Сложность: Лечебная

Последний осенний день шел на убыль. Решив не стесняться и не заставлять никого ждать, зима начала свои обычные приготовления, намеренная уже завтра явиться Веселому Лесу во всем своём великолепии. Близившийся вечер выглядел таковым лишь условно – стремительные снежные вихри превалировали над надвигающейся на лес тенью. Уверенно нарастающие сугробы отсвечивали приятной, почти мистической голубизной сумерек, а снеговой наст, спонтанно вытоптанный возвращающимся с работы народом, выглядел словно доведенный до красоты бриллиант, ограненный трещинами льда, играющего отблесками под неровным светом заметаемых снегами фонарей. Впервые с октября лесной народец созерцал на улице картину, наконец-то НЕ вызывающую чувство безнадёги и уныния. А в это же время, на верхнем этаже местной психиатрической больницы, в помещении с зарешеченным и закрашенным окном, царил пещерный мрак, подчеркнутый эхом шума бегущей где-то воды. Включить свет было некому, а стекла единственного окна наглухо залепило снегом. Привыкшие к темноте глаза вскоре различили бы полузаветренный глянец кафельной облицовки, отражающий чей-то бесформенный контур. А обрати эти самые глаза внимание на само помещение, то вскоре разглядели бы Натти – белк полулежал на одной из скамеек, спустив на пол обе лапы и от того со стороны выглядел, как ворох белья, сложенного на скамейке перед большой стиркой. От неудобной позы у него уже давно разнылась поясница (даже отдаваясь болью где-то в легких), но он не обращал на это внимания, следя из темноты за дверью в коридор. Находился он тут уже в одиночестве – нокаутированные куском мыла санитары, придя в чувство, ушли искать помощи для самих себя, напрочь охладев к своим непосредственным обязанностям (однако, все же не забыв запереть злополучного пациента). Натти, однако, и не думал бежать – в больничных коридорах он все равно долго не продержится, а при мысли о перспективе ковылять по снегу навстречу бесконечному злому потоку ледяных колючих снежинок у него тотчас начиналась нервная дрожь, желудок сводило спазмом, а весь воздух вокруг него будто развеивался напрочь, не давая сделать ни единого, даже судорожного, вдоха. Он один против тонн замёрзшей воды, тающей под теплыми лапами и коварно превращающихся из снежинок во всю ту же воду… Поймав себя на том, что уже какое-то время мысленно мусолит тему о контакте с водой, к глотке Натти немедленно подступил комок чего-то омерзительного, свербящего и не дающего сделать ни единого вдоха. Схватившись лапами за горло, он издал какой-то жалобный сдавленный сип и попытался вскочить со скамейки, но непослушные еще задние лапы не удержали его на месте. Покачнувшись, белк завалился набок, ободрав спину и оставив клочок меха в одном из зазоров скамейки. Нет, нечего и думать о побеге – это было просто невозможно до тех пор, пока не затихнет приступ бешенства, как всегда, невовремя и нагло поднявший голову. Все что сейчас хотелось Натти, так это уже решить на своих условиях. Он не попросит многого, не станет требовать чего-то невозможного – он просто хочет, чтобы его вернули в палату, не пытались затащить его на помывку. Он с радостью вызовется в душ сам, и помоется, когда ему полегчает… Корячась на полу в позе удушенца, Натти не заметил, как в помещении душевой включился свет. Опомнился он только когда до него кто-то прикоснулся: – Милый, что опять с тобой? – Услышал лаймовый знакомые жеманные интонации голоса Стиффи. Скривившись и позабыв о том, что собирался мирно договориться с ним, он заёрзал на кафеле и замахал лапами, пытаясь отогнать его от себя. Расчёт оправдался – испуганный белк-медик тотчас отпрянул от него, с грохотом впечатался спиной в один из шкафчиков и, передвигаясь наощупь, добрался