Сборник моих драбблов [ваншотов] по Ф1

Поворот, прямая… Айртон искренне пытался сосредоточиться на гонке, он должен был думать только о чемпионате, о Шумахере, что наступал на пятки позади. Должен был, но, в последние месяцы, потерял всякую концентрацию. Раньше он смотрел только на то, где находится Прост, как быстро Прост едет, каковы его шансы на победу. Сейчас Проста нет, и он вправду чувствует себя разбито, не знает куда смотреть, на кого, что делать. Всю его карьеру Прост был здесь, был его главной целью и главным соперником, а сейчас он в питах, среди журналистов. И Сенна не может к этому привыкнуть, к новому “Виллиамс” тоже привыкнуть не может, ведь с машиной что-то не так, а новые регуляции всё только усложнили. Ещё один поворот, он давит на газ со всей силы и разгоняется. Скорость — это единственное, что не изменилось; вся остальная жизнь сейчас — полный бедлам, но было чувство,словно он, наконец-то, нашёл что-то. Что-то, что могло заделать пустоту в его груди, которую не заполнили победы, результаты, рекорды. Будто бы нашёл себя, наконец-то понял, чего же всё-таки хочет. Понял, но ещё не совсем принял, что слишком много себе лгал, загоняя в эти бредовые рамки все свои чувства и мысли. Всё ещё отрицал это, но уже был на пути к изменениям, уже менял свою жизнь. А потом руль заклинило. Грохот прозвучал в голове, словно раскат грома, а дальше — шум. Это серьёзная авария, голова болела просто ужасно, но он будто… — Эй, ты уснул? - слева слышится слишком уж знакомый голос, но в нём что-то изменилось. Он будто бы был легче, будто бы… - Понял… — Нет, нет, я не сплю. - Айртон открыл глаза и тут же сморщился от утреннего света, пытаясь растереть веки. Где он? Собственный голос в голове звучал почти детским. — Ну-ну, подремай. У нас ещё целый день впереди. - лёгкая усмешка в этом бархатном тоне, и теперь он видит: Ален, моложе своих лет, спокойно ведёт машину, кажется, Мерседес. На его лице мягкая улыбка, с виду нет и тридцати. Темные кудри густые, аккуратно уложенные, но не теряющие своей кучерявости. Нос всё такой же сломанный, глаза всё такие же зелёные. Вот только, будто более живые, словно в них искрятся когда-то потерянные звёзды. Он… Он скучал по этому взгляду. Ведь Ален был тихим, постоянно прятал глаза, нервно метался ими по сторонам, а когда они всё-таки застывали — не было там ни капли радости. В них всегда был то ли страх, то ли боль, а иногда они просто полны раздумий. — У меня что-то на лице? - Ален не отвлекался от дороги, но явно заметил это разглядывание. Он такой же расслабленный и весёлый. — Нет, я задумался. - возможно, это прозвучало резко. Айртон сглотнул, он не хотел грубить, просто был в замешательстве. Только что он сидел за рулём болида, только что он был там, в мире, где Ален давно изменился, где всё было абсолютно другим. Это его мозг проигрывает лучшие воспоминания перед смертью? Бред из-за болевого шока? Так или иначе, он даже рад… в каком-то смысле. Тут он внезапно почувствовал себя безопасно, спокойно, комфортно. Моментом накатили все приятные воспоминания, которые они разделили на двоих. За окном бесконечные поля вдоль скоростной полосы, в зеркалах он может увидеть своё отражение и понять, что это за момент: май 1984 года. Они едут на Нюрбургринг, на “Гонку чемпионов”. Это самое начало всего, первая полноценная встреча. И Ален казался таким счастливым. На секунду захотелось даже коснуться его, проверить, правда ли это он? Но, возможно, всё это иллюзия: стоит коснуться — исчезнет. И всё настолько хорошо, что ничего не хотелось менять. Просто побыть тут побольше, удобнее устроившись на пассажирском сидении, и наблюдать за