Завет

      Это было совсем не то, чего она ожидала — такое нежное, почти невесомое прикосновение к ее губам. Пальцы Саске скользнули в ее волосы, мягко приподнимая ее голову навстречу. Словно это был их первый поцелуй, его губы оставались сомкнутыми, лишь едва касаясь ее раз, другой. Совсем не так, как тогда, в их первом, полном страсти поцелуе. Эта неожиданная мягкость, эта сдержанность сбивали Сакуру с толку. Она не понимала, чего он хочет. Не выдержав, она вцепилась пальцами в ткань его рубашки на груди, безмолвно требуя большего, требуя близости, которой ей так не хватало. Между ними словно проскочила искра, когда Саске, наконец, поддался ее напору, прижал ее к кровати и расположился между ее ног. Она, задыхаясь от нахлынувшего желания, слегка укусила его за губу, отчаянно желая разжечь то пламя страсти, которое они разделяли в те темные и полные неопределенности месяцы, проведенные вместе.       Прошло уже столько времени с тех пор, как она последний раз теряла себя в нем, растворялась в его прикосновениях, слышала его шепот у своего горла, чувствовала его взгляд, полный обожания, словно она была для него богиней, сошедшей с небес. Но вместо этого, вместо долгожданного поцелуя, он лишь осыпал ее лицо легкими, невесомыми поцелуями, медленно спускаясь все ниже по шее. От его нежных прикосновений у Сакуры закружилась голова, а когда он прильнул губами к ее пульсирующей вене на шее и слегка засосал кожу, по ее телу пробежала дрожь. В ответ на ее тихий стон его рука, лежавшая на ее бедре, слегка сжалась. И вдруг, совершенно неожиданно, Саске опустился на нее всем своим весом, словно потеряв контроль над собой. Сакура невольно вскрикнула от неожиданности. Он нежно обхватил ее лицо ладонями, вздохнул и поцеловал то место на губе, где она его укусила, словно ставя печать. Затем, прижавшись головой к ее щеке, так, что его ресницы щекотали ее кожу, прошептал ей на ухо: — …Давай остановимся на этом. Прижатая к кровати тяжестью его тела, Сакура невидящим взглядом смотрела в потолок, пытаясь осмыслить его слова. Ее разум словно замедлился, следуя за медленным движением его большого пальца, скользившего по линии ее подбородка. Остановиться? Сейчас, когда между ними словно пробежала искра, когда она, казалось, наконец-то почувствовала ту близость, которой так долго ждала? Куноичи не хотела останавливаться, и по тому, как Саске прижимался к ней с каждым ее вздохом, она чувствовала, что и он не горит желанием прекращать начатое. — Почему? — тихо, почти шепотом, спросила она, не понимая, что происходит. — Я… просто думаю, что нам стоит остановиться, — так же тихо ответил Саске, не делая ни малейшей попытки отодвинуться. Вновь накатила изматывающая усталость, словно волна ледяной воды, сковывая все ее чувства. В голове Сакуры снова всплыла мысль, которая преследовала ее весь вечер: если он не собирался идти дальше, ему лучше было остаться на полу. Лучше бы они вообще не целовались, лучше бы он сейчас не держал ее в своих объятиях, пробуждая в ней надежды, которым не суждено сбыться. Начать что-то, не имея намерения закончить, было гораздо хуже, чем не начинать вовсе. В какую игру он играет на этот раз? Он сделал это только из жалости, чтобы успокоить ее? Это он имел в виду, говоря, что она пожалеет? Сакура была до предела измотана этой постоянной игрой в «тяни-толкай», этой невыносимой неопределенностью, исходящей от него. Если Саске не хочет быть с ней, он должен прекратить все это: эти внезапные поцелуи, его неизменное появление в те моменты, когда она больше всего в нем нуждается, его нежные, почти невинные прикосновения к ее щеке и объятия, которые словно обещали нечто большее, чем просто сон рядом. Зачем он открывает ей те глубины своей души, которые он никогда не показывал никому другому, а затем внезапно захлопывает дверь прямо перед ее носом? Зачем он то обращается с ней, как с самым драгоценным сокровищем, которое у него когда-либо было, то отбрасывает ее в сторону, словно ненужную вещь?       