до распахнутой настежь двери в коридор. Сев на полу и переведя дух, Натти уже собирался торжествовать по поводу того, как в очередной раз зашугал своего непутёвого сородича, но тот не торопился отступать насовсем, вместо этого топчась у двери как готовый к скачкам рысак, нервно размахивая лапками и поминутно выглядывая в проём. Со стороны могло бы даже показаться, что Стиффи занимается чем-то вроде разминки, и в другое время Натти бы обязательно его подколол на эту тему, но сейчас ему было немного не до того. Предчувствуя, что надвигается нечто недоброе, он поспешил встать на ноги, скорчил зловещую морду и распушил хвост с такой силой, что ближе к основанию чуть слышно затрещала еле различимая ниточка почти рассосавшегося шва – одного из немногих напоминаний о том, с чего начинались его злоключения в этом свихнувшемся храме здоровья. Впечатленный боевым ликом своего подопечного, Стиффи бледнел мордашкой, обнажал резцы в трусливой улыбке. Обещанная подмога почему-то задерживалась (а может, еще и не выдвигалась), так что было бы лучше свалить от греха подальше. Собственно, он бы так и поступил, но попросту не мог этого сделать – ему мешало то самое чувство оцепенения, какое испытываешь перед лицом чего-то ошеломляющего. Казалось, даже если сейчас Натти поковыляет к нему с открытым намерением прикончить его, то он и тут ничего не сможет предпринять, чтобы избежать такого вот конца дня. Все, на что у него сейчас хватало сил, так это на беспомощное и какое-то механическое галопирование на месте. Прошла еще пара минут. Волнение Стиффи уже успело перерасти в тихую панику, настороженность Натти пропорционально сходила на нет. Лаймовый постепенно начал догадываться, что что-то идет не так, наравне с тем все больше и больше ощущая себя хозяином положения. Ехидно улыбнувшись, он уже собирался поинтересоваться у сородича, что там с его подкреплением, и поднять свой вопрос (теперь уж в ультимативной форме), однако стоило ему открыть пасть, как в открытое пространство душевой комнаты просочилось эхо чьих-то шагов. Оглянувшись в сторону коридора и вытянув шею чуть не до хруста, Стиффи неожиданно взвизгнул от радости. Сомнений не было – почти в последнюю минуту, он наконец-то дождался подкрепления (или, скорее, кавалерии, потому что, судя по дробному перестуку, к душевой приближался кто-то копытный). Понимая, что теперь ему точно туго придется, Натти с трудом подавил чувство досады за этот облом и за собственную нерасторопность – прикармань он Стиффи чуть-чуть раньше, сумел бы заставить его как-то скомкать ситуацию. Показав кулак сородичу, он снова сделал морду пострашнее и сосредоточился взглядом на дверном проёме, готовясь встретить второй натиск противника… но в душевую ворвался всего один лесной друг, в котором он быстро признал знакомую ему по предыдущим злоключениям олениху-медсестру. Натти сразу расслабился – эту парнокопытную, пытающуюся отдышаться и взволнованно смотрящую на него, он решительно не принимал за какую-то весомую поддержку для Стиффи. Покачав головой, он даже всхохотнул, но тут же осекся и прищурился на сородича, теперь старательно держащегося за спиной медсестрички. А что, если здесь кроется дьявольски хитрый ход, игра на его джентльменских качествах? Развить эти мысли, Натти, однако, не успел: – Не стыдно тебе себя так вести? – Неожиданно запищала олениха, скрестив лапки на переднике халата, слегка обагренного однозначно трактуемыми (и уже подсохшими) пятнами. – Разве можно бить персонал? Я только что закончила возиться с ребятами, которых ты уделал! Ты думал о том, что им тоже может быть больно? Это жестоко… и недальновидно, кстати! Они кое-какую власть над тобой имеют, напомню. Думаешь, тебе боком не выйдет то, как ты унизил их? – То