Завет

      В конце концов, её слёзы иссякли. Когда последняя капля стекла по щеке, пустота вернулась, оставив Сакуру на пустынном берегу скорби. Рядом был только Саске. Перед ними простиралась безбрежная даль навсегда изменившейся жизни. Она боялась ступить в эту даль. Боялась принять случившееся. Все потери, казалось, должны были закончиться с войной — какой смысл был в победе, если она не могла остановить смерть? Зачем они вернулись домой, если Коноха не смогла уберечь тех, кто так стремился к этому возвращению? Но для Сакуры пути назад больше не было. Горе коснулось её, и теперь, куда бы она ни пыталась убежать — готова она была принять это или нет, — нахлынувшая волна лишь уносила её всё дальше в пучину отчаяния. Она уже унесла. Ино больше нет. И снаружи, и внутри этой комнаты Ино больше нет. Это осознание эхом отдавалось в её голове, тихое, как дуновение ветра, и оглушительное, как раскат грома. Истина, вписанная в саму ткань вселенной ещё до того, как она её постигла. Как выигранная война, как течение времени. Ино больше нет. Просто и сложно одновременно. Воспоминания, которые остались у Сакуры, — это всё, что у неё теперь будет. Рассказ маме о красивой девочке из класса, лента в волосах, игра в карты в тесной палатке, крепкое прощальное объятие. Слишком много, чтобы вынести; слишком мало для девушки, едва перешагнувшей порог юности. И однажды, неизбежно, эти воспоминания начнут блекнуть. Тускнеть и исчезать, пока она не забудет, как именно сверкала улыбка Ино, как изгибались её брови. В её снах голос Ино потеряет своё звучание. Её слова утратят свою мелодию. Её призрак потеряет свою форму. Медленно, но верно, осколки, оставленные Ино, тоже исчезнут. Как и она сама, в то мрачное субботнее утро. Ино больше нет.       И всё же за окном Сакуры небо оставалось голубым. Шесть птиц сидели на ветвях соседних деревьев. Ветви покачивались на ветру, горы стояли недвижно, плыли белые облака. Солнце по-прежнему было слишком ярким, чтобы на него смотреть, а звёзды — слишком далёкими, чтобы до них дотянуться; даже несмотря на то, что Ино больше нет. Что-то в этой неизменной красоте природы, которую она больше никогда не увидит вместе с Ино, заставило Сакуру спрятать лицо на плече Саске. Ино больше нет, и это, казалось, должно было уничтожить весь мир. Но мир, как и Сакура, продолжал существовать. Продолжая вращаться, не останавливаясь, таща за собой всех. Даже несмотря на то, что она совсем не была готова двигаться дальше. — Сколько времени я здесь? — прошептала куноичи, прижавшись к Саске. Он уложил их рядом некоторое время назад, подложив ей под голову руку Наруто. Если бы кто-нибудь вошёл, он, вероятно, счёл бы странным, что Сакура Харуно и Наруто Узумаки лежат так близко друг к другу на узкой односпальной кровати. Счёл бы неуместным, что несвободный мужчина лежит так близко к своей сломленной горем подруге по команде. — Почти два месяца, — ответил он. — Почти два месяца, — повторила Сакура, медленно осознавая смысл этих слов. Два месяца… Почти два месяца прошло за стенами этой больницы. Два месяца без Ино. Целых два месяца её жизни просто выпали. — …Сейчас май? — Ага.- Саске накрутил прядь её волос на палец. -Двадцатое мая. С каждым словом печать отзывалась в ней пульсацией его чакры. Это было… приятно. И хотя куноичи не хотела чувствовать ничего хорошего, на этот раз она позволила себе отдаться этому ощущению. У неё просто не было сил сопротивляться. Бессмысленно. Чем сильнее она боролась, тем больше теряла. Может, стоило сдаться с самого начала? Сглотнув, чтобы голос не дрожал, Харуно с трудом выдавила: — А похороны? — Наруто сказал, что в прошлом месяце были небольшие. — Они… уже прошли? — прошептала она, хотя он уже подтвердил это. — Просто формальность. Из-за… обстоятельств клан Яманака решил провести их раньше.- Отпустив её волосы, он нежно обнял её за голову. -Вы можете устроить другие. Похороны так не работают. Они могли провести ещё одни, но это было бы совсем не то. Она знала это. Саске знал это. Ино ушла, а она пропустила похороны. Она пропустила всё. Её лучшая, её первая подруга… Сакуры не было рядом. Совсем. Ни в чём. С тех пор как они вернулись домой. Ни в убежищах Мадары. Ни разу после подписания договора о разделении. Никогда. И почему-то то, что Саске делал вид, будто её отсутствие не имело значения, ранило гораздо сильнее, чем если бы он сказал правду. Что в конце концов, в очередной раз и уже окончательно: она подвела Ино. — Расслабься, — пробормотал он. — Это Наруто сказал, что они хотят устроить настоящие похороны позже. Шикамару тоже там не было. Страх заставил её отшатнуться от его тепла и посмотреть ему в лицо. -Где Шикамару? Почему его там не было? Он был последним оставшимся членом команды №10. Как он пережил эту новость? Как он