Спираль смерти / 死亡回旋 / Death Spiral

Сюй Жэньдун очнулся внутри лифта. От серебристых стенок исходило холодное металлическое сияние, в них отражались стоящие рядом два человека, еще не уменьшившиеся до детского роста. В ушах раздался знакомый голос: - Я бы съел свиной аорты… С глазами на мокром месте Сюй Жэньдун смотрел на Лянь Цяо и слегка хрипло выдавил: - Хорошо. Лянь Цяо, собиравшийся перечислить все блюда, которые хотел бы сейчас съесть, потрясенно перевел взгляд на Сюй Жэньдуна: - Жэньдун-гэ, с тобой все в порядке? У тебя глаза покраснели. Сюй Жэньдун замотал головой: - Ничего такого, я просто только сейчас понял, какой я на самом деле нуб. Лянь Цяо незамедлительно пришел в ужас: - Мастер, что ты… Но Сюй Жэньдун тут же его перебил: - Больше не называй меня мастером. Я самый обычный человек. Лянь Цяо почтительно возразил: - Но ведь ты – настоящий мастер, за твоей спиной столько пройденных миров… - Я тебе солгал, - твердо отпаял Сюй Жэньдун. - Что-о-о? – вытаращился Лянь Цяо. Сюй Жэньдун не смог не улыбнуться и перевел тему: - О, твоя одежда становится тебе велика… Лянь Цяо бросил взгляд вниз и принялся с криками метаться по лифту, уменьшаясь в размере. В третий раз подряд переживая опыт детектива Конана Сюй Жэньдун уже не волновался и даже не отказался бы перекусить в это время аортой. Однако он изобразил удивление как самый обычный человек, понятия не имевший, что так будет. Превратившись в ребенка, Лянь Цяо все еще отказывался принять тот факт, что Сюй Жэньдун не был никаким мастером, и это никак не помешало ему продолжать его сопровождать. Направляясь к воротам монастыря, Сюй Жэньдун перебирал в голове всю имевшуюся у него информацию. Во-первых, подсказка в лифте про «Пищевод» относилась к древнегреческому мифу про трагедию Ламии, которая была проклята Герой за связь с Зевсом и обращена в чудовище, пожирающее маленьких детей. Благодаря Зевсу у нее была возможность засыпать и наслаждаться покоем, вынимая у себя глазные яблоки. В этом мире Ламия точно так же несла смерть. Умереть можно было по двум причинам: во-первых, если выпить молока, чей запах ее сразу привлекал; во-вторых, если погибал младенец, она сходила с ума и разражалась смертоносным воем. Из этого следовал вывод, что младенец был не их сотоварищем, а «предметом задания», частью этого мира. Что именно с ним нужно было делать детям, до сих пор было неизвестно. Выход – а именно, лифт, позволяющий покинуть сверхъестественный мир, они нашли в пещере, где обитала Ламия. Местонахождение самой важной части лифта, его кнопки, тоже было неизвестно, и это была последняя нерешенная загадка. Они исследовали все здание монастыря, включая скрытое убежище. Значит, было еще какое-то секретное задание, выполнив которое можно получить кнопку? Сюй Жэньдун вспомнил, что в предыдущем мире кнопка лифта была спрятана в самой маленькой матрешке, которую можно было разбить лишь оружием братца Кувалды. Но в этом мире неигровые персонажи не давали никаких подсказок. Похоже, монастырь хранил в себе еще какие-то тайны. Немного упорядочив свои мысли, Сюй Жэньдун достиг некоторого просветления. В его голове сформировался определенный план действий. В третий раз они подошли к воротам. Как по расписанию, пришла старуха-монахиня, проклиная их на чем свет стоит. Е Цинлю стояла в толпе с младенцем на руках, и ее глаза светились больше любопытством, чем страхом перед этим местом. Пухлячок в очередной раз призвал всех оставить младенца за воротами, и Сюй Жэньдун шагнул вперед, перехватывая инициативу: - Этот ребенок не наш сотоварищ, а предмет задания. Пухляк бросил на него недовольный взгляд: - Чем ты можешь это доказать? - Ничем, это всего лишь мое предположение. Вам решать, верить мне или нет, - пожал плечами Сюй Жэньдун. Пухлячок потерял дар речи, а Сюй Жэньдун протянул к малышу руки: - Если он вам не нужен, я могу его забрать. Увидев, как настойчиво Сюй Жэньдун тянется к младенцу, пухлячок стремительно засоображал и тут же с приторной улыбкой принялся увещевать: - Ну что ты, что ты! Сяогэ, я ошибся, поторопившись с