you were a rockstar

      Закат проступал розоватым золотом сквозь метель, проскальзывал через створки приоткрытой форточки и затекал в маленькую кухоньку на окраине Кимпхо. Шелестело синевой пламя конфорок, разогревало старую чугунную сковороду, доставшуюся Минхо еще от матери.              — …и тогда она сказала переделывать все заново, представляешь? — Джисон недовольно бурчал что-то, раскачиваясь на шатком стуле.              Минхо давно уже выпал из нити его повествования и потерял причину думать о том, почему Джисон в очередной раз опоздал. Минхо не дождался его и съел ужин, приготовленный на двоих, в одиночку. А теперь на вот, готовь Джисону персонально, потому что человек-бытовая-катастрофа уронит сковороду на пол и разобьет кафель.              Было пару раз. Никто: ни Минхо, ни Джисон — так и не удосужился заделать скол на плитке шпаклевкой или чем попрочнее.              — Ты уж прости, что я опять поздно, а? — Джисон прекратил свои шаманские раскачивания, даже выпрямился.              Насторожившись, Минхо отвлекся на трепет желтоватого света. Лампочка под потолком давно уже норовила перегореть, и Джисон еще неделю назад обещал вкрутить новую.              — Прощу, если сменишь это безобразие, — не глядя на Джисона, Минхо указал на потолок, мерцающий неровным светом.              — Завтра, — Джисон вновь скрипнул стулом, подобрался к Минхо со спины. Обнял, укладывая подбородок на его плечо и обвивая талию руками. — Честно.              Минхо хотелось горько, едко усмехнуться, потому что это очередная ложь, но задевать Джисона своим поведением, своими словами по-прежнему больно. Склонив голову к груди, Минхо спрятал лицо — слезы зашипели на сковороде. Джисон не услышал. Кажется, он не слышал Минхо уже пару лет, и от этого любое сопротивление реальности чудилось чем-то бессмысленным. Уткнувшись в шею Минхо, Джисон вдыхал его запах, забирал тепло. Не чувствовал между строк.              Минхо сейчас стоило бы рассмеяться и разрыдаться в полную силу, но нечто внутри сопротивлялось любой открытости. Ком в горле сдерживал все то, что Минхо хотел бы вывалить на Джисона. Это выше его сил.              Если бы только тогда, десять лет назад, Джисон не обратил на Минхо внимания. Если бы не улыбнулся ему, если бы не выловил Минхо из толпы бушующих фанатов, ничего этого не было бы.              Никаких упреков матери, никаких завалов со счетами и никакой квартиры на окраине. Наверное, Минхо давно жил бы в центре. У него была бы своя студия, новый круг общения и никакого Хан Джисона.              Минхо не застрял бы здесь — в безвылазно-печальном прошлом. Он смог бы двигаться дальше. Но в наивные двадцать ему не хватило ума, не хватило моральных сил бросить восемнадцатилетнего мальчишку, на которого Минхо променял свою мечту.              Все труды насмарку.              Джисон был рок-звездой. Самой что ни на есть всамделишной, как тогда считал Минхо. Ему удалось застать взлет Джисона, его пик и чертовски быстрое падение.              Минхо до сих пор помнил, как толпа обступала сцену, повторяла за Джисоном слова, издавала невнятные истерически-восторженные крики. Наверное, глядя на Джисона со стороны, Минхо окончательно сошел с ума. Было приятно осознавать, что Джисон, окруженный и окрыленный фанатической любовью незнакомых людей, всегда выискивал взглядом Минхо в толпе. Это льстило. Накладывало неизбежный отпечаток завышенных ожиданий. Джисон, пьяный или просто размякший, после концертов заваливался к Минхо. Ластился, выцеловывал, позволял делать с собой все, что Минхо пожелает, и получал то же в ответ.       Джисон рассуждал о своем успешном будущем с такой уверенностью, что Минхо верилось в несомненную истинность его слов. Верилось в путешествия — Джисон обязательно брал бы его с собой в туры. Верилось в квартиру в центре Сеула, в свои фотографии на таблоидах, в беспечную обеспеченность. Верилось в Джисона, в конце-то концов.       Но рок-звезды не стареют, а маленькие мальчики вырастают.              Теперь у Джисона есть потертая гитара в шкафу и малооплачиваемая работа мерчендайзером с девяти до девяти. А еще — учеба на заочке, потому что Джисон профукал свое образование. Даже школу еле закончил. Когда-то казалось, что это совсем не важно. Потому что будет музыка, будут деньги, и этого достаточно.              Музыка иссыхает, деньги утекают сквозь пальцы, а за квартиру платит Минхо. Усмехается, потому что когда-то Джисон обещал ему золотые горы.              Минхо с Джисоном — полноправные хозяева двухкомнатного недоразумения с обшарпанными порогами и скрипом дверных петель. В узких коридорах — уютный мрак и струйки пыли. Но самое главное — тишина.              Потому что госпожа Ли умерла в прошлом году, а Феликс съехал, едва окончив школу (осел где-то в Пусане). Он строит новую лучшую жизнь в большом городе, пока его старший брат тухнет на прежнем месте. Феликс когда-то ровнялся на него, а теперь… Минхо подумать страшно о том, что он до тридцати лет жил с матерью и, еб вашу, с человеком, которого никогда не сможет признать своим на официальном уровне.              Мама ненавидела Джисона. Просила Минхо оставить его и взяться за ум. Минхо отпирался, отнекивался. Тогда казалось, что, если человек правильный, правильным будет и все остальное.              Минхо застрял в неверности чужих обещаний. Застыл в объятиях.              — Отвезти тебя завтра? — Джисон шепнул куда-то на ухо, прижался еще ближе.              Минхо на секунду захотелось резко оттолкнуть его, потому что Джисон, кажется, ни хрена не понимает.              — Забей. Сам доберусь, — скользнув ножом по разделочной доске, Минхо выложил овощи на сковороду. Закрыл крышкой, оставив небольшую щель для пара.              