Как она должна на это реагировать? Как ей понимать его? Давай остановимся на этом. Эти слова, прозвучавшие как приговор, эхом отдавались в ее голове. Два года назад эти слова пронзили бы ее сердце, как острая сталь. Но теперь, закаленная болью, она ощутила лишь глухой удар. Сакура по-прежнему любила его, несмотря на его очередной отказ. Возможно, это было жалко, но она ничего не могла с собой поделать. Его прикосновения по-прежнему смягчали ее, рядом с ним мир казался ярче. Любовь к нему стала неотъемлемой частью ее существа. И даже после этой ночи, несмотря на осуждение других, она знала, что продолжит любить его. Но если Саске сам не знает, чего хочет, он не должен играть ее чувствами, держать ее на коротком поводке, пока сам разберется в себе. Возможно, пришло время поставить точку. Его колебания — вина, проклятая печать, какое-то извращенное чувство долга — она хотела, чтобы он отпустил это, отпустил ее, ради них обоих. Она пережила долгие годы разлуки, переживет и сейчас, пусть даже она жаждет его близости. Но эта изматывающая неопределенность стала невыносимой. Если он не решится, она сделает это сама. А вдруг он только этого и ждет? Собравшись с духом, Сакура с закрытыми глазами произнесла: — Ты не хочешь. — Я этого не говорил, — прошептал он, его губы коснулись ее щеки. — Я хочу. И в этом заключалась вся проблема. Его противоречивые слова и поступки сбивали с толку, лишая ее возможности понять, что же на самом деле происходит. — Так в чем же дело? — раздраженно спросила Сакура, отстраняясь, чтобы видеть его лицо. — Ты хочешь, я хочу, мы оба хотим. Почему мы должны останавливаться? — Во-первых, мы только что спорили. — Спор закончился. И раньше это тебе не мешало. Так в чем причина? — Она сузила глаза, полная решимости получить ответ. — Если дело во мне, скажи прямо. Не притворяйся, что хочешь, если это не так. Саске снова прижался к ней. — Дело не в тебе… Но ты всегда так думаешь, — тихо сказал он. — Это ты меня так заставляешь думать, — возразила она. — Я не хотел. В памяти Сакуры всплыли болезненные воспоминания: жестокие слова, долгое молчание, ледяной ветер на поле боя, его хватка на ее шее… и то, как он обращался с ней после, когда она была совсем одна. Сакура усмехнулась. Саске выдохнул, его теплое дыхание коснулось ее кожи. — Я думал, что умру на войне. Я готовился к этому. Было бы лучше, если бы ты меня ненавидела, — тихо сказал он. — Я пытался все контролировать, Сакура. Я не загадывал так далеко. Все это… для меня в новинку. Это жалкое оправдание не тронуло Сакуру. Они все прошли через войну, все пытались выжить. Никто не верил, что останется в живых. Война изменила всех. Но никто из ее знакомых не выбирал столь жестокий путь, как Саске, ссылаясь на необходимость. — Да, ты должен был всех оттолкнуть. Все сходится, — с горечью произнесла она. Саске надавил на нее сильнее, не давая ей вывернуться. — И, к твоему сведению, для меня эта ситуация тоже новая. И ты совсем не помогаешь. — Это неправда. У тебя всегда было много друзей… Ты всегда умела ладить с людьми. — Если бы ты хоть раз посмотрел по сторонам, то увидел бы, сколько людей пытались быть рядом с тобой. И я тебе не друг, — отрезала куноичи, глядя в потолок. Какой смысл скрывать правду? Она говорила это уже много раз. — Никогда им не была. Его рука коснулась ее виска, нежно поглаживая кожу. — Да, мы никогда не были друзьями, — тихо проговорил Учиха. — Именно поэтому я больше всего боюсь причинить тебе боль. Сакура проигнорировала первую часть его фразы. Если он хотел что-то сказать, пусть говорит прямо, без намеков. Он должен был сказать. После всех этих метафор — луна, прилив, неподвижные стихии — его уклончивость казалась просто попыткой избежать разговора. — Как ты думаешь меня обидеть? — спросила