чужими руками на руле. Айртону хотелось поговорить, хотелось столько всего сказать, хотелось столько всего обсудить, да даже житейские мелочи, свою жизнь. И Ален выглядел расположенным к разговору, время от времени поглядывая на него и слабо, неловко улыбаясь. Вот только сейчас уже казалось, что все слова бессмысленны, не было в мире тех выражений, тех конструкций, которые смогли бы передать всю суть его мыслей. Машина ускорилась, шум мотора стал громче, также как и свист за окном. О, он помнит это. Тогда не воспринял шутку Алена, надулся, а тот извинялся. Ещё и попросил его сбавить, ну смешной. С другой стороны, тогда на этом месте сидел совсем неопытный юноша, сидевший рядом с человеком, который был его ориентиром, поэтому он не знал, как себя вести. А машина всё ускорялась и ускорялась, Ален выглядел почти самодовольно, абсолютно горд собой. — Осторожнее, разобьёшься. - Айртон хмыкнул и попытался подавить улыбку, но не смог, улыбаясь от уха до уха. Ален ответил ещё более уверенной усмешкой. - Сомневаешься в моих способностях? — О, ни разу, но следи за дорогой, а то встретим дерево. - салон заполнил хохот, и они очень быстро затормозили, пока Ален чуть не начал плакать от смеха. Он был таким… Живым. Он смеялся во весь голос, начиная глупо закрывать рот и качать головой, с каплями слёз в уголках глаз. Айртон, наверное, аж выпучился от удивления, ведь никогда не видел его таким. Таким беззаботным, счастливым, смеющимся с его шутки. Герхард точно гордится им сейчас. Ну, где-то там. В конце концов, именно он вдолбил непутевому товарищу, что такое “шутка”. В груди внезапно стало тепло так, как никогда не было. Словно что-то внутри переменилось. А Ален уже успокоился, только чуть-чуть хихикая время от времени, но больше не превышая. — Ты очень весёлый, Айртон. Спасибо, правда, я давно так не смеялся. Он и не понял, как на губах появилась стеснительная улыбка. Сердце аж застучало быстрее от этих слов. Ален был всё таким же милым, добрым. Ведь только в последние месяцы он это осознал. Осознал, насколько же Ален был, на самом деле, хорошим человеком. Что он был искренен, но Айртон сам не хотел верить в его искренность, поэтому искал в ней подвох. Но вот он — настоящий Ален. И его хотелось… Уберечь, в каком-то смысле. Ведь с годами он изменится, в нем будет только разочарование и усталость. Айртон понимал, что сам в этом виноват, это он посодействовал изменениям, так сказать, забил последний гвоздь в крышку гроба. И этого не хотелось делать снова, нет, больше никогда. - Ты очень красиво смеёшься. — Красиво? — Ага, я имею ввиду… Искренний смех всегда красив. Возможно, стоит делать это чаще. - он пытался не возвращаться глазами к Алену, но не мог оторваться, тот уже выглядел более смущенным, нежели самодовольным. — Может, для этого тебе стоит шутить почаще. - ему показалось или Ален только что подмигнул? Ну улыбался он довольно, как кот, поевший сметаны. Возможно, это вовсе и не воспоминание перед смертью, ведь тогда в машине они не флиртовали. Но Айртон не может на это жаловаться, ведь сам посмеивается довольно. Он, словно только что искупился, исправил все свои ошибки, ну, или был на стадии их исправления, даже если это какие-то бредовые иллюзии, то он хотя бы здесь получил шанс всё сделать иначе. — Мы можем заехать перекусить где-нибудь? - взгляд в окно, пока он это спрашивает. Ему ужасно хотелось есть, тогда он не нашел смелости об этом сказать, но теперь знает, что бояться нечего. Ален слабо кивает и усмехается. - Да, конечно, я как раз об этом думал. - получается только фыркнуть, конечно, думал. А в прошлый раз ведь не предложил. Он как-то об этом не подумал, но