Проведя тыльной стороной ладони по лицу, Минхо незаметно стёр подсохшие, тянущие кожу дорожки слез и двинулся вдоль столешницы, чтобы скинуть в раковину грязную посуду. Джисон, не отлипая, последовал за ним.              Окунув руки в горячую воду, Минхо застыл на пару секунд. Отопление включили уже давно, так какого черта он постоянно мерзнет?       Джисон резко развернул Минхо лицом к себе и поцеловал.              — Я соскучился, — кончик его носа коснулся кончика носа Минхо.              — Я тоже, — склонив голову в бок, Минхо увернулся.       Джисон успел мазнуть поцелуем по краешку губ, мягко провел пальцами вдоль скулы и, прильнув ладонью к щеке, заставил Минхо обратить на себя внимание.       С каждым днем Минхо все труднее смотреть Джисону в глаза.       Минхо опустил взгляд ниже и заметил кровоточащую ранку на нижней губе Джисона — сколько Минхо Джисона знает, у него постоянно были сухие губы. Он облизывал их, кусал и прокусывал, а стоило только ранке затянуться, вновь сдирал кожу до болезненного покраснения. Когда они съехались, Минхо начал подкладывать помаду с пантенолом в его рюкзак или в карман куртки, но Джисон никогда ей не пользовался. Он не спрашивал Минхо, откуда у него вообще появляется в карманах эта мелочовка, а Минхо до сих пор покупает бесцветную помаду с леденцово-вишневым привкусом, надеясь, что до Джисона однажды дойдет.       — Ты чего завис? — Джисон довольно хмыкнул, выдыхая в самые губы. Усмехнулся, встретился с Минхо хитрым взглядом.       Джисон в последнее время все чаще выглядит каким-то потерянно-сонным. Иногда Минхо кажется, что он оставил настоящего Джисона где-то там, в закулисье, а домой привел патефоновый отзвук, у которого дела выходят из рук вон плохо и мысли сыплются из головы.       Хитринка, наверное, едва ли не единственное, что осталось от Джисона. Минхо страшно ее упустить — он поцеловал первым, проходясь языком по каждой трещинке и сухой неровности губ. Первым же отстранился.              — Эй, — Джисон хотел притянуть Минхо обратно, но тот ловко вывернулся из его рук.              — Вода, — Минхо нахмурился. Выключил кран. — Не отвлекай меня на кухне, пока не ты платишь за воду и газ.              — Мне уйти? — Джисон поджал губы.              Он задал тот же вопрос давным-давно, когда Минхо рассказал ему о возможности перебраться на учебу в Сеул.              Джисон принял бы любой ответ, Минхо знал это. И все равно сказал комиссии по переводу «нет».       Сейчас Минхо думалось, что отказ был ужасной глупостью. И часть вины за неосуществление мечт как-то плавно перетекла на Джисона. Это вроде как неправильно, но ничего не поделаешь с тем, что Минхо все чаще ловит себя на мысли «если бы не Джисон».       Даже сейчас, во время их простецки-бытовой близости. И стыдно, и горько, и хочется уйти.              Минхо не чувствовал ничего, кроме долга и обязанности, кроме какой-то отравляющей тихой злости. Он раздражался, вскипая после каждого промаха Джисона; бурлил негодованием и язвенной желчью — жесткая неотесанная накипь оставляла неприятный осадок после всех их диалогов.              А Джисон мучился, с досадой проглатывая грубые слова и обиды. Минхо никогда не чувствовал удовлетворения, раня его. Но в последнее время иначе почему-то не выходит.              Поэтому Минхо предпочитал молчать. Эта тактика работала так долго, так исправно, что даже ржавые шестеренки их поношенных отношений выдерживали незамысловатую тишину. Часовая стрелка чертила однотипные воспоминания, проворачиваясь вдоль одного и того же циферблата. Год пройдет — она снова на прежнем месте. Только цифры, кажется, немного выцвели, да и скрипит что-то сердечным трепетом внутри. Тут как с любой техникой — вдарить бы посильнее, расшатать, и все встанет на круги своя. А потом стрелка — на двенадцати, цикл завершен, и птица скрежещащим голосом пропевает ку-ку.              Минхо, быть может, тоже немножко ку-ку. Но все хорошо, пока Джисон не заметил этого.       А Джисон всегда был тем еще слепцом.              Не отводя от Минхо взгляда, он потянулся к плите и убавил газ до мелко трепыхающегося огонька. Прижался всем телом к Минхо, вник в поцелуй и отстранился на мгновение, снимая с Минхо до ужаса смешной фартук.              Минхо всегда подходило все глупое, поэтому у Джисона не оставалось вопросов, почему Минхо по-прежнему с ним.              Джисон стянул с него домашние штаны, строя странную линию неотрывного взгляда. Он опять ничего не скажет, верно?              Минхо запустил руки в волосы Джисона, неловко склонился к нему, вставшему на колени, чтобы оставить поцелуй на макушке. Задел дуршлаг, и тот, громыхая, упал на пол.              Джисон делал все то, что и десять лет до этого. Он лез первым и обязательно на рожон.              Минхо думал, что они сегодня обязательно рассорятся. Планировал встретить Джисона с тихой претензией, а в итоге просто застыл в полумрачном коридоре, осознавая тяжелую усталость Джисона.              И теперь Джисон вновь перед ним на коленях. Он мазнул языком по головке его члена, обвел, проскользил вниз до ствола по вене и вновь выше, разорвав-таки череду неясных взглядов. Джисон пропустил за щеку, остановился, отстранился, натягивая нить слюны между нижней губой и головкой. Вновь тетива взглядов между ними. Тишина              Минхо не издал ни звука, когда Джисон взял глубже.              Когда, вероятно, стоило бы сказать хоть слово.              Джисон старался быть как можно тише, будто бы притворялся, что его здесь нет. Грузно всхлипывал, когда Минхо начинал толкаться.              