она, не дождавшись ответа. — Предашь меня? — Нет. — Или Коноху? — Нет. — Тогда как? Саске снова замолчал. Сакура с гримасой отвернулась от него, от его губ, прижатых к ее уху, от его тихих вздохов, щекочущих ее волосы. Разговор шел спокойно, без криков и оскорблений. В комнате царила тишина, его прикосновения были нежными, лунный свет лился из окна. Казалось бы, она должна быть рада его откровенности. Но это вечное «почти», это «ничто» удовлетворило бы другую Сакуру — ту, что была генином, или ту, что выполняла задания в качестве связной. Сакура-пленница давно бы все простила и забыла. Но она изменилась. — Мы просто хотим переспать, — резко выпалила Сакура, нарушая тишину. — Я не жду от тебя вечной любви, Саске. И мы уже это делали. Ты все усложняешь. Никто тебя не звал — это ты меня поцеловал. — Прекрати это! — Печать словно отдала приказ, и Сакура напрягла чакру. — Не командуй мной! Прекратить что? — Говорить, что между нами просто секс! Ты сама в это не веришь! — Это ты твердил мне это! — Ты сама себя убедила! — Разве не ты причина?! — огрызнулась Сакура. — Я знаю… Я знаю, Сакура. Но если бы все шло по плану, не было бы так сложно. Ты должна была меня ненавидеть, я — умереть. — Саске приподнялся и посмотрел на ее шею. — Ты могла бы найти того, кто не причиняет тебе боли. Кого не связывают с тобой ужасные воспоминания. Сакура замерла. — Ты хочешь, чтобы я нашла другого? — Так было бы проще. — Ты думаешь, я этого не понимаю? Прошли годы, Саске. Я не хочу никого другого. — Ты заслуживаешь лучшего. — Кто это сказал? — с вызовом спросила Сакура. — Так говорят все. — Мне все равно, что говорят другие. Мне важно твое мнение. — А если я считаю, что они правы? В горле у Сакуры образовался болезненный комок, глаза защипало от слез. С нахмуренным лицом она оттолкнула Саске, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния и гнева. — Просто слезь с меня. Ложись на пол. Я хочу спать. Вместо того чтобы послушаться, Саске крепко сжал ее запястье и наклонился еще ближе, его лицо оказалось совсем рядом с ее. — Ты страдаешь из-за моего присутствия, Сакура. Тебе снятся кошмары обо мне. Коноха относится к тебе с подозрением. Мы не можем путешествовать вместе, если я не скрываю свою личность. Ты даже не можешь спокойно жить в своей квартире, когда я там. — Уголок его губ тронула горькая усмешка, совсем не соответствующая его словам. — С кем-то другим твоя жизнь была бы намного лучше. С любым другим. — Но я люблю тебя, — выпалила Сакура, на этот раз не испытывая ни малейшего смущения. — Если бы меня волновали все эти проблемы, я бы давно от тебя отдалилась. Ты это прекрасно знаешь. — Ее подбородок задрожал, и она резко отвернулась к окну, пытаясь скрыть слезы. — Боже, иногда мне кажется, что ты затеваешь все это только для того, чтобы услышать от меня эти слова… Это просто изматывает, Саске… — Дело не в этом, — тихо пробормотал он. — И знаешь что? Ты тоже меня любишь, хоть немного. Иначе ты не стал бы всего этого делать. Хочешь ты это признавать или нет, но никто не думает о другом человеке так, если ему все равно, — с отчаянием и горечью обвинила его Сакура, наконец-то дав волю тем словам, что так долго рвались наружу. Ей было легче говорить это, глядя в темное ночное небо, чем встречаясь с его пронзительным взглядом. — Так почему ты не можешь просто перестать все усложнять? Я устала от этой борьбы. Я устала от тебя. В комнате снова воцарилась тишина. Стало совершенно очевидно, что никакого секса уже не будет. У Сакуры пропало всякое желание, а Саске явно не собирался признаваться ни в чем, кроме своей странной, окольной заботы о ее репутации. Она просто хотела, чтобы этот мучительный разговор наконец-то закончился. Она надеялась, что сон сможет унять ту боль, что сжимала ее живот, и ту тошноту, что подступала к горлу. Она хотела, чтобы он исчез из ее жизни, из ее мыслей, из ее сердца.

