Враг или друг? А может... Убийца?!

Привет, меня зовут Аня.       Мне семнадцать лет. Я из Мурманска. И да.       Это я убила Ксюшу.       Я не знаю, почему решилась на это. Я не знаю, почему я вовремя не остановилась. Я не знаю, как мне справляться с удушающими последствиями моих глупых и жестоких действий.       Каждый раз я просыпалась от сна, в котором мои друзья всë узнали, разочарованно смотрели на меня и раз за разом повторяли эти вопросы. Почему? Что такого сделала мне Ксюша, что я решила убить свою подругу? Зачем? Почему?       На самом деле я довольно долго думала над этим вопросом. Если они действительно узнают… Если это всë же произойдет… Что мне ответить?       А я просто хотела быть счастливой.

***

      Громкий детский смех звенел в вечернем саду.       – Эй, Пончик, не надо есть мамины цветы! Ты же знаешь, как она их любит! – воскликнула маленькая Аня, когда еë любимый питомец стал принюхиваться к клумбе еë матери, усаженной красными и жëлтыми тюльпанами.       Пончик радостно вилял хвостом и прыгал вокруг цветов с громким заливистым лаем, а его уши то и дело взвивались в воздух в такт его движениям. Маленькие темные собачьи глаза светились счастьем и смотрели на свою хозяйку.       Пончик был не породистой и дорогостоящей собакой, а обычной дворнягой, которая однажды увязалась за еë семьей во время прогулки в парке. Слезливые мольбы Ани уговорили родителей забрать собаку к себе, и теперь пëс с наспех придуманной кличкой «Пончик» жил вместе с ними в частном доме.       С тех пор самым любимым занятием Ани были прогулки с Пончиком в саду, среди цветов, которые посадила еë мама. А папа, зная это, повесил навес, чтобы можно было спрятаться в тени от солнца и сделал небольшие качели. Аня очень любила качаться на них, а иногда даже пробовала покачать на них Пончика.       Но попытки были безуспешными и Пончик отважно сопротивлялся.       Однако в последнее время в их семье что-то было не так. Что-то едва заметно изменилось. И Аня не могла понять, что именно. Что послужило причиной этих маленьких перемен? Это впоследствии стало предвестником большой беды.       К ним то и дело заходили посторонние люди. Это началось, наверно, после января. Кто-то, как говорил папа, были его приятели. Только эти «приятели» Ане не нравились. Постоянно хмурились, ходили мрачные. А иногда бросали странные взгляды на еë маму.       Но среди них был и хороший человек – дядя Ваня. Он часто заходил к ним. Когда он приходил, папа встречал его с более мягким выражением лица. Дядя Ваня всегда приносил с собой какие-то вкусности: печенье, конфеты, а иногда и мороженое. Он не был тем хмурым и серьëзным приятелем папы, но насколько Аня помнит, он ни разу не улыбался.       Да и в принципе выглядел каким-то грустным. Папа говорил, что дядя Ваня приехал в Мурманск ненадолго и он скоро уедет в… Новый Сибирск? Аня не помнит точно, но она запомнила этот город как Новый Сибирск.       Странное название.       Может поэтому он такой грустный – потому что скоро уедет? Тогда, не зная всей правды, Аня думала именно так.       А другими людьми были врачи. Они, конечно, и до этого время от времени ходили к маме, но после Нового года, когда мама все больше стала кашлять, а иногда с трудом дышала, зачастили со своими визитами.       И мама, и папа говорили, что она просто слегка простудилась. Поэтому Аня была относительно спокойна и лишь надеялась, что мама скоро выздоровеет.       И вот в один из тëплых дней, в конце мая, Аня гуляла с Пончиком до самого вечера.       – Пончик, уже становится прохладно… Пойдем в дом?       Пончик как обычно промолчал и лишь завилял хвостом. «Стоит научить его говорить как человек» – по-детски серьезно подумала Аня, мысленно записав это в цели на ближайшее время.       Но пока цели оставались лишь целями, а сейчас Ане с Пончиком нужно вернуться в дом. Как обычно спокойному шагу девочка предпочла веселый бег. Как только Аня ускорилась, Пончик мигом бросился за ней с заливистым лаем, сопровождая это все виляющим в разные стороны хвостом.       Пëс нырнул Ане под ладонь и коснулся еë своим мокрым носом. Аня вздрогнула от неожиданности, а сразу после засмеялась.       – Пончик! Опять ты за своë! – с напыщенной строгостью воскликнула девочка, когда они подходили к двери, однако улыбки скрыть не могла.       С уверенностью толкнув дверь, Аня вместе с Пончиком зашла в дом. Жилище встретило их с непривычной тишиной. От чего-то хвост еë любимого пëсика перестал радостно вилять из стороны в сторону, а уши поникли. Чëрный мокрый нос задëргался, принюхиваясь к чему-то.       Не дожидаясь свою хозяйку Пончик сорвался с места и побежал в глубь дома.       – Эй, Пончик! Куда с немытыми лапами? – крикнула Аня ему в след и побежала за ним.       Пëс побежал по коридору и свернул к двери, ведущей в подвал. Как бы странно это ни было, она была незапертой. Пончик с несвойственной ему серьёзностью смотрел на эту дверь, когда к нему уже прибежала Аня.       – Пончик, а лапы помы… Хм? – только сейчас Аня заметила, как пристально еë собака следила за дверью – Пончик, думаешь там что-то есть? Это же просто подвал, пойдем отсюда.       Пончик упрямо сидел на месте. Аня разочарованно вздохнула и коснулась ручки двери, прежде чем еë открыть.       – Ладно, давай посмотрим. И ты только убедишься, что там ничего нет.       Едва дверь приоткрылась, Пончик протиснулся в образовавшуюся щëлку. Аня тоже устремилась за ним. Однако, спустившись по лестнице, собака сразу же затихла и сбавила темп. Лапы стали тише ступать по полу, словно Пончик крался куда-то. Аня шла за ним, тоже на всякий случай притихнув.       Чем дальше они шли, тем ближе слышались голоса.       Голоса еë родителей.       В сыром запахе появилось что-то ещë… Что-то… Наверно похожее на металл. «А у металла есть запах?» – подумала Аня, однако долго эту мысль развить не смогла.       Увидев, как из-за угла падал свет – единственное освещение в этом подвале, Аня ускорила шаг. Звук голосов усилился. Но интонации, с которыми они говорили, были неутешительными.       – Думаешь, я просто буду смотреть, как он раздевает тебя глазами?! – слышался голос папы. Тогда маленькая Аня не понимала смысл этих слов.       Дойдя до этой полоски света, Аня заглянула за угол и потрясенно замерла.       Пол был покрыт чем-то красным. Металлический запах с новой силой ударил в нос. А по среди кровавой лужи лежало тело. Это был один из папиных «приятелей».       Вид мëртвого тела заставил еë затаить дыхание, а сердце пробить удар.       Пончик схватил зубами еë за платье и оттащил обратно во тьму подвала.       Сердце бешенно забилось в груди, а на глаза навернулись слëзы. Это… Это был человек? Настоящий человек? И он… Мëртв? Аня крепко прижала ладонь ко рту, чтобы случайно не всхлипнуть. А тем временем голоса продолжали говорить.       – Не стоило тебе его убивать – зазвучал нежный голос мамы, что резко контрастировал с обстановкой – я бы потерпела. Да и наркоторговлей ты зря занялся… А если полиция тебя раскроет? Что будет с тобой? А что с Аней?       – А себя ты уже вычеркнула из нашей жизни, да?! – в гневе закричал на неë папа.       Аня вздрогнула и крепче прижала руку ко рту. Дышать она старалась понемногу, чтобы не было слышно еë сопения или случайного всхлипа.       – Милый… – также спокойно начала мама, но почти сразу зашлась в приступе кашля.       На короткое время повисла тишина. Руки Ани дрожали от недавно увиденной картины, но она все же рискнула подглядеть, стараясь не смотреть на лежащее в крови тело.       Папа стоял рядом с мамой, не обращая внимания на остывающего мертвеца. Он закрывал собой маму, мешая ей смотреть на остывающее тело.       – Мы обязательно спасем тебя – произнес папа, держа руку мамы у груди там, где находится его сердце – ты выздоровеешь и всë будет хорошо. Мы продолжим жить вместе в этом доме. Будем каждый день наблюдать, как растëт наша Аня.       Мама молчала и с мягким взглядом и слабой улыбкой на лице слушала папу. А папа неугомонно продолжал говорить, с каждым словом сильнее прижимая к себе руку мамы, словно боялся, что она в любой момент может исчезнуть.       – Мы вместе отведем еë на линейку первого сентября, когда она будет идти в первый класс. Будем немного ругать еë за то, что весь день играла с Пончиком вместо того, чтобы делать уроки. А потом все равно все вместе пойдем на набережную и купим мороженое. А потом будем проливать слëзы на еë последнем звонке, глядя как она танцует вальс с одноклассником.       Мама открыла рот, чтобы что-то сказать, но папа крепче сжал еë руку.       – …только пожалуйста… не умирай…       Мама поджала губы. Папа с мольбой смотрел на неë и продолжал говорить:       – не бросай нас…       – Ну что ты, милый… – мама преодолела небольшое расстояние между ними и обняла его. Папа обнял маму в ответ, крепко прижимая к себе – успокойся… всë будет в порядке. Я не умру и не брошу вас.       Некоторое время они молчали. Мама обнимала папу, нежно гладя его по спине, а папа обнимал маму, прижимая еë к себе, как своë самое сокровенное сокровище. Было слышно, как он тяжело дышал, пытаясь совладать с собой.       А потом Аня заметила на его лице мокрый дорожки от слëз. Папа… плакал.       – Милый… Всë будет в порядке… – тихо приговаривала она – мы будем жить долго и счастливо…       А через три месяца мама умерла.

***

Следующий фрагмент рекомендуется читать под музыкальное сопровождение: «Savfk – The Travelling Symphony»

      Аню не пустили на похороны. На этом настоял папа. Как они прошли Аня не знала.       Только потом все выяснилось чуть более подробно.       На похороны пришло совсем немного человек. Оказывается, мама была сиротой, поэтому родни у неë не было. А папины родители были с ним в ссоре, как раз из-за того, что он женился на маме. С остальными родственниками связь тоже была плохая.       Папа не хотел, чтобы родственники болтали о маме всякую чушь, поэтому не позвал их. Из-за этого там было всего пару человек: сам папа, дядя Ваня, близкая подруга мамы, воспитательница мамы из детского дома и еë лечащий врач.       Большего Ане было неизвестно.       Когда Аня стала чуть старше, то поняла намерение папы, когда размышляла о том, почему ей не позволили участвовать.       Конечно, кому нужен вечно плачущий ребëнок на похоронах? Она ведь будет только под ногами мешаться и всë.       И в итоге Ане пришлось взрослеть. Без мамы было тяжело. Очень тяжело. Все, что осталось от прежней семьи это Аня и Михаил – еë отец. Они переехали из частного дома в город, в квартиру многоэтажного дома.       Не было больше прекрасного сада, в котором любили играть Аня и Пончик. Не было качелей, которые когда-то сделал папа. Не было маминых тюльпанов, которые она так любила. Не было самой мамы.       Аня с папой остались одни.       С папой, который впоследствии превратился в «отца».       Ему было тяжело. Аня видела это. Но ничего не могла с этим поделать. Ребëнок мало на что способен в возрасте пяти лет. Собственная беспомощность угнетала.       Аня как будто стала отдаляться от него. Стала избегать во время его эмоциональных вспышек. А также прятать собственные эмоции.       «Папе и без меня тяжело» – думала маленькая Аня, когда выглядывала из-за угла и смотрела на последнего родного человека, который у неë остался. И который, в это время, усердно старался утопить своë горе в алкоголе.       Спустя много лет Аня мыслями возвращалась к этому дню, когда отец в очередной раз искал спасение в спирте. «Быть может, если бы я плакала навзрыд перед его носом, тогда он смог бы отвлечься от своей боли и помочь мне. Может тогда бы он понял, что он единственный, кто у меня остался.» – так размышляла повзрослевшая девушка. Ответ на этот вопрос она уже никогда не узнает.       Но это было только много лет спустя после трагедии. Маленькая Аня, которая только-только пережила смерть мамы, думала совершенно иначе.       Не нужно вызывать проблем. Твоя боль ничто, по сравнению с болью других. «Папа знал маму гораздо дольше. Значит, ему больнее» – так думала она.       И в итоге, вместо того, чтобы лечить собственные раны, стала пытаться лечить чужие. Неизлечимые.       А собственные раны, тем временем, с каждым годом становились всë хуже и хуже, они гноились, и в конце-концов вместо лечения нужна была ампутация.       А сердце ампутировать было невозможно.       Через два года, после смерти мамы, когда ей было семь лет, Аня пошла в первый класс. Пока родители остальных первоклашек радовались и с улыбкой смотрел на своих детей, отец Ани отстраненно наблюдал за линейкой.       – Мам, смотри какая девочка красивая! – какой-то мальчик показал пальцем на девочку, которая в будущем стала подругой Ани.       – Саша! Нельзя показывать на других пальцем! – сердито упрекнула его мама, но на еë губах всë равно играла улыбка.       «Мама… А у меня больше нет мамы…» – тоскливо размышляла Аня, глядя на нового одноклассника и его мать.       Время не прекращало свой неумолимый марш. Летели дни, а за ними недели… месяцы…       – Пап, нам задали написать сочинение на тему: «Профессия моих родителей», и я хотела спросить, а кем ты работаешь?       Отец задумчиво взглянул на дочь. В его взгляде больше не было былой теплоты. Только холодное равнодушие.       Будто Аня была для него лишним грузом.       – По образованию я юрист. Можешь написать об этом. – сухо ответил он и отвел взгляд в экран телефона.       – А работаешь ты кем?       – В школе об этом лучше не говорить. Просто напиши о том, что я юрист и все. Закрыли тему.       С этих пор Аня училась врать. При чем делала она это очень хорошо.       «Почему твоего папы не было на родительском собрании!?» – «Его задержали на работе, поэтому он не смог прийти, извините».       «Анька, ты пойдешь на елку? Я еле-еле свою маму смогла уговорить!» – «На ëлку? Нет.. Я не пойду. Просто не хочу…»       «Ань, ты чего такая грустная?» – «Я? Грустная? Нет, что ты… Я просто устала». И милая улыбка как вишенка на торте.       На торте, сделанном из лжи.       Повзрослев, она узнала, чем всë же занимался еë папа и почему не нужно было говорить об этом в школе.       Он занимался распространением наркотических веществ, что было незаконно. Причиной этому, как ни странно, были деньги. Единственным утешением было то, что он продавал, но не употреблял.       На этом утешения заканчивались.       Но с Аней был Пончик. Верный пëс всегда был рад своей хозяйке. Он был для Ани настоящим спасением в этом огромном мире.       Каждый раз, когда Аня возвращалась со школы домой, Пончик встречал еë с радостным лаем. Да, пусть у них больше не было их любимого сада, где они могли вдоволь резвиться и играть. Да, все было не так, как раньше.       Но у них всë ещë был их маленький островок счастья, который разбавлял остальные гнетущие душу чувства.       До одного момента.       Аня очень сильно задержалась после школы. Был тëплый день в конце апреля, близился конец учебного года второго класса и все уже предвкушали приближение летних каникул. Лучшая подруга позвала еë гулять сразу после школы. И так вышло, что домой она вернулась только к вечеру.       Когда она зашла в квартиру, было очень шумно. Пончик лаял, а папа кричал.       – Ебанный пëс! Как ты заебал!       Лай продолжался. Аня не знала, на что он лает, какова была причина – она ещë даже не успела снять обувь и пройти внутрь, но тот факт, что Пончик не побежал еë встречать, немного напрягал.       – Закрой свою пасть! – от гневного голоса папы по спине побежали мурашки.       Пончик резко заскулил. Послышался какой-то грохот, как будто что-то упало. Грудь сдавило нехорошее предчувствие. Аня быстрее сняла куртку и бросила еë на пол, наспех снимая кеды.       В нос ударил до боли знакомый металлический запах.       Аня вбежала в зал и мгновенно застыла. Перед глазами предстала картина, которая потом не раз являлась ей в кошмарах.       Пончик лежал на полу в крови, а папа стоял рядом с окровавленным ножом в руке. Его глаза были полны жестокости с нотами безумия. От него настолько сильно несло алкоголем, что хотелось зажать нос, только бы не чувствовать этот запах.       Еë питомец лежал на боку, а из глубокой раны не переставая сочилась кровь. Его живот то и дело поднимался и опускался, тяжело дыша. Пончик тихо скулил. Дышать с каждым вздохом давалось ему с огромном трудом.       А потом он взглянул в сторону Ани. В его тëмных глазах отражались грусть и печаль. Так смотрела верная собака на своего хозяина, ожидая скорой кончины.       – Пончик! – с детских губ сорвался пронзительный крик, от которого папа вздрогнул и, словно вышел из оцепенения.       Нож со звоном упал на пол.       Аня кинулась к Пончику, не веря в происходящее. Она упала на колени рядом с ним, от чего их стало саднить. Но это сейчас еë ни капли не волновало. Еë трясло. По щекам градом катились слëзы, а губы дрожали.       – Пончик! Нет! – вопль, перемешанный с рыданиями раздавался по всей квартире.       Аня склонилась над своим другом и попыталась ладонью зажать рану. Кровь продолжала течь сквозь пальцы. Руки тряслись.       Пончик, еë верный друг, который всегда был рядом с ней в трудные моменты… Когда умерла мама, когда папа не ночевал дома, когда ночью разразилась гроза и Аня испуганно пряталась под одеялом…       Он был рядом всегда.       Пончик… Как… Как она будет без него?       – Пончик… нет… – отчаянно шептала она и продолжала тщетные попытки остановить кровь.       Тщетные попытки спасти жизнь.       Пончик, словно понимая безвыходность ситуации, попытался слабо уткнуться мокрым носом в ладонь девочки, как он делал это в детстве.       Аня, глядя на это, безудержно рыдала. В конце-концов Пончик бросил эти попытки и лишь смотрел на неë своими тëмными маленькими собачьими глазами, полными теплоты. Его пасть слабо дëрнулась, будто в подобие улыбки.       Вскоре Пончик затих. Грудная клетка и живот больше не вздымались. Комнату заполнила тишина, прерываемая лишь всхлипами Ани. Она чувствовала на своей спине взгляд папы.       Холодный. Мрачный.       Он прошел мимо неë, ничего не говоря, и вышел из комнаты. Зашуршала куртка и хлопнула входная дверь.       Остались только гнетущая тишина и запах крови. Девочка и тело еë собаки. Тело еë лучшего друга, который был с ней до самого его конца.       После этого случая Аня никогда не называла Михаила «папой». С еë уст срывалось лишь холодное, лишенное тепла «отец».