Джисон знает все слабые места, знает, что и как стоит сделать. К чувствам примешивалась пресловутая автоматика — Джисон больше не изучал Минхо, он был уверен в выверенных действиях. Напоминал ему, кто он есть и что ему нравится.              Впившись пальцами в бедро Минхо, Джисон давал понять, что хочет немного отстраниться. Минхо сжал пальцами края столешницы, задев ладонью нож. Не поранился, потому что Джисон обещал поточить ножи, но так и не сделал этого.              Столешница болезненно уткнулась в поясницу. Минхо согнул руки в локтях и запрокинул голову, периферией сознания улавливая мерцание лампы на потолке. Джисон упирался кончиком языка в уретру. Сопел, вбирая обратно. Минхо вновь потянулся к волосам Джисона. Прочесывая его пряди, наматывал их на пальцы, впивался, тянул.              Отстранил руку, чтобы коснуться ею щеки Джисона. Кончил, задев предплечьем раскаленную сковороду. Вскрикнув, Минхо бросился в сторону, а Джисон склонился над раковиной прополоскать рот. Весь красный, он зачесал волосы влажной рукой. Сделал шаг к Минхо, и тот неожиданно сам для себя отступил.              — Минхо… — Джисон растерянно и хрипло, очень слабо протянул его имя. Нелепо.              — Блять, — Минхо выключил плиту и раздраженно отмахнулся от Джисона. Надо взять себя в руки. — Черт, прости, — Минхо развернулся, неловко подтягивая штаны и целуя Джисона в кончик носа.              — Мне не стоило, — Джисон выглядел как-то слишком расплывчато. Слишком не как Джисон, который всегда чувствовал себя рядом с Минхо как рыба в воде, пока тот тонул и жалко бултыхался в своих чувствах. — Подожди, я сейчас…              Джисон, путаясь под ногами, полез в морозильную камеру, чтобы достать что-нибудь холодное и приложить к руке Минхо.              — Джисон, успокойся и сдрысни уже отсюда, ради бога, — Минхо не хотел раздражаться, но день был тяжелый; он не оставил Минхо выбора не выплескивать накопившийся негатив на Джисона. — Я позову тебя, когда реанимирую это, — Минхо попытался добавить мягкости тону, кивая на почти подгоревший ужин Джисона.              — Прости.              Джисон, запинаясь о порог, выветрился с кухни. Вслед за ним утек привычно-пряный запах чего-то среднего между кассией и тем странным китайским чаем, который Джисон однажды притащил от какого-то знакомого. Джисон скрипнул дверью спальни, и Минхо ощутил, что зима окончательно взяла свои права. Промозгло-жгучим холодом окутала стены кухни. Минхо прикрыл форточку, взобравшись на табурет.              Что-то под потолком зашелестело, натужно зажужжало. Лампочка моргнула и, ослепив Минхо последним желтым всполохом, погасла.              Перегорело.              Минхо не хотел мучить себя мыслями и совестью. Он рутинно перетащил торшер из коридора на кухню, равномерно распределил порцию по тарелке, чтобы по краям остыло скорее и Джисон мог сразу взяться за еду.              — Джи! — собственный голос показался Минхо подозрительно тихим, будто он на самом деле и не хотел никого звать.              Немного побыть одному. Это невозможно, потому что все вокруг — Джисон. Минхо почти не помнил себя до него. Даже день их первой встречи запутался в сети недавних воспоминаний. Так странно, что Минхо не помнит его.              — Джисон! — Минхо выглянул в коридор, повышая голос.              Тишина. Вакуумная беззвучность. Может, завести кота? Минхо зашел в спальню, спотыкаясь о порог. Джисон спал прямо на покрывале, скомкав руками подушку и прижав ее к себе.              Обидно. И тяжко на сердце. И хочется из злости разбудить.              Минхо пристроился на кровати, укрыв Джисона пледом. Спина к спине — даже в постели слишком мало места. У них в жизни все какое-то миниатюрное.              Маленькая квартирка, маленькие стремления, маленькие потребности. Мелочность в ссорах и недомолвках.              Что-то буркнув, Джисон перевернулся на другой бок, откинул подушку и обвил Минхо руками, прижимаясь грудью к его спине. Минхо почувствовал чужое дыхание, слишком звучное, вытягивающее из собственных мыслей — Минхо очень устал, но дыхание выводило из себя, не давая уснуть. Хотелось приглушить его, хотелось выпутаться из рук Джисона.              Это было бы неправильно.              — Люблю тебя, — Джисон шептал через полусон.              Минхо промолчал. Притворяясь спящим, он думал о том, что мама была права.       ____________________              Минхо открыл глаза, услышав вибрацию телефона, лежащего где-то под завалами подушек.              Душно.       Вибрация повторилась, и Минхо нехотя отыскал телефон, проверяя, кто осмелился вызвать его в вечер пятницы после четырех пар.       Феликс. Ну кто бы мог подумать. Минхо подобрал себя из-под одеяльного вороха и, натянув мало-мальски приличную толстовку, сонно выбрался в коридор. Свет проникал из кухни ровной полосой и падал на пол прихожей.       — Ма, я за Феликсом сгоняю и сразу вернусь.       Он выскочил в подъезд, спустился по обшарпанной лестнице, отыскал свой байк.              Мелкая морось смешалась с тяжелым липким снегом.              Минхо еще не знает, что куртку, в которую он одет, придется выбросить на четвертом курсе. Не знает, что байк, стоящий рядом, он будет вынужден продать после смерти мамы, чтобы оплатить ее похороны. И не знает, что Феликс через пару лет уедет, оборвав все связи с ним и с Джисоном.              Если кратко, Минхо с Джисоном пока что не знаком. И Минхо, зная о Джисоне не так много, все равно безумно этому рад.              Он вытащил телефон из кармана — старый самсунг с потрескавшимся по краям экраном. Перепроверил геолокацию, которую отправил ему Феликс, и смахнул уведомление.       Кажется, все началось в тот момент, когда Феликс попросил забрать его из ноунеймовского клуба в самом центре злачного района. Уже тогда Минхо понял, что брат угодил в плохую компанию.              