Любовь и заговор

      Была середина июля, когда три месяца спустя Вероника перешагнула порог своего офиса. Она вошла в кабинет ближе к полуночи вовсе не потому, что хотела избежать невыносимой жары, но это был своего рода бонус.       Глубокой ночью в офисе было пустынно и прохладно. Странный контраст по сравнению со скалистым островом, где она провела более девяноста дней, занимаясь интенсивной терапией, йогой, соляными процедурами и медитацией.       Всё здесь было не таким, как она помнила. Как если бы она смотрела на место, где проводила большую часть своего времени, чужими глазами, или, может быть, видела его во сне. Она бы узнала его, но обстановка была какой-то неправильной. Необычной.       Вероника села за свой стол и сделала успокаивающий вдох, который она практиковала почти три месяца. Обычно, едва переступив порог, она сразу переходила к активным действиям и начинала делить гору работы на выполнимые сегменты, за которые бралась немедленно. Но сейчас работа, что ждала её всё это время, не вызывала подобного желания.       Вместо этого она провела пальцами по своей новой прическе. Одна из женщин, с которой они вместе прорабатывали свой подростковый период, была известным стилистом из Нью-Йорка. Она покинула центр за неделю до отъезда Вероники, но прежде сделала нечто потрясающее с её волосами. Структурированная, свободная стрижка, на которую она вряд ли когда-нибудь решилась бы, но в тот момент внутри неё активировался режим принятия смелых решений.       Через пару дней она признала, что всё, чего она когда-либо хотела в жизни — это сделать крутую стрижку и научиться посылать всё к черту. Теперь она воплотила в жизнь и то, и другое.       Приберегая заметки от своих коллег на утро, Вероника открыла запертый ящик и вытащила толстую папку с флешкой, приклеенной скотчем к внутренней стороне.       Все, что было у неё на Гейба. Все доказательства, которые она смогла собрать с тех пор, как в её доме появилась Меган и изменила траекторию её жизни. Работа, которую она проделала во имя мести.       Она больше не злилась на Гейба. Она даже испытывала что-то похожее на жалость к сломленному ребенку внутри него. Но у нее не было никаких чувств к взрослому Гейбу, который намеренно причинил столько боли ни в чем неповинным людям.       Он заслуживал того, чтобы заплатить за свои злодеяния, но Вероника больше не чувствовала себя обязанной выступать в роли его палача. Если её и научили чему-то, так это тому, что она никогда не сможет по-настоящему изменить или контролировать что-то, что не касается лично её. Что в её жизни не будет места для любви и радости, если она продолжит подпитывать свой гнев, оправданно или нет.       Отложив файл в сторону, Вероника включила компьютер. Астрономическое количество непрочитанных электронных писем заставило её грудь сжаться. Она хотела поддаться желанию начать отвечать, но ограничилась лишь тем, что отфильтровала послания от Гейба.       Более сотни писем от него остались непрочитанными. Она не потрудилась просмотреть ни одно из них. Выбрала все и просто удалила. Письма, написанные от руки, она тоже отбрасывала на угол своего стола. Они были внутри большого конверта без подписи, но Джоди уже успела предупредить её о них.       Сосредоточенная на своей задаче, Вероника подготовила на рассмотрение своим адвокатам документы о разводе. Их совместное имущество должно было делиться поровну. Она перечислила только законные активы, в приобретении которых принимала участие, и потребовала оставить дом себе. Несмотря на то, что она не была уверена в том, сможет ли она когда-нибудь снова переступить его порог, она знала, что не хочет расставаться с единственной вещью, которая когда-либо по-настоящему принадлежала ей. Зная, что он выполнит всё, что она потребует, так как она с легкостью могла бы заставить его выложить огромную сумму, чтобы оплатить услуги адвоката и публично опозориться, она позвонила в транспортную компанию, чтобы на следующее утро они вывезли из дома всё его барахло. Она была уверена, что к тому времени Гейб уже сообщил её адвокату адрес, по которому следует доставить вещи. Адрес, который Вероника была бы счастлива никогда не знать.       У неё было всего два условия для того, чтобы не предавать дело огласке. Во-первых, Гейб не должен был больше связываться ни с кем из её окружения, кроме её адвоката. Ни с ней, ни с её семьей, ни с Джоди, ни с Элли — если, конечно, Элли этого хотела. Во-вторых, он должен согласиться расторгнуть их брак как можно скорее и разобраться с разделом имущества позже. Процесс не занял бы много времени, но больше всего на свете она хотела быть юридически свободной от него.       Вероника выключила компьютер после того, как отправила электронное письмо, взяла свой телефон и папку с досье на Гейба и направилась в соседний кабинет. Ей не нужно было снимать блок с его номера, чтобы знать, что он звонил ей около тысячи раз за последние три месяца. Знать, что если она откроет голосовую почту, то получит сотни сообщений. Гейб был очень настойчив.       Стоя между копировальным аппаратом и промышленным измельчителем, который они использовали для уничтожения конфиденциальной информации клиентов после закрытия их дел, Вероника положила папку на стол и включила телефон.       Вместо того чтобы воспользоваться формой для сообщения о налоговом мошенничестве, размещенной на веб-сайте Налогового управления, Вероника наугад выбрала адрес электронной почты, который нашла в Интернете. Она отправила имя Гейба, дату рождения и название одной из его липовых компаний неизвестному налоговику.       Когда она вытащила SIM-карту из своего телефона и сунула ее в измельчитель, она поняла, что доверила правосудие в отношении Гейба удаче или, может быть, даже судьбе - если верить тем людям, которых она встретила в центре. Она смирилась с тем, что Гейбу, как и многим дерьмовым людям, могут сойти с рук его махинации. Но когда она нажала кнопку, заставив аппарат громко завертеться, она наслаждалась свободой.       Она сунула телефон, для которого собиралась купить новую карточку, в карман и взяла папку с файлами. То, что когда-то так много значило для нее, стало лишь напоминанием о том, что она потеряла. Не копировать бумаги, а отправить все свои труды в измельчитель оказалось проще, чем она ожидала.       После первоначального потрясения от звука металлических зубьев, с хрустом вгрызающихся в её улики, Вероника поняла, что сейчас он был сродни прекрасной музыке раскалывающихся оков, падающих на стерильный мраморный пол.