узнал? Кто ему сказал? …А что, если именно Шикамару её нашёл? Саске, скрыв свои мысли за печатью, молча и пристально смотрел на неё. Его молчание пугало. Сдержанное выражение его лица совершенно не вязалось с обликом Наруто; его рука, сжавшаяся на её бедре, выдавала внутреннее напряжение. Она ничего не могла с собой поделать. Она уже думала о самом худшем. Прежде чем его следующие слова смогли снова повергнуть её в оцепенение, Сакура подумала: Он мёртв. Собрав всю свою волю в кулак и задержав дыхание, она приготовилась к новой волне боли. Приготовилась услышать, как Саске произнесёт ещё один некролог. Шикамару мёртв. Успокоительные помогут; они притупят боль достаточно, чтобы её сердце продолжало биться.       Пока что. Но что будет, когда она выйдет отсюда? Когда в её вене не будет иглы, а воля не будет поддерживаться лекарствами, что тогда останется? Все, кого она любила, умирали. Даже после победы. Когда действие успокоительных закончится, а Коноха останется такой же прекрасной, несмотря на то, что Ино и Шикамару больше нет, — что станет с ней тогда? В этом неизменном, безжалостном мире, кого ей придётся потерять следующим? Наруто? Саске? Сколько потерь может вынести человек, прежде чем от него ничего не останется? Сколько ещё потребует поле битвы? Победа должна была всё изменить. Дома они должны были быть счастливы. Они должны были исцелиться, а не оставаться в ловушке этого нового ада, где даже те, кто уцелел на войне, не были в безопасности. — Он жив, — сказал Учиха, но не так быстро, как ей хотелось. — Я не стал спрашивать, где он и почему его там не было. Облегчение волной прокатилось по ней. — Ты клянёшься? Он вздохнул. — Я не стал бы тебе врать об этом. Ляг обратно. Не стоит паниковать. Спустя мгновение она послушалась, устраиваясь в изгибе его руки. Её мышцы расслабились, страх отступил, сменившись пустотой. Шикамару был жив. Но Ино ушла. Мучительный, пустой компромисс. — Тебе никто ничего не говорил об этом? — спросил Саске. — Нет.- Замявшись, Сакура поправилась: — Ну… не знаю, — потому что, возможно, говорили. По крайней мере, возможно, пытались. Когда Сакура перестала прямо просить Наруто и Какаши уйти, она просто игнорировала их визиты. Возможно, кто-то из них говорил что-то о похоронах или о Шикамару. Возможно, она даже слышала это тогда. Но последнее, что медик отчётливо помнила, — это то простое субботнее утро и звук дождя. Всё остальное смыло гудение аппарата рядом и постоянно поступающие в её вену лекарства. Чёртов Какаши. Эта мысль прозвучала так громко, что заглушила все остальные. Она не раз слышала эту мысль в его голове за прошедшие годы. Прежде чем Сакура успела спросить, почему он всегда казался таким злым на сенсея… — Ты хочешь посетить её могилу? Сакура застыла. — …Что? — Могилу Ино. Мы могли бы пойти туда, если хочешь. Он произнёс это так спокойно, словно спрашивал о погоде, но от этого предложения у неё перехватило дыхание, словно кто-то сжал ей горло. Ино ушла. Она позволила горю начаться. Но её могила? Увидеть её? Отполированный мрамор; свежевырытую землю? Цветы, разбросанные вокруг, когда её там не было, чтобы положить свои? Осознание, что тело Ино покоится в двух метрах под землёй, так близко, но навсегда потеряно? — Я… я… не могу, — пробормотала Сакура. Ещё нет. И ста лет не хватит, чтобы подготовиться к этому. — Почему нет? Но Сакуре не хотелось признаваться Саске в своей слабости. — Да посмотри на меня… Учиха скользнул по ней взглядом. — И что? — Я… я пациентка. Я вся в трубках и проводах. На мне больничная рубашка. И, как само собой разумеющееся, добавила: — Я не могу просто так уйти. — Почему не можешь? — настаивал он. — Меня должны выписать. — Ты же здесь главная, разве нет? Сама себя и выпишешь. Его аргумент заставил её почувствовать себя глупо. — Ну, я… — Ты здесь достаточно долго. Ты не можешь оставаться здесь вечно. Взгляд Саске скользнул к сумке у её кровати и стал серьёзным. — И они не должны были давать тебе столько успокоительного. Тебе нужно как можно скорее от него отказаться. — Даже если бы я и хотела, — а она не хотела, — тебе нужно вернуться, пока никто не заметил. Взглянув на него, Сакура увидела лёгкую хмурость на его лице. — Разве нет? — Сакура. От того, как он произнёс её имя, её глаза снова наполнились слезами, которые, как она думала, уже давно иссякли. — У меня нет никаких сроков, как и у тебя. Тебя здесь никто не держит, кроме тебя самой. — Н-но когда меня не будет, за старшую останется Шизуне. Убрав руку из-под её головы, он подпёр ладонью висок. — Забудь об этом. Ты уйдёшь тогда, когда сама решишь. Грубый большой палец вытер влагу с её щёк. -Если ты не хочешь идти на её могилу сейчас, пойдёшь позже. Если хочешь пойти сегодня, я тебя отведу. Не усложняй. Сакура боялась задать следующий вопрос. Боялась, что