возможно тот Прост, тот который из реального прошлого, банально не знал как подступиться к новичку. Особенно после того, как на него обиделись и не разговаривали. Да, наверное Алену было не по себе. И не зря, Айртон, вспоминая себя тогда, не уверен, как ответил бы на предложение. Но сейчас он другой: да, в том же теле, но значительно старше и видел уже множество событий, начал понимать ошибки, что совершал на пути. И это его шанс их наконец-то принять. Небольшое придорожное кафе встретило пару гонщиков звоном колокольчика, тут говорили на французском, немецком, но больше конечно на немецком, были как никак где-то на северо-востоке Швейцарии. И, к сожалению, быстро пришло осознание, что полноватый мужчина средних лет за кассой не понимает английский. Ален слегка обернулся: - Что тебе взять? — Я сам закажу. - это был момент блеснуть. Раньше Айртон не знал французского, конечно, но в 92-м начал его учить. — Как знаешь. - Прост неловко усмехнулся, дожидаясь своего чая и булочку с кремом. — Bonjour, je voudrais une tasse de cappuccino et... qu'avez-vous au menu du petit-déjeuner? - его французский далёк от чистоты, но он мог хотя бы складывать полные повседневные предложения. Кассир одобрительно кивнул и повернул к нему таблицу на прилавке, которая также была оформлена на немецком и французских языках. К счастью, там были картинки. — Je voudrais une omelette s'il te plaît… В кошельке достаточно мелочи для оплаты заказа, и стоило мужчине отвернуться, передавая заказ своей помощнице, как Айртон облегчённо выдохнул. Это было даже страшно, кажется, он звучал глупо. Но Ален явно так не считал. Стоило повернуться, как карие глаза встретили зелень, и там было чистое восхищение. Ален улыбался почти пораженно, как, кажется, в последний раз улыбался ему в 1988 году. Его глаза искрились, расширившись от удивления, а в улыбку проскочили зубы. — Donc tu connais le français, non? - его улыбка стала почти вызывающей. Ну как… Он смотрел из-под ресниц, подперев щёку рукой и сладко улыбаясь. Это было вызывающе, но, наверное, только для него одного. — Немного, я учил его… Но не могу разговаривать на постоянной основе. - это он мог признать без стеснения, Айртон понимал, что нужна практика, чтобы не звучать глупо, путая звуки. Только позориться перед Аленом — так себе удовольствие. — Ничего страшного, это мы исправим. - Ален довольно усмехнулся и забрал свой чай с булочкой. - В машине съедим или тут? — Давай тут, всё равно посуду надо будет вернуть. И ещё… - он не знал, стоит ли добавлять то, что он собирается сказать, но не мог упустить такой шанс, особенно сейчас, когда всё внимание Алена приковано к нему одному. - Если хочешь научить меня французскому, то ты начнёшь учить португальский. Кажется, темные кудри аж подпрыгнули, когда Ален почти согнулся от тихого смеха. Но по нему видно, что он сейчас счастлив. Правда счастлив. Счастлив здесь, с ним. Это отозвалось в груди, заставляя Айртона печально улыбнуться. Он не помнил, когда в последний раз Ален был с ним счастлив. Правда, искренне, на самом деле счастлив. А ведь оказывается, что сделать его счастливым, совсем несложно. — Как скажешь. - успокоившись, Ален весело пожал плечами и отошёл к столику возле окна, ставя чашку и сразу же обхватывая её руками, пока тёплая. Айртон этого раньше не то, чтобы замечал, но, кажется, у Алена часто мёрзли руки. — Votre commande monsieur. — Merci. Он забрал свои капучино и омлет, тут же присоединяясь к Алену за столом. Тот мельком посмотрел на его тарелку и улыбнулся. — Вкусно пахнет, люблю домашнюю еду. — Я тоже… В принципе люблю более простую еду. - он резал омлет аккуратно, но встретил