Плохая компания, в общем-то, представляла из себя довольно узкий круг общения: Хан Джисон и его табун охуительных идей. Минхо давно уже выпустился из школы, но до сих пор помнил, как учителя, чуть ли не плача, обсуждали Джисона.              Его успеваемость хромала на обе левые ноги, однако посещаемость (к общему несчастью педагогического состава) была стопроцентной. Джисон никогда не срывал уроки целенаправленно. Просто иногда выдавал такие ответы, что класс невольно вздрагивал от смеха. Да и сам по себе Джисон одним лишь своим присутствием понижал стремление к учебе до нуля — появление Джисона на горизонте несет за собой цирковой номер.              Он мог споткнуться на ровном месте и распластаться по полу, снося с ног историчку; мог просунуть голову между прутьями лестничных перил и не высунуть ее обратно. После — застрять в сложившемся над его головой зонтике; запутаться в волейбольной сетке, как в рыболовной; упасть в ведро с водой и не выбраться из него своей задницей.              Когда Феликс пересказывал ему эти события одного дня, Минхо лишь закатывал глаза.              Минхо знал, что при всем при этом Джисон умудрялся вести себя так, будто он лучше всех — смотрел свысока, подшучивал и поддразнивал. Но стоило высказать ему что-нибудь в лицо, мрачнел и тушевался. Над Джисоном беззлобно посмеивались, крутили у виска — дурачок, ну что с него взять?              Ничего благотворного во влиянии лентяя и раздолбая не было, но Феликс почему-то выбрал себе в друзья именно это чудо в перьях.              Минхо знал Джисона по паре фотографий из галереи Феликса.              Он не пересекался с ним лично. Минхо (человеку организованному, строящему все в своей жизни по стойке смирно) Джисон казался какой-то ужасающей ошибкой природы. Закончив школу, Джисон ушел просто в никуда. Что-то там мутил с музыкой и с друзьями постарше. Ошивался непонятно с кем.              Минхо искренне надеялся, что этот персонаж проскочит мимо его жизни и навсегда останется второстепенным. Вот только Феликс постоянно таскался за Джисоном, куда бы он его ни позвал.       Минхо всегда мнил себя ответственным и благоразумным. От других он требовал хотя бы чувства самосохранения, поэтому, когда Минхо понял, где именно находился Феликс, тревога превратилась в испуг.              — Зашибись, — тяжело вздохнув, Минхо запрыгнул на байк.              Другой конец города — если объезжать пробки, где-то минут сорок езды. А потом еще выискивать Феликса и тащиться обратно.              Райончик (действительно так себе) скрипел качелями, полнился нецензурными перебранками и пестрил подростками в слегка неадекватном состоянии.              Минхо вытащит Феликса и втащит Джисону, потому что это… Минхо остановился рядом с клубом — покосившаяся неоновая вывеска, отзвуки басов из подвала, беззубый мужик, курящий на крыльце (видимо, охранник). Это пиздец.              — Ты куда? — мужик остановил Минхо, толкнув его ладонью в грудь.              — Внутрь, куда ж еще? — твою мать. Минхо в спешке даже права оставил. Если его сейчас не пропустят…              — Плати.              — Сколько? — Минхо потянулся к кошельку.              — Десять.              — Тысяч типа?              — Типа да, — охранник хмыкнул, пересчитывая протянутые бумажки.              У клуба тут скоро крыша обвалится, а за вход дерут так, будто Минхо пришел в филармонию. Судя по какофонии битов, здешний контингент даже слова такого не знает.              Узкий коридор со стенами, вымазанными непонятной неоновой жидкостью, отсвечивающей в ультрафиолете — лучше не прикасаться. Минхо вышел в голубоватое свечение зала. Видимо, берут за вход много, потому что здесь процветает нелегальщина. Минхо может поклясться, что видел, как кто-то сунул пакетик с неясным содержимым девочке лет пятнадцати. Даже не тихорятся.              Минхо убьет Джисона.              Эта мысль заставляет вернуться к нереальности, потому что она — последнее, что вспомнит Минхо из того дня. А дальше — пустота.              Он протиснулся сквозь ликующую толпу к барной стойке и окинул бармена критическим взглядом. Вспотевший и потрепанный, он идеально вписывался в общую концепцию местной вакханалии. Минхо, пораскинув мозгами, влил в себя какой-то коктейль местного производства с мутным названием и таким же мутным содержимым.              Бар немного поплыл, но не настолько, чтобы Минхо забыл написать Феликсу, требуя от того подойти к стойке. Подобные прецеденты уже случались, и обычно требовательного «к ноге» хватало: Феликс появлялся минут через десять, провинившийся и до одури счастливый. А Минхо успевал вылакать нечто из репертуара клубного бара, но не дороже, чем четверть стипендии (что, в общем-то, отметало весь качественный алкоголь куда-то в закрома желаемого).              Биты заменили каким-то парнем, который сначала исполнил пару каверов, а потом, видимо, что-то из своего. Минхо, не вслушиваясь, продолжал скролить ленту и нервно ждать. Феликс так и не ответил. А он всегда отвечает.       Искать его в этой толпе бессмысленно, но страх заставляет бронхи костенеть. Минхо убьет время и убьется сам, но найдет его. Расталкивая локтями людей, он пробрался к сцене.              — Вам посвящаю монолог свой, лохи.       До вас хоть кто-то должен снизойти       И объяснить, что вы лишь скоморохи       И пляшете по стадному пути.              Его вам протоптали мама с папой,       А их топтали дядьки с кошельком,       Своею загребущей жадной лапой,       Они пихают в горло кляп и ком…              Голос, читающий речитатив, пытался перекричать першащие колонки.              