он в любой момент снова превратится в того холодного Саске, которого она помнила, если она зайдёт слишком далеко. Отстранится, если она использует его утешение, чтобы двигаться вперёд, вместо того чтобы остаться в этой безопасной нейтральной зоне. Но это было важно. Для неё — для того, что зарождалось между ними. Поэтому девушка собралась с духом и всё же спросила: — Ты… ты всё ещё пойдёшь со мной, если я захочу пойти позже? — Если смогу, — ответил Учиха. — Ты не будешь против? — Тебе нужно спрашивать? — Слегка ткнув её пальцем в лоб, он едва заметно усмехнулся. — Это же я предложил. Ради тебя Какаши, наверное, и позже разрешит, хотя я думаю, что лучше пойти сегодня. Его взгляд стал рассеянным. — В конце концов, со временем легче не становится… Это скрытое признание заставило её замолчать. Саске всегда был таким собранным. Таким уверенным, непоколебимым и сильным, что иногда Сакура забывала, сколько он потерял. Задолго до войны, задолго до возвращения домой, те, кого он любил, уже ушли. Но даже в те ночи, когда его терзали кошмары, даже когда крик ворона воскрешал в памяти Итачи, и он не успевал скрыть свою боль, — Саске никогда не плакал. Никогда не ломался, как она, и не искал утешения в лекарствах. Никогда не оказывался привязанным к больничной койке почти на два месяца, потерянный, одинокий и погребённый под тяжестью горя. Иногда его сила заставляла её забывать, что Учиха всего лишь человек. — Так что, идём сейчас? — поторопил он, явно и ошибочно приняв её молчание за согласие. А может, он и не ошибался. Его уверенность заставила её ответить, прежде чем куноичи успела как следует подумать. Заставила произнести это слово раньше, чем осознала, что оно вот-вот сорвётся с губ: — Да. Сакура моргнула, нахмурившись от удивления самой себе. Он резко отстранился от неё и встал, протягивая руку.       — Отлично. Пойдём. Всё ещё поражённая собственной решимостью, куноичи без сопротивления позволила ему поднять себя с кровати. Оперлась на него, когда её ноги, ослабевшие от долгого бездействия, едва не подкосились. С пустым взглядом наблюдала, как он осторожно вынимает иглу из её руки и прижимает палец к месту укола, останавливая кровь. Было так странно, что кто-то заботится о ней таким образом. Что именно Саске делает это. Учиха бывал нежен с ней и раньше, но Саске — воин, а не медик. Видеть, как он протирает оборудование и расставляет всё по местам, смазывает ранку от укола мазью и заклеивает пластырем, было похоже на то, как бык пытается маневрировать в хрустальной лавке. И у него это получается. Это было настолько странно, что, когда он сказал: — Оставайся здесь. Только… ничего не делай. Я сейчас вернусь, и исчез, Сакура просто села на кровать и уставилась на дверь, почти не понимая, что происходит. …Неужели она действительно идёт на могилу Ино? Неужели Ино действительно умерла? Ведь совсем недавно, на прошлой неделе, Сакура видела её. Всего несколько дней назад Ино улыбалась и смеялась у кассы. А теперь её вдруг не стало? Теперь Сакуре нужно посетить мемориал? Чтобы увидеть Ино… ей нужно пойти на могилу…? Как кусок камня мог вместить в себя всё, чем была Ино? Как Ино могла уйти? Как она могла её оставить? Ино никогда бы так не поступила; не с ней. Девушка, которая нашла её плачущей за деревом и ударила будущего Хокаге ради неё, — Ино не могла просто так её бросить. — Вот, — сказал Саске, возвращая её в реальность. Она даже не заметила, как он вернулся. — Переоденься. Её взгляд упал на аккуратно сложенную одежду в его протянутых руках. — Где ты это взял? — У Наруто. Осторожно взяв одежду, Сакура развернула её и разложила на кровати, рассматривая. Белые брюки. Красная туника. Нижнее бельё. Бинты. Одежда была чуть более официальной, чем та, которую она обычно носила, хотя это была одежда, которую она привезла с собой к Наруто. На случай, если случится что-то важное и ей нужно будет выглядеть прилично… …Неужели она действительно покидает эту комнату? Эта мысль становилась всё менее привлекательной по мере того, как становилась всё более реальной. Её согласие было необдуманным. Но Саске терпеливо наблюдал за ней, его взгляд скользил между одеждой и её лицом. В воздухе витало ожидание. Его невысказанные мысли были почти осязаемы: Давай же, надевай, — несмотря на то, что он закрыл свой разум. Сакура задумалась, что бы он подумал, если бы знал, как хорошо она его понимает. Иногда ей казалось, что она может читать даже самые тонкие намёки. — Наруто разрешил? — пробормотала Харуно, перебирая пальцами красную тунику. — Взять твою одежду. — Саске опустился в одно из ближайших кресел. — Да, он разрешил. — Я не об этом. В воздухе раздался что-то вроде смешка. — Одевайся. Всё в порядке. — …Ладно. Только не смотри. — Уже поздно. Бросив на него сердитый взгляд через