Конец музыкального фрагмента

***

Следующий фрагмент рекомендуется читать под музыкальное сопровождение: «Dance For Me Wallis – Abel Korzeniowiski» (Ставьте на повтор)

      Аня продолжала расти. Только теперь уже без Пончика.       С того дня пропасть между ней и еë отцом увеличилась в сотни раз. И самое главное..       Аня не хотела эту пропасть преодолевать.       В неизлечимую душевную рану посадили зерно ненависти. Ненависти к единственному родному человеку, который у неë остался.       И этот «единственный родной человек», который столько раз оставлял еë бороться с болью в одиночестве, отобрал у неë то, что было ей дорого.       Еë друга.       Время шло. Многое менялось. Сама Аня тоже неизбежно менялась. Не было больше той маленькой девочки, которая жила в радости. Не было больше и той, что когда-то пыталась помочь с потерей отцу.       Осталась лишь сухая оболочка, в которой не осталось веры в светлое будущее.       Но не смотря на это, Аня стала профессиональным лжецом. Она никогда не плакала в школе. Как бы больно или досадно ей не было, как бы ни кричали на неë учителя или не обвиняли в какой-то нелепой ситуации, Аня не плакала. Никогда.       Она решила, что никому не позволит видеть свои слëзы. Никому. И никогда.       Искренние эмоции стали для неë табу. На своих чувствах Аня поставила жирный крест.       Чем старше она становилось, тем все умелее прятала она себя за масками. Эти самые маски, словно на карнавале, сменялись одни за другими. С одноклассниками она одна, перед учителями другая, перед бабушками у подъезда третья, а с соседями четвертая.       Собственное «я» стало блекнуть, очень медленно умирать. А возможно, оно уже давно умерло.       После смерти мамы. После смерти Пончика. После предательства отца.       Эмоции, чувства… Все ушло на второй план. До одного момента.       Когда Аня впервые влюбилась.

***

      Как и в любом подростковом возрасте, однажды в жизнь Ани пришла «весна». «Весна» – первая любовь.       Тогда ей было всего четырнадцать лет. Она училась в восьмом классе, а он в девятом. Рядом с ним…       Рядом с ним хотелось улыбаться искренне. Хотелось смеяться от каждой его шутки. Хотелось улыбаться как дура только от того, что он зацепился за неë взглядом.       – Нина, он такой классный! – рассказывала Аня своей единственной лучшей подруге. На губах сама собой, даже без усилий, появлялась улыбка, стоило только подумать о нем.       Его звали Саша. Он был красивым брюнетом. Уже в таком возрасте на носу у него был пирсинг – небольшое колечко.       Аня следила за ним в социальных сетях через фейковые аккаунты, «случайно» оказывалась рядом с кабинетами, в которых у него был урок или же в столовой именно на той перемене, когда он был там. Лишь бы его увидеть. Нина постоянно говорила, что Аня в него втрескалась. Аня это, разумеется, отрицала.       Но в душе понимала, что Нина права. Она влюбилась.       Однажды случилось то, что Аня ожидать никак не могла.       – Аня! Ты сейчас упадешь! – радостно воскликнула Нина – меня пригласили на вечеринку и я решила взять тебя с собой!       – Что за вписка? – равнодушно спросила Аня, уже готовясь дать отказ. Громкие вечеринки среди незнакомых людей она не любила.       – Да там у моего кента с девятой параллели день рождения, и они решили снять хату. И угадай кто там будет? Твой Сашка!       – Саша?.. И вообще, с каких это пор он «мой»?       – Ну так ты идëшь?       – Иду. – быстро ответила Аня. Пожалуй, даже слишком быстро.       Аня ничего не сказала отцу. Отец после того случая приходил домой очень поздно, а уходил рано. Поэтому у неë были все шансы успеть до его прихода.       Дом, в котором проходила вечеринка в честь дня рождения, был большим и современным. Оказалось, что в съемке помещения имениннику помогли его родители, у которых всегда в кармане водились деньги. Было приглашено очень много народу: чуть ли не вся девятая параллель, немного людей из восьмых классов и даже пару человек из десятого. Видимо, у виновника торжества было много друзей. Очень много.       Не то, что у Ани.       С одной стороны было немного завидно, но с другой – у неë есть Нина, еë лучшая и единственная подруга. Она ей доверяет всем сердцем. Пожалуй, единственное что она ей не рассказывала, так это о смерти мамы, Пончика и работе отца. А всë остальное… Чувства, эмоции, которые она скрывала от других, она показывала только Нине.       Пусть у неë и не было много друзей, она была единственной, кому Аня доверяла.       Громкая музыка била по ушам так сильно, что не было слышно собственных мыслей. Комната была в полумраке: единственным освещением были цветные лампы, расставленные по комнате. На танцполе было полным-полно людей. Они танцевали, смеялись, флиртовали между собой.       Не обошлось и без алкоголя. Аня понятия не имела, как они его раздобыли, но пробовать отказывалась.       Пончик лежал на полу в крови, а папа стоял рядом с окровавленным ножом в руке. Его глаза были полны жестокости с нотами безумия. От него настолько сильно несло алкоголем, что хотелось зажать нос, только бы не чувствовать этот запах.       Даже спустя столько лет Аня не забыла этого запаха спирта. Запах металла. И боль, разъедающая сердце подобно кислоте.       Аня пробиралась сквозь толпу с одной единственной целью: найти свою подругу, которая куда-то подевалась. А если с ней что-то случилось? А если она перебрала и кто-то из парней решили ею воспользоваться? Аня искренне переживала за неë.       Голубые глаза быстро скользили по лицам, в поиске нужного. Надо найти. Надо найти еë и удостовериться, что всë…       …хорошо.       Аня застыла на месте. Она не верила своим глазам. Вернее, отказывалась верить.       Она нашла свою подругу. Да вот только она была не одна.       Нина сидела прямо на коленях у Саши и целовалась с ним. Глаза были прикрыты в блаженном удовольствии. Еë руки скользили по задней стороне его шеи и притягивали к себе, запуская пальцы в волосы. Руки Саши скользили по еë талии, а после спустились на бедра и крепко сжали их.       Аня стояла молча и изумленно, даже с каплей растерянности смотрела на них. Взгляд задрожал, а из-за полумрака было сложно разглядеть еë выражение лица. Нина… она… увела.. Увела Сашу…       Да, Аня не встречалась с ним и поэтому «увела», это слишком сильно сказано, но… Было больно. Очень больно.       Она ведь знала о чувствах Ани к нему.       Саша не видел, как Аня смотрела на них. Зато Нина почувствовала еë взгляд на себе и, приоткрыла глаза и, не разрывая поцелуя, смотрела на Аню. В глазах подруги скользнула усмешка.       Взгляд Ани дрогнул. Она развернулась и как можно быстрее убежала в уборную, только бы этого не видеть. К горлу подступала тошнота. Как только Аня добежала до туалета, она закрыла дверь на замок и прислонилась спиной к холодной стене, с силой надавив ладонью на свой рот, чтобы не издать ни единого звука.       В голове никак не укладывалось произошедшее. Никак. Это сейчас… Нина целовалась с Сашей. С Сашей, которого любила она, Аня. И Нина насмехалась над ней.       Аня тяжело опустилась на холодный кафельный пол туалета, продолжая прижимать руку ко рту. В таком положении она провела ближайшие пол часа: пыталась осмыслить всë, что случилось. Понять, что двигало Ниной в этот момент: дурманящий голову алкоголь или же что-то ещë…       Вспомнилась яркая насмешка в еë глазах. Могло же быть, что Нина… Нина предала еë?.. Увела парня? Парня, который, она точно знала, Ане нравится.       Аня осторожно поднялась на ноги. Голову пронзила тупая боль, оставшаяся после пролитых слëз, и она схватилась рукой за раковину. Зажмурилась. Что… что теперь делать дальше?       Уйти. Уйти из этого чертова дома. Бросить подругу почти также, как и она бросила Аню. Раз она наслаждается времяпровождением с Сашей, значит Ане больше нечего здесь делать. Руки сжались в кулаки.       Аня вышла из туалета, хлопнув дверью.       Она покинула вечеринку быстро. Незаметно. Словно, еë здесь вообще и не было. Никто не хватился еë: ни Саша, ни пара одноклассников, которым посчастливилось оказаться приглашенными, ни Нина. Как будто она изначально была не нужна. Как будто Нина позвала еë туда только с одной целью – доказать, что Саша никогда не будет еë. Никогда не полюбит еë. Что друзей у неë тоже не будет, раз единственная подруга оказалась лишь девчонкой под маской лицемерия.       Она бежала. Бежала в сторону главной дороги, где чисто теоретически могла ловить связь. Темнота окутывала еë пеленой. Дом вне городской черты, а общественный транспорт здесь уже не ходил, поэтому пришлось вызывать такси.       Ночь за городом. Холодный ветер и наспех накинутая куртка. Тревога и грусть, которые медленно сменяются опустошением.       Связь ловила плохо. Однако этого было достаточно для того, чтобы вызвать машину. Оставалось только ждать. Ждать, что за ней может быть приедут. А может, просто проигнорируют вызов. Аня больше не знала, чего стоит ожидать от людей.       Чего ожидать от незнакомцев, друзей, одноклассников, учителей? Чего можно ожидать от родных сердцу людей? Чего можно ожидать от собственной семьи?       Она бежала до тех пор, пока не споткнулась об какую-то ямку и не упала прямо в грязь. Внутри всë будто растворялось в пустоте. От нечего делать Аня запрокинула голову и взглянула на небо. Холодный ветер обжег мягкую кожу на лице и приоткрывшейся шее, а взору предстали яркие звëзды.       Признаться честно, за городом звезды были намного ярче. Аня даже смогла отличить парочку созвездий. Такого среди городской суеты не увидишь. А ведь если бы они не уехали из частного дома, то тогда смогли бы любоваться звездным небом каждый божий день.       Если бы была жива мама… если бы был жив Пончик… Если бы она никогда не встретила ни Нину, ни Сашу, чтобы не лишиться куска сердца, то всë было бы иначе.       Слëзы блеснули в темноте, отражая в себе маленький кусочек неба. А голову мучил довольно трудный вопрос: почему… почему она не может быть любима?       До дома Аня добралась гораздо позже, чем рассчитывала. Однако отец ещë не должен был вернуться. До его возращения был ещë как минимум час, поэтому за это время она ещë успеет…       – Где ты была? – холодный голос пронзил пространство, заставив Аню замереть на месте, так и не успев снять куртку.       Где она была? На вечеринке, на которую еë взяла с собой подруга, или же в западне, созданной предателем?       Аня молчала, стиснув зубы. Она чувствовала на себе холодный и внимательный взгляд отца, который, казалось, пытался прожечь в ней дыру.       – Тебя изнасиловали?! – внезапно спросил он. С чего он вообще подумал об этом? Но голос звучал обеспокоенно. На короткое мгновение показалось, будто бы он волнуется, но…       Этот человек просто не может беспокоиться за неë. Ему ведь просто плевать.       – А ты был бы рад этому, да?! – огрызнулась Аня, снимая зимние ботинки.       – Нет.. Я.. – голос мужчины звучал растеряно. Но Аня не обратила на это внимания.       – Да что ты говоришь! Не делай вид, что беспокоишься за меня!       На миг повисла тишина. Аня стала нервно снимать куртку и уголком глаза заметила свое отражение в зеркале, которое висело у входа. Растрепанные волосы, смазанная помада на губах, грязная куртка и порванные колготки – действительно было похоже, что еë принуждали к этому.       – Что случилось? – вздохнул он, стараясь придать голосу более спокойный тон.       – Ничего. – буркнула девушка под нос, поумерив свой пыл, и повесила куртку на крючок у входа.       На самом деле много чего случилось. Она лишилась своей лучшей подруги. Последнего человека, которому она доверяла. Последнего человека, который поддерживал еë. А теперь в голове посеялись сомнения: а была ли поддержка, их дружба настоящей?       Она осталась одна. Отец, который притворяется, что ему не безразлично еë состояние. Подруга, которая оказалась предательницей. Пончик, который…       Больше некому было доверять.       – Если ничего не случилось, то тогда почему так поздно? – отец не кричал, просто спокойно говорил без повышенных тонов.       Аня проигнорировала его и прошла мимо. Отец остался стоять, глядя туда, где только что стояла Аня, а после тяжело вздохнул и, нахмурившись, потер переносицу.       – Будешь есть? – спросил он. Аня ничего не ответила и ушла в свою комнату. Где-то хлопнула дверь. Он остался стоять в коридоре один. Квартиру охватила тишина.

