Завет

      Сакура запомнила этот день таким: Это была суббота. Она не то чтобы плохо спала. Скорее, никак. Впрочем, «неплохо» было лучшим, на что куноичи могла рассчитывать в последнее время, так что она решила, что ночь прошла хорошо. В гостевой комнате было тепло и уютно. За окном дождевые тучи затянули небо, окрасив стекла в тусклый серый цвет. Дождь тихонько стучал по крыше. Обычно ненастье вызывало у неё тоску, но этот весенний дождь был на удивление приятным. Во дворе царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц и журчанием воды в лужах. Лягушки квакали из своих укрытий, не боясь быть потревоженными. Проснувшись гораздо раньше, чем нужно, Сакура лежала, погруженная в свои мысли, прислушиваясь к звукам жизни за стенами комнаты. Сакура запомнит это чувство покоя, которое она ощутила в то серое субботнее утро. Хината разбудила её в обычное время, протянув записку из Башни Хокаге. По просьбе Какаши, из-за помилования Саске, на следующей неделе должен был состояться Совет Каге. Сенсей хотел, чтобы его ученики присутствовали. Всё ещё сонные, они втроём сидели за небольшим обеденным столом Хинаты, над чашками с горячим кофе. Наруто ворчал на неудачное время для Совета, обвиняя Какаши в забывчивости. Сакура апатично пожала плечами. Кофе был слишком горячим, но она всё равно сделала глоток, обжигая язык и горло. Ей было всё равно. Дни рождения больше не праздновали. Когда она произнесла это вслух, Наруто был потрясён. — Что значит не празднуем? Мы же отпраздновали мой! Тебе скоро двадцать три, Сакура! Пусть и с опозданием, но мы обязательно устроим тебе вечеринку, когда вернёмся! — Мы можем устроить её здесь, — добавила Хината. — Я не против. Сакуре показалось немного странным такое предложение Хинаты, ведь та никак не отметила свой собственный день рождения. Но Харуно лишь что-то пробормотала в ответ, не желая спорить. В споре с Наруто она всё равно проиграла бы. Как Хинате удавалось его переубеждать, оставалось для неё загадкой. Они действительно праздновали день рождения Наруто. Воспоминание тут же всплыло в её памяти. Казалось, что половина Конохи собралась в том крошечном баре всего через полтора месяца после её выписки из больницы. Все были слишком пьяны, слишком шумны, и гуляли допоздна, хотя был всего лишь вторник. Тем не менее, к чести Наруто, всё прошло не так мрачно, как она опасалась. Впрочем, она и не должна была ожидать другого. Он всегда умел создать атмосферу праздника. Вечеринка, наверное, не будет такой уж плохой, если её устроит Наруто, подумала Сакура. Главное, чтобы он не приглашал всю деревню. Хотя вряд ли на её вечеринку пришло бы так много людей.