только удивление напротив. - Что? — Ты режешь омлет? — Ну… Да? Ален смотрел на него, как на сумасшедшего, но больше ничего не сказал, только подняв брови и молча припав губами к чашке. Обычно Ален удивлялся его решениям по настройкам, шинам, стратегии, и Айртон обижался на это. Он ненавидел этот взгляд удивления, будто его считают умалишённым. Но здесь и сейчас это скорее смешно, всё ощущалось иначе. — А я не знал, что ты ешь сладости, мне казалось в Формуле-1 строгая диета. - после первого куска омлета он, кажется, осмелел. За что тут же поплатился: Ален выпучился уже не удивлённо, а скорее пристыженно. — Я… Да, обычно не ем мучное, просто у нас впереди тяжёлый день и мне нужен сахар. - это звучало неуверенно настолько, насколько Айртон привык к его манере речи. Ален так говорил всегда, но сейчас, после всех улыбок и всего этого смеха, эта деталь казалась лишней. Зелёные глаза только начали коситься на булочку, и в конце-концов он вовсе отвернулся, разглядывая пейзаж за окном. За все эти годы он ни разу не замечал, что у Алена есть такие проблемы с… едой? Диетой? Скорее с отношением к этим вещам. — Ну, могу понять, у меня самого капучино с сахаром. - может, ему стоило извиниться… Нет, Айртон сразу же отбросил эту затею. Он не сделал ничего плохого, это во-первых. Во-вторых, извинения всё ещё были комом в горле. - И… тут нет твоего физиотерапевта, поэтому ты можешь есть, пока он не видит. Кажется, простенькая шутка сгладила атмосферу. Ален хоть и не отвлекся от окна, но усмехнулся, сощурив глаза. Уже через пару мгновений он хитро смотрел в ответ. - Хорошо, только никому ни слова. — Конечно. - второй кусок омлета отправился в рот, а сидящий напротив наконец-то взялся за свою булочку с кремом. Так удивительно, что эту ситуацию он смог разрешить одной лишь шуткой, парой слов и вот, всё снова хорошо. Сейчас, вспоминая все разговоры, вспоминая каждый их момент один на один, Айртон внезапно находит себя с пониманием, что многие вещи мог предотвратить ещё на стадии зарождения. Он мог бы предотвратить это парой таких же слов, просто разрядив обстановку, а не пытаясь выкрутить ситуацию сложными обходными путями, махинациями, замалчиванием. И ведь не только с Аленом, но и с Шушей, и с Герхардом, и с Деннисом, и со многими другими людьми в своей жизни. Но пытался действовать в рамках, быть умнее, доказать свою безоговорочную невиновность. А тут он просто признал вину, исправил недоразумение и… Всё. Ален счастливо перекусывает, попивая чай. Он не будет ему ни мстить, ни говорить прессе о его неудачном комментарии; он завтра, возможно, и не вспомнит об этом. Всё это время, оказывается, всё было так легко… Посуда возвращена владельцам, они попрощались и, наконец-то, продолжили путь до Нюрбургринга. После такого завтрака начало клонить в сон, но Айртон не хотел засыпать. В каком-то смысле он боялся этого: вдруг больше не проснется? Или вся эта иллюзия закончится, он проснётся в больнице, в том времени, где Алену уже нет до него дела. Где ничего не исправлено, где он так и остался малолетним грубияном. Тут ему нравилось больше. Он мог выиграть множество гонок, чемпионатов, ведь уже знал, что и как будет, он мог сделать всё абсолютно иначе. Раньше он добровольно отказался от дружбы с Аленом, ведь искренне казалось, что так будет лучше. Соперника легче ненавидеть, чем любить, потому что тогда ты обязан его победить. Но сейчас у него куда больше шансов на победу и без этого, они могли бы стать друзьями здесь. Удивительно, как он чувствовал себя в порядке, стоило почувствовать полный контроль над происходящим. Айртон знает, что его ждёт, что их всех ждёт, поэтому может не