есть, вы что… меня сейчас бить будете? – Сглотнув, уточнил лаймовый, улавливая только отдельные слова и делая своеобразные выводы. – Дурак! – Буркнула парнокопытная, зачем-то покраснев. – Сейчас ты у нас помоешься, а потом мы буд… – НЕТ!!! – Заставил ее прерваться рёв Натти. Дав себе минутку собраться с мыслями, она пошла в его сторону, попутно пытаясь его успокоить: – Ладно, ладно, – мягко говорила она, делая успокаивающие жесты лапами, – только не нерв-ни-чай, пожалуйста. Давай мирно разберемся, что тебя не устраивает?.. Но едва ли теперь с Натти можно было о чем-то договориться – постановка дела говорила ему о том, что от него продолжают хотеть невозможного, а потому придется бодаться дальше. Заметив, что она направляется к нему осторожными, мелкими, но целенаправленными шажками, он вздрогнул, побледнел и отчаянно взвизгнул, пытаясь отодвинуться подальше от нее: – С-СТОЙ НА МЕСТЕ!!! – Я стою на месте, не кричи. – Заверила парнокопытная, хотя вопреки ее ответу расстояние между ними продолжало сокращаться. – Нет, ты не стоишь на месте! – Указал Натти на этот возмутительный обман. – Ты двигаешься! – Ну, правильно, а как ты хотел? – Улыбнулась олениха. – Медицина не стоит на месте, и мы тоже! – А при чем здесь это? – Смешался Натти от этой сильно отвлеченной от ситуации фразой. Когда он опомнился, медсестричка уже стояла на контактной дистанции. Столкнувшись с его полным ужаса взглядом, она предостерегающе вытянула лапки: – Всё, всё, всё, не паникуй! Теперь я точно стою на месте, никуда не двигаюсь, честное слово! Поспорить с этим было невозможно, но это было совсем не тем, что Натти подразумевал. Поняв, что его опять обвели вокруг пальца и сейчас последует еще какой-нибудь грязный приёмчик, он решил бороться до конца: – Живым не дамся! – Рявкнул он и рывком вскочил на ноги. Не ожидавшие подобной нагрузки лапы подвели его – покачнувшись и сделав отчаянный размашистый шаг в попытках удержать равновесие, он налетел боком на ряд шкафчиков, сполз на пол. Испуганно пискнув хором, Стиффи с оленихой бросились к нему, но последняя, отогнав коллегу отчаянными раздраженными жестами, взяла бразды заботы в свои лапы: – Ты не расшибся? – Обеспокоенно уточнила она. Натти только слегка мотнул головой, давая понять, что все с ним в порядке. – Бедненький… – Пожалела парнокопытная, осторожно поглаживая его по голове. – …вот видишь, до чего ты себя довёл? Зачем ты так нервничаешь? Ты же меня помнишь, да, Натти? Я вижу, что помнишь. Я тебе когда-нибудь плохо делала? – Всё бывает в первый раз… – Выдавил лаймовый, ощупывая разнывшиеся от удара ребра и кривясь от боли. – Это действительно так, – пожевав губами, согласилась олениха, – но все ради твоего благополучия... Схватив его за лапку, продолжавшую ощупывать места ушибов, она погладила ее и продолжила: – Хватит, не надо трогать больные места. И послушай… Стиффи прав – тебе необходимо помыться… – НИ ЗА ЧТО!!! – Хорошо, давай тогда вернемся к вопросу – что тебя не устраивает? – Ничего меня не устраивает… то есть, меня все устраивает, но… – Стал объясняться белк, беспомощно глядя то в глаза оленихе, заинтересованно склонившей голову набок, то на профиль Стиффи, продолжавшего держаться тенью у нее за спиной. Почувствовав, что запутался и запутал остальных, лаймовый раздраженно выдохнул: – …я просто не стану мыться! – Но почему, Натти? Это невозможно, сам понимаешь. Надо блюсти гигиену, если не хочешь подхватить еще какую-нибудь заразу и остаться здесь еще на подольше. Тем более, ты уже выглядишь совсем нездорово. Сейчас… Оставив его в покое, олениха сунула лапу в карман халата, выудила на момент какой-то пузырек из темного стекла, но тут же сильно смутилась и спрятала его обратно. Достав взамен него карманное зеркальце и