***

      Их первая ночь, которую они так долго ждали, пролетела впустую, словно мимолетное видение, быстрее, чем Наруто успевает опустошить свою любимую миску рамена. Какое ужасное начало, с горечью подумала Сакура, чувствуя, как внутри нарастает разочарование. Если так будет продолжаться и дальше, она просто не выдержит этого мучительного напряжения. — Ты что-то сломала?.. — внезапно прозвучал его вопрос, словно вырвав ее из собственных мыслей. Сакура устало вздохнула. Он снова уходил от ответа, как всегда, предпочитая не замечать всего того, что она только что сказала. — Что именно я сломала, Саске? — тихо переспросила она, стараясь скрыть раздражение в голосе. В тусклом лунном свете, проникавшем в комнату сквозь окно, Саске внимательно изучал ее лицо, словно пытаясь разгадать какую-то загадку. Сакура почувствовала, как его разум, словно тонкий луч, проник в ее сознание, исследуя ее печать. Затем он внезапно отступил, словно ничего и не было, и, как ни в чем не бывало, нежно притянул ее к себе, предлагая лечь рядом, словно они не провели последние десять минут в напряженном и бессмысленном разговоре. Что же с ним такое? Он просто издевается над ней, играя ее чувствами? — Ничего, — наконец ответил он и после короткой, тягостной паузы добавил: — Прости, что испортил этот вечер. Сакура не собиралась так просто это оставлять. Она чувствовала, что должна получить ответы на свои вопросы. — Что именно ты имеешь в виду, Саске? Что я сломала? — настойчиво переспросила она. Саске слегка приподнял ее подбородок своим пальцем и медленно, глубоко поцеловал ее. Его язык проник в ее рот, и Сакура почувствовала легкую вибрацию печати на своей шее. От этого неожиданного поцелуя ее пальцы невольно сжались в кулаки, впиваясь в покрывало кровати. Но, несмотря на все его усилия, у нее не было никакого настроения. Совершенно. Еще несколько секунд назад она была уверена, что чувствует себя измотанной, раздраженной и опустошенной, но никак не возбужденной или расположенной к близости. И как только она начала немного расслабляться, Саске внезапно отстранился, словно опомнившись. — Может, хватит ссор?.. — тихо спросил он. — Мы… мы не ссорились, — пробормотала Сакура, пытаясь собраться с мыслями. Она чувствовала, как ее лицо горит от его близости. Нет, у нее не было настроения. Потому что он явно не собирался ничего делать. И этот поцелуй ничего не изменил.       И она не собиралась признавать, что её совсем не раздражает его четвёртый за ночь приступ угрюмости, хотя её только что абсолютно всё в нём раздражало. Потому что её по-прежнему почти наверняка раздражало почти всё в нём. — А, ладно. Хорошо, тогда, — пробормотал он. — Спокойной ночи. Саске явно передразнивал её недавние слова. И то, что ему удалось её заткнуть, тоже не осталось незамеченным. Но, проведя достаточно времени рядом с ним, Сакура научилась распознавать проигранную битву. Она устала —особенно после этого долгого, затянувшегося спора, в котором никто не победил. И когда Саске без сопротивления притянул её голову к своему плечу, Сакура почтиуверенабыла, что на его отвратительно совершенном лице мелькнула улыбка. И это её тоже раздражало. Как же куноичи хотелось сглотнуть ответную улыбку, когда она должна была столкнуть его на пол!