***

      В воздухе витала лёгкая прохлада. Тепло кружки приятно согревало руки. От фланелевой пижамы пахло кондиционером, от волос — шампунем. Хината сварила идеальный кофе. На плите аппетитно шкварчал бекон. Они болтали ни о чём, улыбались без повода, и Сакура наслаждалась этой приятной, ничем не примечательной минутой. Это было хорошее субботнее утро. Именно таким оно и отпечатается в её памяти. Три резких, настойчивых стука в дверь вмиг разрушили эту идиллию. Они одновременно замерли, обменялись взглядами, и Хината, тихо промолвив: — Посмотрю, кто там, — отставила чашку и поднялась. — Оставайтесь здесь, — прошептал Наруто, следуя за ней. Сакура, опасаясь, что это мог быть один из старейшин, пришедший за ней, оглядела небольшую столовую в поисках укрытия, но тут же вспомнила, где находится. Прятаться было бессмысленно. Любой достаточно опытный Хьюга почувствовал бы её чакру, даже подавленную, независимо от того, видел бы он её или нет. Но её страхи оказались напрасными. Через минуту Хината вернулась, и за ней не было видно разъярённого старейшину. Сакура вопросительно вскинула бровь, глядя на неё поверх своей кружки. — Кто это был? — спросила она. — АНБУ из Башни Хокаге. Какаши вызвал Наруто. Сакура расслабленно откинулась на спинку стула. — Ну, хорошо.       По крайней мере, это был не Хиаши, пришедший отчитывать свою дочь за то, что та укрывает беглянку. В последние дни она в шутку называла себя так, чем сильно раздражала Наруто. Если бы он не принимал это так близко к сердцу, Сакура пошутила бы один раз и забыла. — Сказали, зачем? — Нет, но его довольно часто вызывают. Сомневаюсь, что случилось что-то важное. Какаши иногда просит его помочь с бумагами. — Правда? Меня сенсей почти не вызывает. Уголок губ Хинаты тронула лёгкая улыбка. -Наверное, потому что у тебя есть работа. В этом была лёгкая шутка в адрес Наруто. Сакура не смогла сдержать смешок. — Наверное, ты права.- И, раз уж она об этом подумала: — Слушай, если тебе когда-нибудь захочется выбраться из дома, я буду рада предложить тебе работу в больнице. Или ты могла бы стать волонтёром, если не хочешь работать по расписанию. Наруто говорил, что у тебя есть талант к целительству. — Только самые основы, — тихо ответила Хината. — Не думаю, что я смогу быть полезной. — Любая помощь будет кстати. У нас работают медики разного уровня. Я бы с удовольствием тебя поучила. Убирая со стола чашки, Хината направилась на кухню. — Я подумаю. У меня всё ещё есть обязанности перед кланом, но, возможно, когда я передам все дела Ханаби… — Не торопись.- Сакура взяла свою кружку и встала рядом с Хинатой у раковины, вытирая посуду, которую та ей подавала. — Просто дай мне знать.