***

Следующий фрагмент рекомендуется читать под музыкальное сопровождение: «Hold On – Chord Overstreet»

      С тех пор Аня окончательно замкнулась в себе. Она ни с кем не общалась. Старалась не привязываться к людям. Старалась не влюбляться. А всë потому, что она боялась. Боялась получить новую порцию боли, которую за свою жизнь уже не раз успела распробовать на вкус.       «Лучше ни к кому не привязываться. Лучше быть одной, чем панически бояться предательства» – так она говорила себе. До одного момента.       Из-за того, что она всегда была одна, у неë появилось больше свободного времени. Аня смотрела ютуб и разных блогеров, увлеклась просмотром разных аниме и даже стала делать косплеи на персонажей. Но больше всего еë привлек контент одного летсплейщика.       Эдуарда Перца.       Когда Аня смотрела его, ужасное настроение уходило на второй план. От каждой шутки команды, удачной и не очень, невольно расползалась улыбка на лице, а боль притуплялась. В видео Эда Аня нашла свой способ забыться. Отвлечься от остального мира. Отвлечься от окружающих еë проблем. От всего на свете.       Особенно Ане нравилась его команда, которая помогала ему со съемками. Наркоманы Петровичи – так они себя называли. Аня никогда не признавала вслух, но она завидовала их дружбе. И, возможно, хотела бы оказаться вместе с ними.       К слову, также у Ани проснулся интерес к игре под названием «Майнкрафт». Так она нашла свое спасение в другом мире – в мире виртуальной игры. Благо у неë все для этого было. Она могла свободно играть в игру, забывая обо всем. Бескрайний мир стал для неë нечто бóльшим, чем просто программным кодом. Сначала она играла одна. В своем одиночном мире, отрезанного от основного потока игроков. А потом решилась.       Решилась поиграть вместе с кем-то ещë.       Так длилось какое-то время. Пока кое-что не перевернуло всю еë жизнь с ног на голову.       Когда в шестнадцать лет перед Новым годом она попала в команду. В команду, за которой наблюдала в последнее время.       Сначала Аня никак не могла поверить в это – еë примут? Она станет частью этой веселой компании? Она? Еë не отвергнут? У неë появятся друзья? Она больше не будет одна? Неужели хоть что-то в жизни стало налаживаться? Это точно не сон? Или чья-то злая шутка?       Но нет. Это все было по-настоящему.       Аня попала к ним достаточно просто – сначала через рулетку она попала на приватный сервер Перца, как это делали некоторые люди, которые тоже стали часть команды Эда. А потом, когда рук стало не хватать, еë пригласили помочь с записью ролика. Тогда Аня была просто на седьмом небе от счастья.       Да, она просто помогала. Да, она толком не светилась в видео. Да, у неë было всего пару секунд экранного времени. Зато сама запись… Это было что-то с чем-то. Закулисье оказалось ещë более уютным, чем итоговая картинка.       – Смотрите, какие ноготочки сделала – Ксюша поднесла к веб-камере руки, поигрывая ноготками, а на лице еë расцвела довольная улыбка.       – Вау! – восхитилась Маша – очень красивые!       – Ну да, самое время ноготочки обсуждать… – недовольно пробурчал только что зашедший в дискорд Клайп.       – Да ничего ты не понимаешь – упрекнула его Чайникова – Ксюш, а где ты такой дизайн взяла?       – Ни откуда. Мне Клайп его придумал.       – Я?! Не было такого! – воскликнул Клайп.       – Да-да, конечно… – подключился Нугзар. В его голосе отчётливо звучала ухмылка.       – Так! – прервал их разговор Эд – перерыв закончен, так что продолжаем съемку! Чем быстрее закончим, тем быстрее освободимся!       Как же она не хотела, чтобы это все заканчивалось так быстро. Запись пролетела незаметно. Казалось, буквально пару минут назад заходили в дискорд, радостно приветствуя друг друга, как уже со всех сторон стало слышно «пока».       С тех пор Аню стали чаще приглашать на запись. Потом экранное время увеличивалось, а затем и в кадрах она стала мелькать больше, чем было в самом начале. И произошло то, чего она вовсе не ожидала: Эд предложил ей пройти испытательный срок в команду. Она сразу же согласилась на его предложение, а после, через некоторое время, официально стала частью Наркоманов Петровичей.       Тогда Аня стала частью команды по-настоящему. Она стала частью Наркоманов Петровичей. Маленькая девочка, что сидела внутри неë и никак не могла справиться с болью потери и предательства, нашла свое спасение в них. В Наркоманах Петровичах, в своих друзьях.       Она достаточно быстро сблизилась с ними, влилась в их компанию и ходила чуть ли не на каждую запись. Но… Довериться на полную она им так и не смогла, хотя себе утверждала другое. Да, Аня рассказывала в перерывах между записями о себе, своей школе и мелких проблемах, по типу контрольной, раздражающей учительнице или о горе невыполненного домашнего задания.       Но она никогда не говорила о своей семье. О смерти мамы. О работе отца. О смерти еë лучшего друга Пончика. О предательстве лучшей подруги.       Просто не смогла. Не смогла рассказать.       Аня не знала почему она никак не могла поделиться этим с ними. Быть может, она боялась, что эти тайны обратятся такой же пропастью, что сейчас между Аней и еë отцом. А потому лучше молчать. В этих проблемах ничего особенного нет, ведь так? Кому-то живется намного хуже. Поэтому просто не надо ныть. Пусть всë остается так, как есть.       Когда Аня пришла в команду, Антон – тоже новенький, уже был там. Практически в одно время с Аней в команду вступила Лариса. И так вышло, что как раз с ней у Ани сложились особенные отношения. Лариса стала для неë лучшей подругой. Почти после каждой записи ролика они могли ещë часами болтать: либо в дискорде, либо просто в чате.       Ежедневные разговоры, пересылаемые смешные картинки и мемы со словами «мы?» и прочие мелкие, но такие значимые радости. У Ани никогда не было такой дружбы, тем более на расстоянии. И это самое расстояние очень хотелось преодолеть. Хотелось увидеть еë своими глазами, не через экран монитора, и крепко-крепко обнять.       Но.. Так Аня узнала о Ларисе то, чего не знала остальная команда. О еë родителях. Как и у Ани, у Ларисы были свои проблемы, связанные с ними. Еë родители нередко поднимали на неë руку. Лариса тщательно скрывала это от одноклассников, команды, да даже от Ани, но однажды правда раскрылась.       Тогда Ларисе пришлось всë рассказать. Признаться честно, это был долгий и тяжелый разговор. Лариса со сломленным от ситуации голосом рассказывала Ане то, о чем не говорила никогда. О том, как терпит это все и не смотря на такое отношение к ней продолжает любить своих родителей. О том, как часто скрывает следы под слоями тонального крема.       Тогда Аня проклинала это расстояние в несколько тысяч километров, из-за того, что не могла обнять свою подругу. Утешить, помазать заживляющей мазью синяки и укутать в теплое одеяло подальше от всего мира.       Рассказ Ларисы о своих родителях неизменно теребил и раны Ани. Аня невольно вспоминала свою маму, работу отца, мертвеца в подвале и… Но еë отец никогда не поднимал на неë руку. Поэтому… «Не нужно ей рассказывать. Ей и без моих проблем тяжело» – думала она.       Так Аня стала опорой и поддержкой для Ларисы. Как и Наркоманы Петровичи стали опорой для Ани.       Как и некоторые Наркоманы Петровичи, Аня и Лариса взяли себе «кликухи». Аня – «Ириска», из-за своего никнейма в игре, а Лариса – «нутелла».       А после к ним присоединилась и Нала, которая взяла к себе прозвище «Чурчхелла».       Правда, по кликухам их никто так не называл. Не прижились.       Но это было и не важно. Самое главное было дружба и крепкие отношения, а остальное – пустяки. В этой команде она нашла свое спасение. То, что помогало забыться. То, что позволяло поверить – у жизни есть и светлая сторона. И Наркоманы Петровичи стали для неë путеводной нитью к этой «светлой стороне».       А ещë случилось то, чего Аня так боялась. Она влюбилась. По уши. И еë второй любовью стал кудрявый мальчик, на два года старше еë. Нугзар.       Она сама не поняла, как так получилось. Она, конечно, обращала на него внимание, когда ещë не была в команде, но когда она сама стала участвовать в съемках, она узнала его с новой стороны, а после поняла, что… влюбилась. Влюбилась – значит, если еë отвергнут, снова будет больно. К тому же, ещë не факт, что они останутся друзьями. А потому, она скрывала свои чувства.       Лишь бы больше не быть брошенной. Лишь бы быть любимой, пусть как подруга.       А потом… Эд: Ребят, как насчёт того, чтобы собраться снова? Как год назад, помните? 00:23

Конец музыкального фрагмента

***

      Незадолго до отъезда, Аня сделала то, чего не решалась делать раньше. Она решила отыскать могилу своей матери.       Она купила мамины любимые цветы: красные и жëлтые тюльпаны. Да, выбор цветов, которые будут лежать у надгробия довольно странный. Но это были еë любимые цветы. А этой причины уже достаточно.       Единственное, что она знала – могила мамы была на Старом кладбище. Ни местоположение могилы, ни какой формы было надгробие – ничего не знала. Поэтому ей пришлось несколько часов бродить среди могил и искать.       Кладбище, казалось, было неимоверно огромных размеров. Всюду были могилы, надгробия и кресты. Не смотря на то, что уже было лето, по открытому пространству кладбища гулял холодный ветер – в городе ему препятствовало множество зданий. Небо посерело и солнце скрылось за облаками. Аня пришла сюда с утра, поэтому вокруг была лëгкая дымка тумана.       Аня шла глубже в кладбище, теряясь средь могил, бегло читая надписи на надгробиях, в поиске с детства знакомого имени. Чем дальше от входа она была, тем больше было старых могил. Некоторые были настолько древние, что надписи оказались напрочь стëрты временем, а надгробия потеряли свою прежнюю форму: заострённые углы стали округлыми под влиянием природы, да ещë и наполовину ушли под землю. Может, на то оно и зовётся «Старым кладбищем».       Множество могильных камней встречалось на еë пути. Даты жизни резали глаза. Здесь были похоронены люди разных возрастов, начиная от пожилых людей и заканчивая маленькими детьми. На могилах последних лежали мягкие игрушки. От этого сердце ещë сильнее обливалось кровью.       Понимание того, что здесь лежат люди разрывало душу. Было тяжело смотреть на множество надгробий, которые усыпали всю равнину, на которой было кладбище до самого горизонта. Осознание, что здесь лежат сотни, а может быть и тысячи людей, ужасало.       И еë мама была одной из них.       Бродить среди могил в одиночку было жутко, но пальцы отчаянно сжимали букет тюльпанов для мамы. Она дойдет. Она найдет. Она найдет маму. Это единственное, что она может сделать для неë сейчас.       Губы сжались, в очередной раз скользя по холодному камню. Снова не то. Аня бродит здесь уже четвертый час. Сколько имен мертвецов она уже встретила? Десять? Двадцать? Пятьдесят? Сто? Пятьсот?       Но это всë ушло на второй план, когда перед глазами предстало то, что буквально втоптало Аню и еë чувства в землю.       «Ефимова Лана Сергеевна (1985-2011)»       Глаза защипало, а из груди вырвался всхлип. По щекам моментально потекли жгучие слëзы, а ноги подкосились.       – М-мама… – сорвалось с дрожащих губ. Всë тело в один момент стало тяжелым. На не гнущихся ногах она подошла поближе.       Могила была ухоженной. Ограда, пусть и была скромной, была хорошо покрашена, краска не потрескавшаяся. Будто только недавно похоронили. Единственное, что указывало на то, что это было давно, была очень низкая трава, проросшая внутри изгороди.       У надгробия лежали цветы, которые уже почти увяли.       Аня подозревала, что будет тяжело, но что бы… так…       – Мама… – осипшим голосом пролепетала она и вцепилась в изгородь. Все тело дрожало.       Холодный камень с выгравированным именем и датой – это всë, что осталось от человека. Всë, что осталось от мамы. Аня не выдержала. Слëзы потекли градом, не останавливаясь. Через сжатые губы вырывались неконтролируемые рыдания.       Сквозь мутную пелену Аня вновь посмотрела на надпись.       «Ефимова Лана Сергеевна (1985-2011)»       «Мама.. Мама, вот.. Это я… я твоя повзрослевшая дочь. Я твоя Аня… Помнишь? Как ты там? С тобой всë хорошо?»       С тобой всë хорошо? Самый подходящий вопрос для мертвеца.       – М-мама…       Калитка отозвалась тихим скрипом, что эхом раздался по округе. Аня осторожно ступила по ту стороны ограды. Здесь.. Здесь она ступает по той земле, в которой лежит еë мама.       Она не смогла проститься с ней на похоронах. Теперь, запоздало сделает это спустя тринадцать лет. Девушка аккуратно, держась ближе к ограждению, подошла к надгробию и опустилась на колени, сжимая в пальцах тюльпаны.       – Мама… мам, это тебе.. – Аня положила букет с красными и желтыми тюльпанами рядом с почти засохшими цветами – мам.. Знала бы ты, как мне тебя не хватает…       Аня говорила много и долго. Всхлипывая, она рассказывала все, что произошло после еë смерти. Как еë смерть сломила еë дочь и мужа. Как им пришлось жить дальше без неë. Что они испытали за все это время. Как Аня скучает по ней.       Она говорила, как впервые пошла с отцом в школу, как у неë появилась подруга… Но о предательстве этой подруги и смерти Пончика решила умолчать, чтобы не расстраивать маму. Аня рассказывала ей, как у неë дела, рассказала, что у неë появились новые друзья, что их команда называется Наркоманы Петровичи, но не смотря на название, их команда не имеет ничего общего с запрещенными веществами.       Она говорила беспрерывно. Сглатывая слëзы, она продолжала разговаривать с надгробием, глядя на выгравированное имя. А перед глазами был еë облик: голубые глаза, наполненные нежностью и любовью, русые волосы, которые когда-то так красиво блестели на солнце, и лëгкая улыбка, расцветшая на тонких губах.