плечо, Сакура одарила напарника раздражением. В другое время эта шутка, возможно, заставила бы её покраснеть. Сейчас шутки были совсем некстати. — Мне и так тяжело, Саске, не делай ещё хуже, — проговорила куноичи. Он на мгновение задержал на ней взгляд, а затем молча отвернулся и прикрыл глаза ладонью. Будь на его месте настоящий Наруто, она подумала бы, что он обиделся, как щенок, — так сильно поджались его губы под ладонью. Убедившись, что Саске не смотрит, медик снова взглянула на одежду. Действия успокоительного хватит на несколько часов. Возможно, этого будет достаточно, чтобы хоть немного заглушить боль; чтобы просто пережить это. И он прав — завтра легче не станет. И летом не станет. Целой жизни не хватит, чтобы сделать эту поездку менее мучительной.       Медленно Сакура развязала больничную рубашку. Обернула вокруг тела бинты. Натянула красную тунику и белые брюки. Они висели на ней, как на вешалке, напоминая о том, как сильно она похудела. Почти два месяца она жила в мире без Ино, и всё, что у неё осталось, — это брюки, которые теперь нужно подпоясывать, дрожащие ноги и окровавленный бинт на руке. И пустые, словно затуманенные наркотиками, мысли. Харуно пропустила похороны. — Я готова, — сказала она. Слова, которые Сакура произносила десятки раз за последние годы, но никогда они не звучали так уместно, как сейчас. Саске, казалось, не заметил её слов. Кивнув, он опустил руку. Быстро оглядев её, он поднялся со стула и направился к двери, держа её открытой с приподнятыми бровями — так, как Наруто никогда бы не смог. Повернув голову в сторону коридора, он позвал: — Готова?

***

Как она добралась до стойки регистрации, Сакура не помнила. Стажёрка, дежурившая там, смотрела на двух шиноби, как на привидений, её глаза были широко раскрыты, а рот дёргался, словно у выброшенной на берег рыбы. Сакура не помнила, чтобы вообще выходила из палаты. Спустя мгновение девушка обрела дар речи. — Х-Харуно-сама! Вы наконец-то… Я хотела сказать, что вы… — Она уходит, очевидно. Выпишите её, — произнёс Саске голосом Наруто, его же губами, но без обычной доброжелательности джинчурики. — -…Живее. Стажёрка вздрогнула от неожиданности и опустила взгляд. — Ах, да, простите, Узумаки-сама. Простите меня. Э-э, сейчас я позвоню Шизуне и… — Не нужно никому звонить. Она ваш и Шизуне начальник. Она сама себя выписывает. Саске посмотрел на планшет, который девушка прижимала к груди, а затем указал на ручку на стойке. — Запишите. — …Но… — Пойдём, Сакура, — прервал он, сунув руки в карманы и направляясь к выходу. Не зная, что ещё делать, она сочувственно кивнула испуганной девушке и поспешила за ним. — Сас… эм, Наруто… Ты уверен, что всё в порядке? — Конечно. Солнце ударило ей в лицо, словно огнём, когда Сакура вышла за дверь вслед за ним, ослепив её. Она едва не споткнулась и не отшатнулась обратно в вестибюль. Возможно, дело было в ослепительном свете. Возможно, в том, как буднично выглядела деревня, словно Ино никуда и не исчезала. Что бы это ни было, это словно приклеило её ноги к земле под тенью навеса. Но она уже встала с постели. Уже выписалась из больницы. У неё не осталось ни единого аргумента, чтобы развернуться и убежать обратно в безопасную белизну палаты. Саске остановился посреди дороги и ждал, глядя на неё со своим неизменно бесстрастным лицом. На лице Наруто это выражение выглядело чужим. Вложив немного чакры, он приказал: — Пошли. Это не причиняло боли, он не принуждал её, но это ощущение воскресило в памяти воспоминания, которые она хотела бы забыть навсегда. Впрочем, он не хотел её ранить. Его слова не были жестокими. Вливание чакры было настолько слабым, что она могла бы его игнорировать, если бы захотела. Саске не хочет мне зла, — подумала куноичи, с трудом сдерживая возражение. — Он просто пытается помочь. …Так ведь? Всё именно так, не правда ли? Саске… помогает? Пусть даже его методы так сильно отличаются от методов Наруто или Какаши. Поэтому Сакура медленно двинулась к нему и позволила увести себя от больницы. Позволила повести себя к Военному мемориалу, где все, кого она любила, будут жить вечно. Где теперь покоилась Ино. Единственное место, где Сакура когда-либо сможет её найти. В четырёх кварталах от кладбища она застыла на месте, внезапно осознав, что ни за что не сможет туда пойти. Не сегодня. Ещё слишком рано. Солнце светит слишком ярко. Одежда сидит плохо. Птицы кричат слишком громко. Каждый шаг вперёд порождал новую причину отказаться от этой ужасной прогулки по городу. — М-может, мне лучше вернуться, — пробормотала она. Повернувшись к ней, Саске пожал плечами. — Если хочешь, я отведу тебя к Наруто. Но в больницу ты не вернёшься. Нахмурившись, Сакура посмотрела через его плечо в сторону той части города, куда они шли. Она не хотела идти туда, но и к Наруто тоже не хотела. Там наверняка её ждали взгляды и прикосновения, которые она сейчас не могла вынести. Сакурабыла слишком разбита, чтобы утешать плачущего Наруто, и слишком слаба, чтобы отвечать на полные сочувствия вопросы Хинаты.       