***

      К тому времени, как Сакура оглянулась, бекон уже подгорел. Не желая готовить новую порцию, они съели и этот. Хината завернула остатки в бумажное полотенце, чтобы оставить Наруто. Идея приготовить бекон принадлежала ему, ни одна из женщин особо его не любила. Но в то безмятежное субботнее утро Сакура запомнила, что её совсем не беспокоил ни лёгкий привкус гари, ни хруст подгоревшего бекона. Полчаса спустя очередной стук в дверь снова прервал их разговор. На этот раз вызвали Хинату. — Ты будешь в порядке здесь одна? — спросила Хината, положив руку на дверную ручку и уже одетая в форму джонина. Хоть Какаши и отстранил её от самых опасных миссий, звание она сохранила. — Всё будет хорошо. Не волнуйся обо мне, — успокоила её Сакура. — Если кто-нибудь придёт, с кем ты не хочешь разговаривать, просто не открывай. Я разберусь, когда вернусь. — Поняла. — Если что-то понадобится, можешь позвать Ханаби. Запасной ключ в том ящике, — она указала на маленький столик в коридоре. — Возьми его с собой, если захочешь куда-нибудь выйти. Ворота комплекса никогда не запираются, так что ты сможешь свободно входить и выходить. Сакура улыбнулась. Хината проявляла гораздо больше материнской заботы, чем она ожидала. — Как долго тебя не будет? — Не знаю. АНБУ ничего не сказали. Но если нас с Наруто не будет дома сегодня вечером, я тебе напишу. — Хорошо. Хината нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Ты уверена, что всё будет в порядке? Мне так неловко оставлять тебя здесь одну. Обычно подобные слова вызвали бы у Сакуры раздражение. Но в скромном тоне Хинаты они звучали искренним сожалением, словно хозяйка покидала своего гостя. — Да, я уверена. К тому же, я как раз собиралась почитать твои книги. У тебя есть несколько книг по контролю чакры, которых я раньше не видела, так что это очень кстати. — О, да, пожалуйста, читай любые. Сакура махнула рукой в сторону двери и улыбнулась. — Спасибо. Так и сделаю. А теперь не заставляй Какаши ждать. С неохотой Хината вышла под дождь. Оставшись одна в пустом доме, Сакура не спеша поднялась в гостевую спальню. Ей действительно хотелось почитать книги. Но монотонный стук дождя навевал сон, а книги никуда не денутся. Забравшись обратно под одеяло, она невольно рассмеялась над собой. Как давно она в последний раз спала днём просто так, не из-за крайней необходимости? Когда у неё было на это время? Когда она чувствовала себя достаточно безопасно, чтобы заснуть где-то, кроме своего дома? Когда её мысли были достаточно спокойны, чтобы позволить себе это? Наверняка когда-то, в прошлом, такое время было. До войны. Когда самой большой её проблемой было не отстать от других, — наверняка тогда она позволяла себе дневной сон.       Потом жизнь понеслась с такой скоростью, что Сакура едва успевала за ней. Дневной сон стал непозволительной роскошью. Даже сейчас она чувствовала лёгкий укол вины, подталкивающий её заняться хоть чем-нибудь. Несмотря на то, что ей было абсолютно нечего делать, кроме как читать книгу. Сакура запомнит эту субботу такой тихой и спокойной, что она снова заснула в полдень. Но именно третий стук Сакура запомнит навсегда. Такой оглушительный, что он вырвал её из сна на другом конце дома. Мгновение спустя она почувствовала, как пульсирует чакра Наруто, — это означало, что пришёл он. Харуно медленно спустилась вниз, раздражённая тем, что он разбудил её, чтобы попасть в собственный дом. Резко распахнув дверь, она начала было: — Ты что, забыл… — но взгляд Наруто заставил её замолчать. Дрожащие брови. Стиснутые до боли челюсти, по которым ходили желваки. Красные, опухшие от слёз голубые глаза. Они дрожали, встречаясь с её взглядом; хотя дождь и скрывал это, она чувствовала, что он плачет. Он стоял абсолютно неподвижно, словно его сковала техника Шикамару, — неподвижно под холодным весенним дождём. И она поняла. Просто поняла. Глядя на него, она почувствовала, как в животе всё сжалось от ужаса. Промокший до нитки, плачущий, смотрящий на неё так, будто рухнул весь мир. Ей стало невыносимо плохо. Она знала. Не знала, откуда, но знала. Но Сакура не хотела в это верить. Пока она не думала об этом, это могло оставаться просто кошмаром. — Что случилось? Что произошло? Где Хината? — выпалила Сакура. Но он продолжал стоять, словно каменный. Её сейчас вырвет. -Наруто…! Это вывело его из оцепенения. Он бросился к ней и крепко обнял, так что она едва удержалась на ногах. Он промочил её насквозь. Рефлекторно её руки легли на его дрожащую спину, и взгляд упал на фигуру, стоявшую за ним. Сквозь серую завесу дождя лицо Какаши было белее её простыни. — Что случилось?! — закричала Сакура, не в силах сдержать голос. Прижимая к себе дрожащего Наруто. Его трясло, как осиновый лист, он рыдал у неё на плече. Не говоря ни слова, Хокаге вошёл в дом и закрыл за собой дверь. Он что-то достал из кармана. Из-за спины Наруто Сакура не видела, что именно. Произошло что-то ужасное. Она ненавидела этот леденящий ужас, сковавший её горло. Ненавидела тихий, тяжёлый взгляд Какаши. Ненавидела то, как Наруто прятал свою боль в изгибе её шеи. Ненавидела то, что она уже знала. Она знала. Её глаза наполнились слезами. — Сенсей… — Её голос дрогнул. — Пожалуйста… только не это. Пусть я ошибаюсь,молила она про себя. Пожалуйста, Боже, пусть я ошибаюсь. Я сделаю всё, что угодно, — всё. Я изменю всю свою жизнь. Я буду молиться тебе каждую ночь. Пожалуйста, пожалуйста, пусть… Внезапно Наруто так сильно сжал её в объятиях, что у девушки перехватило дыхание. Воздух с силой вырвался из лёгких. Прежде чем она успела оттолкнуть его, на правом запястье сомкнулся холодный металл. Запечатывая половину её чакры. Подавляя её. Её взгляд беспорядочно метался обратно к Какаши, и она увидела, как он закрыл глаза, закрепляя второй браслет на её левом запястье быстрее, чем она успела закричать, чтобы он остановился. Сакура запомнит этот момент именно таким. Именно в этот миг — когда Наруто рыдал, удерживая её в объятиях посреди гостиной; когда Какаши крепко сжимал её запястья за своей спиной — ужасная правда обрушилась на неё, как каменная глыба. Боги не слышали её. Никогда. И никогда не услышат. И она, проклятье, знала, что сейчас скажет Какаши. Ответ звучал громко, как раскат грома, в напряжении плеч сенсея. Оглушительно в рыданиях Наруто, раздававшихся у её уха. Реально, как холодный металл, сковавший её запястья. — Сакура, — прошептал Какаши, это слово прозвучало тихо, тяжело и отвратительно спокойно. — Я должен сообщить тебе нечто очень серьёзное. Мне… мне жаль. Его извинения были лишними. Его тон совершенно не соответствовал выражению лица. Он использовал те самые слова, которыми она столько раз сообщала плохие новости семьям пациентов… Нет! Она не хотела этого слышать. Не могла. Если она этого не услышит, этого не произойдёт. Если Какаши навсегда запрёт эти слова в себе, они смогут повернуть время вспять, прежде чем эта ужасная новость проникнет в реальность. Но из её горла не вырвалось ни звука, когда куноичи попыталась остановить его. Рот её был открыт, но она не могла произнести ни слова. Какаши сглотнул. Она в замедленной съёмке увидела, как его кадык дрогнул под маской. На её плече, её рубашка, мокрая от слёз Наруто, липла к коже. Мир остановился — снаружи дождь застыл в воздухе, словно замерзшие иглы — все трое затаили дыхание. И она уже знала, кто это. Ему не нужно было говорить. Она молила, чтобы он молчал. — Ино мертва.