***

      Путь до могилы покойной жены ещë давным-давно стал привычным, поэтому дорога не заняла много времени. Всякий раз, когда он приходил сюда, он испытывал невыносимое чувство вины.       Вины за то, что не смотря на все приложенные усилия он не смог уберечь Лану. Он даже занялся торговлей наркотиками, только бы достать денег на врачей и лекарство. И в итоге, необходимая сумма была. Была, но… Кто же знал, что медицина окажется бессильной.       Кто же знал, что деньги никак не смогут помочь? Кто же знал, что ещë тогда, в подвале дома, где они больше не живут, Лана уже была готова к тому, что умрет?!       И был виноват в этом только он один. Он не смог это все предугадать. Не смог найти решение. Не смог… Блять, да он безнадежен.       Он стабильно приходил сюда на протяжение тринадцати лет. Это было ужасно больно, но он посещал свою жену. И каждый визит разбивал сердце в дребезги. Каждый визит напоминал ему о том, что он не смог. Что он виноват во всем, что произошло.       Когда он подошел к могиле, он застыл, как тогда, когда стоял на похоронах. Как будто кто-то украл способность свободно двигаться, дышать.       В могиле кое-что неуловимо изменилось. Обычно, когда он приходил, у надгробия лежали увядшие цветы, которые он всегда заменял на свежие, но на этот раз… На этот раз рядом с увядшими цветами уже лежали другие. Небольшой букет тюльпанов. Красные и жëлтые. Еë любимые.       Он сразу понял, кто принес их. Их мог принести только один единственный человек – их дочь.       Аня… Аня приходила сюда. Аня была здесь. Она… Скорее всего она в одиночку пришла сюда и отыскала могилу матери. А ведь.. Ведь могла попросить его сходить вместе с ней.       В который раз он ощутил, насколько огромной оказалась пропасть между ними.       И всë это было из-за него.       – Лана.. Аня была здесь… – выдавил из себя он и, подойдя к ограде, прошел через калитку, к надгробию.       Он думал, что научился ходить на кладбище, не проливая слëзы. Как же он ошибался… Он судорожно вздохнул, а по щеке скользнула солëная капля, оставляя после себя обжигающий след. Мужчина опустился на колени перед камнем и коснулся кончиками пальцев холодной поверхности рядом с гравировкой.       – Лана… Ты вышла замуж за самого настоящего идиота, который даже не в силах позаботиться о родной дочери… – с горечью произнес он, чувствуя, как дыхание сбивается от нахлынувших чувств.       И он начал говорить. Впервые за несколько лет. «Говорить с камнем странно» – думал раньше он. А теперь… Приход Ани словно развязал ему язык. Миша давно не рассказывал своей жене о том, как у них дела.       Чаще всего он говорил, что у Ани всë хорошо, что она спокойно пережила еë смерть, но… Но теперь он сомневается, что это действительно было так.       – Лана, я редкостный придурок… – он виновато опустил голову, не отнимая руки от надгробия. Слëзы скатились на ткань джинс. – Лана, я.. Я ужасно поступил с Аней. Я.. Я не заслуживаю прощения. Я.. Из-за меня…       Он осёкся. Мысли разбегались в разные стороны. Он виноват. Он во всем виноват. Не смог уберечь не только жену, но ещë и дочь. Ничего не смог. Никак не помог. Он всë портит. Он… Настоящий ублюдок.       – Лана, помнишь я говорил, что с Аней всë хорошо?.. Я заблуждался. Ты не представляешь, насколько сильно я заблуждался. Я был слеп к нашей дочери… Из-за собственной боли я не заметил, как страдала она. Я.. Я даже не позволил ей проститься с тобой… Я думал, что она не выдержит похороны, что ей будет ужасно плохо, но… В итоге всë стало только хуже…       На некоторое время он замолк. Прислушался к мертвой тишине кладбища. К тихому завыванию ветра, который словно оплакивал трагедию. Сердце глухо стучало в груди. Дрожащие губы сжались.       – Я во многом виноват… Даже когда из нашего дома переехали в квартиру… Надо было сначала у Ани спросить, а хочет ли она?... Она ведь так любила гулять во дворе с Пончи… – он снова осёкся. – Пончик.. Пончик это вообще отдельная история…       Тот день долго стоял перед глазами. Нож в руке. Привкус алкоголя на языке. Злость, кипевшая в крови. Громкий собачий лай. А после тихое скуление. И разрывающий внутренности детский плач. Звон упавшего окровавленного ножа. Мольбы. Просьба не умирать. Содрогающееся от рыданий тело дочери.       – Пончик… Я убил его… Я.. Убил…       Наспех накинутая куртка. Хлопок дверью. Вечерние улицы. Быстрые шаги. Редкое спотыкание ног из-за дурманящего ощущения алкоголя, смешивающееся с ужасом от произошедшего. И мысль, которой он был одержим в тот момент: «Подальше от Ани. Держаться подальше от Ани.»       – В тот день… В тот день с клиентом был большой скандал.. И я решил сгладить стресс и немного выпить.. Разумеется, выпил много… я не соображал, что делаю.. Тогда Аня пришла из школы намного позже обычного, не предупредив меня. Я, идиот, стал злиться… Бутылка за бутылкой и…       И случившееся было больше не вернуть.       – Пончик крутился вокруг меня и лаял. Не давал спокойно и шагу ступить. За его гавканьем я не услышал, как пришла Аня. Тогда мой гнев, подстегнутый алкоголем, вышел из под контроля и я… ударил его ножом. Буквально сразу после этого выбежала Аня и закричала. Тогда… тогда с моих глаз будто спала пелена. Я осознал, что натворил. Я видел, как она упала на колени и судорожно зажимала его рану, как сквозь еë пальцы текла кровь, слышал, как дрожал еë голос. И в итоге вместо того, чтобы поддержать дочь, помочь ей, я просто… ушëл…       Ветер стих. Миша сглотнул ком в горле. Вина снова начала пожирать его.       – Но когда я мыслями возвращаюсь в тот день, я в ужасе понимаю, что… ч-что на месте Пончика могла бы быть Аня… Я и-идиот… А если бы я также накинулся на Аню? Если бы она т-тогда лежала в луже собственной крови?..       – С того момента я бросил пить. А если и срывался, то… То тогда просто не приходил домой. Лишь бы не навредить Ане. Если я замахнусь над Аней, то… больше некому будет еë защитить. Пончика то больше нет…       С губ всë чаще срывались неконтролируемые всхлипы. Он прислонился лбом к холодному камню, как когда-то мог прислониться к лбу своей жены, шепча нежные слова. Но сейчас он рыдал, касаясь не теплой кожи человека, а холодного надгробия.       Странно было это. Видеть, как взрослый мужчина, у которого есть почти взрослая дочь, плачет навзрыд.       – Пончик был умным псом… Он чувствовал, что что-то не так. Он ведь всë понимал, поэтому лаял. Поэтому не пускал дальше. Поэтому не подпускал к Ане. Он до последнего защищал свою хозяйку. Он… Он молодец… Я никогда не жалел, что тогда мы забрали его домой. Тогда, до этого ужасного события, после твоей смерти, у Ани была хоть какая-то опора… поддержка…       Надгробие молчало, как и было положено камню. А потерянный в узлах собственной судьбы продолжал говорить, будто рассказывал эту историю для живой.       – И я лишил еë этого. Лишил своими же руками. Мало того, я тебя уберечь не смог, так ещë и забрал жизнь еë питомца, еë лучшего друга…       – С тех пор она ни разу не назвала меня «папой», было только «отец». Да, это резало слух, но.. Это было заслуженно. Я.. Я знаю, что должен хотя бы извиниться, но… Она не простит. Она никогда мне этого не простит. Между нами появилась огромная стена, которой не было видно края.       Он судорожно вздохнул.       – Я не знаю, что мне делать, Лана. Я.. Я не знаю.. Если бы ты была рядом.. Если бы ты только была жива, мы все были бы хотя бы чуточку счастливее.       Но…       – Прошлое не вернуть. Время вспять не повернуть. Остается лишь исправлять ошибки прошлого в настоящем, но… Но Аня ведь никогда меня не простит. Не простит за то, что бросил еë справляться с потерей самостоятельно, за то, что убил Пончика… Не простит за то, что не смог стать для неë нормальным отцом.       Он толком ничего не смог. Ни уберечь жену, ни помочь дочери. Он был для неë единственным родным человеком, который должен был поддерживать еë. А в итоге… В итоге он сделал лишь хуже. Он не только не стал для неë настоящей опорой, а наоборот превратился в врага. Но теперь… Теперь у неë есть другие. Другие люди, способные помочь ей.       – Благо сейчас у неë появились друзья… Я не знаю, кто они, вроде бы как-то связаны с какой-то компьютерной игрой и блогерством. Они постоянно общаются по интернету и вместе играют. Я не знаю, кем они являются, но с ними Аня стала чаще улыбаться, с ними она стала счастливее… А мне этого достаточно, поэтому я даже не стал расспрашивать о них у неë, чтобы не испортить всë снова.       Надгробный камень молчал. Но ему казалось, что Лана здесь. Что она слушает его рассказ. Было страшно предполагать, с каким лицом она это слушает. Наверняка с презрением. Разочарованием. А может даже гневом.       А может, она ласково улыбалась и смотрела на него с небес, бормоча то, какой же он всë-таки дурак.       Он отодвинул голову от холодной поверхности и, сквозь мутную пелену на глазах, взглянула на высеченную надпись, которую он не забудет никогда.       «Ефимова Лана Сергеевна (1985-2011)»

***

За 2 дня до…       В зале аэропорта, полного людей, раздалось громкое оповещение о самолете из Мурманска. Аня буквально плыла в толпе, стараясь найти своих. Она ведь точно помнила, что еë прилет как раз совпадает с прилетом некоторых Наркоманов Петровичей, а значит, она может встретить здесь своих друзей.       Впервые она может встретить их вживую.       И вот, она наконец нашла тех, кого искала. Первого она увидела Нугзара, по нему-то она и нашла их.       – Привет! – Аня радостно улыбнулась, подходя к ним.       – Привет, а ты… - Антон пытался вспомнить, как же зовут эту девушку? Он точно помнил, что ее зовут либо Аня, либо Нала, либо Лариса.       – Аня – подсказала ему брюнетка и протянула руку для рукопожатия. Но Антон, как и Нугзар раннее, проигнорировал еë и сразу заключил девушку в объятия. Дружеские, разумеется.       Аня очень удивилась. Она не ожидала, что сможет так быстро влиться в компанию. Конечно, она принимала участие в съемках, да вот только общение в интернете и в реальности – разные вещи.       Следом за Антоном еë обнял Нугзар. Аня почувствовала, как еë щеки предательски покраснели, а в глазах мелькнула искра. Искра радости и счастья, которого ей не хватало последние годы.       – Я позвонила Эду и он сказал что… – начала она, но Антон прервал еë на полуслове:       – Что здесь тебя будет встречать Нугзар, Ярик и его жена? Нугзар говорил, что Ярик с Витой скоро подъедут. – Нугзар благодарно кивнул парню.       Остальных ждать долго не пришлось. Следом за Аней пришëл Банан. Он по какой-то причине пришëл позже неë, хотя летели они в одном самолете. Потом из Литвы прилетел Даня. А еще через некоторое время ещë одна новенькая в команде НП.       Следом прилетели и остальные новенькие: Нала…       – Смотрите, это Нала! – воскликнула Аня, показав в сторону этой девушки. В отличии от остальных не она первая нашла ребят, а они еë.       –Нала! – позвал еë Нугзар и начал махать рукой, чтобы привлечь ее внимание.       …и Лариса       – О, Ларисочка Гузеева прилетела!       – Я же просила не называть меня так!       Лариса… Наконец-то они встретились. Тогда Аня смогла сделать то, чего не могла сделать до этого – крепко обнять свою подругу. Еë улыбка в реальности казалось ещë ярче, чем через видеосвязь, а блеск в глазах более живым. От осознания этого улыбка на лице Ани становилась шире.       А потом они отправились в загородный дом, который когда-то снимал в аренду Эд.       Дом, в котором произойдет неисправимое.