волноваться обо всём, что происходит и будет происходить. О нет, он, кажется, уснул. Потому что внезапно глаза открываются, он слышит шум вокруг, с опозданием понимая, что это всё ещё шум мотора. Голова лежит на мягкой ткани куртки и получается только неловко отстраниться, моргая несколько раз. — Выспался? Нам осталось совсем немного и будем на месте. - Ален отвлёкся от дороги повернувшись к нему. Всё это время он спал на его плече, сам не отдавая себе отчёта. — Я случайно… — Ничего страшного, я же говорил: тебе стоит вздремнуть. - в ответ только спокойная улыбка, и всё внимание хризолитовым глаз возвращается к дороге. Он не исчез, ничего не изменилось. Это определенно… Хороший знак. Уже через десяток минут их встретили окрестности Нюрбургринга, на парковке было множество машин, даже моторхоумы, кажется. Людей было ещё немного, но уже тут и там ходили журналисты. Ален аккуратно припарковал свой Мерседес и выдохнул, откидываясь на спинку сидения. — Я бы сейчас тоже не отказался от сна. Как ты только умудрился заснуть после кофе… Айртон отстегнул ремень слабо усмехаясь. - Оно на меня не особо действует. В ответ на это ему что-то измученно простонали, но через секунду на тонких губах снова была та самая уверенная улыбка и вот — француз уже пулей выскочил из машины. Пришлось поспешить, чтобы его догнать. Совсем скоро стало понятно, куда его понесло: Ники Лауда стоял возле ворот, то и дело поглядывая на часы. — Ники! — А, шпана. - австриец не выглядел впечатленным, к слову, таким он не выглядел никогда, но Алену улыбнулся тепло. - Уже думал, где вы потерялись. — Мы заехали перекусить. - кудри подпрыгнули, когда головой в его сторону кивнули. Айртон мог лишь вежливо улыбнуться, он всегда считал Ники слегка непредсказуемым. - Это Айртон Сенна, если вы ещё не знакомы. — Толеман, ja? - протянутая рука была встречена рукопожатием, точнее Лауда сжал его руку настолько, насколько мог, заставляя чуть поморщиться. — Да. - Господи, со всем этим он и забыть умудрился, что тут он всё ещё выступает за Толеман, а не за Макларен, Лотус или Виллиамс. Ники покачал головой и усмехнулся. - Ну-с, надеюсь в следующем году ты всё ещё будешь тут. — Ники… - Ален слегка дёрнул его за руку, виновато оглядываясь на Айртона, но тот совсем не расстроился. Тут ещё никто не знает о его таланте, о его уникальности, и опасения Ники не беспочвенны. — Всё нормально, герр Лауда прав. Я тоже надеюсь быть здесь в следующем году. Это немного успокоило засмущавшегося от неловкости француза, поэтому уже через минуту он уверенно потянул Лауду в паддок Нюрбургринга, а за ними двумя последовал и Айртон. Всё равно он в свой первый визит сюда ходил за Простом хвостиком. Паддок был оживлен, несмотря на то, что до начала фестиваля ещё несколько часов: множество гонщиков Формулы-1, болельщики, представители ФИА и команд. В общем, здесь почти все. А задачей Айртона было не выпускать Алена из виду, в чём он, ни много ни мало, был профи. — Ален, здравствуй! - раздался голос, который сразу начал резонировать в голове тем, что был знаком, был знаком, но забыт. Уверенные шаги и вежливая улыбка, поступь будто отбивает такт под метроном. — Элио! Привет! Айртон застыл, оставаясь позади Алена и Лауды, чуть ли не пытаясь скрыться. Он застыл в одно мгновение, заледенел и выпучил глаза. Де Анджелис поправил светлые волосы и наклонился, целуя Проста в щёку в качестве приветствия. Элио Де Анджелис, живой как никогда. Элио из 1984го, за два года до своей смерти, за год до того, как они стали напарниками в “Лотус”. И за год до того, как Айртон уничтожил ему жизнь. — Герр Лауда. - они обошлись простым рукопожатием, Ники поморщился