***

За ужином она рассказывает маме о девочке, которая сидит на два ряда впереди неё в Академии. У неё светлые, как у принцессы, волосы и самые голубые глаза, которые она когда-либо видела. Красивая, смешная, умная — она нравится всем в классе. И учителям тоже, потому что она из знатного клана. Сакура повторяет шутку этой девочки, над которой смеялся весь класс. Даже папа усмехается. Мама предлагает ей подружиться с ней, но почему такая девочка захочет дружить с ней, обычной Сакурой? Как её зовут? — спрашивает мама. Впервые в жизни Сакура произносит это имя вслух. Ино Яманака.

***

Кто-то трогает её за лоб. Сакура, верно? Шмыгая носом, она поднимает заплаканные глаза и видит нежные голубые глаза. Она никогда не видела Ино вне класса, и Сакура не знает, как себя вести. Но Ино, не дав ей опомниться, уже рассказывает, что слышала, как кто-то с огромным лбом плачет тут, за деревом. Вытерев нос, Сакура опустила взгляд. Тёплые и нежные пальцы Ино коснулись её лица, убирая с глаз чёлку. На мгновение Сакура испугалась. Испугалась этой популярной девочки, испугалась жестоких слов, которые та могла сказать. Но Ино лишь завязала ей волосы красной лентой, мягко уговаривая быть увереннее в себе, чтобы другие перестали дразнить. Её слова не ранили. Сакура, поражённая, не шевельнулась, позволяя Ино закончить. — Тебе очень идёт, — сказала Ино, закончив. Она протянула Сакуре руку, помогая подняться с земли. -Хочешь быть друзьями?

***

      Её противник — Ино. Сакура одновременно взволнована и подавлена. Она хотела показать себя своей давней подруге, своей первой сопернице, но она не хотела быть причиной её проигрыша, не хотела, чтобы Ино стала причиной её собственного провала. В глубине души она мечтала, чтобы они обе прошли этот отбор. Но Сакура не могла сказать этого Ино. С тех пор, как много лет назад она сделала своё заявление, они не были так близки, как в детстве. И это была её вина. Она не понимала, почему не может просто позволить их дружбе возродиться, когда Ино делала попытки, — наверное, дело было в её гордости. Поэтому, когда их бой закончился вничью, Сакура не чувствовала разочарования из-за проваленного экзамена. И когда Ино снова протянула ей оливковую ветвь мира — повязку, лежащую на её ладони, — она приняла её. Ино улыбнулась тепло и искренне, как Сакура помнила. — Ты расцвела, как прекрасный цветок.

***

      Она узнала об этом ещё до возвращения команды №10. Асума был убит, но Сакура могла думать только об Ино. В день их возвращения она пошла к дому Ино, чтобы дождаться её. Родители Ино были подавлены и молчаливы. Сакура ужинала с ними в полной тишине. Ино постучала в дверь уже в середине ужина, и Сакура бросилась открывать, опередив даже мать Ино. Она осталась на ночь, наблюдая, как Ино переживает целую гамму эмоций за минуту. Слушая её рассказы о сенсее и о том, что она хотела бы сделать по-другому. Они лежали рядом в постели, вспоминая детство и то, как быстро всё может измениться. Впервые за десять лет дружбы Сакура увидела, как Ино плачет до покраснения лица. Но даже в этот момент Ино казалась ей прекрасной.