Минхо заметил знакомую выбеленную макушку у самого края сцены. Феликс чуть ли не взобрался на подмосток и, запрокинув голову, смотрел на парня, мельтешащего по сцене.              — Ты тоже хочешь быть огромным дядей       На мерсе, с цыпой, с лысиной в башке,       Но от ума там так же много пядей,       Как завитков в твоей прямой кишке.              В нее ебут тебя без остановки       Словами «Поступи, как мы хотим».       И хуй в очко войдет без подготовки,       Когда мы вас — безвольных — победим…              У Минхо глаза из орбит чуть не полезли. Надо вытаскивать отсюда Феликса. Что за хуйня происходит? Он дорвался до брата и перехватил его плечо, заставив развернуться и посмотреть на себя.              — Пускай не доживу до лысин гладких,       Зато до мерса точно доживу.       А вы хуйцов соснёте кисло-сладких,       Подохнув в своем офисном хлеву.              Пока вас душит эта нервотрепка       С учебой от шести до десяти,       Я поиграю в грязного уебка,       Которого пытаются спасти…              — Феликс, — Минхо наклонился ближе к брату, крича ему на ухо, — нам надо уходить. Поздно уже. Да и не нравится мне это место.              — Только Джисона подождем.              — Я сам спасусь и выплыву на волю,       Поскольку я читаю этот рэп,       Поскольку я борюсь, дерусь и спорю.       Я охуенно жаден и свиреп.              Я буду добиваться больших целей,       Чем можете себе вообразить,       Ведь с возрастом я больше озверею,       И я начну соперников душить…              — Феликс, какая разница, дождемся мы Джисона или нет. Он все равно пойдет своими ножками, если я ему их не переломаю.              — Ты на мотоцикле? Так Джисон мелкий, он третьим влезет.              — Пока ты слышишь музыку в машине,       Свой Киа-Рио тащишь по шоссе,       Пока плетешься вдоль готовых линий,       Я их стираю подчистую все.              — Никакого Джисона, Феликс. Ты не охуевай. У нас разговор еще будет, — Минхо потянул его дальше от сцены и ближе к выходу.              — Да подожди ты! — Феликс выдернул руку. — Говорю же, Джисона подождем.              — Я сочиняю треки для тусовок,       Я ублажаю тёлок языком.       Ты будешь счастлив вылизать кроссовок       И от меня проссышься кипятком.              Ведь я на сцене посреди софитов,       А ты — мечту продавший, жалкий клерк.       Посмотрим, сколько лайков и ретвитов       Под этой песней наберет твой тверк.              — Замечательно! — Минхо всплеснул руками. — Ну и где твой Джисон? Когда он появится?              Феликс, неясно моргнув (и на секунду растворившись в блике освещения), указал на сцену. Минхо присмотрелся получше к парню, который, подойдя ближе к краю сцены и склонившись над толпой, продолжал резко и четко отчитывать:              — Я привлекаю взгляды и вниманье,       Ты серостью слился с пустой стеной.       Я слышу крики, стоны обожанья,       Ты — перебранку матери с женой.              Парень со сцены, по-звериному ухмыльнувшись, столкнулся с Минхо взглядами. Едкий прищур — Минхо застыл. Его изучали, нанизывали на стальную струну, сковывали. На Минхо смотрели и не собирались отворачиваться.       Джисон ухмыльнулся.              — Я посвящаю монолог свой сукам,       Которым я не должен ни черта.       Повелеваю словом, рифмой, звуком —       Вам вскоре всем огромная пизда.              Перед последним словом Джисон — теперь сомнений, что это он, не оставалось — сделал небольшую паузу, выдохнул и, смеясь, шепнул в микрофон.              — Мать твою, Феликс, и ты с ним общаешься? — Минхо покосился на Джисона, который, присев на корточки, дал пять парочке слушателей.              — Правда круто? — У Феликса глаза горели. Джисона сменили какой-то попсовой песней.              — Нихуя не круто, Феликс.              — Ты ничего не понимаешь, — он надулся. Схватил Минхо за рукав и оттащил подальше от сцены, в уголок у двери для персонала. — Джисона здесь все знают. Люди приходят ради него. Настоящий андеграунд! — у Феликса глаза горели.              Минхо выдернул какого-то первого попавшегося парня из толпы (он оказался мужиком лет тридцати, высоким и почему-то злым), спросил у него:              — Ты знаешь этого парня, который только что на сцене был?              — Не-а, — мужик осклабился. — Но я бы очень хотел познакомить его с моим кулаком.              — То есть ты не приходил сюда ради него?              — Сегодня — нет. Но приду в следующий раз, чтобы набить морду. Нехуй бред со сцены нести. Пиздюк, — мужчина, гоготнув, растворился в толпе.              — Ну это, в следующий раз придет же, — Феликс неловко рассмеялся, водя носком кеды по полу.       — Фел-и-икс! — чей-то громкий крик прорвался даже сквозь клубный гам. Худощавое взъерепененное существо налетело на Феликса и заставило его отбить кулак. — Йоу. А это... — Джисон покосился на Минхо, оценивая его взглядом.       — Это Минхо-хен. Наконец-то вы познакомились! — Феликс едва ли не светился от счастья, приглушая цветовые всполохи.              — Ага, безмерно рад, — Минхо недовольно окинул Джисона взглядом. Весь он какой-то раскрасневшийся и полный раскаленного счастья. Неровно растушеванные тени немного смазались.       — И я, — Джисон смотрел на Минхо, не моргая. Его рот — слегка приоткрытый — все никак не хотел закрываться и прятать два верхних, немного неровных зуба.       Неровность раздражала, выводила из себя. И Минхо продолжал пялиться на нее, пытаясь пересилить своего внутреннего перфекциониста, желающего выбить Джисону хотя бы один из этих зубов — для профилактики, общего саморазвития и предупреждения, что таскать Феликса по таким местам не стоит.       Еще больше нервировало то, что Джисон продолжал пялиться на Минхо, полностью игнорируя Феликса, который щебетал что-то восторженное в адрес Джисона. Да, надо бы ударить.       