***

За день до…       Утро было прекрасным, ярким и солнечным. Когда вся команда закончила завтрак на кухне и выслушала указания Эда, они отправились в магазин за продуктами для предстоящей вечеринки. Аня была уверена – это будет нечто.       И она оказалась права. Это было настоящее нечто.       В магазине девушки и парни разделились. Мальчики пошли за напитками и прочим, а девочки – за другими продуктами для закусок. Ксюша, Аня и Лариса держались вместе. Они весело болтали, обсуждали, что лучше взять и что из чего можно приготовить.       Не обошлось без шуток про картошку и Беларусь, на которые Лариса лишь фыркнула и закатила глаза.       Однако и Лариса, и Аня чувствовали – с Ксюшей что-то не так. Она была более задумчивой, чем обычно. Более… странной? Она как будто погрязла в своих мыслях, была на своей волне.       – Ксюш, что-то случилось?       – Да нет, ничего такого…       – Можешь отговариваться сколько хочешь, но мы-то всë видим.       – Все в порядке…       – Ксюша, мы твои подруги, ты можешь нам все рассказать. Если что, мы – могилы. Ни одна живая душа не узнает.       – Ладно… Я.. Мне… Мне нравится Нугзар.       – Так вы… вы разве не расстались?       – Расстались, но… но мои чувства к нему остались. Ладно, забудьте.       – Забудьте? Ты что! Ты обязана ему всë рассказать. Вдруг ваши чувства взаимны и вы просто зря друг друга мучаете?       – Думаешь?...       – Конечно!       – Всë будет нормально, не волнуйся – поддержала еë Аня.       – Если что – мы с тобой – улыбнулась Ксении Лариса.       – О чëм болтаете? – послышался голос Маши за спиной. Маша – главный шиппер команды.       Тройка ожидаемо вздрогнула и обернулась.       – А, Маш, это ты… ты так меня напугала… - Ксюша покраснела ещë больше.       – Больше не пугай нас так, ладно – обернувшись, сказала Лариса, не сдержав смешка.       – Ладно – улыбнулась Маша – так о чем…       – Совсем забыла, надо помидоры на всякий случай взять – неожиданно сказала Ксюша – я мигом – и она быстро скрылась за стеллажом. Выражение лица Ларисы тут же изменилось, словно ей что то пришло на ум и в подтверждение этому послужил щелчок пальцами.       – Я пойду возьму чипсы.       Маша молча кивнула. Вместе с Ларисой ушла и Аня.       А в голове Ани, подобно вихрю, крутились множество мыслей и чувств. И основной массой была ревность. Жгучая и неприятная. И капля зависти – Ксюша уже была в отношениях с Нугзаром. У неë есть шанс всë вернуть. Вернуть что-то легче, чем начать строить с нуля. У неë ведь может всë и получиться. А значит, Аня снова почувствует эту боль. Снова ощутит на себе боль предательства.       Но предательством назвать это было сложно – Ксюша, да никто в принципе, не знал о чувствах Ани к Нугзару. Никто не мог понять. Разве что Лариса, но шанс того, что она догадается, был очень невелик. Поэтому они даже не подозревали, что Ане могло бы быть больно.       Нина сидела на коленях у Саши и целовалась с ним. Глаза были прикрыты в блаженном удовольствии. Еë руки скользили по задней стороне его шеи и притягивали к себе, запуская пальцы в волосы. Руки Саши скользили по еë талии, а после спустились на бедра и крепко сжали их.       Саша не видел, как Аня смотрела на них. Зато Нина почувствовала еë взгляд на себе и, приоткрыла глаза и, не разрывая поцелуя, смотрела на Аню. В глазах подруги скользнула усмешка.       Аня тихо встряхнула голову, прогоняя назойливые воспоминания.       – Ну что вы там, скоро?       Хотя обычно роль того, кто постоянно возмущается, всегда выполнял Херейд, теперь его решил заменить Клайп.       Девушки действительно очень долго стоят на кассе. Когда все продукты собрали в одну кучу, сразу стало видно весь масштаб. Своими продуктами они заняли всю конвеерную ленту, и это они ещë не всë выложили!       Кроме Клайпа начали возмущаться еще и покупатели, стоящие в очереди позади них. Пришлось открыть ещë одну кассу. Парни, как Аня выяснила раннее, купили всë раньше них.       И теперь, тяжело вздыхая и возмущаясь, стояли возле кассы и ждали, когда смогут вместе с девушками идти дальше.       Наташа, Маша и Ксюша стояли по левую руку от кассирши и как пулеметы упаковывали продукты в пакеты, а полные сумки вручали парням и немедля возвращались к заполнению новых. Кассирша – блондинка лет двадцати, тоже не уступала по скорости, отточенными движениями пробивая товар.       Ане было забавно наблюдать за всем этим процессом. Ещë смешнее было видеть, как расширяются глаза девушки-кассирши, увидевшей весь размер работы.       Аня, Нала и Лариса же просто молча наблюдали за четкими действиями девушек, изредка укладывая на ленту продукты, оставшиеся в корзинках.       В том, что эта вечеринка будет незабываемой Анна даже не сомневалась. Столько еды они купили… Хорошо, только покупают. А ещë будет музыка, напитки, игры, танцы. И всë это – вместе с лучшими друзьями. С командой, с которой она бок о бок переживала неприятности. С командой, в которой они так хорошо поддерживают друг друга. Она никогда не забудет тот день, когда попала в эту самую команду. Этот день разделил еë жизнь на «до» и «после» четкой гранью. В худший момент еë жизни она не осталась одна – Наркоманы Петровичи стали ей надежной опорой. А через некоторое время и она стала опорой для членов команды. Аня никогда не забудет их доброты.       Но… из головы никак не выходило признание Ксюши. О том, что ей продолжает нравиться Нугзар. О еë чувствах к нему. И это с каждой минутой всë больше и больше разжигало внутри пожар ревности. Аня тоже хочет быть любимой. Так почему Ксюша может получить любовь, а она – нет? Почему она не заслуживает любви? Почему? А ведь можно просто избавиться от Ксюши. Одно простое движение лезвием ножа, который, кстати, в доме в открытом доступе, и жизни в теле как не бывало. Все ведь можно решить так…       Почему она думает о таком?!       Из мыслей еë вывел какой-то толчок в бок. Аня подняла глаза и тут же столкнулась с другими – карими. Это была Нала.       – Ты чего в облаках летаешь? – с улыбкой весело спросила она – пошли, мы уже закончили.

***

      Когда Маша принялась делать нарезку для бутербродов, а Нала начала что-то варганить из фетаксы, на кухню в весьма ухудшенном настроении вернулась Ксения. Чайник сразу заметила это по еë резким движениям. Когда она вернулась к своему месту возле Маши и взялась дальше за работу, Чайник, не отрываясь от нарезки, спросила:       – Что то случилось?       Маша и Ксюша замечательно дружили и никогда ничего не скрывали друг от друга – ни плохого самочувствия, ничего, напротив, они всегда стремились поскорее рассказать всë друг другу, о каждой мелочи. И именно поэтому Маша ожидала услышать абсолютно любой ответ, но никак не этот.       – Нет, всë хорошо – мягко и спокойно отозвалась Ксюша. Весьма резкий контраст после спора в коридоре. Маша оторвалась от своего дела и, подняв голову, посмотрела на Ксюшу. На ней была другая футболка – это сразу привлекло внимание подруги.       Времени их короткого разговора, на который отвлеклась Маша, было достаточно, чтобы Аня успела незаметно стащить с кухни нож и спрятать его в своей комнате на втором этаже. Еë соседка по комнате в этот момент тоже была на кухне, так что ничего заметить не могла.       Этот нож нужен просто на всякий случай. Просто на всякий случай.

***

      Не смотря на громкую музыку, смех, вкусные закуски и не менее вкусные напитки, вид того, как Ксюша с улыбкой на лице играла с ребятами, в том числе и Нугзаром, был невыносим. Аня с долей зависти наблюдала за ними. Внутри шевелилось что-то, похожее на ревность. Ксюша там, с ними. А Аня стоит рядом со столом с напитками.       Мимо прошëл Банан, поставил свой стакан рядом со стаканом Ани, пробормотав что-то схожее с «я сейчас вернусь» и исчез из поля зрения. Аня оставила это без внимания. Все мысли в данный момент занимали Херейд и Ксюша.       Она уже призналась ему? Или нет? Или уже призналась, и он ответил взаимностью? Или…       Незнание и неопределенность мучали. Просыпалось желание прекратить это. Не позволить Ксюше признаться любой ценой. Любой… Даже если придется еë…       «Нет»       Аня моргнула, словно старалась сфокусировать зрение, выплывая из омута мыслей. Куда-то не туда еë понесло. Она не станет убивать подругу из-за какой-то ревности. Тем более не факт, что у Херейда к ней взаимные чувства. Может, ему не нравится ни Ксюша, ни тем более Аня. Может есть третий человек, в которого он влюблен. Убивать Ксюшу не стоит. Хотя бы из-за незнания о взаимности чувств, чтобы избежать напрасной смерти.       Аня взяла стакан со стола и сделала глоток напитка, не сводя глаз с ребят. На языке почувствовалась резкая горечь, а в нос ударил знакомый запах, который она бы узнала из тысячи. Алкоголь. Глоток которого она уже успела сделать. Девушка удивленно взглянула внутрь содержимого: внешне вроде бы и сок, но…       Соком это не является.       Откуда здесь алкоголь? Аня бросила взгляд на стол, откуда она взяла злополучный стакан и еë осенило. Она перепутала стаканы. Вместо своего она взяла стакан Банана. Но… откуда тогда у Банана алкоголь?       Аня поставила стакан на место и взяла другой, только на этот раз свой. Она сделала всего глоток, но это уже сказалось на ней. Всë же непривыкший к спиртному организм и крепкость напитка давали о себе знать. Видимых признаков не было, внешне она оставалась всë той же, действовала осознанно. Почти осознанно.       Все Наркоманы Петровичи были заняты своим делом: кто-то танцевал, кто-то играл в настольные игры в кругу друзей, кто-то занимался музыкой, а кто-то просто ел. Никто не обращал на девушку внимания, и она, воспользовавшись этим, скрылась на втором этаже.

Следующий фрагмент рекомендуется читать под музыкальное сопровождение: «Dumbledore's Farewell – Nicholas Hooper»

      В тот момент в еë голове была лишь одна мысль: убить. Убить, но быть счастливой. Убить, но не чувствовать снова эту боль от предательства.       На втором этаже, в отличие от первого, было тихо – только приглушенно доносилась музыка с вечеринки. Аня без труда отыскала спрятанный нож и думала, что делать. Как убить. Как остаться нужной кому-то. Как избавиться от проблемы.       И решение этой проблемы пришло к ней само.       Когда Аня сидела в комнате и думала над планом, в коридоре зазвучали шаги. Быстрые, лëгкие, полные тревоги. И всë сопровождалось всхлипами. Аня выглянула из-за двери и увидела ту, кого хотела убрать. Ту, которая ей мешала. Ксюша.       Ксения вихрем промчалась прямо по коридору и подошла к окну. Оно было открыто настежь. Из открытого окна дул свежий ночной воздух, а через стекло ярко светила полная луна. Светловолосая девушка оперлась локтями об подоконник, содрогаясь от еле сдерживаемых слëз. Она безостановочно плакала. Аня не знала, из-за чего.       В тот момент разум, скрытый пеленой ревности и алкоголя совершенно не соображал, что Аня делала. Какие неисправимые вещи происходили в этот момент.       Девушка подкралась к Ксюше за спину. На руках были заранее надеты перчатки от косплея, который она взяла с собой, чтобы пофоткаться. Аня действовала тихо. Незаметно. Она прекрасно научилась это делать с детства, когда выпивал отец. Дыхание замерло также, как и при виде умирающего Пончика. Руки сжимали нож также крепко, как когда то сжимали руку бывшей подруги Нины, в жесте поддержки.       Аню не заботило, почему плакала Ксюша. Что произошло. А потому не знала, что Ксюша уже была отвергнута. Что она умрет напрасно.       Нож вонзился в спину девушки, как нож в масло. В свете луны брызнула кровь. Ксюша вскрикнула, но из-за громкой музыки на вечеринке никто не услышал еë предсмертного крика. Вытащив оружие из плоти, Аня оставила в теле подруги глубокую смертельную рану. С подрагивающих от рыданий уголков губ потекла красная вязкая жидкость.       Пошатнувшись, Ксюша обернулась на Аню. Глаза были расширены от боли и шока. С окровавленных губ слетел рваный вдох. Ксюша не успела ничего сказать.       Когда Ксюша обернулась на Аню, она оказалась спиной к окну. И Аня воспользовалась этим. Не придумав ничего лучше, она толкнула еë в открытое окно. Ксюша, учитывая раны, быстро потеряла равновесие и тело вывалилось в окно.       Аня видела ужас в еë глазах. Ужас, от которого в груди холодело. Теперь Аня смотрела на место, где только что была Ксю также, как и на могилу матери, где не давно была.       Взгляд Ксюши за пару мгновений до смерти стал отрезвляющим. Тогда в голову медленно прокралось осознание сделанного. Руки задрожали. Нет… что она наделала?! Она… Она не хотела! Нет! Нет, этого не может быть!       Но это было.       Небольшая лужа крови, которая брызнула на пол, была одним из доказательств этого. Аня бросила на пустой стакан, из которого пила. Пусть временно, но удастся замаскировать кровь под разлитый напиток.       Внезапно со стороны лестницы зазвучали шаги. Аня, не дожидаясь, когда еë застанут на месте преступления, рванула в самый конец коридора. Надо спрятаться как можно дальше, а там же можно и спрятать нож. Сойдет любая комната.       И ей оказалась комната Наташи.       Она шмыгнула в комнату в последний момент и тихо прикрыла за собой дверь. Дыхание перехватило. Всë еë естество обуздал страх. Страх за содеянное. Страх за возможность быть пойманной. Страх потерять друзей.       Она рывком бросила нож под кровать и парой простых движений стянула с рук испачканные перчатки. Кровь призывно блестела в полумраке комнаты, словно напоминая об убийстве. Аня сжала губы.       Пока неизвестный не покинул второй этаж, чтобы не пересечься с ним, Аня вышла из комнаты Наташи, зашла в свою и спрятала там перчатки. Когда кровь высохнет, еë не будет видно на тëмной ткани перчаток. Это она прекрасно знала, а потому не беспокоилась о том, чтобы отмыть их.       Она спустилась на первый этаж до того, как кто-то, кто чуть не поймал еë с поличным, вернулся на вечеринку. Снова пришлось надеть привычную маску. Ту самую маску «все хорошо», которую она никогда не использовала в компании Наркоманов Петровичей.       Спустя время она увидела, когда Наташа отпрашивалась у Эда, как вернулся на вечеринку Антон. По его безмятежному выражению лица было видно, что он ничего не видел. Аня вздохнула с облегчением и отвернулась. И поэтому не видела, как следом за Антоном вернулась Лариса, которая выглядела напуганнее, чем загнанная в угол мышь.       Этим вечером не только Аня носила маску невозмутимости. Вместе с ней эту участь разделила и Лариса, которой тоже было привычно притворное спокойствие.       Однако сердцем Аня чувствовала, что вскоре, когда они узнают правду, еë и команду будет разделять огромная пропасть. Как тогда, когда отец убил Пончика. Тогда Аня чувствовала эту пропасть, но преодолевать еë не желала. Так и Наркоманы Петровичи этого желать не будут.

***

      Крик Маши до сих пор звенел в ушах. Когда алкоголь, который пусть и был в малой дозе, выветрился, ситуация в голове прояснилась. Ужас накатил с головой. Сидя с Ларисой и ожидая допроса, Аня не могла скрыть своего состояния. Благо это не вызывало никаких вопросов, потому что в тот момент все были такими.       Сломленными. Поглощенными тревогой. Растоптанными в пепел.       Аня и Лариса молчали. Лариса опустила свою голову на плечо подруги, которая и не возражала, и отстранено наблюдала за остальными. Аня, или как её ещё называют, Ириска, в знаке поддержки, приобняв, аккуратно поглаживала плечо Ларисы. из 3 Части.       Только тогда Аня не знала, что Лариса была в курсе всего, что произошло, и кто являлся убийцей.       Потом, судя по реакции команды, пришëл следователь. Аня смотрела в пол практически мертвым взглядом, и потому не видела его. Он что-то сказал Эду и ушëл. Аня не обратила на него внимания.       И поэтому, зайдя в комнату допроса, она была удивлена.       Сильно удивлена.       Следователь поднял на неë тяжелый взгляд и на миг замер. Аня, едва попав в комнату, остановилась тоже. Из-за этой заминки она не очень плотно прикрыла дверь. Мужчина поднялся с места и, коротко метнув взгляд чтобы убедиться, что запись не идёт, вновь посмотрел на Аню.       – Дядя Ваня?... – неуверенно окликнула его Аня.