***

      Четыре месяца войны ощущались как четыре года. Она ненавидела палатки, в которых им приходилось спать каждую ночь. Ненавидела постоянный шум на базе. Ненавидела, сколького от неё ждали. Ненавидела огромное количество пациентов, которых ей приходилось лечить каждый день. Кругом была кровь, крики и смерть — Сакура не понимала, как Цунаде удавалось сохранять такое спокойствие. Больше всего она ненавидела сражения. Поэтому, когда Цунаде сказала, что её назначают в отряд сопровождения джинчурики, Сакура почувствовала облегчение. Но она ненавидела расставание с Ино. Ино же, верная себе, лишь отругала её за слёзы во время прощальных объятий. — Перестань реветь, как будто я уже умерла, Лобастая. Я так просто не сдамся». Улыбаясь, Ино вытерла большим пальцем слёзы с щёк Сакуры. Всё так же тепло и нежно, как в первый раз, когда они заговорили. Мы увидимся раньше, чем ты думаешь.

***

      В палате было тридцать две потолочные плитки. Шестнадцать проводов. Двенадцать картин. Восемь аппаратов. Семь стульев. Шесть ламп дневного света. Пять книг. Четыре шторы. Четыре кожаных ремня. Три окна. Три стола. Две кровати. Две двери. Две раковины. Два металлических браслета. Одна ванная. Один стол. Одна история болезни. Один пациент. Сакура считала их, когда бодрствовала, снова, и снова, и снова, и снова. Когда ей это надоедало, она переключалась на то, что видела из окна. Тринадцать облаков. Одиннадцать крыш. Десять деревьев. Пять птиц. Четыре человека. Три скамейки. Два фонаря. Одна вывеска. Но пейзаж за окном постоянно менялся. Два облака. Двенадцать птиц. Три человека. Одинокая, трепещущая на ветру салфетка. В конце концов, она возвращалась к неподвижным предметам в палате, к их стабильности. Седативные препараты, которыми её накачивали, не позволяли ей делать ничего другого. Они же дарили ей лёгкие и счастливые сны — всегда об Ино. Она видела сны о прошлом. Сны о том, чего никогда не было. О том, чему теперь никогда не суждено сбыться. В одних снах они тренировали её технику в лесах Страны Огня. В других Ино помогала ей дезинфицировать полевой госпиталь. В тесной палатке она проводила пальцами по её волосам. В других они праздновали восемнадцатилетие Ино в её любимом ресторане в Конохе. Им исполнялось двадцать в баре, в окружении всех, с кем они закончили Академию. Их дети играли вместе в парке на главной площади Конохи.       Ино была повсюду. В её мыслях, сидя у её постели. Она была медиком, приносившим ей еду, и тенью, которую отбрасывали медицинские приборы. Ино была настолько вездесущей, что Сакура почти забыла, что её больше нет. Почти. Говорили, что она покончила с собой. Кто стал бы такое говорить, если бы это не было правдой? Значит, это правда. Даже если Ино по-прежнему заполняла собой всё доступное пространство. Слёзы текли сами собой, хотя Сакура почти не чувствовала их. И она понимала, почему они сделали её такой. Шизуне, с её лошадиной дозой успокоительного, Какаши, с подавителями чакры и толстыми кожаными ремнями, привязывающими её к кровати. Разве она не делала то же самое с сенсеем? Она почти уверена, что это было, хотя ей с трудом удавалось вспомнить что-либо, не связанное с голубыми глазами и сияющей улыбкой. И что ещё они могли сделать? Даже Сакура понимала, что в таком состоянии она опасна для себя и для окружающих. Ни один живой медик не смог бы остановить её, если бы она обратила свои техники против себя. Если бы она потеряла рассудок, кто, кроме Наруто и Хокаге, смог бы её остановить, если бы она начала буйствовать? И смогли бы они сражаться с ней в полную силу? Поэтому да. Как медик, она понимала это вынужденное оцепенение. Как друг, она знала, на что способен человек ради любимого. Но она хотела чувствовать. Отчаянно, до боли хотела чувствовать. Ино заслуживала этого. …Заслужила бы. Даже эта мысль не причиняла боли. Находиться в таком состоянии — было неправильно. Всё. Знать, что Ино никогда не вернётся, и не иметь возможности это осознать. Видеть её смеющейся и шутящей, когда она закрывала глаза, и не иметь возможности исправить это правдой. Видеть, как каждый прохожий превращается в прекрасную блондинку, и не разрыдаться от горя.       Её жизнь свелась к одному: всё катится в тартарары, и она бессильна что-либо изменить. Пять с половиной лет жертв привели её к будущему без самого близкого, самого первого друга. И она даже не могла нормально оплакать эту потерю. Всё, что ей оставалось, — лежать здесь и считать пылинки, танцующие в лучах света.