раскрыв его, она показала Натти его же отражение: – Просто посмотри на себя! Ты видишь, что у тебя в шерсти засели комья пыли? Они еще и облетают, аж чихать хочется! Ты под кроватью в своей палате ползаешь, или тебя недавно из подвала достали? – Ну-у, во-о-обще-то… – Протянул Натти, подняв взгляд к потолку и постучав пальцем по подбородку, но вдруг заметил Стиффи. Сородич отчаянно жестикулировал лапами, мотал головой и тряс молитвенно сложенными ладошками, явно умоляя его не проливать свет на неудобные подробности об их дневных приключениях. Вообще, в иной другой ситуации белк без раздумий бы его заложил, но у него уже не было никаких сил на очередные разборки: – Я не полезу в воду! – Упрямо отчеканил он. – Я не могу сделать это! – Как это “не могу”? – Простонала олениха, уже успевшая устать от строптивости этого грызуна, но вдруг притихла, осененная неожиданной мыслью. Еще раз, внимательно и изучающе поглядев на строптивого больного, она потерла свой пушистый подбородок и хмыкнула: – Кажется, я начинаю понимать… – Что с ним такое?! – Участливо поинтересовался Стиффи. Раздраженно отмахнувшись от него, парнокопытная встала на корточки и озабоченно осведомилась у лаймового: – Натти, ты не промокнешь сидеть рядом с этой лужей? Натти побледнел, панически оглянулся. Никакой лужи рядом с ним и в помине не было, но дыма без огня не бывает – может, он просто ее не видит, и рискует вот-вот вляпаться. Вскарабкавшись с лапами на лавку, белк стал настороженно изучать пол со своей позиции. – Значит, правильно мне показалась! – Почти радостно констатировала олениха, глядя на его поведение, после чего обратилась к Стиффи: – Я выйду в коридор, буквально на минуту. Мне надо… Скосившись в сторону Натти, она закончила: – …подумать о кое-чем. Постарайтесь пока не передраться… Плечи Стиффи растерянно опустились – прямо сейчас ему совсем не хотелось оставаться с подопечным один на один. Он усиленно и выразительно заморгал коллеге, но та проигнорировала его, направилась к коридору. Он, было, неслышно шагнул вслед за ней, но та, круто развернувшись на месте, молча набычила голову и вынудила его отступить на исходные позиции. Так, оба белки остались одни. Незаметно вытерев пот со лба, Стиффи повернулся к Натти, натянуто улыбнулся, и стараясь держать предательски дрожащий хвост как можно более непринужденно, поинтересовался: – Скучал без меня, Натти? – Конечно я скучал, дипломированная ты ошибка природы! – Осклабился Натти и протянул к нему обе лапки. – Подойди сюда, обнимемся! У Стиффи на момент захватило дух от столь редкого проявления взаимности. Забыв о своей же предосторожности, он уже собирался броситься в его объятья, но опомнился, спрятал обе лапки за спину и скосился в пол: – Э-э, нет, милый, что-то мне прямо сейчас не хочется. Лучше потом, когда ты успокоишься… – Ладно, ладно – шутки в сторону Стиффи, – не унимался лаймовый, всерьез увлекшись идеей слегка всыпать сородичу, – помоги мне дойти до костылей – я их оставил у подоконника, вроде бы… Белк-медик почувствовал, как по его спине прокатилось несколько капель пота. Коварный Натти натурально выставил все так, что либо он сейчас подойдет к нему и получит в свой мохнатый бубен, либо останется чувствовать себя равнодушной скотиной и некомпетентным специалистом. – Давай же, Стиффи! – Заканючил лаймовый, сделав щенячьи глаза и поджав ушки. – Мне нужна помощь, чтобы дойти до душа. До меня наконец-то дошло, что мне действительно необходимо помыться. Ты же так хотел мне помочь! Неужели, ты меня бросишь в такой важный момент? Я уже не могу себя представить без твоей нежной поддержки!.. Стиффи запотел еще больше. Ему казалось, что скоро под ним натечет та самая лужа, которой олениха до этого напугала Натти. Лаймовый здорово