Следующий фрагмент рекомендуется читать под музыкальное сопровождение: «Dumbledore's Forebody – Nicholas Hooper»

      Простаков хмыкнул, словно не веря в происходящее. Он кивнул в сторону стула, чтобы она села на место для допрашиваемого. Следователь, который всегда выглядел невозмутимо, был очень удивлен.       – Вот уж не думал, что встречу тебя здесь, Аня… – в прежде холодном тоне отчетливо слышались ошеломленные ноты – Когда увидел твою фамилию, подумал, что просто схожая фамилия, а тут… И как тебя занесло в Новосибирск?       – Я.. Я тут с друзьями приехала… – Аня присела на край стула и в волнении сжала губы. Это не укрылось от пристального взгляда следователя.       – Как… Как в принципе у тебя дела? Как Миша? – мужчина тоже сел на стул, но в более расслабленной позе, чем Аня. В его взгляде читалась усталость. В его голове как будто всплывали позабытые воспоминания.       – Нормально – новая ложь, которую Аня говорила так привычно, что сама не замечала этого за собой. Следователь слегка нахмурился. Значит, не поверил. Действительно, произошло убийство еë подруги, каким образом еë дела могут быть «нормально»? – А отец… Я не знаю, мы практически не общаемся. Живем почти как соседи.       – Да? – следователь удивленно вскинул бровь, а после вздохнул – ладно… А там.. Как этот… как его зовут-то.. А, как Пончик?       Грудь словно сдавило самым тяжелым камнем на свете. Лицо Ани вмиг помрачнело, и она едва ли не на физическом уровне ощутила холод. Вязкое молчание повисло в комнате допроса.       И это молчание было красноречивее слов. Следователь, поняв все, кашлянул и перевел тему. Теребить чужие раны ему не хотелось.       – А как ты связалась с этой командой с самым-бредовым-названием-которое-только-существует-в-мире?       – Да как-то случайно вышло… – пожала плечами Аня. Эта случайность была для неë самой счастливой в жизни. Но прямо сейчас, когда она своими руками убила свою подругу и…       – Дай угадаю, ты что-то натворила?       – Как вы..       – У тебя всегда такое выражение лица, когда ты что-то натворила и стараешься это скрыть. Например, тогда, когда съела втихую целый мешок конфет.       Аня подняла на него взгляд. Простаков смотрел с теплом и насмешкой. Но эта насмешка была… доброй. Как будто шутливой. Подумать только… Следователь, который ведет их дело – это друг еë отца, которого раньше она называла дядей. Только.. Будет ли он смотреть на неë также, когда узнает, что она – преступница?       – Я… я… – слëзы потекли так внезапно, что Аня не нашла в себе силы их остановить. Голос опустился до шëпота – это я убила… я убила Ксюшу… я… я не хотела… я.. Я правда не хотела… Боже…       Простаков, как и ожидалось, сразу посуровел.       – Блять.. – он раздраженно потер переносицу – я уже обрадовался, что это самоубийство и дело будет быстро закрыто…       Аня не знала, смеяться ей или плакать. По сути, она уже плакала, поэтому можно было даже не выбирать. Девушка начала рыдать, пряча лицо в ладонях. Всхлипы гулко звучали в комнате, отталкиваясь стен. Следователь молчал. Было слышно, как чуть скрипнул стул, медленные размеренные шаги, которые приближались к ней, а затем и тëплая ладонь на плече.       – Эй.. – Аня почувствовала, как мужчина перехватил свободной рукой еë руки, отнимая их от залитого слезами лица – тише, не плачь.. – он старался говорить тише, чтобы успокоить еë.       Губы задрожали, а глаза покрыла мутная пелена. Она убийца.. Она, чëрт возьми, убийца! Она своими руками убила Ксюшу! Она монстр… она…       – Послушай… я даю тебе право выбора… – продолжал так же спокойно говорить он – ты можешь признаться на записи допроса, что убила еë, а я постараюсь, чтобы тебе уменьшили срок на столько, насколько это возможно. Либо же.. Либо я прикрою тебя и ни одна живая душа не узнает, кто убил еë.       В тюрьму она не хочет… Но больше всего Аню пугала не тюрьма, а реакция Наркоманов Петровичей. Она предатель. Как только они все узнают, они все отвернутся от неë. Все они… Она всех потеряет. Она потеряет последних людей, кому могла доверять. Потеряет всех своих друзей. Это страшило еë больше всего. Она больше не хотела возвращаться в то время, когда жизнь была полна одиночества.       – И… Как вы собираетесь меня покрывать?.. – осторожно спросила она. Голос подрагивал от слëз.       Простаков сразу понял, какой выбор она сделала. И он за это еë не осуждал.       – Выдам это за самоубийство, но если это не получится, то…       Из коридора послышался шорох. Сердце замерло. Только тогда Аня поняла, что дверь была прикрыта не совсем плотно. Следователь нахмурился. Лицо стало ещë более суровым, а глаза похолодели.       – Пëтр, тебя не учили, что подслушивать не хорошо? – от количества льда в голосе Аня поёжилась. Дверь открылась и в комнату для допроса зашëл один из его помощников по имени Пëтр. Он, как и Простаков, был мрачнее тучи. В приглушенном свете лампы было видно, каким бледным было его лицо.       – Я принëс отчеты о проведенных допросах. – сухо ответил он и сделал пару шагов к следователю, но было видно, как он старался соблюдать дистанцию. Простаков забрал из его рук папку и подошëл к нему ближе. Под стальным взглядом следователя, который явно не сулил ничего хорошего, Пëтр сглотнул.       – Как… быстро… – ядовито произнес следователь – я надеюсь, что ты подумал хотя бы одной единственной клеткой своего мозга, что всë, о чем говорилось в стенах этой комнаты за последние минут пятнадцать не должен знать никто.       Рука мужчины железной хваткой легла на плечо помощника и с силой сдавило его. Он приблизился к нему и с угрозой прошептал ему на ухо:       – Иначе вскоре тебе придется переехать на кладбище… В случае чего, моя рука не дрогнет. Знай об этом.       Пëтр стал бледнее бумаги. Он сжал губы и лишь молча кивнул. Простаков отстранился от него и отпустил его плечо. Уголок его губ неопределенно дëрнулся. Следователь кивнул в сторону двери, и Пëтр, уловив молчаливый намек, быстро покинул комнату.       Аня моргнула. Она никогда не видела дядю Ваню таким… Ужасающим. Она готова была поклясться, что на месте Петра давно бы умерла от страха. Иван бросил взгляд в сторону Ани и выражение его лица смягчилось.       – Бедный… Он при любом раскладе умрет…       Аня опешила.       – Что? Но… почему… если он не расскажет, то…       – Он всë равно умрет. – Простаков неспешно прошёл к своему месту и сел, откинувшись на спинку стула – понимаешь… Мои дела сейчас довольно плохи, и с большой вероятностью меня снимут с должности и привлекут к ответственности.       – К ответственности?       – Да. Прокурор копает под меня. – следователь скривился. Как будто одно упоминание прокурора приносило ему головную боль – Поэтому скоро меня могут арестовать. Так что, это дело надо закрыть как можно скорее. А когда меня снимут с должности, это, как подумает Петя, развяжет ему руки. Да вот… Как только меня посадят, его сразу убьет мой человек.       Это было жестоко… Теперь по вине Ани погибнет не один человек. Но.. Ведь всë может обойтись, если прокурор ничего не найдет, то и убивать никого не надо, верно?       – А если тебя не посадят?       – Посадят.       Аня не знала, почему дядя Ваня говорил это так уверенно. Быть может, ему известно то, чего не было известно ей.       – А если… Если вы не успеете закрыть дело?...       – В таком случае, мой человек убьет не только Петра, но и следователя, которому передадут это дело. Но это только в том случае, если я не успею закрыть дело.       Аня моргнула. Дядя Ваня размышлял об убийстве даже не одного, а двух человек, словно обсуждал прогноз погоды. Похоже, образ, который Аня запомнила в детстве, немного не совпадал с реальностью. Аня запомнила его как добродушного человека, но… Оказывается он очень расчетливый, раз за короткое время просчитал несколько исходов событий.       – Ты и это просчитал? Уже знаешь, кому передадут дело?       – Что? Нет конечно. Я дам своему человеку задание убить того следователя, которому отдадут дело. А кто это будет, я в душе не чаю. Могу лишь предположить. Учитывая то, что вы личности медийные… Скорее всего прокурор отдаст дело Романову. Либо же Костерину. Васильевой он вряд ли поручит такое, она ещë не очень опытная… Да и жаль будет, если она умрет.       Слушая все это, Ане лишь оставалось только догадываться о том, что творилось в его голове.       – А.. Мне? Что мне делать?..       – Просто попытайся не проколоться. А теперь, начнем «официальный» допрос – мужчина потянулся к столу и включил записывающее устройство – Ваше имя и фамилия?

Конец музыкального фрагмента

***

      Появление Ани было достаточно неприятным сюрпризом для него. Нет, конечно, Простаков рад увидеть племянницу, как он привык еë называть. На деле же это была дочь его давнего друга. Пусть между еë отцом и ним были не самые простые отношения, он приезжал помочь с болезнью еë матери. Поэтому он был знаком с Аней ещë давно.       Он был рад увидеть еë, но не при таких обстоятельствах.       Аня стала убийцей. Понимать то, что Аня, которую он помнил ещë маленькой жизнерадостной девочкой, стала убийцей, было сложно. Поначалу он даже не сразу поверил. Однако… Она сильно повзрослела. И учитывая то, что любой нормальный человек, а точнее психически и морально здоровый человек не пойдет на убийство из-за ревности, он знал. Из этого следовало, что что-то в еë жизни произошло помимо смерти матери.       И скорее всего, ей недоставало любви со стороны отца. К сожалению, ему часто попадались дела, в которых дети становились убийцами как раз из-за родителей. Развивать размышления о судьбе Ани следователь дальше не стал.       Привычный холодный коридор был пуст. Стук шагов эхом отдавался по помещению. Лампы на потолке тускло горели, но солнца заменить не могли. Многие работники, кажется, уже ушли. Из-за двери его кабинета доносился разговор двух человек: Дмитрий и Петра.       –…Вряд ли они превратят смерть своей подруги в «замечательный контент для подписчиков». Кстати о подписчиках…       – Их шестнадцать миллионов, я знаю – остановил его Пëтр – только вот смерть члена команды они вряд ли скроют. Могут просто сказать, что умерла. А подписчики уже сами будут копаться в поисках информации.       Дверь распахнулась и в кабинет вошел следователь, прерывая занимательную беседу тех двоих.       - Дмитрий, Пëтр, - с порога обратился он – вы приготовили отчëты? Пëтр, ты исправил ошибку?       Пëтр сразу понял подтекст. Простаков намекал на случайно подслушанный разговор, который никто не должен был услышать. А вот Дмитрий не обратил на это внимание.       - Да, вот, держите – Дмитрий и Пëтр одновременно протянули Простакову папку с бумагами. Простаков махнул рукой в сторону заваленного другими бумагами стола.       Неожиданно дверь снова открылась. На пороге стоял Александр – тоже коллега Дмитрия и Петра, он был отправлен по делу в Суд мед экспертизу.       – Иван Александрович, отчет из отдела Суд Мед экспертизы готов – он тоже протянул папку с документами. И следователь, вместо того, что бы отправить эту папку, как и две предыдущие, на стол, он открыл еë.       Как только следователь взял отчет в руки, он заметил слегка помятый лист. Как будто кто-то уже открывал и просматривал этот документ. Вероятно, им был Алексей, который принес папку. А значит, в случае чего подкупить патологоанатома изменить результат обследования, не представляется возможным. Прямо угрожать Алексею сейчас не выйдет. При Дмитрие этот трюк не пройдет. Дмитрий, насколько известно Простакову, помогает прокурору посадить его. А это Простакову надо продержаться как можно дольше, чтобы закрыть дело и оставить настоящую убийцу безнаказанной.       А потому он стал быстро читать отчет. Он в тайне надеялся, что суд мед экспертиза напишет ошибочный результат, однако его глупая надежда не оправдалась.       Дмитрий и Пëтр в это время терпеливо дожидались, когда им скажут это одно заветное слово: «Свободны»       Однако, брови следователя нахмурились, а губы сжались. Он глубоко вздохнул.       – Александр, подай заявление на ордер на обыск – Простаков медленно прошëл к своему столу и, не оборачиваясь, продолжил – это был не суицид. Убийство.

***

      Это дело принесло ему гораздо больше проблем, чем он мог подумать.       Простаков сидел в кресле в гостиной, после того, как эту комнату несколько часов назад покинул Эдуард.       Он внимательно прочитал все отчëты его подчиненных и был несколько удивлен, и при этом раздражен. Начать надо с того, что Эдуард – как он говорил, «оформленный как самозанятый», действительно был так оформлен. Только вот… Про то, что он и его команда – медийные личности, умолчал.       И ладно бы, если у него была небольшая аудитория, скажем, пару тысяч подписчиков. А у него их шестнадцать. Миллионов.       А, так дело раздуется на аудиторию в шестнадцать миллионов и получит широкую огласку – ничего страшного! Ага-ага…       Мужчина сердито вздохнул, сжав челюсть. Потëр переносицу. Только этого ему ещë не хватало. Пожалуй, стоит предупредить Эдуарда, чтобы материалы дела не были размещены в открытом доступе.       Однако, не только тот факт, что они достаточно известные люди, заставил Простакова выйти из себя. Отчет из Суд Мед Экспертизы, который принëс ему Александр, тоже не оставил его без сюрпризов.       Ксения умерла не от падения со второго этажа. А от ножевого ранения в спину.       Мда… «Хорошая работа, Аня»       По рассказам подозреваемых – а это вся команда – когда они нашли тело, то оно находилось в положении лëжа на спине. Никто и не увидел самого главного – раны. Всë списали на самоубийство, и если бы не Суд мед экспертиза…       Как этого не заметили врачи, отвозившие тело, Иван понятия не имеет. Понабирают по объявлению, а ему потом с этим разбираться. Правда, в этом случае было бы неплохо, если и патологоанатомы были тупыми и не увидели этого. В таком случае выдать это за самоубийство не составило труда.       – Босс, обыск окончен – неизвестный ему рабочий отвлек его от мыслей и заставил поднять на него взгляд. Что ж, надо хотя бы создать видимость расследования.       – Отлично – непривычно оптимистично ответил ему следователь – нашли что-нибудь интересное?       Рабочий кивнул. Он покопался в своей сумке и вытащил оттуда два прозрачных зип-пакета. В одном лежал нож, с уже засохшей, кровью. А второй содержал в себе один, частично испачканный, кажется, тоже в крови, пластиковый стакан.       На счет стакана… Аня по глупости могла оставить там свои клетки ДНК, поэтому его он подменит, прежде чем отправлять в лабораторию на снятие отпечаток пальцев. Сделать это не составит труда. А с ножом будет сложнее. Его подменить он не сможет. Здесь остается надеяться, что Аня убила, используя перчатки или, прям в край, какую-нибудь тряпку.       – И это всë? – разочарованно отозвался следователь. Так мало материальных улик…       Хотя бы одна хорошая новость. Однако…       – Позови Эдуарда Перца – велел он работнику, а сам взял у него из рук две улики. Их необходимо отправить в лабораторию для снятия отпечатков пальцев.       Если Перец не соврал, то у него должно было кое-что остаться… А именно запись с места происшествия. Было бы неплохо, если Аня не попала в объектив.       А далее ради приличия он задал пару вопросов, создавая вид активной деятельности, позже ещë подошëл и Дмитрий. Слово за словом, и только потом он спросил самое главное.       – Где вы обнаружили нож? – сказал следователь тоном, не требующим возражений и показал на пакет с уликой. Дмитрий окинул его усталым взглядом и не сдержал измученного вздоха.       – Пойдёмте – мужчина кивнул в сторону лестницы и направился к ней, давая знать, чтобы они следовали за ним.       Простаков и Перец, не скрывая своего раздражения друг к другу, прошли следом за ним. Следователь надеется, что нож нашли в какой-нибудь спальне. Так он сможет быстро закончить дело и больше не связываться с этой командой, скинув всю вину на того человека.       Поднявшись на второй этаж, они широкими шагами двинулись дальше по коридору, до самого конца.       И отвести подозрения от Ани.       – Мы нашли это оружие в этой комнате – Дмитрий жестом показал на открытую дверь комнаты – он лежал под кроватью.       Иван взглянул на Эдуарда. Тот, сложив руки на груди, хранил молчание, сжав губы в тонкую линию и ещë сильнее нахмурив брови.       – Кто живëт в этой комнате? – рискнул спросить следователь. Эдуард поднял задумчивый взгляд на него и твëрдым голосом ответил:       – Лазарева. Лазарева Наталья.