Она хотела побыть одна. — Могу я пойти к себе? Саске помедлил так долго, что она поняла: он хочет отказать. — К Наруто будет лучше. — Ты знаешь, починили ли у меня кухню? — …Аа. — Ты знаешь или думаешь, что починили? Когда Саске приблизился, Сакура опустила взгляд на пыльную дорогу. Проходившие мимо люди перешёптывались, стараясь не смотреть открыто. Близость Наруто Узумаки и Сакуры Харуно, хотя и не столь компрометирующая, как их совместное пребывание в одной постели, всё же казалась достаточно необычной, чтобы вызвать пересуды, особенно учитывая, как Саске её опекал. Тихо, почти шёпотом, он спросил: — Ты действительно не хочешь идти? — Не знаю… — Прошло два месяца. Откладывая, ты сделаешь себе только хуже. Саске, как всегда, был прав. Но осознание этого не облегчало её душевное состояние. Мысль о будущих страданиях не приносила облегчения в настоящий момент. — Я понимаю это. Я всё понимаю, Саске, и я пытаюсь, но… я не уверена, что смогу, — проговорила куноичи, глядя под ноги, и ненавидя себя за слабость. После паузы Саске отступил на шаг. — Ладно. Мне нужно ненадолго зайти кое-куда перед тем, как мы пойдём к Наруто. Это не займёт много времени. Сакура удивлённо подняла брови. Куда могло понадобиться Саске в Конохе? Он не любил деревню.       …Может, ему нужно с кем-то встретиться? Неожиданно эта мысль отозвалась неприятной горечью в горле. Но, насколько она знала, до сегодняшнего утра он находился под стражей, и его посещали только бывшие товарищи по команде. И теперь, когда она об этом задумалась, как ему позволили разгуливать в таком виде? Не возникнут ли у него проблемы, если он слишком долго будет притворяться Наруто? Они с Какаши поменялись местами посреди ночи, ещё до помилования. Тогда ненависти к нему было гораздо меньше. — Разве тебя не должен сопровождать джонин? — осторожно спросила она. — Разве ты не джонин? — Свернув на улицу слева, он жестом предложил ей следовать за ним. — Охранник с Наруто. Он принял мой облик до нашего возвращения. Это был не совсем тот ответ, который она хотела услышать, хотя медик и не задала прямо свой вопрос. — Понимаю… Молча повинуясь, она последовала за ним в переулки, подальше от любопытных глаз на главных улицах. Даже этот обходной путь был ей хорошо знаком. Сакура знала деревню как свои пять пальцев. Чем ближе они подходили, тем сильнее становилось желание задать вопрос, но она сдержалась, не желая разрушать то, к чему он её вёл. В этой части города, вдали от центра, находилось лишь одно место. Единственное место, которое ещё не коснулась реконструкция Конохи. Её подозрения подтвердились, когда Саске остановился перед деревянной аркой комплекса Учиха. Потрескавшиеся от времени края, полуоткрытые ворота со сломанным замком. Стараясь не вмешиваться, Сакура смотрела на Саске, не обращая внимания на пустые улицы за аркой. Он смотрел на красный веер над аркой, и Сакура чувствовала, как сквозь печать в его душе борются воспоминания — жгучая сладость ностальгии и горечь, обжигающая, как крепкий кофе. По его бесстрастному лицу невозможно было догадаться о буре, бушующей внутри. Спустя минуту она осторожно коснулась его руки. — Ты зайдёшь, Саске? Оторвав взгляд от арки, он посмотрел на неё. — Да. Сакура не понимала, зачем они здесь. Возможно, его освободили только сегодня, и он решил зайти сюда после встречи с ней. А может, теперь, когда он снова свободен, его неодолимо тянуло назад. Ей казалось, что она здесь лишняя. — Может, мне подождать здесь? Но Саске лишь покачал головой и пошёл вперёд. — Пойдём со мной. Всё ещё неуверенная, девушка поспешила за ним, стараясь не быть назойливой. Всё вокруг казалось чем-то личным, сокровенным. Сорняки, пробившиеся сквозь трещины в пыльной дороге. Дома, с облупившейся краской и зияющими глазницами окон. Гнетущая, могильная тишина пустых зданий. Словно здесь вот-вот должен был состояться спиритический сеанс, если кто-то заглянет слишком глубоко. Когда два года назад она пролетала здесь во время задания, которое он ей дал, это место не производило такого сильного впечатления. Тогда это была просто координата, куда нужно было добраться и как можно скорее убраться. Но сейчас, при дневном свете, без паники битвы за спиной, это было больше, чем просто забытый уголок разграбленной деревни. У самого края комплекса Саске снова остановился. Он был так сосредоточен на своих шагах, что Сакура чуть не врезалась ему в спину. Они остановились в неловком молчании перед небольшим, бежевым домом, скромным на фоне остальных построек комплекса. В нескольких окнах на верхнем этаже отсутствовали стёкла. Пустой цветочный горшок сиротливо стоял у двери, его содержимое давно засохло. Отменив трансформацию, он встретился с её растерянным взглядом. Его волосы были длиннее, чем она помнила, они падали на Риннеган, скрывая его силу. Дверной косяк за его спиной, казалось, делал его ещё более хрупким. В этот момент Саске казался почти тем мальчиком, которого она когда-то знала. Сакура затаила дыхание.       — Это дом моей семьи, — тихо сказал он. Удивлённая, Сакура взглянула на дом. В детстве она всегда представляла, что он живёт в огромном особняке. В чём-то вроде башни Хокаге или огромных домов, которые любили покупать богатые горожане. Но этот дом был не больше того, в котором выросла она сама. Его выцветшая дверь со скрипом отворилась, когда он её толкнул. — …Заходи. Как и всё утро, Сакура последовала за ним внутрь, не размышляя о смысле происходящего. И хотя дом был пуст, она, по привычке, сняла сандалии у порога и слегка склонила голову, прежде чем войти в гостиную. В наступившей тишине девушка оглядела скромную комнату, стараясь сохранить нейтральное выражение лица и тщательно скрывая свои мысли. Пыль толстым слоем покрывала мебель, выцветшую от долгого пребывания под солнцем. Казалось, будто вещи оставили здесь совсем недавно, в спешке. На стенах висели фотографии, от которых Сакура старательно отводила взгляд, боясь, что её любопытство, даже невысказанное, просочится сквозь печать и выдаст её. — Выглядит немного иначе, чем в Изанами, — тихо пробормотал Саске, глядя на полку, уставленную фотографиями. В его голосе сквозила едва уловимая, щемящая тоска. Она перевела взгляд на него. — Ты… ты был в Конохе, когда был в Изанами? — …Моя семья была жива. У меня не было причин уходить. Неужели он действительно готов открыться ей? Неужели воспоминания о родном доме ослабляли его внутренние барьеры, позволяя эмоциям вырваться наружу? Как далеко он её подпустит? — Каково это было? — спросила Сакура мягко и с осторожностью, словно боясь спугнуть хрупкий момент. -Быть в Изанами? — Лучше, чем в реальности. Если бы это было возможно, я бы остался там навсегда.                   Сомневаюсь, что смог бы вернуться сюда, не пережив этого… Те воспоминания… они ощущаются так же реальными, как и то, что происходит сейчас. В его голосе звучала глухая тоска, перемешанная с горечью. — Разве ты не приходил сюда во время войны? — Даже если бы я захотел, Мадара не позволил бы. Это первый раз, когда я здесь после ухода из деревни… Хотя я и до этого не навещал это место много лет. Он взял с полки небольшую фотографию, бережно вытирая пыль с рамки рукавом. — Третий Хокаге переселил меня из комплекса после той… резни. Сакура замолчала, не зная, что сказать. Он не искал сочувствия, и казалось, что Учиха пришел сюда не за чем-то конкретным. Он просто смотрел на фотографию в своих руках с едва заметной, печальной улыбкой, за которой скрывалась глубокая боль. Но Сакура не хотела, чтобы этот разговор оборвался на такой тяжёлой ноте. — Ты… ты думаешь вернуться сюда жить? — осторожно спросила она. — Скорее всего, нет.- Поставив рамку на место, он с едва заметной нежностью взял другую и так же бережно протёр её. -Совет хочет выкупить большую часть этой территории». Сакура ахнула от возмущения. — Как они могут просить об этом?! Бесстыдники… Ты же им не отдашь? В её голосе звучала не только злость, но и страх. Когда он промолчал, она добавила уже с неприкрытой тревогой: — Ты ведь не собираешься этого делать, правда? — Я думаю об этом, — уклончиво ответил юноша, пожав плечами. — Ты серьёзно, Саске? Ты не можешь! Ни за что. Эта земля принадлежит Учиха. У них нет никакого права — даже пытаться! — В голосе Сакуры зазвучали отчаяние и гнев. — Я оставлю святилище и небольшую часть комплекса вокруг него. Остальные дома пустуют… Итачи хотел бы, чтобы Коноха нашла этому месту достойное применение. У меня нет причин держать всё это в запустении. — А как же этот дом? — с надеждой в голосе спросила Сакура. Саске перевел взгляд на раздвижную дверь в стене гостиной, его пальцы сильнее сжали рамку в руке. — А как ты думаешь, что мне с ним делать? — его взгляд был полон какой-то странной, нечитаемой мольбы. — Сохранить! — воскликнула Сакура, поражённая самим вопросом. — Это дом твоей семьи. Ты должен хотя бы его сохранить, даже если продашь всё остальное. Он слабо, с едва заметной грустной усмешкой, улыбнулся. — Хорошо. Я сохраню его. Всё это было странно. Его приглашение в дом, очевидное отсутствие цели. И то, что она, казалось, больше беспокоилась о судьбе наследия его семьи, чем он сам. — Саске… ты… зачем мы здесь? — тихо спросила она. — Я не планировал. Сам не знаю, но…- Саске снова взглянул на что-то вдалеке, затем вернул вторую фотографию на полку. Смахнул пыль, подняв её в