Впрочем, устраивать драку в клубе, — неразумно. Тут охранники и прочие неудобства. Стоит хотя бы выйти на улицу. Поэтому Минхо, потянувшись рукой к Джисону, уперся двумя пальцами ему под подбородок и резко дернул вверх, заставляя закрыть наконец-таки рот.       Так-то лучше. Весь комплект малышни собран.       — Хватит чесать языками. Прощаемся и расходимся.       — Ты чего такой злой? — Феликс с искренним непониманием уставился на Минхо.       — Тебе бы расслабиться, — хмыкнул Джисон и усмехнулся. Огляделся по сторонам и вдруг заметил кого-то знакомого в толпе. — Чан, погоди! — он тут же попытался уйти вглубь клуба, а Феликса, как магнитом, потянуло за ним.       Минхо это терпеть не намерен. Схватив Феликса за капюшон, а Джисона — за ухо, он потащил их к выходу.       Злость мазутом карабкалась по стенкам неприятно пустого желудка, добиралась своей склизкостью до гортани, заставляла тяжело дышать и просто — мать твою — раздражаться на каждый всполох. А учитывая количество всполохов внутри клуба, не раздражаться было просто невозможно.       Этот Хан Джисон… У Минхо даже слов нет. Затащил Феликса в какую-то подворотню, полную опасностей и непонятных типов. А уж про самого Джисона и говорить не стоит.       Перед глазами бельмом растеклась картина: Джисон в кепке, надвинутой козырьком пониже, в безрукавке и широченных штанах скачет по сцене (и как только не поскальзывается, будучи Джисоном?), произносит страшно некрасивые слова, подмигивает девушкам в толпе (тем редким единицам, что смотрят на него) и нагло ухмыляется. Я, еб вашу, Хан Джисон — царь горы!       Горы неудач и отстоя.       Минхо вышел на улицу, выталкивая младших перед собой. Феликс хмыкнул. Джисон, продолжая улыбаться, снял кепку. Зачесал назад взмокшие волосы, стер тыльной стороной ладони каплю пота, застывшую на виске.       — Джисон, можно тебя на минутку? — Минхо взглянул на него исподлобья. Затем зыркнул на Феликса: — А с тобой я позже разберусь. И молись, чтобы я родителям ничего не рассказал.       Минхо жестом поманил за собой Джисона, сворачивая за угол. Остановился около черного хода. Огляделся по сторонам и резко, схватив Джисона за грудки, припечатал его к стенке. Джисон ойкнул, ударившись головой о стену. Рассмеялся, когда Минхо его отпустил; вновь провел рукой по волосам.       Минхо ткнул пальцем ему в грудь, молясь всем богам, чтобы те не позволили размазать по стенке смазливую наглую морду перед ним.       — Ты вообще в своем уме? — если бы рядом оказался счетчик Гейгера, он зашкалил бы, ощутив излучение ярости Минхо. — Нет, свою жизнь рушь. На нее мне похуй. Тебе похуй — да и всем остальным тоже. Но Феликса… Ты с катушек съехал? Слепой совсем? Ты куда его притащил? В затон разрухи, — он тяжело вздохнул. Джисон младше него всего на два года, а Минхо кажется, будто на целую жизнь. — Джисон, тебе стоит прекратить все это.              — Что именно?              — Выступления в клубах. И такие песни… Знаешь, это закопает тебя в будущем.              — Чувак, мы знакомы с тобой минут пять, а ты меня уже жизни учишь, — Джисон искренне рассмеялся. — Феликс говорил, что ты душнила, но не описал масштаба катастрофы.              — Я серьезно, Джисон. Когда-нибудь ты захочешь большего, но если сейчас не уделишь время правильным вещам…              — А еще Феликс говорил, что ты пиздецки скучный, — Джисон зло мотнул головой. — И главное, Феликса хочешь сделать таким же. Он мне про тебя рассказывает. В школе ты был заучкой, а в универе таким же остался. Ты унылый. Знаю, тебе не нравится, что Феликс со мной общается. Думаешь, что спасаешь его? Да ты же сам Феликсу жизнь портишь.              — С тобой бесполезно спорить, — Минхо тяжело вздохнул. — В тебе ничего уже не исправить, да? — сочувственно взглянул.              — Иди-ка ты нахуй, Минхо-хен, — Джисон перебил его, задушенный жалостью в чужом взгляде.              Странный обжигающий блеск в его глазах потух, сменился тлеющей озлобленностью. Обидой. Выдавив истеричный смешок, Джисон сделал шаг в сторону, собираясь сбежать от Минхо и его нравоучений, но запнулся о собственную ногу. Плюхнулся в лужу. Заплакал.              Запрокинул голову, пытаясь сморгнуть слезы. Растер их рукой по лицу. Вечно у него все так. Сначала радуешься, а потом появляется какой-то Минхо и осаждает всю твою радость. Оказывается, ничего хорошего сегодня и не случилось. С мамой поругался, за выступление (его хоть кто-то смотрел?) опять не заплатили — «в следующий раз, малыш», и с Феликсом ему, видите ли, теперь зависать нельзя.              Джисон не плакса, честное слово. Просто навалилось все, и вот он здесь. В унижении и презрении.              Мимо пронесся мотоцикл, обливая Джисона, все еще сидящего в луже, мутной водой.              — Какого?.. — Минхо растерянно проследил за ревом мотора, уносящимся вдаль по улочке.              — Это не твой байк? — Джисон прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смешок.              — Мой.              — А нафиг ты его сюда приволок? Тут ребятки байки укатывают, как орешки щелкают.              — Сука! — взвыл Минхо, медленно садясь на корточки. Руки как-то сами потянулись к волосам, чтобы начать их рвать.              — Да не ссы, накатаем заяву, — Джисон, привставая из лужи, похлопал Минхо по плечу. — Недели за две найдут. Зуб даю.       Минхо хочет, чтобы этот гребаный день наконец-то закончился. Так, не страшно. Он здесь самый взрослый, он будет ответственным. Они поедут на автобусе. Точно. Феликс ненавидит автобусы (собственно, поэтому он и вызвал Минхо). Феликс любит кататься на байке старшего брата.       Перебесится.       