Педики тоже люди.

      Время замерло. Всё происходящее вокруг остановилось и не имело значения. Сладкий привкус шампанского на языке, мягкие родные губы. Так хотелось остаться в этом моменте навсегда. Не хотелось знать, что будет дальше. Не хотелось всех этих разборок, непонимания. Просто хотелось любить.       Андрей первым отстранился от сладких губ Марата, оглядев людей вокруг.       Светлана была рада за мальчиков, но не понимала, почему они так сделали, ведь мать Марата, как ей известно, не знает об их отношениях.       Юля грустила, ведь брат забрал её будущего мужа. Старшим всегда всё самое лучшее.       Мама Марата просто замерла, прикрывая рот рукой. Ей было страшно? Определённо. Она боялась не за репутацию семьи, а за своего ребёнка. Никому нельзя знать о таких отношениях. А если узнает отец? А Вова? Марату будет плохо. Но она постарается поддержать сына и помочь чем только сможет.       — Мам, я всё объясню… — уже приготовившись ругаться, Суворов опустил взгляд. Он не считал себя позором семьи, но смотреть в глаза было стыдно. Он теперь понимает, что ощущал Андрей.       — Маратик, не переживай. Я всё понимаю, любовь — злая штука. Ты всё ещё такой же человек, всё ещё мой сын, — женщина заботливо улыбнулась и потянулась к сыну.       Ну да, о том, что он человек — он знает. Надпись на кофте это подтверждает.       — Спасибо, — тихо–тихо сказал Марат.       Они продолжили сидеть и веселиться. Только теперь Марат и Андрей знали, что их поддерживает ещё один человек.       — Марат, это получается, что ты за моего брата выйдешь замуж? — грустно произнесла девочка.       Как же чертовски она права. Марат бы с радостью вышел замуж за такого прекрасного парня.       Насчёт их отношений решено, мамы знают. Главное, чтобы не узнал отец, а то кранты Маратке и его парню…       Разошлись все ближе к утру, но Юля легла спать ещё в час ночи. Парни проводили маму Марата домой, а сами пошли назад к Андрею. Помогли убрать со стола и пошли спать. Раздевшись, они легли в кровать, сплетаясь в объятиях. У обоих была в голове одна мысль — «это был самый лучший Новый год». Думаю, у них будет ещё много праздников, отмеченных вместе, но этот они запомнят навсегда, как самый первый.       — Я очень рад, что этот Новый год мы провели вместе с тобой, — сказал Андрей, прижимаясь к парню.       — Ой, оставь эти сентиментальности при себе, — вот он! Вот наш Марат! — Мне тоже в кайф было.       Именно таким и именно за это Васильев полюбил Суворова младшего. За его прямолинейность, за его характер бандита, который есть ни у каждого вместе с честью и умением держать язык за зубами в нужные моменты. Также у него было умение действовать напролом. Он как баран: если встал на своём, то его уже не переубедить, только толкаться будет, пока ты не отступишь. Иногда казалось, что он ведёт себя, как маленький ребёнок, хотя сам он и вправду ещё не до конца вырос. Это всё делало его особенным, таким, какой он есть — это делало его Маратом.       А вдобавок к характеру добавлялись красивые карие глаза, в которых хотелось утонуть, ведь они напоминали тёмный омут, который легко может затянуть тебя.       К тому же прекрасные губы и черты лица. Он всегда такой выразительный. Его истории хочется не только слушать, но и наблюдать за тем, как он их рассказывает, как жестикулирует.       А ещё Андрей любит его нос и шею. Особенно поцелуи в эти места. Когда он легонько прикусывает кожу на шее, оставляя там след от зубов, и сразу зализывает его. Или оставляет засосы, чтобы потом утром вспоминать, и чтобы все знали, что он его. В общем, младший обожал в парне всё и сразу.       Сон с ним автоматически становится прекрасным, и даже казалось, что спать становилось легче. Хотя может это так и есть.       С ним Андрей чувствует себя настоящим. Именно Марат помог ему пришиться, хотя это не очень–то и правильно, но Васильеву нравится. В банде он чувствует себя живым, как птица, которую выпустили из клетки, и теперь она может показать всем на что способна. Чувствует себя нужным и хочет бороться за своих парней. Они ему уже как семья, большая такая, универсамовская семья, где Турбо — мать, Зима — отец, а Адидас — дед. Ну а скорлупа непосредственно детишки, за которыми нужно следить и учить их уму разуму.       Суворов подарил ему новую жизнь. Новое я…       Сам Марат тоже очень любит Андрея.       Он заприметил его ещё после их первой встречи в автобусе.