крутил ему яйца своими речами, и у него уже почти кончились причины не поддаваться на уговоры. Впрочем, ему все же повезло сообразить кое-что и на сей раз: – Знаешь, хороший мой… – аккуратно начал он, – …я считаю, что ты уже можешь с этим управиться самостоятельно. Будет попросту непедагогично, если я буду и дальше всюду и везде водить тебя за лапку. А теперь иди и подбери костыли, а я тебя подстрахую… э-э-э… со своего места. Поняв, что сородич в кои-то веки думает не причинным местом и так просто на провокации не купится, Натти пожевал губами, раздумывая, как бы еще попробовать приманить Стиффи к себе, но пока он думал, к вящему облегчению последнего в помещение вернулась олениха. – Нитри, – обрадованно окликнул он ее, радостно виляя хвостом, – наш Натти дозрел пойти помыться! – Это правда? – Спросила медсестричка у Натти. – Нет! – Забурчал тот, раздосадованный своим обломом. – У меня уже пропало настроение, я соврал, уже поздновато… и вообще, Стиффи все это выдумал! – Что ж, если он и выдумывал, то в правильном направлении. – Кивнула олениха, потрепав коллегу по плечу. – С тобой однозначно надо что-то решать – здесь и сейчас… С тем она шагнула к Натти, но приостановилась и озабоченно уточнила: – Натти, я иогу подойти к тебе? Ты меня не боишься? – Я и раньше не боялся! – Вспыхнул Натти, скрестив лапы. Рассеянно кивнув, улыбнувшись и пролепетав нечто хвалебное, олениха продолжила идти к нему, на ходу вынув что-то из кармана халата. Заметив, что это “что-то” было носовым платком и вспомнив один из эпизодов со своими злоключениями, белк что-то сообразил, прикрыл морду ладошкам и загнусавил: – Ну нет, это у тебя не удастся! По-твоему, я этого не проходил? – О чем ты, белк? – Недоумённо вытянулась мордашка оленихи. – Я просто хочу вытереть твою морду, чтобы ты стал хоть немного чище… – Расскажи кому другому! Эта штука чем-то таким пропитана, чтобы я вырубился, когда ты его ко мне поднесешь! – Милый, это паранойя! – Немного осмелев, подал голос Стиффи. Подойдя к коллеге вырвав платок у нее из пальцев, он улыбнулся подопечному: – Вот, смотри – я сейчас свою морду им вытру и ничего не будет… С тем, белк-медик поднёс ткань к морде, но его маленький розовый носик вдруг действительно учуял какой-то подозрительный, слегка дурманящий запах. Покривившись, он тайком посмотрел на коллегу. Олениха отчаянно жестикулировала ему лапой втайне от Натти, в ее беглом взгляде читался такой же призыв. Стиффи сглотнул, посмотрел на лаймового: – Я… сейчас… сделаю это, честно. – Изобразил он жалкую улыбку. Натти закатил глаза, издал раздраженное “Пф-ф-ф…”, а затем шагнул к нему: – Дай сюда! – Приказал он, в свою очередь реквизировав платок у Стиффи. – Я же знаю, что тут что-то не так! Белк-медик только растерянно пожал плечами и отступил на шаг, олениха с неопределенным выражением морды скосилась куда-то в сторону, а сам Натти с видом победителя прижал ткань к носу и сделал резкий вдох, даже глаза выпучив от напряга. Вот тут-то и выяснилось, что он совсем не ошибался в своих подозрениях – его ноздри мигом наполнил несильный, но крайне одуряющий и грубо клонящий в сон, запах. Тело стало каким-то ватным, все четыре лапы ослабли до невозможности. Выронив ткань, Натти покачнулся и уже собирался рухнуть мордой в кафель, но оба медика перехватили его и уложили на скамейку. – Нитри, выходит, ты солгала? – Спросил Стиффи, глядя в зрачки подопечного. – Пришлось. – Пожала плечами олениха. – У меня не было иных идей кроме как вырубить его и помыть, пока он находится под наркозом… Неожиданно, дверь отворилась. Медики оглянулись и увидели на пороге… пару травматологов! Один держал двумя лапками ведерко, полное белесого гипсового раствора, а другой держал охапку бинтов, слегка мешающую