***

      Дверь открылась, и вошла Ино. …Лекарства позволяли Сакуре достаточно ясно мыслить, чтобы понимать: это не настоящая Ино. Ино больше нет. Не на несколько дней — навсегда. И снова это жуткое осознание не причиняло той боли, которую должно было. Просто ещё одна царапина. Ещё одна равнодушная мысль, которая должна была ранить, как кунай, но коснулась её, как пёрышко. Харуно, больная и измученная, даже не могла заставить лицо посетителя принять настоящий облик, хотя и понимала, что это обман. В какой-то момент она просто перестала пытаться. Сколько времени прошло с тех пор, сколько попыток она предприняла — Сакура не знала. Её не удивило бы, если бы ей сказали, что прошло сто дней с тех пор, как её привязали к этой жёсткой, зарешеченной кровати. Откинув голову набок, она уставилась в окно. Она не могла смотреть в глаза той, кого подвела больше всего на свете. Отчасти поэтому она и просила близких уходить, когда они пытались её навестить. Тех, кто у неё ещё остался. Их было так мало, что можно пересчитать по пальцам одной руки. Это должно было причинять боль. Если бы она чувствовала хоть что-то сильнее лёгкого покалывания, то возненавидела бы и это бесчувствие. Другая причина: они приходили, пытаясь взять её за руку. Пытаясь успокоить её так, как всегда помогало. Убирая волосы со лба, поглаживая руки. Любое физическое прикосновение, кроме объятий — её развязывать боялись. От всех этих прикосновений по коже бегали мурашки, словно от уколов иголок. Их пустые слова резали слух. Её тошнило от пустых теней под их глазами. Каждый раз, когда они появлялись у её постели, она не знала, кто кого утешает — они её или она их. Никто не хотел что-то упустить. Никто не хотел покидать эту палату и вернуться завтра к пустой кровати. Никто не хотел оставлять её одну надолго, боясь, что она что-нибудь с собой сделает. Никто не хотел потерять её так, как она потеряла Ино. Может быть, если бы Сакура поступала так же, как они сейчас, ничего бы не случилось. Эта мысль была хуже всего, и она преследовала её каждый раз, когда они приходили, со своими болезненно тёплыми прикосновениями и тошнотворно пустыми утешениями. Поэтому она отворачивалась от них. От всех, кроме Шикамару, который не приходил ни разу. — Я принесла обед, Харуно-сама, — произнёс голос, который, хоть и звучал почти как голос Ино, ей не принадлежал. Формальное обращение выдало её. Это была всего лишь медсестра-стажёр, одна из новеньких, которой поручили кормить несговорчивых пациентов. Сакура услышала, как поднос коснулся стола, и как кто-то опустился на стул.       Как странно, должно быть, этой стажёрке, думала Сакура. Наблюдать, как подчинённая ухаживает за своим накачанным лекарствами, связанным начальником. — Попробуйте хоть немного, — умоляли её. — Мне сказали, это одно из ваших любимых блюд из больничной кухни. Повара специально для вас приготовили. Как всегда, она не отвечала. И как всегда, медик делал ещё несколько попыток, прежде чем сдавалась и вежливо прощался. Еда оставалась нетронутой, пока другая не-Ино не приносила новый поднос к ужину. Сакура просто смотрела в окно, пока они говорили сами с собой о её еде. Что бы это ни было. Сакура даже не смотрела на неё. Ест она или нет, капельницы поддерживали в ней жизнь. Возможно, она засыпала, ожидая. Возможно, снова и снова считала одни и те же предметы. Всё смешалось, дни слились в одно мутное пятно. Кажется, только вчера она ходила в цветочный магазин и видела, как Ино переливает воду в горшок.