на Элио, когда тот целовал Алена в щёку, он не любил все эти любезности. - И… Из горла не вышло ни звука. Айртон не мог говорить, не мог выдохнуть лишний раз. Наверное, он выглядел так, словно увидел призрака. Но он правда увидел призрака. А тот ему неловко улыбнулся. - И? — Айртон. Он Айртон Сенна, новичок в Толемане. - голос подал уже Ален, встревоженно рассматривающий его лицо и обходящий своего напарника, чтобы встать рядом с ним. - Ты в порядке? Маленькая ладонь слегка похлопала по спине и это привело в чувства. Айртон всё ещё не мог и слова промямлить, только переводя глаза с итальянца на француза, те в свою очередь уже казались не на шутку встревоженными. — Простите, я эм… - нужно было как можно скорее придумать отговорку, что-то глупое, что-то идиотское. Твою мать, он сейчас реально говорит с Элио. Когда он выдавил его из команды, то выдохнул с облегчением ведь понимал, что они больше никогда не заговорят. Потом Элио вовсе умер, сгорел, задохнулся и всё, он никогда не ожидал, что снова столкнется лицом к лицу с ним. Со своей ошибкой. — Переволновался? - пианист почесал затылок и убрал руку, вместо этого просто похлопывая его по плечу. - Обычно я не пугаю людей. — Да, я просто переволновался. Прошу прощения. - Айртон мотнул головой и сам себе удивился: он уже дважды извинился. Он извинился за эти неудобства или за то, что сделает в будущем? Точнее то, что он не сделает здесь, но сделал тогда. Да, сейчас, зная к чему приведёт уход Де Анджелиса из “Лотуса”, он не посмеет. В конце концов, Элио тоже просто пытался подружиться, а Айртон добровольно отказался. Ведь соперников легче ненавидеть, чем строить с ними дружбу. Но в этот раз всё будет по-другому, он стал другим. Он вырос. И Ален рядом с ним выглядит таким взволнованным, но в то же время заботливым, что правда становится легче, и Айртон неуверенно хватает его за рукав куртки. — Приятно познакомиться. Кивок, наконец-то рукопожатие, и Элио решает их лишний раз не тревожить, только говоря Алену, что они с Найджелом будут рядом с ребятами из “Лотус”. Это заставляет расслабиться, ведь, честно и искренне, он не готов к этому всему. — Айртон! - и вот, перед ним уже появился Алекс Хокридж, директор “Толеман”, который как раз его ждал. - Как хорошо, что ты наконец-то приехал. Пойдем, пойдем покажу всё. Варианта отказаться не было. Что одна помеха, что другая. Но он здесь, конечно, не развлекаться, а соревноваться, хоть и в дружеском плане. Поэтому пришлось помахать дуэту “Макларен”, и удалиться вслед за своим боссом. Скоро должна начаться квалификация к их небольшой гонке. Тогда её выиграл Прост, и Айртону осталось лишь решить: стоит отдавать ему этот поул или нет? Ведь не факт, что в гонке у него снова всё сложится также удачно. Сразу подключился этот гоночный азарт, желание побеждать: победа, победа, победа, ничего кроме победы. Он не побеждал уже давно, с самой Аделаиды и хотелось победить хотя бы здесь, особенно вновь выиграть у Алена, сразиться с ним на равных. Но в этот раз без личных обид. Они просто играют. Флаг. Стоп квалификации, гонщики покидают свои машины, и некоторые уходят обедать, некоторые отдыхать, а Айртон пытается найти Алена, которому не хватило считанных секунд, чтобы отобрать у него поул-позицию. Находит он его только у телефонной будки. На чужом лице нет и намёка на грусть, скорее некоторая усталость. Он весело болтает по телефону на французском, наверное, со своей женой… О, Ален его заметил и помахал рукой, подзывая к себе. Ни на секунду не отвлекаясь от разговора. — Sérieusement, est-ce qu'un nouveau venu a gagné contre vous? Wow frérot tu perds le contact! - из трубки была слышна