ему ориентироваться в пространстве. – А вы что здесь потеряли?! – Уткнула олениха лапки в боки, распознав в них старых коллег. Те переглянулись. – Ну, у нас всё как и тогда… – Пожал плечами тот, что нес бинты. – Спасибо, что подготовили его для нас… – Пропыхтел другой, кивнув на своё тяжеленное ведерко. – Можете быть свободны, дальше мы сами. – Ой, как великодушно! – Съязвила медсестричка и указала им на проём в коридор: – Не будем ссориться. Не отнимайте у нас шоу и катитесь отсюда! Травматологи зароптали, затоптались на месте – перспектива уйти несолоно хлебавши их явно не устраивала. Наконец, один из них нагло заявил: – Да, Нитри, не будем ссориться – отойдите пока со своим студентом-очкариком, и нам чай приготовьте. У нас тут дело чести, в какой-то степени вендетта даже, и мы не уйдем, пока с этим лаймовым не закончим! – Значит, чай? – Ядовито уточнила олениха и указала пальцем на Стиффи: – Да я сейчас этого "студента-очкарика" на вас натравлю! – Ку-ку, мальчики! – Жеманно, с готовностью произнес Стиффи. – На кого мне натравиться первым? Травматологи округлили глаза, переглянулись. – Ладно, пусть буду я… – Вздохнул тот, что с ведерком. Поставив свою ношу на пол, он припал к стенке и уже поднял хвост, но тут вмешался второй медик: – Ты опух?!! – Встряхнул он его за плечо. – Идём отсюда, пока нас только предупредили! – Говорил же, что наше появление к двести шестьдесят восьмой странице ничего не даст! – Заворчал первый, с неохотой вновь взявшись за своё ведерко. – Ну что ты как нытик? – Закатил глаза его коллега. – По крайней мере, у нас состоялось камео в этой главе. – За тобой теперь должок за то, что я этот гипс тащил аж сюда… Ворча и беззлобно переругиваясь, лишние звери ушли, оставив Стиффи и Нитри в глубоком недоумении от этой сцены. Натти сильно повезло всё это пропустить, иначе при виде старых неприятелей его бы наверняка сразил инфаркт, а ведь ему и без того было дурно до невозможности – чертог душевой в его спутанном эфиром сознании ходил ходуном, кафельные стены отвешивали поклоны влево-вправо, а отблески верхнего света стекали по стенам, сливаясь в единый целый яркий сгусток. “Так я и…” – Мысленно бредил белк. – “…так я и… как это там… какое слово? Забыл. Может, “прозревал”? Нет. “Прорезал”? Не... ах да, точно! “Подозревал”! Но если я подозревал… то зачем я тогда это сделал?.. Дать ответ на вопрос было некому – хоть он и шевелил губами, рассчитывая услышать версии склонившихся над ним мучителей, но из его пасти соскакивали только какие-то невнятные, похожие на стон звуки, да пузыри слюней. Поняв, что сейчас он выглядит особенно жалко и ненормально, Натти оставил попытки заговорить. Решив, что игра все равно проиграна, он уже думал поддаться действию наркоза, но напрягся, почувствовав, как кто-то ласково погладил его по щеке, вытерев набежавшие слюни. “Опять… Стиффи пристаёт…” – Понял он и вяло заёрзал, зашевелил лапами. Зная, что тут под боком крутится какая-то похотливая положившая на него глаз скотина, ему было трудно успокоиться даже под медикаментами. Поведя глазами, белк выхватил контур сородича и попытался злобно нахмуриться, но тень вдруг заговорила голосом оленихи: – Спи, Натти, не переживай… Натти успокоился – уж лучше так, чем если бы к нему и в самом деле приставал Стиффи. Продолжая поглаживать его по морде, олениха говорила что-то еще, но он уже начал терять смысл ее слов, да и ее голос постепенно начал резонировать, оседая эхом где-то в глубине его черепной коробки. Через пару минут он и вовсе сменился каким-то протяжным треском и сочным звонким хрустом, будто только что разбилось что-то керамическое… Стиффи и Нитри, навострив уши, оглянулись. В отличие от прочих звуков, последний не был плодом воображения одного Натти – от