неподвижном воздухе комнаты. — То, с чем ты сейчас борешься, Сакура… это то, что преследует меня всю жизнь. Иногда те, кого мы любим, уходят. Иногда — навсегда. И мы никогда не узнаем почему. Сакура смотрела на него расширенными от сочувствия глазами, наблюдая, как он окидывает взглядом пустую гостиную с тихой, обреченной покорностью. — Раньше я думал, что меня прокляли, — продолжил он, его голос звучал приглушенно, словно издалека. — Что все, к кому я привяжусь… обречены. Харуно хотела обнять его, но сжала кулаки в карманах, словно удерживая себя от этого порыва. — …Ты не проклят, Саске. Учиха издал долгий, задумчивый вздох. — Неважно. Те, кто когда-то жил здесь… их больше нет, но они всё ещё значат для меня. У меня нет могил, куда я мог бы прийти, но… наверное, я могу просто приходить сюда. — Разве твою семью… не похоронили? — прошептала медик, поражённая этой мыслью. — Никого из Учиха, убитых в ту ночь. Во всяком случае, нигде нет отмеченных могил. Что можно было сказать в ответ на такое страшное откровение? Мне так жаль, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Это не твоя вина, Сакура. Тебе не за что извиняться.       Саске говорил это спокойно, даже мягко, но Сакура чувствовала, как за печатью в его душе бушует что-то тёмное и невыразимое. Тень глубокой боли скользнула по его лицу. Саске всегда был образцом самоконтроля, но в такие моменты Сакуре отчаянно хотелось, чтобы он сломался, дал волю своим чувствам, как любой другой человек. Ей хотелось, чтобы он почувствовал себя достаточно безопасно рядом с ней, чтобы позволить себе это. Держать всё в себе было невыносимо. То, что сделала Коноха, было чудовищной несправедливостью. Деревня отняла у него слишком много; он имел полное право на гнев и месть. И то, что он сейчас просто стоял в заброшенном доме своего детства, сдерживая ярость лишь едва заметным подёргиванием пальцев, казалось Сакуре… почти невыносимым. Если Сакура слишком глубоко задумается об этом, то сможет понять его решение покинуть деревню ещё в юности. Если она задумается ещё глубже… она, возможно, даже поймёт, почему он присоединился к Мадаре. Их даже не похоронили по-человечески. Целый клан-основатель… Саске был всего лишь ребёнком. Никакие заговоры его клана не могли оправдать такую жестокость.       Если он пришёл сюда, чтобы вспомнить их, после стольких лет, — она поможет ему, чем сможет. Она больше не позволит ему страдать в одиночестве. Если он позволит ей. — У твоей семьи был буцудан? — Ага. — Можешь показать? Между ними повисла короткая пауза, прежде чем он принял решение, кивнул и направился к лестнице позади неё. Наверху он отпер небольшую комнату и пропустил её вперёд. Сверкающий, словно новый, богато украшенный алтарь занимал заднюю стену, на его полках стояли золотые подношения и искусственные цветы. Саске остался в коридоре, пока Сакура подходила к алтарю. — Ты что-нибудь ставил сюда для родителей или брата? — Нет. — У тебя есть их общая фотография? — Сакура указала на пустую среднюю полку. -Ты можешь поставить её сюда. Не ответив, он развернулся и спустился вниз. Обыскав шкафы в поисках благовоний, куноичи нашла последнюю пачку в нижнем ящике. Через полминуты он вернулся и встал рядом, ставя на алтарь одну из фотографий, которые держал раньше. — …Это день, когда Итачи окончил Академию. — Он такой юный здесь, — заметила куноичи, рассматривая фотографию. Мальчик, которому не было и десяти лет, стоял между двумя улыбающимися, гордыми родителями. Мать держала на руках младенца, а отец положил большую руку на хрупкое плечо сына. — Был. — Это ты? — Угу… — Ты был милым. Впрочем, ты и сейчас… — Не дав ему ответить что-нибудь колкое, Сакура разломила найденные благовония пополам и протянула ему. -Зажги. Саске взглянул на палочки в ее руке. Их кончики задымились, вспыхнув слабым пламенем. Она резко взмахнула ими, потушив огонь, и вставила их в подставку. Затем отступила назад и опустилась на колени. Похлопала по полу рядом с собой. — Давай помолимся им. Саске посмотрел на неё с пустым выражением лица. — Я не верю в это. — Просто сделай это, — настойчиво попросила она, нахмурившись. -Не будь неуважительным. Несмотря на тихий смешок, Саске опустился на колени справа от неё. Взглянув на него украдкой, Сакура улыбнулась, увидев, как он закрыл глаза и сложил руки перед грудью. Закончив свою мысленную речь, она закрыла глаза, создала барьер чакры вокруг их общей печати и сделала то же самое. Здравствуйте. Меня зовут Сакура Харуно. Я… Кем же она ему приходится? …товарищ по команде вашего младшего сына. Простите, что вторгаюсь в ваш дом. Он прекрасен. Видно, что вы заботились о нём. И что же ей ещё сказать? …Саске совсем взрослый. Он очень красивый… и добрый, по-своему. Уверена, он заставил вас поволноваться за эти годы, но, пожалуйста, не судите его слишком строго за то, что он сделал. Он очень скучал по вам, я думаю. И я обязана ему жизнью, а значит, и всем вам тоже. За то, что вы подарили ему жизнь и воспитали его таким, какой он есть. Спасибо вам. Закончив свою безмолвную молитву, Сакура встала и прислонилась к дальней стене, терпеливо ожидая. С полуулыбкой наблюдала, как Саске заканчивает свою. Окно напротив заливало его коленопреклонённую фигуру послеполуденным солнцем, окутывая дымкой благовоний и придавая ему почти неземной вид. Для того, кто не верит в молитвы, он явно задержался. Впрочем, она никогда не сказала бы этого вслух.       