***

      Все было более менее нормально. Аня прекрасно исполняла роль потерянной девочки. По правде говоря, она всегда ею была, но не признавала этого.       Аня старалась вести себя спокойно. Не вызывать подозрений. Хотя хотелось содрать с лица эту чертову маску вместе с кожей. Это было невыносимо.       Невыносимо было смотреть, как скучают по Ксюше. Как Наркоманы Петровичи боятся и ищут в друг друге убийцу. Смотреть на их лица, когда пытались арестовать Наташу, хотя убийцей была не она. А Аня.       Было невыносимо смотреть на мëртвое тело Ксюши, зная, что это была еë вина. Только она виновата в этом. И никто другой. Это чувство пожирало изнутри.       А потом стало ещë хуже.       В тот день, а точнее поздний вечер, переходящий в ночь, когда Эд не ночевал в коттедже.       Прохладный ветер врывался в пустой и безжизненный коридор через открытое настежь окно. Яркий лунный свет проникал в дом и освещал хрупкую фигуру, что наслаждалась тихой и размеренной ночью.       Наслаждалась?! Быть может, так это выглядело со стороны. На деле же Аня просто хотела найти утешение в сумраке ночи.       Шелест листьев снаружи становился музыкой. Ночные порывы ветра же становились свободой. А полотно сумеречной тьмы – укрытием израненной души.       Все Наркоманы Петровичи спали, не подозревая о происходящем в коридоре второго этажа. Нугзар недавно ушëл в свою комнату. Сегодня даже Эда с ними нет…       Позади послышались тихие, осторожные шаги, что с переменной уверенностью приближались всë ближе и ближе. Аня не стала оборачиваться, лишь прикрыла глаза и ещë сильнее постаралась прислушаться к неожиданному гостю. Наконец эта «гостья» остановилась, решив соблюдать эту небольшую дистанцию, ради комфорта собеседницы. Или же из-за собственных страхов и опасений.       И Аня сразу узнала, кем она была.       – Зачем.. Зачем ты это сделала? – спросила она с надломленным голосом, полным ужасной горечи и сожалений.       Сразу обвиняет… значит, Аня будет относиться к ней соответствующе.       – «Сделала» что? – усмехнулась Аня, забывшись в красоте природы и улыбнулась, наблюдая за луной, что освещала и окно, и еë саму.       Но следующая реплика вернула еë в жестокую реальность.       – Это ты убила Ксюшу.       Улыбка медленно сползла с еë лица. Эта идиотка знает. Но откуда?       – Да? – не растерявшись, наигранно удивилась Аня и обернулась, состроив невинное выражение лица – так ты, оказывается, проводила расследование, верно? Думаешь, что справишься лучше следователя? Ну и как же ты поняла, что это я? Даже интересно послушать – с губ сорвался смешок. Однако после следующих слов собеседницы он резко прервался.       – Я всë видела. Я всë с самого начала знала. Это ты убила Ксюшу.       Повисла тишина, прерываемая лишь завыванием ветра, что теперь казался шумом на фоне. Обе они молчали. Обе ждали, когда кто-то из них продолжит говорить. Обе не продолжали разговор. Обе всë больше и больше тонули в этом дерьме.       У обеих был выбор. И только одна из них его сделала.       – Зачем ты это сделала?       – Почему же ты с самого начала не рассказала ничего следователю? Или следовательнице?       – Тебя только это сейчас волнует, да?       – Мне всë же интересно, почему ты решила стать соучастницей и покрывать меня.       – Если ты сама не признаешься, то я всë расскажу.       Она даже не понимает, что с каждым еë словом, с каждой минутой пребывания здесь она закапывает себя ещë глубже. Ещë быстрее. Глупая…       И до невозможности наивная.       – Мне легче устранить тебя как свидетеля, чем сдаться добровольно – бесцветным тоном ответила Аня.       – Что?..       – «Что?» – девушка издевательски усмехнулась – Ты действительно думаешь, что я так и возьму и признаюсь? Так просто закопаю себя, как ты это делаешь прямо сейчас?       «Прости, я просто… я просто хочу быть любимой. Поэтому никто не должен знать…»       Повисла удушающая тишина, что мертвым грузом давила на хрупкие женские плечи собеседниц. Девушка у окна, не смотря на насмешливый тон, с которым она только что говорила, выглядела хмуро и строго смотрела на силуэт «гостьи», чей голос ей прекрасно знаком. Голос, обладательница которого хотела еë сдать.       Наконец она сделала шаг вперед из тени. В лунном свете блеснули рыжие пряди волос. Смело.       И в то же время глупо.       – Зачем ты это сделала? – спросила Лариса.       – Тебе какое дело? – недовольно хмыкнула девушка у окна.       – Ты любишь его, да?..       – Что за чушь…       – Ты любишь Нугзара – утвердительно ответила Лариса. Аня, стоя у окна, потрясенно замолчала. Тогда та продолжила – ты любишь его, поэтому сделала это. Убила Ксюшу. Она стала для тебя преградой, верно? Препятствием на пути к любимому?       – И что с того? Да, она мне мешала. Да, это я еë убила. И я ни за что не остановлюсь на пути к своему счас…       – А если он в отношениях? – сорвалась та – А если он уже встречается с Наташей, то еë ты тоже убьешь?             Аня вновь застыла. Он… он любит другую? Он правда любит другую…       Лариса сообразила, что ляпнула лишнего.       – Ой, то есть…       – Ты никому ничего не скажешь. – оборвала еë Аня. – иначе ты отправишься туда же, где сейчас Ксюша.       Лариса судорожно вздохнула и сжала губы. Аня видела, как в еë глазах плескался необузданный страх.       Этот разговор… Аня никогда не разговаривала с Ларисой таким образом. Она правда не хотела ей угрожать. Но выбора не было.       По крайней мере так казалось Ане.       А потом Ларису вызвали на допрос.

***

      В голове звенел звук колес проезжающего мимо поезда. Дарина гипнотизировала проезжающий мимо состав, глядя на него исподлобья.       – Говоришь, знаешь короткий путь? – не без упрека спросила она, на что Дмитрий лишь вздохнул и прикрыл глаза.       После того, как выяснилась правда, Дарина и Дмитрий сразу сорвались с места. Времени было в обрез, поэтому решили ехать вместе с Ларисой на машине Дмитрия. Следом за ними ехала служебная машина следственного комитета с двумя вооруженными людьми.       Они двигались по иному пути: Дмитрий сказал, что так будет быстрее. Как итог – они уже около получаса стоят и ждут, когда проедет состав.       – Да, этот путь в разы короче, чем тот, по которому обычно едет та команда – раздраженно отозвался Дмитрий, стуча пальцами по рулю – да кто же знал, что поезд решит проехать именно сейчас?!       Верно. Кто же знал, что всë обернется именно так?! Кто же знал, что убийцей является подросток?! Кто же знал, что это всë… Да это всë – настоящее безумие!       Признаться честно, Дарине было не по себе. Руки мелко и незаметно тряслись. Допрос Простакова оставил на ней определенный след. Взять даже то, что он оказался убийцей Петра. Стоит упомянуть и то, как он решил запугать Дарину тем, что она тоже должна была умереть, как и Пëтр. Следовательница поверила бы во многое, но в подобную чушь – ни за что.       Васильева нахмурилась, продолжая следить за поездом, который всë никак не желал заканчиваться, и сердито потерла переносицу. В крови чувствовался азарт, но вместе с тем и страх.       Они просто стоят на месте. Ждут этот долбанный состав. А что, если Аня уже убила Наташу? Что если в доме сейчас находится ещë один труп? Что если совершилось неисправимое?!       Да когда этот блядский поезд проедет нахуй отсюда?!       – Нужно обсудить план действий – произнесла она. В разрез со своими мыслями следовательница выглядела довольно спокойно.       Дмитрий ничего не ответил и лишь кивнул, тоже гипнотизируя поезд. Лариса на заднем сиденье продолжала молчать. Дарина вздохнула, стараясь взять себя в руки.       – Мы с Ларисой зайдем в дом, ты, Дмитрий, зайдешь следом, но на второй этаж подниматься не будешь, чтобы не спугнуть Аню. Поднимешься туда только в случае крайней необходимости. Вооруженные люди останутся на улице.       – Понял – он снова кивнул – поднимусь только тогда, когда там появится труп.       – Никакого трупа не будет! – рыкнула девушка. Она сама от себя такого не ожидала, но виду не подала – все будут живы. Я говорю тебе туда не подниматься только потому, что при одном виде тебя она испугается!       – Да когда я стал таким страшным, чтобы меня девочки-подростки пугались?       – Ну.. Например, когда арестовывали Наташу? – робко подала голос Лариса.       Дмитрий не нашел, что на это ответить и вздохнул, крепче сжимая руль. Дарина бросила на Ларису короткий взгляд, а затем снова посмотрела на Дмитрия.       – Лариса права. Случай с Наташей был… Очень показательным. Когда ты объявишься в доме, тем более с таким взглядом, все сразу поймут, для чего ты там.       Дмитрий взглянул на Дарину, словно не понимая, о чем идет речь. Однако Дарина отчётливо видела, как блестела в его глазах сталь. Вспомнились его слова во время допроса, наполненные болью и гневом:       – Сукин сын – сквозь зубы прошипел он – Петя блять был твоим помощником! Да вы столько лет работали вместе! Какого ху..       Не смотря на то, что Дмитрий был опытнее Дарины, этот допрос не смог не оставить на его состоянии следа. Допрос Простакова затронул и Дарину, и Дмитрия, и уж тем более Ларису. Дарина оглянулась на заднее сиденье, где сидела Лариса. Еë трясло. Она видела это по еë подрагивающим рукам. В темноте автомобиля было плохо видно выражения еë лица, а шум проезжающего состава заглушал звук еë судорожных вздохов.       Лариса сидела с опущенной головой, уткнулась взглядом на свои руки, что лежали на еë коленях и старалась не смотреть на Дарину с Дмитрием. Дарина могла еë понять – по вине следовательницы еë едва не арестовали. Как бы Дарина не старалась избежать ошибок, чтобы не пострадал невинный человек, она всë же их допустила. И в результате пошатнулась и без того расшатанное моральное состояние Ларисы.       – А мне… Мне что делать? – тихо спросила Лариса, вырывая Дарину из омута мыслей. Следовательница взглянула на Ларису. Та смотрела в ответ с робостью, но одновременно с вызовом. Она хотела помочь. Однако…       – Ничего особенного. Просто смотри… – ответила Васильева, а Дмитрий дополнил:       –…и не мешайся под ногами. – его тон был суровым. Пожалуй, он поступает слишком жестоко, но что есть, то есть. И правда будет лучше, если Лариса просто не будет мешать.       – Просто побудешь на первом этаже – более мягко добавила Дарина. Она старалась быть спокойной, не смотря на то, что внутри бушевал не стихающий ураган эмоций.       – И к слову, раз я «отсиживаюсь на первом этаже», чтобы «никого не напугать» – с нескрываемым недовольством произнес Дмитрий и потянулся к бардачку, который был перед Дариной.       Открыв его, он извлёк оттуда пистолет и, держа его за дуло, протянул его Дарине. Следовательница с опаской покосилась на протянутую рукоять оружия, почувствовав, как появился неприятный ком в горле. Казалось, будто все на короткий миг замерло: стук колес проезжающего состава и резкий вдох Ларисы были фоновым приглушённым шумом.       – У меня опыта всë же больше, чем у вас, – тем временем продолжил помощник следователя – поэтому поверьте, это вам понадобится.       Васильева сглотнула и осторожно обхватила рукоять пистолета ладонью. Оружие было холодным и немного тяжелым, но оно послушно легло в руку и Дмитрий отпустил дуло. Следовательница невольно нахмурилась, рассматривая матовый блеск в свете придорожного фонаря. Губы сжались.       – Это же подростки – не отрывая взгляда от пистолета в руке, сказала Дарина – не думаю, что это будет мне нужно.       Она протянула холодное оружие ему обратно, но Дмитрий смерил его холодным взглядом и, проигнорировав, взялся за руль.       – Оставьте у себя. Вы не можете утверждать, что всë пойдет так, как вы это задумали.

***

      Пальцы сжимали рукоятку ножа до белизны костяшек. Тихо открылась дверь в сумраке комнаты. Аня бесшумно вошла в спальню, где крепко спала Наташа.       Одна часть сознания подсказывала ей, что не стоит этого делать. Другая же, полная отравляющей ревности, уверенно шептала убрать соперницу. Аня не хотела убивать ещë одну подругу и потерять своих друзей. Но также она хотела и быть любимой.       Очень сильно хотела.       Здравомыслие ушло на второй план, уступая место самому тëмному, что было в девушке. Самому тëмному, что было порождено болью.       Аня медленно двинулась к кровати Наташи. Будущая жертва лежала к ней спиной, лицом к стене. Идеальный шанс всадить нож в плоть. Дыхание замерло. Девушка остановилась в шаге от кровати. Наташа не проснулась. Даже не шелохнулась.       А в проклятом лунном свете заблестело лезвие ножа.       – Ах ты тварь!

***

      Они приехали. Спустя несколько часов.       В голове следовательницы мелькало много нецензурных слов, из которых можно было составить такой словарь, что позавидовал бы даже Ожегов.       А всë потому, что они приехали в два часа ночи. За это время можно было перерезать не только Наташу, но и всю команду. Да ещë и Эд никак не поднимал трубку.       Лариса за эту долгую поездку уже успела исцарапать руки до крови, пытаясь справиться с волнением. Дмитрий бурчал под нос ругательства, думая, что его никто не слышит.       И вот они, наконец блять, приехали. Дарина выпрыгнула из машины как ошпаренная, за ней устремилась Лариса. Они обе чуть ли не бегом направились к дому.       Вся территория коттеджа была погружена в мрак. Тени деревьев отбрасывали причудливые тени, похожие на монстров из детских ночных кошмаров. И только в одном окне горел свет. Оно было на первом этаже, и кажется, это была кухня.       Дарина рывком открыла входную дверь – она была не заперта. Первым делом она забежала на кухню, чтобы узнать, кто не спит. Вполне возможно, что там может быть Аня, или Наташа – будущая жертва. Но нет.       На кухне она столкнулась с Эдом. Еблан, который блять не брал трубку.       Он сидел за столом, приложив руку ко лбу, словно мучаясь от мигрени. Перед ним стояла кружка. Если бы следовательница не знала, что он за здоровый образ жизни, то подумала бы, что там коньяк. Он поднял на них взгляд с помесью удивления и тревоги.       – Дарина? Что…       Дарина не стала дожидаться завершения реплики и сразу же вылетела из кухни. Ани здесь нет. Наташи здесь тоже нет. Ноги сами понесли еë в нужном направлении – на второй этаж. Перепрыгивая через несколько ступенек разом, она помчалась наверх.       В комнату Ани. В ту самую комнату, где она видела те перчатки. В ту самую комнату, где она должна была уже тогда понять, кто является убийцей.       Быстрыми шагами она приблизилась к двери и толкнула еë, надеясь увидеть девушку внутри.       Но комната была пуста.       Единственное что было в ней – две пустые кровати.       – Сука – следовательница метнулась в противоположное крыло дома, туда, где находилась комната Наташи, на ходу вытаскивая пистолет и снимая его с предохранителя.       Поглощенная чувством тревоги она не сразу заметила сонного Клайпа, который только что вышел из своей комнаты.