Вытащив Джисона из лужи, Минхо вернулся к Феликсу, зацепил его за капюшон и поволок к остановке. Феликс забыл проездной, и Минхо пришлось приложить к валидатору свою банковскую карточку.       Когда он попытался сделать это еще раз, чтобы оплатить свой проезд, глаз уловил красное предупреждающее «недостаточно средств» и начал дергаться. Не стоило покупать коктейль.       После оплаты входа в клуб на такси ему точно не хватит.       — Не смотри на меня так, у меня никогда денег нет, — Джисон беззлобно посмеивался над озабоченным Минхо.       — А проездной?       — Я катаюсь зайцем. Из принципов, — Джисон не успел договорить, а Минхо уже выудил его из закрывающихся дверей автобуса.       Феликс растерянно припал к стеклу, провожая Минхо и Джисона взглядом. Ничего, не маленький. Уж от остановки до дома доберется как-нибудь.       — Пешком? — усмехнулся Джисон.              Минхо неуверенно кивнул.              Он не успеет вернуться домой до рассвета.              Джисон живет чуть ближе, чем Минхо, но им в одну сторону. Улицы бликуют смазанными фонарями. Джисон идет на полшага впереди, постоянно оборачиваясь на Минхо и врезаясь носками тяжелых ботинок в бордюры.              Минхо знает, что Джисон немного пьян: наверняка какая-нибудь участливая закулисная нуна влила в него бутылочку соджу или какой-нибудь другой стариковской гадости покрепче.       — Пройдись-ка, — Минхо кивнул, указывая на бордюр.       Джисон, приняв вызов, встал носок к пятке и, расставив руки в разные стороны, начал совершать аккуратные шаги. Хватило его ненадолго, и он пошатнулся — Минхо поймал Джисона под локоть. Оттолкнул его, когда Джисон навалился на его плечо всем весом.       Улицы тянулись бесконечно, извитыми змеями переплетались между собой и вели Минхо по городскому лабиринту вслед за не самым надежным провожатым.       Минхо слушал болтовню Джисона. А Джисон краснел, встречаясь с Минхо взглядом. Глупый такой. Заметил, что у Минхо замерзли руки, и предложил свои перчатки. Смешные, детские, в разноцветную полоску.       Отходчивый или просто подмазаться пытается?       — Ты уж это, извиняй, ладно? — Минхо с благодарностью надел еще теплые перчатки, которые стянул с себя Джисон. — Я переживаю за Феликса и, да, мне все еще не нравится, что вы общаетесь. Я тебе врать не стану. Но не мне тебя осуждать, — Минхо остановился, запрокинул голову. На нос упала снежинка. Он посмотрел в глаза Джисону, который вдруг каким-то серьезным сделался. — Но и ты меня не осуждай. У нас, наверное, схожие цели, но разные пути. Может, получится у меня. А может, у тебя.       — У нас обоих?       — У нас обоих, — Минхо криво улыбнулся.       Джисону снежинка упала на ресницы. Растаяла и повисла прозрачной бусинкой. Нечто отразилось в глазах Джисона и вырвалось из его взгляда — Минхо понял, что застал тот самый момент, когда маленький мальчик влюбился в старшего брата лучшего друга.              Не самый удачный вариант.              Он проводил Джисона до подъезда. Ему бы пойти вдоль по улице, напрямую, через пару кварталов. Туда, где дом, и мама, и Феликс.              — Ты ведь продрог окончательно, а до дома тебе еще минут двадцать чапать, — Джисон неловко переступал с ноги на ногу, стоя на своем крыльце. — Хочешь зайти отогреться?              Это странно. Это ни к чему хорошему не приведет.              Минхо согласно кивнул.              Будто чужими ногами он поднялся по лестнице. Джисон попросил быть потише, чтобы не разбудить родителей; проводил в свою комнату и усадил Минхо на кровать. Верхний свет включать не стал, зажег лишь блеклую настольную лампу, покрытую слоем пыли.       У Джисона все стены в плакатах. Гитара в углу, засохший цветок на окне, мягкий плед, в который Минхо закутался без его спроса. Джисон вышел на пару минут и вернулся с банкой теплого вишневого пива. Значит, наверняка стояло не в холодильнике, потому что Джисон прятал его от родителей в каком-нибудь закутке. Это хорошо — Минхо сейчас не вынес бы ничего холодного.       Джисон кое-как открыл бутылку, держа руку вытянутой — вдруг рванет. Сделал глоток, протянул Минхо. Тот аккуратно припал губами к горлышку. На вкус — сладко и немного тошнотворно.       — Не, это не мое, — Минхо вернул бутылку Джисону, проследив взглядом, как тот поставил ее на подоконник. Метель за окном вьюжила нещадно. Сердце зачем-то билось и комкалось, как черновик недописанной песни. — Обычно чаем греют. Я зеленый люблю.       Минхо напрягся, когда Джисон подошел ближе, и отодвинулся от края кровати, забравшись на нее с ногами. Ему вдруг резко захотелось уйти. Стало страшно. Что он вообще здесь делает? Как он здесь оказался?       Кровать чуть прогнулась, когда Джисон сел рядом с ним, — его тепло оказалось очень близко. Минхо в сумраке разглядывал черты чужого лица — мягкие, совсем неподходящие тому, кто говорил такие громкие слова со сцены. Минхо знал, что эта мягкость в Джисоне только до тех пор, пока он не ухмыльнется.       Но Джисон не ухмылялся и не говорил ничего. Он с тревогой смотрел на Минхо, заставлял свой взгляд метаться по чужому лицу. Минхо понял, что Джисон тоже боится.       Отчего этот страх?       Минхо приоткрыл рот, чтобы напомнить про чай. А Джисон коснулся ладонью его щеки и несмело поцеловал.       Минхо ответил. Минхо, мать вашу, углубил поцелуй и притянул Джисона ближе. Превратил себя и его в неразбериху тел и чувств.       Джисон опустил ладони на шею Минхо. Скользнул вверх, зарываясь пальцами в копне его волос.       И Минхо вспомнил этот день. Наконец-то, блять, вспомнил.              Потому что когда-то давно он считал, что впервые встретил Джисона, лежа на его кровати. Просто открыл глаза и понял, что странный теплый человек, с которым он целуется, — ебаный Хан Джисон.       