Flashback

      — Киноплёнка — чушпаны, — в автобус ввалился парень в синей куртке и с побитой харей. Видимо была драка.       Через несколько секунд, оклемавшись, он подошёл к двум сидящим парням примерно его возраста.       — Деньги есть? — спросил он, садясь на их место.       Дальнейший диалог Марат не запомнил. Всё его внимание было притянуто к светловолосому пареньку, который очень борзо ему отвечал, за что получил в фанеру.

End flashback

      Суворову нравились его глаза, а также аккуратность и решительность. Он не боялся проблем, а шёл к ним. Нравилась его нежность, которую так не любил Марат. Ему нравилась его игра на пианино, когда он так плавно перебирал пальцами по клавишам. Ему нравился его голос. Ему нравилось всё в нем! Он был его идеалом…       На утро им пришлось доедать всё то, что они готовили сами днём ранее. До следующего Нового года салатами и прочим они уже наелись и вспоминать о них не планируют.       Чуть позже мать Марата позвонила и сообщила о том, что его отец приехал, и следует его поздравить с праздником, хоть уже и наступившим.       Марата это беспокоило. Он не хотел идти к отцу. Нет, нет, он его, конечно, любит, но… Всё сложно. В прошлый раз он его избил и хотел увести в деревню. Страшно представить, что будет в этот раз, хотя проступков у Марата не было.       — Давай я тебя провожу? В подъезде посидим, я могу тебя подождать, и потом вместе оттуда уйдём… — ищет хоть какие–то решения младший.       Он не хотел отпускать Марата. Он знал, что там, в присутствии отца, ему не нравится.       — Ждать не надо. Давай просто дойдём, посидим, и ты пойдёшь домой, лады? — посмотрел на Андрея Марат.       В его глазах можно было увидеть страх, но пацаны не боятся.       — Хорошо.       И вот они уже сидят в падике дома Марата. Через один этаж — его квартира. Подниматься туда у Суворова нет ни капли желания, есть только слово — надо.       Андрей его успокаивает, обнимает, целует, на ушко шепчет, что всё хорошо будет, ведь он всегда рядом, всегда поможет. Всегда…       — Спасибо тебе, Андрюх, чтоб я без тебя делал? — Марат наконец улыбнулся. Вот это настрой!       — Не за что, — улыбается в ответ парень, утягивая того в поцелуй.       Запомните, дети. Целоваться, таким как они, нельзя нигде, кроме закрытой двери. НИ. ЗА. ЧТО.       Шаги, которые они пропустили мимо ушей, принадлежали отцу Марата. Он их увидел. Он увидел как его сын… Его сын! Целуется с парнем! Непостижимо! Какой позор. Мало в детстве лупил. Надо было сильнее, чтоб всю дурь выбить.       — Ах ты пидор! Марш домой! Выпинывай своего дружка отсюда к чёртовой матери! Гад ебучий! За что мне всё это?! — Суворов старший ударил сына в живот, дожидаясь, пока он опустится на пол, чтобы перешагнуть через него.       Когда он скрылся за дверью, Андрей пулей подлетел к Марату.       — Маратик… Ты как? — Андрей аккуратно посадил его, облокотив о стену подъезда.       — Нормально. Иди домой, пожалуйста, со мной всё будет нормально, — врёт. Врёт сам себе. Ничего не хорошо. Это тотальный пиздец.       — Нет, пожалуйста, не иди туда, он тебя убьёт! — как в бреду говорил Васильев, но его опять не слушали…       — Андрей, я тебя очень люблю, пожалуйста, ради меня, иди домой. Я обещаю, со мной всё будет хорошо, — Марат встал и сжал в объятиях младшего.       — Дай слово пацана… — Андрей плакал.       — Слово пацана, — Марат отстранился и поцеловал своего парня в губы.       Андрей ушёл. Ушёл, оставив Марата с его отцом.       — Где это видано?! Сын в педерасты записался! Какой стыд! Ты скажи, может я тебя плохо воспитал? Может еды у тебя не было? Почему ты мне так отплатил, сучёныш?! Отвечай! — орал Кирилл на сына, будто он враг народа, а не просто полюбил…       — Хватит, пожалуйста, отстань от ребёнка! Он любит его! — мать пыталась хоть как–то образумить мужчину, кидаясь на него и умоляя.       — Его! Вот именно, что его! Не должно быть так! — замахнулся на Марата его же отец.       А дальше всё… Черная занавесь. Только боль. Боль. Боль. Боль. Много боли и никаких ответов.       Сомнения в голове. Может он и правда что–то неправильное? Может он и вправду не такой? На душе ком… Растёт чувство вины, чувство неправильности…       Глаза открываются: много крови, всё красное. Взгляд падает на руку. Кофта. Кофта, где вышито родными руками — П.Т.Ч       Вот и ответ. Нет, он такой, какой должен быть. Он правильный. Он и есть любовь. Пидор тоже человек… Пидор тоже человек.. Пидор тоже человек.       — Пидор тоже человек!       Очнулся он уже в своей комнате. Мысли в кашу. Он помнит только последние свои слова и последнее, что он видел. Приподнимаясь на локтях, он огляделся. Голова болела жутко. Он помнил, за что его побил отец.       С трудом и болью в теле он встал с кровати и, еле шаркая по полу, добрел до кухни. Там сидела его мама и плакала.       — Мам… — Марат говорил тихо.       Женщина сразу обернулась и подскочила к сыну. Было видно, что прошёл не один час. А может и не одна ночь.       — Марат, как ты? Что болит? Как себя чувствуешь? — мать засыпала Марата вопросами. Переживает всё–таки.       — Нормально… Сколько я был в отключке? — спросил Суворов, надеясь на маленькую цифру.       — Не знаю, сейчас уже новый день. Может часов двадцать с лишним, — тяжело произнесла женщина, садясь назад на стул.       Чёрт. Двадцать часов. Андрей… Точно! Андрей! Он же там весь, наверное, испереживался.       — Не беспокойся об Андрюшке. Он позвонил, когда отец уже уехал на работу, и сказал, что сейчас придёт.       Андрей придёт. Как хорошо это звучало. Марату больно. Он хотел увидеть Андрея. Неизвестно, что дальше отец сделает с ним.       Буквально через несколько минут раздался стук в дверь. Это точно был он.       Дверь Андрею открыла мама Марата.       А сам Марат, как только увидел парня, переступившего порог, кинулся на него с объятиями.       — Маратик, ты чего? Тебе больно? — спрашивал Васильев, поглаживая спину старшего.       — Мгм… — промычал он куда–то в шею Андрея.       Парни сидели в комнате Марата и Вовы, которого, к слову, не было дома. Опять у своей Наташи ночевал.       Казалось бы, куда ещё хуже? Марат весь побитый. Позор семьи. Оказалось, есть куда, когда отец вернулся с работы пораньше, увидев того самого парня, то есть Андрея, у них в гостях.       — Ах ты гад! После такого ещё и домой его притащил! Ну ничего… Ничего, щас вы у меня получите, — сказал мужчина, даже не разуваясь и сразу проходя в комнату.       Первый удар прилетает Марату по ушибленной голове.       Дальше он замахивается на Андрея. Удар по животу. Сильный. Ещё удар по лицу. Тот сплевывает кровь на пол.       Марат видит эту картину и его просто спускает с тормозов. Все провода его здравого рассудка порвались. Остаются только чувства.       — Не смей его трогать! — орал на отца Марат, подходя ближе. — Сколько угодно бей меня, но его ты даже пальцем не трогай, гнида! — он оттолкнул Кирилла от Васильева.       Адидас младший начал наносить удары своему отцу, отыгрываясь за себя и, по большей части, за своего парня.       — Я не позволю причинять мне и ему боль! Слышишь! Не принимаешь меня таким, какой я есть, да? Тогда почему я должен это делать и закрывать глаза на твои вечные пьянки, а? — Марату уже было плевать. Он закончил своё дело, харкнув рядом с ним.       — Больше ты ничего ни мне, ни ему не сделаешь. Да, я пидор. Но я больше человек, чем ты! У меня есть свои принципы, и я никогда не причиню вред близким людям! — уже отпустило, уже не больно.       Суворов помог подняться Андрею, и они ушли. У Андрея дома хорошо. Они придут, обработают свои раны. Мать Андрея напоит их чаем. Потом они отстирают свои кофты от крови. И будут залечивать друг другу раны…       Как бы ни была тяжела судьба, за себя и за своих близких нужно бороться…