***

      Когда Наташа открыла глаза, то никак не могла понять, где она очутилась.       Сплошная линия горизонта – вокруг было только море. Вода шумела и разбивалась об каменистый берег, приливы лазурных волн сменялись отливами, создавая неповторимую мелодию. В нос резко ударил запах соли.       Наташа сделала шаг навстречу шумному морю и тут же обнаружила, что стояла на гладких камнях босой. Исчезла еë любимая ночнушка, и вместо неë девушка была одета в чëрное платье из лëгкой воздушной ткани, чей подол то и дело колыхался от ветра и путался в ногах.       Вдали, почти у самой воды, где она была уже по щиколотку, спиной к Наташе стояла одинокая фигура девушки, облаченной в белоснежное платье, напоминающее саван.       Ветер ласково перебирал еë длинные блондинистые пряди, и светлые концы то и дело стремились запутаться между собой.       От одного вида блондинки, Наташа затаила дыхание. Время на мгновение словно прекратило свой необратимый ход. Лишь море плавно колыхалось, пока Наташа, не веря своим глазам, смотрела на девушку.       – Ксюша?.. – хрипло сорвалось с языка.       Ксюша, услышав тихий оклик, обернулась и Наташа замерла.       – …       – Ксюша!       Лазарева сорвалась с места и побежала навстречу к Ксюше. Бежать босиком по камням было больно, но при виде своей погибшей подруги эта проблема отошла на второй план. Соленый ветер дул в лицо, от чего хотелось зажмуриться, но Наташа боялась отвести от Ксю взгляд. Казалось, будто если она потеряет еë из поля зрения сейчас, то не увидит больше никогда.       Ксюша спокойно стояла на месте и наблюдала за приближающейся Наташей. Она не делала ничего: ни улыбнулась, ни расстроилась, ни сделала шаг в ответ, ни поприветствовала еë или распахнула руки для объятий.       Ровным счëтом ничего.       – Ксюша! – снова окликнула еë Наташа и остановилась буквально в двух шагах от девушки.       – …       – Ксюш, это правда ты? – в голосе во единое целое сплелась надежда, боль, тоска, но Наташа сейчас даже не пыталась это скрыть.       Ксюша тихо кивнула.       – …       – Ксюша.. Поверить не могу…       В широко распахнутых глазах Наташи теснился целый клубок смешанных чувств. Тоска и горечь разрывали еë изнутри, а слабая надежда при встрече с подругой стала медленно расцветать в сердце.       А лицо Ксюши не выражало ничего.       –…       – Ксюш, ты жива?... – ответом Наташе послужило молчание и шум волн вместе с завывающим ветром. От волнения Лазарева медленно приблизилась к Ксюше. Но Ксения никак на это не отреагировала.       Море стало более беспокойным и ветер больше не перебирал нежно пряди волос, а беспощадно дул в лицо. От резких потоков воздуха чëрное платье Наташи и белоснежное Ксюши путались в ногах, но ни одна не придавала этому особого значения.       Мысли Наташи были заняты Ксюшей. А Ксюша равнодушно смотрела на Наташу и молчала.       –…       – ..Или это я умерла?       Все эмоции Наташи будто обострились в тысячу раз и били через край. Словно пытаясь попасть их ритм, стихии стали бушевать ещë сильнее.       – Ксюша, кто тебя убил?!       Наташа не удержалась, схватила подругу за плечи и нетерпеливо потрясла. Попыталась дождаться от неë хоть какой-то реакции. Раздражения или злости. Печали или тоски.       Невозможность прочитать выражение лица погибшей подруги убивала Наташу.       Волны безжалостно врезались в каменистый берег. Брызги становились с каждым разом всë выше и выше, а вода забегала всë дальше вглубь суши и подолы платьев намокли от соленой воды. Небо посерело от набегающих туч. Погода изменялась слишком быстро.       – Ксюша, кто тебя убил?!       Отчаяние Наташи стало морским ветром. Злость обратилась в свирепое море.       – Ксюша…       Внезапно Ксюша перехватила руки Наташи, которыми та всë ещë держала еë за плечи. Когда ладони подруги крепкой хваткой легли на еë запястья, Наташа вздрогнула.       Руки Ксюши были ледяными. Прямо как у мертвеца.       – Ксюша, кто тебя убил?.. – на этот раз не уверенно повторила свой вопрос она.       Ксюша безразлично взглянула на Наташу и с еë бледных губ сорвалось одно единственное слово:       – Проснись.

***

Следующий фрагмент рекомендуется читать под музыкальное сопровождение: «Paint It Black (Epic Trailer Version) – Hidden Citizens, Ranya»

      За внезапным гневным окликом последовала боль. Кто-то дëрнул еë за волосы так сильно, что голова задралась к верху и Аня пошатнулась. От неожиданности нож выпал из руки и с характерным звоном упал на пол. Девушка зашипела от неприятного ощущения. Кто-то неизвестный оттащил еë за волосы подальше от кровати, и кажется, хотел завести дальше за дверь, но Аня не позволила.       Она резко схватила неизвестного за запястье, заставив разжать хватку. Когда Аня освободилась от чужой руки, она обернулась и не сдержала изумленного вдоха. Она ожидала увидеть кого угодно.       Но не Налу.       Даже в темноте чувствовалось, какой яростью были наполнены еë глаза. Нала вновь схватила Аню за руки, в попытке вытащить еë в коридор, но та вырвалась и отошла на шаг.       – Нала? – шëпотом спросила Аня, шумно выдохнув воздух. «Что ты здесь делаешь?» – хотела спросить она, но еë опередили.       – Что ты здесь делаешь, мразь ты такая?! – шикнула девушка и снова попыталась схватить Аню, но та вовремя увернулась.       Кровь словно застыла в жилах. Слышать подобное от Налы было… До жути непривычно.       Нала воспользовалась ступором Ани и схватила еë за локон волос, приблизившись к еë лицу. Карие глаза, в которых отражались гнев и безумие, не мигая смотрели в голубые, удивленные и напуганные.       – Я всë знаю – практически по буквам процедила она сквозь стиснутые зубы. Лицо Ани ожесточилось. Аня сразу поняла, что именно знает еë подруга. Она хотела как-то оправдать себя, сказать, что сожалеет об этом…       Но кто ей поверит, когда она только что стояла с ножом в руке на кроватью Наташи?       – …И ты больше никого не убьешь – Нала сильнее сжала еë локоны в пальцах и потянула к двери. Аня подавила порыв вскрикнуть от боли и тихо зашипела. Чтобы освободиться вновь, она схватила Налу за плечи, но та даже не ослабила хватки.       Тогда Аня взялась за еë горло. Пальцы сдавили шею и в темноте послышался хрип. Хватка на волосах усилилась, а свободная рука Налы вцепилась в еë запястье.       – Ты ничего не понимаешь – прошептала Аня. Губы Налы скривились, а между бровей пролегла складка – я не хотела.       – Конечно… Так я тебе и поверила – просипела Нала, сильнее сжав еë запястье.       Живот внезапно прострелила дикая боль: Нала ударила еë коленом в живот, от чего Аня согнулась по полам, разжав пальцы. Освободившись, Нала резко вдохнула воздух, в то время как Аня пыталась прийти в себя. Нала снова потянула Аню к двери. Было очевидно, что она хотела вывести еë отсюда.       Но Аня не хотела.       Кое-как справившись с болью, она толкнула Налу к стене. Едва Нала ударилась об твëрдую поверхность спиной, Аня налетела на неë, схватив за плечи. Однако ответного удара ждать долго необходимости не было – Нала чуть не заехала Ане кулаком по лицу.       После промаха Нала попыталась снова, но Аня цепкой хваткой взяла еë за лицо, чуть ли не впиваясь ногтями в кожу.       – Я не хотела… – шикнула она. Аня хотела сказать что-то ещë, но внезапно ситуация вновь переменилась.       Нала схватила еë за плечи в ответ и потянула на себя, меняя позиции. Теперь спиной к стене уже стояла Аня.       – У меня нет причин верить тебе – прошипела Нала.       Аня бросила взгляд над плечом Налы, где была кровать Наташи. Не проснулась. Похоже, Лазарева спала так крепко, словно была шахтером после трехдневной смены. От беспробудного сна еë отделяло лишь мгновение.       И виной тому была Нала. Если бы не она, Аня смогла бы осуществить задуманное.       Нала тем временем сбросила руки Ани со своего лица, стараясь не обращать внимания на болезненные ощущения и покалывание кожи.       Но долго это не продлилось. Аня вновь перевернула Налу к стене. Нала проделала с Аней тоже самое вновь. Поочерёдно толкая друг друга к стене, они как будто пытались выбить друг из друга дух. Пока Нала вдруг не прекратила эту цепочку.       Ударив Аню об стену, она поспешно подбежала к кровати Наташи, где недавно была Аня и схватила упавший нож. Она уже хотела воспользоваться преимуществом и наставить его против Ани, но та была быстрее.       Аня дернула еë на себя и толкнула в стену. Только на этот раз удар пришелся не на спину, а на голову. Этот удар был такой силы, что девушка отключилась. Обмякшее тело спустилось по стене, как тряпичная кукла, а на лбу стали появляться капли крови.       Тяжело дыша, Аня смотрела на ещë пока живое тело подруги.       Это был результат их драки. Это был результат ряда ошибок, которые допустила Аня.       Игнорируя свой внутренний голос, она забрала нож, выпавший из руки Налы и медленными шагами попятилась назад. В голове было шумно, как будто в ней бурлила кровь. Тишина комнаты была слишком громкой.       Но надо ведь закончить начатое.       Аня обернулась к кровати, держа нож перед собой, готовая нанести удар, но…       Тело будто парализовали.       Наташа смотрела на неë из темноты сонными испуганными глазами. Дыхание вмиг перехватило. Губы задрожали. Только что проснувшаяся девушка не понимала, что произошло.       И Аня представила, как бы выглядели еë глаза, когда она была бы мертва. Как бы выглядели эти голубые глаза, в которых уже отсутствовала жизнь.       И нож, в прежде твердой руке, задрожал.       «Остановись!» – кричал внутренний голос.       – Аня?.. – хрипло произнесла Наташа, а еë глаза заблестели от слез, как будто она только что проснулась от разрывающего сердце сна.       На первом этаже послышался какой-то шум, но прямо сейчас он отошёл на второй план.       «Хватит! Возьми себя в руки! Остановись! Убери нож!» – в голос кричало все внутри. И Аня сдалась. Лезвие стало медленно опускаться, как вдруг…       Дверь распахнулась с оглушительно громким звуком, словно еë чуть ли не выбили с ноги.       – Стоять, блять!       В комнату ворвалась девушка со светлыми волосами и фиолетовыми кончиками. В руках было оружие чуть-чуть помощнее, чем у Ани было сейчас. Это был пистолет. За следовательницей в комнату вбежали Эд и, почему-то, Клайп. У обоих было растерянное выражение лица.       – Что.. – глаза Эда метнулись в сторону Ани, потом Наташи, пока не остановились на лезвии ножа – …происходит?       – Это что за хуйня? – более ясно выразился Клайп, но когда заметил бессознательно лежащую Налу, вдруг замолк.       – Руки вверх! – прошипела Васильева, не сводя с Ани пристального взгляда.       За их спинами мелькнули рыжие волосы. Лариса.       Время будто остановилось. Взгляд Ани метался то в сторону Ларисы, то Эда, то Клайпа, то к Дарине, и остановился на дуле пистолета, направленного на неë. К глазам подступали слëзы, тело сковал дикий животный страх.       Она не сможет убить Наташу. Даже если бы еë не застала с поличным следовательница, она бы не смогла убить Наташу.       Но…       – Не подходите! – воскликнула Аня, чувствуя себя загнанной в угол мышью, и направила нож на Наташу – если подойдете ближе, я убью еë!       – О, давай проверим, что быстрее: нож или пуля?! – саркастически ответила Дарина. Она с силой сжимала рукоять пистолета, будто была готова выстрелить прямо сейчас.       Повисла давящая тяжелая тишина. Следовательница смотрела на Аню с гневом, с готовностью выполнить свой долг, как следователя.       Воздух разорвал оглушительный выстрел. Окно разбилось вдребезги. Аня и Наташа, которые находились к окну ближе всех, вскрикнули. Аня выронила нож и машинально пригнулась, в безуспешной попытке защититься от града осколков. Кусок стекла впился в руку, другой же оставил кровавый порез на еë щеке.       Наташе повезло больше, и она отделалась лишь царапиной на тыльной стороне ладони.       – Блять!       Дарина воспользовалась ситуацией и, подбежав, пнула упавший нож под кровать, оставив Аню безоружной. В тот же миг в комнату вбежал Дмитрий.       – А это блять «случай крайней необходимости», я могу зайти и «не пугать подростков»?! – гневно заявил он, глядя на Дарину, припоминая еë слова в дороге.       – Да блять, что ты на меня смотришь, вяжи еë!       – Это же блять подростки, пистолет не понадобится, да?! Тогда зачем стреляла?!       – Стреляла не я!       Дмитрий замолк и широкими шагами пересек комнату, направившись к окну. Дарина двинулась за ним, наступая прямо на осколки стекла. Те хрустели под ногами так же, как и зимний снег.       Дмитрий выглянул в разбитое окно и сразу наставил пистолет, готовый отстреливаться, но снова замер. Дарина ругнулась.       На улице стояли люди, которых взяли с собой для ареста. А рядом с ними стояли прокурор и его жена. Прокурор выглядел очень злым и отчитывал работника с таким видом, словно был готов лично пристрелить его прямо на месте. А учитывая то, что в его руке тоже был пистолет, шанс был очень велик. Инесса подняла голову и, увидев следовательницу и еë помощника, с неловкой улыбкой махала рукой. Дарина и Дмитрий, ни слова не говоря, отошли от окна.       Девушка только тогда поняла, как сильно стучало сердце в грудной клетке, как шумно было в голове, и как тяжело она дышала в тот момент.       Следовательница приложила руку ко лбу и сквозь пальцы посмотрела на присутствующих. Позади маленькой толпы появилась кудрявая шевелюра Нугзара. Стало слышно, как на втором этаже друг за другом открываются двери – команда проснулась.       А потом взгляд остановился на растерянном Эде.       – В пизду это все – в сердца сказал Дмитрий.       – Согласна.

Конец музыкального фрагмента