Он был уверен, что никогда больше не встретит Джисона. Возможно, услышит пару слов о нем от Феликса. Стоило бы уйти, но он зачем-то остался.              Минхо вздрогнул, зажмурившись, когда его голова коснулась подушки.              Расслабившись, распахнул глаза, судорожно глотая воздух и просыпаясь от кошмара.              Холодная постель. Примятая подушка и сползшее покрывало рядом. Плед, которым Минхо вчера укрыл Джисона, теперь прикрывал его собственные ноги.              Минхо притянул колени к груди, пытаясь прийти в себя. Сон, подобно остальным ночным калейдоскопам, прокручивался в голове безостановочно. Минхо пытался не забыть, пытался понять.              Мысли грызли, собираясь в ужасающего крысиного короля и наполняя черепушку невнятным скрипучим визгом. Минхо тонул в отвращении и в жалости к себе.       Когда-то давно Минхо советовал Феликсу удалить номер Джисона, потому что Джисон — мертвый груз, который вешают себе на шею социальные самоубийцы, планируя погрузиться на самое дно.       Минхо лишь надеялся, что Феликс никогда не рассказывал Джисону об этом.       В урывках воспоминаний о сновидении — совсем юный Джисон. Следовало ли Минхо рассказать ему о том, что Джисон скоро выберется из того клуба? Он соберет зал на три тысячи человек, продаст несколько удачных семплов и даже десятка два песен. А спустя пару лет, когда его песни станут совершенно другими, он потеряет свою аудиторию и будет ненавидеть себя. Попытается подписать контракт с компанией, но его не примут — у Джисона слишком грязное прошлое, замаранное подростковым бунтом и необдуманными высказываниями. Никакой компании не нужен исполнитель, на отбеливание которого тратится слишком много сил. Джисон высмеивал ценности корейского общества, а потом пришлось принять их, потому что жизнь — сука несправедливая. С правилами приходится считаться. Джисон искренне попытался перечеркнуть себя.              Нет, Минхо не хватило бы сил рассказать о будущем тому Джисону.       Потому что никто не дал Джисону второго шанса, и это сломило его.       Джисон хотел быть услышанным, а в итоге оказался заперт между стеллажами гипермаркета.       Минхо скучает по Джисону, который еще не задушен собственными неудачами и полон азарта. Скучает, но понимает, что нынешний Минхо не смог бы полюбить прежнего Джисона. Нынешнему Минхо нужен только один Джисон — тот, которого он устал лечить, устал успокаивать и поддерживать.       Когда у Джисона забрали все шансы выбраться, Минхо сам решил остаться вместе с ним.       Минхо всегда считал, что Джисон разрушил его жизнь. Что это из-за Джисона Минхо работает на своего донсена, хотя всю жизнь мечтал открыть собственную студию. Из-за Джисона Минхо облажался по всем фронтам.       Но Минхо так виноват перед ним. Возможно, оставь он тогда Джисона, Джисон вспылил бы сам. А Минхо лишь угнетал его своей заботой.              Заставлял Джисона остепениться и изменить вектор своих убеждений.              Принять несправедливость, смириться. Окунуться в тишину.       Минхо накрыл лицо руками. Почему он плачет? Какие-то непривычно-странные мысли — откуда они взялись? С чего началась эта цепочка рассуждений?       Минхо проверил время — половина шестого. И чего это он так рано проснулся?              Поднявшись с кровати и закутавшись в плед, Минхо побрел по знакомым с детства коридорам. Облокотился плечом на стену, застыв в дверном проеме кухни.              Джисон сидел на табурете, уставившись взглядом в пол, и, перебирая струны гитары, пел что-то до боли знакомое. Его обнаженные плечи покрылись мурашками, голос — тихий, низкий — шуршал в молчании стен.              Минхо подошел к нему, провел рукой по взъерошенным волосам и, стянув с себя плед, накинул его на Джисона.              — Я тебя разбудил? — Джисон чуть запрокинул голову, чтобы встретиться взглядами с Минхо.              Застыл в непонимании. Его пошатнуло, чуть не снесло волной преданной нежности, привычной и родной. Джисон едва держался под весом всех чувств, которые испытывает к нему Минхо — никому этого не объять, не описать. Минхо кажется, ни в одной из песен Джисона он не встречал того, что ощущает сам.              — Нет. Просто дурной сон, — Минхо улыбнулся.              Не отвести взгляда. Это выше его сил, выше всего, что он загубил и не осуществил. Джисон так близко и Джисон досягаем — поразительное осознание, от которого не отмыться.              — А что приснилось? — Джисон облизал сухие губы, с прищуром посмотрел на Минхо. Улыбнулся.       — Не помню. Вряд ли что-то интересное.              Минхо терял почву под ногами, Минхо терял себя и душил, и горел, и плавился. Смотрел сверху вниз. Он потянулся ладонью к лицу Джисона — коснулся его щеки. Руки отчего-то подрагивали, не слушались.              Минхо не сможет сдержать трепета, как не мог сдержать вчера раздражения.              Потому что в Джисона до сих пор не верится. Не помня сегодняшнего кошмара, не помня первого дня их встречи, не помня себя — Минхо обещает быть рядом с Джисоном, пока тот продолжит выбирать его. Джисон выбивает у Минхо почву из-под ног. Вынуждает теряться в спутанности мыслей, когда Минхо оказывается рядом с ним.       А потому сейчас Минхо молчит.       — Ты дальше спать? — Джисон отложил гитару. — Или сварить тебе кофе?       — Если ты сейчас возьмешься за турку, у нас вся кухня взлетит на воздух, — Минхо ласково улыбнулся. Склонился к Джисону и коротко поцеловал его в губы.       — У тебя подозрительно хорошее настроение для раннего утра, — Джисон сощурился. — Что-то случилось?       — Да нет, — Минхо пожал плечами. Достал из сушилки турку и две кружки. — Просто я тебя люблю.