синих маячков. Пятифанов оборачивается, рявкает что-то, чего Галина уже не в состоянии разобрать. В глазах все упрямо темнеет и расплывается, суета вокруг отходит на второй план, также как и руки, подхватывающие её и волокущие в неизвестном направлении. Она все же лишается чувств ещё до того, как оказывается в карете скорой.

***

      Тихо скрипит и хлопает закрываемая входная дверь, щелкает замок после поворота ключа. В небольшой прихожей загорается свет, высокие зимние сапоги отправляются в угол, а пальто с меховым воротником занимает коронное место на вешалке в шкафу. Утомлённый вздох тонет в безмолвии до недавнего времени пустой квартиры, когда хозяйка обувает теплые тапочки и удаляется на кухню, завязывая в процессе тёмные, порядком отросшие волосы в конский хвост. В свете лампы поблескивает тонкое обручальное кольцо. Она разбирает продукты, ставит на зажжённую конфорку кастрюлю с водой, уходит, чтобы переодеться.       Взгляд невольно падает на оставшиеся лежать на подоконнике немногочисленные игрушки. Молодая женщина с полуулыбкой качает головой, убирая их в коробку. Снимает блузку, обнажая небольшой кривой шрам, идущий через левое подреберье. Оставшийся после операции по удалению селезёнки, но извечно напоминающий вовсе не об этой травме. У Галины всякий раз перед глазами представал тот самый злополучный вечер, завершившийся для неё экстренной госпитализацией по случаю огнестрельного ранения, реанимацией и месяцами восстановления. Тогда она не понимала, зачем кинулась под пулю, даже не ей предназначенную. Однако со временем все стало более, чем очевидно.       Просто следовало быть осторожнее с детскими мечтами и желаниями.       Накинув на себя халат и завязав его на восточный манер, Галина вернулась на кухню, чтобы продолжить готовить ужин. В планах не было чего-то особо грандиозного: картофельное пюре, кабачковая икра и консерва с килькой в томатном соусе. Иногда она так скучала по стряпне Татьяны, способной даже самой простой пище придать особую изюминку.       Прикусив губу, молодая женщина вгляделась в даты на календаре и прикинула возможности, чтобы наведаться в гости к отцу на следующих выходных. Не смотря на то, что знала, что у них всё хорошо — всегда хотелось видеть это собственными глазами. Безусловно, взрослая жизнь накладывала свои ограничения, и теперь она жила в соседнем городе, оставив ставший таким родным посёлок. Вошла в ту самую колею, когда в мыслях была одна работа, сменяемая, разве что, домашними заботами. Вроде извечного терзанья, что бы стоило приготовить, где приобрести подешевле и прочее. Рутина, одним словом. И никакой тебе романтики, упорхнувшей куда-то аккурат после окончания университета. Мечты не всегда имеют много сходств с реальностью, даже, казалось бы, когда добиваешься желаемого.       В коридоре повторно хлопнула дверь и Галина спешно вытерла руки о полотенце, выходя в коридор. Болотного цвета большие глаза загнанной ланки встретились с тёмным прищуром хищника. Однако стоило моргнуть, как странное тревожное чувство исчезло также внезапно, как и появилось. Муж хмыкнул, снимая с головы фуражку и откладывая её на комод. В свете лампы блеснула позолотой кокарда. Иронично всё-таки, что, не смотря на всё своё негативное отношение к органам и наличие приводов, он стал частью этой системы. Признаться честно, ему действительно была к лицу форма милиции, что шло в разрез с его прошлым обликом хулигана и разгильдяя. Теперь же — всегда гладко выбрит, одет опрятно, будто с иголочки, ещё эти начищенные до блеска туфли… Если бы сама не видела ежедневно, то ни в жизнь не поверила бы.       Повесив на крючок пальто, мужчина делает короткий шаг вперёд, параллельно ослабляя галстук на шее и расстегивая несколько пуговиц. Наблюдая, как жена опускается на корточки перед сыном, помогая тому выбраться из драпового клетчатого пальто, по обыкновению купленного «на вырост», как часто делали во времена их детства и ранее. Роман дождался, пока мальчишка разуется, и, пресекая попытку Галины подхватить его на руки, выпроводил в комнату обоих. Чадо ничуть не расстроилось, увлеченно рассказывая матери все накопившиеся за день впечатления, начиная от того, что было увидено на улице, и заканчивая новостями из детского сада. Женщина же бросила в сторону супруга укоризненный взгляд, но ничего не стала говорить на этот счёт, возвращая все внимание к ребенку, слушая с преувеличенным интересом.       После недолгой привычной суеты все трое принялись за ужин. В тишине, нарушаемой мерным тиканьем настенных часов, одиноко звякали столовые приборы. Немного погодя к этим звукам прибавился свист вскипевшего чайника. Хозяйка достала к столу вазочку с конфетами и печеньем для своих мужчин, тогда как сама ограничилась пустым чаем.       — Мама, спасибо, было вкусно, — со всей искренностью отозвался ребёнок, вызывая на лице матери слабую улыбку. Однако вместо того, чтобы просто уйти, пятилетний мальчишка под внимательным взглядом отца собрал со стола тарелки, пододвинул к раковине табуретку и принялся немного неуклюже мыть посуду.       — Сиди, — предусмотрительно обронил Роман, едва только заметил, как жена порывается заняться этим сама. — Александр ведь справится без твоей помощи, верно?       Дождавшись активного подтверждения со стороны сына, мужчина поднялся из-за стола и ушёл в комнату. То, что мать все равно останется страховать ребенка, дабы он, как минимум, не свалился с табуретки, было слишком очевидно. Поэтому отговаривать её не имело смысла, рогом упрётся и хоть убейся.       Наедине они остались ближе к одиннадцати вечера, когда особенно энергичный сегодня ребёнок всё же заснул, пока Галина тихо напевала отдалённо знакомую ей песню. Её использовала в качестве колыбельной её собственная мама. Только как ни старайся, а вест текст вспомнить так и не получалось. Поэтому она, поглаживая жесткие тёмные волосы Саши, повторяла лишь запомнившиеся три четверостишия:

День нелёгким был — И вот приходит ночь, Чтобы ему помочь Набраться новых сил.

Ветерок дневной, Свернувшийся в клубок, Отдохнуть прилег — Мир полон тишиной.

Завтра день придет — И солнечным лучом Как золотым ключом, Дверь утра отопрет.

      Она прерывается, когда слышит лёгкий скрип двери в их спальне, поправляет одеяло, целует сына в макушку и выходит из детской. По ногам сразу же начинает тянуться сквозняк, идущий от приоткрытого балкона. На удивление, в темноте не загорается красная точка от зажжённой сигареты, муж просто стоит возле открытого окна и высматривает что-то во дворе. Галина ёжится, подходя к нему и чувствуя, как большая крепкая рука укрывает её плечи. Хочется спросить «Что не так?», но она по прежнему молчит, в этом всё ещё нет необходимости. То, как Пятифанов наклоняется и целует её в висок только подтверждает, что любые слова сейчас излишни.       Мужчина увлекает её в комнату и со спины обнимает за талию, сжимая в своих объятиях почти до боли. Его лоб упирается ей в затылок, пальцы медленно развязывают ленточку, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам и зарыться в них носом, щекоча горячим дыханием кожу. Рука, лежавшая на плече, плавно скользит ниже, в воротник халата и сжимает в ладони тяжелую грудь. Женщина слегка вздрагивает и откидывает голову на его плечо, предоставляя большую свободу действий. Роман прижимается губами к шее, ведя дорожку поцелуев от нижней челюсти до ключицы. Вероятно, завтра ей придется надеть водолазку с высокой горловиной…       Долго зацикливаться на этой мысли не дают, настойчиво возвращая все внимание к себе, подхватывая на руки и укладывая на постели. Со временем он стал менее агрессивным и научился доставлять удовольствие, прямо как заправский любовник. Хотя горящие в темноте глаза остались по прежнему волчьими, голодными, желающими её сожрать, это было по своему заманчиво. Приподнимаясь на локтях, Галина закусила мякоть нижней губы, когда почти столкнулась с ним нос к носу. Крепкое поджарое тело навалилось сверху, заставляя чувствовать себя максимально уязвимой, цепляться за плечи, не видя, но чувствуя, как перекатываются под кожей канаты мышц. Поясок на халате безапелляционно развязали, а полы откинули в разные стороны, обнажая её бледную хрупкую фигуру. В бедро упиралось явственное подтверждение его желания, которое вот-вот собиралось претвориться в жизнь, но…       — Мама? — заспанный голосок потирающего глаза Саши заставил обоих сначала замереть, а потом и прикрыться. Момент был безвозвратно упущен, от главы семьи послышалось утробное рычание.       — Да, милый? Сейчас-сейчас, — похлопав мужа по напряженным предплечьям, Галина выскользнула из-под его тела, запахнула халат. Когда она убедилась, что сын вышел, то наклонилась, слегка сжала его волосы у корней, чмокнув куда-то в ухо, и едва успела отстраниться, прежде чем её успела бы схватить растопыренная пятерня. — Не переживай. Мы обязательно продолжим, как я вернусь.