выводами. Все-таки, у меня не так уж много опыта, и я еще никогда не сталкивался с тем, чтобы предметами задания оказывались люди. Затем он с лестью в голосе спросил Сюй Жэньдуна: - Сяогэ, позволь узнать, какой у тебя по счету мир? - Первый, - не моргнув глазом, соврал Сюй Жэньдун. Пухлячок не был глуп и сразу понял, что его преднамеренно обманули. Он резко изменился в лице так, что на надутых щеках дернулись желваки, и, почувствовав враждебность Сюй Жэньдуна, он больше не стал пытаться завоевать его расположение. Прижимая к себе младенца, он всего лишь с улыбкой произнес: - Понятно, ну, тогда я позабочусь о младенце. Ты слишком маленький и я боюсь, что с его весом на руках тебе будет слишком тяжело передвигаться. - О, тогда я только благодарен тебе за заботу, - согласился Сюй Жэньдун. Пухлячок обомлел, не понимая, почему тот так легко сдался. И почему ему теперь кажется, что он сам попался в какую-то ловушку?? Замысел Сюй Жэньдуна же был очень прост. Не было никакой разницы, с кем в конечном счете находился младенец: пока его кормят, он не расплачется. Так что он мог сэкономить немного сил, передав его пухлячку на попечение. Остальных же его поведение полностью сбило с толку. Этот красивый надменный мальчик показался всем слишком странным: его нельзя было назвать злобным, ведь он разговаривал очень вежливо, но при этом каждое его слово и жест были исполнены высокомерия, будто он был вынужден общаться с полными идиотами. Пока все напряженно раздумывали, враг он им или друг, Сюй Жэньдун, не оглядываясь, зашагал в монастырь. Несмотря на роившиеся в душе сомнения, Лянь Цяо не стал задавать никаких вопросов и послушно пошел за ним следом. Какое-то время дети молча провожали их взглядами, а затем самый высокий из них – Жэнь Гаофэй – проговорил: - Прошу всех быть с ним начеку. Этот человек… Он замялся, как будто не зная, какую характеристику дать Сюй Жэньдуну, и вздохнул. Пухлячок поддержал его: - Этот человек очень непрост, - и он покрепче перехватил младенца на руках. Вскоре взошла луна, и наступила темная ночь. Дети быстро уснули в спальне, в которую их отвела старуха-монахиня. В этот раз Сюй Жэньдун не стал обособляться от остальных, но и намеренно выстраивать хорошие отношения с пухлячком и другими тоже не собирался. Он слишком устал, и ему совсем не хотелось разбираться еще и с запутанными социальными взаимоотношениями. Ему хотелось только быстрее решить загадку этого сверхъестественного мира и наконец-то выбраться из него. Чтобы потом… пойти кушать шашлычки с Лянь Цяо. Лежа в холодной постели, Сюй Жэньдун чутко прислушивался к дыханию окружающих его детей, выгадывая время. Убедившись, что все уснули, он бесшумно выскользнул из-под одеяла и поднялся с кровати. Перед выходом он удостоверился, что и младенец тоже спал, а затем взял заранее подготовленную масляную лампу и на цыпочках спустился на первый этаж. Прохладный ночной воздух пробрался под одежду, и Сюй Жэньдун ощутил, как по коже побежали мурашки. В тот же момент его желудок свело судорогой, и тревожный комок подскочил к горлу. Он такой голодный. Пусть он и вернулся в свое исходное состояние, в котором впервые попал в сверхъестественный мир, его психологический голод только возрос. Ему требовалось найти хоть какую-то еду. К тому же, даже если он сам и пересилит чувство голода, то сможет ли это сделать Лянь Цяо? А пухлячок? Младенец, наконец? Сухое молоко не годилось для еды, а многочисленные кушанья из укрытия Ламии, очевидно, нельзя было красть из-под ее носа, потому что это сразу приводило к гибели от ее рук. И что тогда делать? Сюй Жэньдун размышлял о том, как Лянь Цяо однажды заставил Ламию упасть, растянув перед ней скакалку, и как благодаря рассыпанным им мешочкам с песком она поскользнулась на лестнице и тоже свалилась вниз. Эти проделки не были какими-то из рук вон выходящими, однако имели невероятную эффективность. Итак, если бы на его месте был Лянь Цяо, то что бы он сделал? Вскоре Сюй Жэньдун придумал план.   