веселая французская речь, но голос был мужским, а не женским. Достаточно молодым, но с заметной хрипотцой. — Eh bien, le débutant est très bon, ne le sous-estime pas. - Ален сказал это достаточно громко, чтобы Айртон расслышал каждое слово, а потом подмигнул ему. Показалось, на секунду, что уши сейчас точно сгорят. Вот только парень пытался понять, чей голос слышит на другом конце провода, подходя совсем ближе и становясь рядом с Аленом. Достаточно для того, чтобы касаться его плеча своим. — Alors, tu l'aimais bien? - тон стал заговорщиским, и Ален не смог сдержать смеха. Он засмеялся только сильнее, когда повернул голову. Да, наверное лицо Айртона сейчас представляло из себя картину. Но он надеется услышать сейчас “да”. — Immensément! Человек по ту сторону аж закашлялся, а возможно Айртону показалось, ведь он сам зашелся в кашле, сгибаясь пополам от того, что слишком резко вдохнул. Один Ален счастливый и самодовольный. — Il est très très mignon. — Je l'ai, je l'ai, arrête ça! - Айртон смирился с тем, что голос остался неопознанным. Но Ален говорил с ним о таких личных вещах поэтому, наверное, это был кто-то из его французских друзей. Возможно Пирони? Хотя… - Ok mon frère, je dois y aller. Au revoir! — Oui, oui, au revoir. Je t'aime. - с этими словами трубку повесили, а Ален только и смог, что смущённо улыбнуться. - Прости за эту сцену. — Нет, всё хорошо, рад знать, что я тебе понравился. - губы растянулись в идиотской улыбке, пока Ален глянул на него из-под ресниц, пытаясь вернуть себе серьезный вид. Не получилось, он начал тихо хихикать потирая нос. - А с кем ты говорил? — А, да так. Мой старший брат Даниэль, я позвонил ему как обычно сказать, что всё хорошо. … … Внезапно Айртон почувствовал себя плохо. Его словно прорезало поперёк, а к горлу подступила тошнота. Ален продолжал смотреть куда-то в пол, улыбаясь, он что-то говорил про своего брата, но Айртон не мог это расслышать, он не мог собрать слова воедино, он потерял их суть. Ален с такой любовью говорит о Даниэле, в его глазах столько всего в этот момент, и Айртон чувствует себя неправильно. Ведь внезапно он понял: Ален изменился не только из-за него. Ален совсем скоро потеряет своего брата. Своего единственного, насколько Айртон знает, и любимейшего брата. Рак. Абсолютно неотвратимая, не предотвратимая болезнь в этом мире. А Ален так улыбается, он так нежно говорит, он смотрит так радостно. И Айртон понимает, что в этом он бессилен. Глаза закрываются под давлением мира вокруг, и он слышит только глухой стук, пока конечности начинает морозить. Писк. Раздражающее пищание над ухом, повторяющийся мотив. Глаза открываются с тяжестью, а он, кажется, разбил голову. Над ним пасмурное небо, которое заслоняет испуганный Ален. - Айртон? Айртон, ты в порядке? - его руки аккуратно касаются лица, гладят щёки. — Я… — Ты упал в обморок. - констатирует такой заботливый, нежный голос, не теряющий своей серьезности и страха. - Тише, не двигайся. Полежи немного. На секунду ему показалось, будто он собирался проснуться, будто он вовсе не здесь. Но нет, это всё тот же 1984-ый, он всё ещё знает всё, что должно произойти. Тяжёлый вдох и не менее тяжёлый выдох. Чужие руки переместились к затылку, поднимая его с холодного бетона и перекладывая голову на что-то более мягкое. Кажется, он лежит у Алена на коленях, пока тот встревоженно продолжает пытаться привести его в чувства. - Давай я тебя в медпункт отведу? Тебе, наверное, нездоровится. — Не надо, просто… - Айртон на секунду задумался о том, чего же он хочет. Чего он на самом деле хочет. И он хотел остаться здесь. - Дай мне ещё немного полежать, у тебя удобные колени.