Наконец Саске поднялся, ни разу не взглянув на неё, и вышел из комнаты. Они молча спустились вниз по скрипучим ступеням. И когда он снова распахнул входную дверь, жестом приглашая её выйти, медик не оглянулась на пустую комнату позади. Будь это Наруто, она, возможно, спросила бы, что он сказал своим родителям. Возможно, поинтересовалась бы трофеем на одном из боковых столиков или книгой, которую он взял и запечатал в свиток, обёрнутый вокруг его запястья, когда они уходили. Но с Саске нужно было быть осторожной и не переходить границы, даже если он делал шаг навстречу. Особенно в таком деликатном и личном вопросе. — Тебе стоит посетить могилу Ино сегодня, Сакура, — сказал он, прерывая её размышления. Ворота комплекса были уже совсем близко. — …Я знаю, как много она для тебя значила. Имя Ино, словно ледяной водой, вернуло её на тот одинокий берег, от которого она на мгновение отвернулась, погрузившись в прошлое Саске. Конечно, он знал. Он, как никто другой, понимал. После всех её угроз и мольб, после всей той боли, которую она испытывала во время их пребывания под началом Мадары, — Саске прекрасно знал, как важна для неё Ино. Была. Ино больше нет. В успокаивающей тишине дома Саске, где ничего не изменилось и мир продолжал вращаться, было почти легко забыть об этом. Почти можно было представить, что Ино сейчас где-то неподалёку, в цветочном магазине, отчитывает двух новых продавцов и обрезает шипы у роз. Как можно смириться с отсутствием того, кто всегда был рядом? Всё вокруг казалось прежним. Тёплое солнце, лёгкий ветерок. Пустое, обманчивое чувство возвращения домой. Говорили, что Ино покончила с собой. Но почему Ино просто оставила её? Как она могла?       Разве она совсем не подумала о тех, кого оставляет?.. Сакура прекрасно знала, что Ино больше нет. Если бы это была какая-то хитрая, жестокая шутка — гендзюцу, в котором она застряла, — Ино появилась бы за эти два месяца. По-настоящему появилась бы. Сидела бы у её постели, чистила яблоки, расчёсывала волосы и без умолку болтала. Тяжесть в груди и тошнота, терзающая её изнутри, подтверждали это. Воспоминание о той ничем не примечательной субботе было мучительно ясным — вплоть до тепла воды, в которой Хината мыла их кружки, и прохлады её подушки, когда она задремала. Но знать и понимать — это совершенно разные вещи. И она знала, что эта тяжесть не исчезнет завтра. Тошнота будет преследовать её ещё долгие годы. То ужасное субботнее утро, вероятно, станет последним, что она вспомнит на смертном одре. Какой смысл убегать от того, что она не в силах изменить? От того, что уже предрешено свыше. — …Ты пойдёшь со мной? — прошептала куноичи, её голос дрожал, когда они выходили из комплекса. — Я должен постоянно находиться в сопровождении джонина. Я пойду, куда пойдёшь ты. Сакура не была готова. Она никогда не будет готова. Но если Ино действительно ушла, Сакура должна сделать всё возможное, чтобы достойно проводить её. Свою первую и лучшую подругу. Ино заслуживала большего, чем её трусливое бегство. — Давай… давай пойдём к Мемориалу.

***

Ино Яманака. Мир сузился до Сакуры и могилы. Её имя было высечено на тёмно-сером камне, возвышающемся из земли. Перед ним — участок голой земли, лишённый травы. Вокруг — море цветов всех цветов и размеров. Опустившись на колени, Сакура обеими руками ухватилась за плиту, чтобы удержать равновесие. Ино Яманака. Единственное, что от неё осталось. — Прости. Прости меня, Ино.- Ей было за что просить прощения. — Прости, что я не была на твоих похоронах. И ещё за многое другое. — Прости, что я сделала нас соперницами, когда мы были генинами. Прости, что я потеряла твою куртку, когда ты мне её одолжила. Прости, что я заставляла тебя так много помогать в медпункте, когда ты уставала. Но всё это не имело значения. — Я… я прошу прощения, что позволила тебе пострадать. Я должна была сделать больше, чтобы защитить тебя, когда ты была совсем одна, Ино. Прости меня. Ты была единственным человеком, которому я могла рассказать всё. Прости, что я не замечала, как сильно ты нуждалась во мне, прежде чем… Сдавленный всхлип оборвал её слова. Она прижалась лбом к надгробию и разрыдалась.