Первым делом он посетил кухню и приготовил маленькую бутылочку молока. Манящий молочный аромат почти сразу наполнил собой всю кухню, и Сюй Жэньдун, стоически перенося голодные спазмы в животе и сглатывая слюну, обернул бутылку тканью и быстрым шагом направился к воротам монастыря. Он не стал ждать, когда молоко остынет, потому что в этот раз оно и не предназначалось для ребенка. Молоко, заваренное кипятком, было очень горячим, зато особенно ароматным. Сюй Жэньдун подошел к воротам. Как и в прошлые разы, на проржавевших створках висел огромный, тяжелый замок, покрытый инеем, светившимся в лунном свете. Дальше за забором так же простирался сплошной туман, видимость в котором была не больше метра. За ним ничего не было видно. Не мешкая, Сюй Жэньдун снял с бутылочки крышку и просунул ее сквозь железные перила. Легким движением руки он вылил большую часть молока на землю, а затем отшвырнул бутылку подальше. Громко звякнув, бутылочка прокатилась немного по земле, а затем остановилась. Выбросив бутылочку за ворота, Сюй Жэньдун бросился обратно в монастырь, тут же забрался в шкаф и надежно укрылся. Он весь продрог от ночной сырости и успел покрыться росой, так что он крепко обхватил себя руками, прикрывая живот и молясь, чтобы тот не заурчал в самый неподходящий момент. Вскоре в пустой гостиной послышался шорох. Из ниоткуда возникла Ламия. Сквозь щель между дверцами Сюй Жэньдун наблюдал, как та направлялась прямо к входной двери. Бутылочка с молоком за воротами очень ее заинтересовала, и она проскользила через всю гостиную, не обращая больше ни на что внимания и, естественно, не заметила Сюй Жэньдуна. Мальчик еще немного подождал в шкафу, пока та не выползла во двор, а затем тихонько выбрался наружу. Оказавшись у железных ворот, Ламия сразу сообразила, что молочный аромат шел от бутылочки, лежавшей за ними на земле. Однако, как и рассчитывал Сюй Жэньдун, ей не хватило ума сообразить еще и то, что это была одна бутылочка без ребенка, и она просунула руку сквозь перила, пытаясь до нее дотянуться. В лунном свете худая и бледная рука напоминала сморщенную змею. Сюй Жэньдун правильно рассчитал расстояние, на которое нужно было бросить бутылочку, и теперь она лежала вне досягаемости Ламии. Как бы сильно та не тянула руку, больше, чем кончиками пальцев, дотронуться до нее она не могла. Это привело ее в ярость, и она еще сильнее вжалась в перила. С ее уровнем интеллекта эта задача должна была занять у нее какое–то время. Сюй Жэньдун был в этом полностью уверен. Отвернувшись, он торопливо подошел к пустой стене в коридоре. Мел он тоже отыскал заранее, и, поскольку старуха-монахиня еще не успела провести у них урок, тот был довольно длинным. Его руки больше не тряслись, как в прошлый раз, и он, крепко зажав мелок между пальцев, спокойно вывел на стене две горизонтальные и две вертикальные белые линии. С негромким щелчком перед ним распахнулась каменная дверца, и он увидел знакомый мрачный туннель. Глубоко вздохнув, Сюй Жэньдун поднял масляную лампу и шагнул внутрь. Дверца закрылась за ним, словно пасть гигантского зверя, проглотившего маленького ребенка. В то время, как Сюй Жэньдун с небольшим рюкзачком сновал по пещере, полной еды, Лянь Цяо замер у окна спальни на втором этаже и, не отрываясь, смотрел во двор. Что это за бледная хрень? С длинными руками, худым телом и огромным змеиным хвостом?... Лянь Цяо перебирал в голове кучу похожих на это монстров, но никак не мог определиться, кто же это мог быть. Бледное существо же изо всех сил пыталось просунуться сквозь перила, но, несмотря на то, что его рука уже доставала так далеко, оно все никак не могло дотянуться до небольшого белого предмета на земле, на котором играл лунный свет. Похоже, эта вещь была для него очень важной. Что же это за вещь? Лянь Цяо, прищурившись, долго вглядывался в предмет на земле, пока наконец не разобрал, что это была детская бутылочка. Упав, она пролилась на землю, и вокруг нее разлилась белая лужица с молоком, от которого все еще шел пар. Прикинув что-то, Лянь Цяо бросил взгляд на кровать. На ней крепким сном спал младенец. Лицо Лянь Цяо озарило внезапное понимание, но затем он снова нахмурился.