***

Рамми. Ино выкладывает три карты с самодовольной ухмылкой. — Хочешь ещё раз? Сакура фыркнула, глядя на её ухмыляющееся лицо. Если раньше у неё были сомнения, то теперь их не осталось — Ино жульничает. За пределами палатки кипела ночная жизнь базы. Люди стучали по кастрюлям, изображая барабаны. Раздавались крики и вопли, когда кто-то ввязывался в очередную авантюру. Даже с жуликом играть в карты было лучше, чем лежать в одиночестве и слушать весь этот шум. С неохотой Сакура собрала карты и начала тасовать. — В последнее время стало тихо, правда? — спросила Ино. — По-моему, совсем не тихо. — Я о боях. Сакура не знала, что ответить, и промолчала. Это была правда — война стихла с тех пор, как несколько месяцев назад пришли известия о Саске. Тишина — это хорошо. Сакура должна была радоваться этому. Но причина этой передышки была слишком болезненной, чтобы её касаться. — Надеюсь, мы скоро вернёмся домой, — сказала Ино. Сакура тоже надеялась, но вместо того, чтобы говорить очевидное, отшутилась: — И что мы будем делать без маньяка, который постоянно пытается нас убить? — Будем счастливы. Ещё бы, Лобастая, — поддразнила её Ино в ответ. Протянув руку, она пошевелила пальцами: — Давай сюда. Ты слишком медленно тасуешь.