стены неожиданно отвалился и разлетелся вдребезги квадратик кафельной плитки. Ненадолго оставив подопечного в покое, оба склонились над осколками. – Проклятье! – Втянула олениха голову в плечи. – Всё это место – одна рухлядь. Я постоянно боюсь, что мне что-нибудь свалится на голову… Стиффи только моргнул и отвел взгляд в сторону – он прекрасно видел, как за спиной у нее угрожающе покачивалось еще несколько фрагментов плитки. – Пресвятые жёлуди! – Вдруг схватилась за пасть олениха. – Стиффи, за твоей спиной… – За твоей тоже. – Спокойно кивнул белк-медик, поняв, о чём она говорит. Вздохнув, они обменялись еще одним переглядом , а затем дружно завопили, подхватили Натти и рванули с места… но в разные стороны! Нитри потянулась к выходу, Стиффи что есть дури рванул куда-то в сторону. Натти вяло пискнул, даже через наркоз чувствуя, что его вот-вот разорвёт надвое. Увидев, что сейчас случайно четвертуют его, медики без толку посуетились с минуту, потом наконец-то скооперировались и потащили, наконец, его к выходу, но поздно – жутко хрустнув, потолок в душевой разом обвалился, подняв страшный, закладывающий уши грохот. Помещение заполнилось сплошным туманом пыли и деревянной трухи, воздух донельзя пропитался запахами перегнившего дерева и опилок, но за считанные минуты эта завеса склонилась к полу и развеялась потоком свежего воздуха – вместе с потолком обвалилась и часть кроны дерева психиатрической больницы. Натти обнаружил себя лежащим на поверхности обвала, среди обломков древесины, коры, и сучковатых голых веток. Он не уловил сути произошедший катастрофы, не сильно обеспокоился вопросом того, что произошло со Стиффи и Нитри. Почему-то ему стало очень тепло, спать захотелось еще сильнее, а на живот как будто чем-то очень сильно давило и лапы совсем не чувствовались. С трудом приподняв голову, белк увидел, в чем дело – одна из развалин стены с бритвенной остротой сломанной плитки разрубила его надвое, словно червяка. Живи он только раз, как все простые смертные, Стиффи мог бы поплакать по поводу впустую потраченного на него времени. Впрочем, задница самого Стиффи торчала тут же, из-под наломанной окровавленной древесины, совершенно недвижная, с переломанным хвостом. С другой стороны, над обломками, вертикально прямо как свежий саженец высились оба копыта оленихи-медсестры – такие же неподвижные и припорошенные пылью. Идеальный шторм состоялся – двое были мертвы, еще один поспевал. Чувствуя, как силы понемногу покидают безнадежно изувеченное тело и уже собираясь поддаться хватке незримо витающего над ним мрачного жнеца, Натти вдруг широко открыл мутнеющие глаза – на его носу бог весть откуда оказалась крупинка снега. Мгновенно растаяв, она стекла холодной каплей на его щеку, оставила влажную бороздку на крыле носа. Еще не успел измученный гидрофобией белк отреагировать на оказавшуюся на нем воду, как ему на грудь приземлилась еще одна снежинка. А затем еще одна, и еще, и еще. Вскоре Натти понял, что на него валится самый настоящий снегопад, тая на его шкуре и орошая ее каплями воды. Вот только на этом моменте белк ощутил самый настоящий ужас. Конвульсивно дрыгнувшись, он попытался завизжать от ужаса, но поперхнулся – в горле у него засаднило, рот наполнился кровью. Смерть, как обычно, настигла его при самых неприятных условиях. Хрипло откашлявшись и замызгав грудь кровавыми каплями, он издал последний вздох и откинулся затылком на обломки. Картинка в его глазах потеряла последние внятные очертания и померкла, звуки вроде завывания ледяного ветра и треска раскачивающихся под ним остатков кроны дерева – все это скомкалось и зачахло. Теперь на сцене трагедии признаки жизни подавал только снегопад, спешно хоронящий под снежным песком три изувеченных тела…