***

      Как долго они будут держать её здесь? Иногда, между счётом и сном, Сакура задавалась этим вопросом. Пока ситуация за пределами этой комнаты не наладится? Пока ей самой не станет лучше? Неужели они собираются держать её здесь вечно? Может быть, если бы она запротестовала, Шизуне подписала бы ей выписку. В конце концов, больничные правила запрещали держать кого-либо на принудительном лечении дольше 72 часов, а она была уверена, что провела здесь гораздо, гораздо больше. Может быть, если бы она сказала Наруто или Какаши во время их визитов, что хочет уйти, вместо того чтобы молча отворачиваться от них до самого их ухода, они бы сжалились. Но Сакура не могла произнести ни слова. Она так долго молчала, что её рот казался наглухо зашитым. И если она задумывалась об этом чуть дольше, чем на миг, она не была уверена, что хочет уйти. Что её ждёт за пределами этой комнаты? Без успокоительных, как сильно будет болеть?       Куноичи хотела почувствовать эту боль. Оплакать. Отдать Ино долг памяти. Но как только она оплачет её, всё будет кончено. Горевать означало принять, что Ино ушла навсегда. Её больше не будет в цветочном магазине. Они никогда не встретятся за обедом. Они никогда не будут пить после работы, ходить по магазинам или обмениваться глупыми записками. Было так много мелочей, которые Сакура принимала как должное и которых она больше никогда не увидит, если позволит себе горевать. По крайней мере, в этих белых стенах больничной палаты оставались какие-то осколки Ино. Возможно, лучше было гнить здесь. — Сакура. Харуно не слышала, как кто-то вошёл. Её взгляд метнулся к двери быстрее, чем она успела себя остановить. Там стояла Ино, немного выше, чем в последний раз. Быстро отведя взгляд, Сакура позволила успокоительному унять внезапно вспыхнувшее волнение. Кто-то сел рядом. К счастью, её не трогали. — Ты должна съесть то, что тебе оставили. Она не помнила, чтобы сегодня кто-то приносил еду. — …Сакура. Если она будет достаточно долго их игнорировать, кто бы это ни был, он уйдёт. Так было всегда. Она хотела, чтобы они вообще не приходили. Каждый день они вторгались в её личное пространство и терпели её молчание, когда всё, чего она хотела, — это чтобы её оставили в покое. — Раздражает. Её голова резко дёрнулась в сторону говорившего, тело напряглось под удерживающими ремнями. Лицо Ино расплылось и исчезло, уступив место Наруто. Нахмурившись, куноичи снова опустилась на подушку. Это слово заставило её ожидать кого-то другого, но, видимо, даже Наруто что-то могло надоесть, если это продолжалось достаточно долго. Хотя она смотрела на него пустым взглядом, но больше не отталкивала его. — Я пытался с тобой поговорить, — пробормотал Наруто, внимательно глядя ей в лицо. — Почему ты блокируешь печать? Её взгляд сузился. Если она и блокировала печать, то сделала это не намеренно. Неужели Саске послал Наруто с этим вопросом? Или это Наруто пытался поговорить с ней, а вопрос о печати был не к месту? Или он имел в виду, что Саске пытался? Наруто стиснул зубы, видя её молчание. — Открой её. Не задумываясь, Сакура подчинилась. Она заглянула внутрь себя, собирая остатки чакры, чтобы исследовать печать. И, конечно же, та была заблокирована, чужая чакра внутри была плотно заперта. Она сняла блокаду. Кто-либо другой был бы невыносим, но, возможно, она сможет поговорить с Саске. Он уже видел её в самом худшем состоянии и не стал бы убеждать, что всё наладится. Это я. Моргнув от неожиданно быстрого ответа, Сакура на мгновение заколебалась, раздумывая, стоит ли его впускать. Но он уже был здесь. Жар от печати пополз по груди. Его разум прижался к её, исследуя. С ним она не съёживалась от страха. Возможно, он всегда был рядом. С шести лет — возможно, он так давно поселился внутри неё, что стал её неотъемлемой частью. Она произнесла первое и единственное, что вертелось у неё на языке:Ино мертва. — Какаши сказал мне. От этих слов её тело снова дёрнулось из-за ремней, глаза широко распахнулись, когда она с недоверием посмотрела на своего товарища по команде. — Наруто…? — Её голос был лишь хриплым шёпотом; его имя сорвалось с губ, словно наждачная бумага. — Нет. Это всего лишь трансформация. Харуно не могла поверить. Ей, должно быть, это всё мерещится. Это был Наруто. Саске всё ещё томился в темнице, ожидая освобождения. Какаши не выпустил бы его просто так, чтобы он пришёл в больницу, даже зная, что она здесь. Не тогда, когда Совет дышал ему в спину, а деревня была взбудоражена. -Бумаги подписали вчера, — тихо сказал он, опустив взгляд на ремни, стягивающие её тело. — Меня выпустили час назад. — Саске? — уточнила она, не в силах осознать происходящее. Да, Сакура. — Где Наруто? — Тсс… Дома. — Почему… ты выглядишь как он… почему ты здесь? Вопрос был бессмысленным. Но, услышав её бессвязную речь, он ответил так, словно она была вполне логичной. — Они не пустили бы меня в моём настоящем облике. — Но зачем ты здесь? — настаивала девушка. Его взгляд встретился с её. — Как думаешь? Её подбородок задрожал, когда они смотрели друг на друга. Ино больше не было. Ни в его облике, ни в тенях. Были только он и она. Вдвоём в этой больничной палате в их родной деревне. Единственные два человека во всём мире, разделяющие это заключение. Она не могла ничего, кроме как лежать здесь; он не мог выйти за пределы городских стен. Они не могли никуда уйти, не могли быть никем, кроме тех, кем их сделали обстоятельства. Они навсегда останутся запертыми в этом месте, храня в памяти всю ту боль, которая никогда их не отпустит. — Её больше нет, Саске, — прошептала Сакура, и наконец почувствовала, как слёзы ручьями текут по вискам. — Её нет! Он встал, протянул руку и расстегнул её ремни. Один за другим, пока она впервые за, наверное, целую вечность не почувствовала себя свободной. Затем Саске сел на край кровати, приподнял её и прижал к груди Наруто. Как он всегда делал. Эта грудь не была такой широкой, как у Саске. Руки на её спине ощущались более грубыми, чем она помнила его прикосновения. Но это было его утешение. Она узнала бы его где угодно. Уверенность его объятий, звук его дыхания, то, как мир растворялся в его нежной защите. Только на этот раз он не мог её спасти. — Ты сделала всё, что могла, — прошептал он ей на ухо, пытаясь успокоить. До этих слов Сакура даже не осознавала, насколько яростно она с ним не согласна. Не позволяла себе признать… Вот почему эти слёзы были такими невыносимыми. Она не сделала всего. Она не сделала ничего. Ино нуждалась в ней. Её первая и лучшая подруга нуждалась в ней. А она просто ушла из того цветочного магазина, не оглянувшись.