***

      Когда они проснулись на следующее утро, сплетённые в объятиях, Сакура была вся в поту. Проворчав, она отстранилась от него и направилась в душ, чтобы остыть. И снова они только спали. И сон её сморил настолько быстро, что она не придала особого значения странно напряжённому разговору, которым они закончили день. Оглядываясь назад, Харуно не могла понять, из-за чего так завелась. Он не говорил, что не хочет. Он поделилсябольшим, чем обычно. Не заставил её замолчать так рано, как она ожидала, и объяснил своё поведение лучше, чем она могла предположить. Не был язвительным или грубым, несмотря на её обиду. Что касается Саске, большинство сочло бы эторостом. Она бы тоже так подумала, если бы не терпела всё это так долго. Эту стадию они должны были пройти несколько месяцев назад.Несколько летназад, даже. Сакура сомневалась, что у неё когда-нибудь возникли бы подобные разногласия с другим мужчиной, зная его 17 лет. Но и сравнивать его с другими нормальными мужчинами было бы неправильно. Которые почти наверняка не остановились бы спустя две минуты после того, как забрались наготовуюк этому женщину. Не то чтобы у неё был опыт, чтобы судить; хотя Сакура слышала достаточно историй от других куноичи, чтобы сделать такое предположение. Саске был просто… другим. Как бродячий кот, который всю жизнь прожил на улице и вдруг оказался в ловушке, в доме, куда он не просился. Это сравнение заставило её фыркнуть. По правде говоря, у куноичи не было оснований так расстраиваться. Она с самого начала знала, каким он был. И в конце концов, он был прав. С кем-то другим всё было бы проще. Как она и говорила: она знала это уже много лет. Если бы всё было так просто — отказаться от него, — Сакура сделала бы это сто раз. И, как она и думала, — взошло солнце, и её чувства остались прежними. Она всё ещё любила его. Несмотря на менее чем приятные обстоятельства, в которых они заснули, куноичи проснулась довольная тем, что он просто был рядом. В безопасности и уюте его тёплых объятий. Возможно, ей следовало бы немного возненавидеть себя за это. Но трудно ненавидеть те части себя, которые простоесть. Когда Сакура наконец вышла из ванной, Саске уже встал, оделся и собирался уходить. Сакура встретила утро с твёрдым намерением: не позволить вчерашней неудаче омрачить ещё один день. — Доброе утро, Саске, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Он отозвался коротким «Утро», даже не взглянув на нее. Саске был занят свитками печатей, раскладывая их по кровати. Закончив, он обернул два свитка вокруг запястий, а остальные спрятал в рюкзак. Сакура взяла свой рюкзак и встала рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально… — Рада слышать. Всё в порядке? — Угу. — Может, примешь душ перед выходом? — Не нужно. — Как спалось? На лице Саске мелькнула едва заметная усмешка, когда он резко повернулся к ней. — Прекрасно. Если ты хочешь высказать мне всё, что накипело, давай, не стесняйся. — С чего ты взял, что я хочу на тебя кричать? Я просто пытаюсь быть дружелюбной, Саске. — Ты ведёшь себя неестественно. Сакура закатила глаза и вздохнула. — Ну вот, опять… — Ты всегда находишь, к чему придраться, тебе не кажется? — спросила она, направляясь к двери. — Пошли, — и, открыв дверь, жестом пригласила его выйти. — Знаешь, Сакура, — парень проскользнул мимо нее, — рядом с тобой я всегда сплю, как убитый. Сакура поняла смысл его слов лишь тогда, когда он уже скрылся за поворотом коридора. Проводив его взглядом, она закрыла дверь и побежала за ним. — Нельзя так говорить и сразу же уходить! — крикнула она ему вслед. — Что именно? — донеслось с другого конца коридора. — Саске Учиха точно сведет меня с ума, — подумала Сакура.       В маленьком поселении, где все друг друга знают, слухи распространяются со скоростью света. Сегодня, казалось, все жители выстроились в очередь на медосмотр. Саске, скрытый маской, сидел в углу и читал книгу, пока Сакура принимала пациентов одного за другим. Люди благодарили ее, приносили угощения и подарки, задавали бесконечные вопросы. — Как поживает Коноха? — А ты ведь из команды Наруто Узумаки, да? — Когда он станет Хокаге? — Разве ты не главврач в Конохе? — Неужели сам командир почтил нас своим присутствием? — Говорят, ты умеешь воскрешать мертвых?       Этот вопрос, заданный шёпотом, словно запретная тайна, звучал чаще всего. И каждый раз, как и в первый раз, слова болезненно сжимались у неё в животе, оставляя тягостное и тошнотворное чувство. Сакура твёрдо решила отыскать и уничтожить того, кто распустил этот слух. У неё не было подходящего ответа. Раньше она бы резко отчитала их за наивные заблуждения, заставив их почувствовать ту же боль, что и она от их вопроса. Оглянитесь вокруг! Неужели так сложно подумать головой? Конечно, я не могу воскрешать мёртвых, чёрт возьми!— вот что она хотела им ответить.       Разве погибло бы столько людей, если бы она обладала такой способностью? Разве её друзья не вернулись бы домой? Разве Какаши не был бы до сих пор главным претендентом на пост Хокаге, вместо Наруто? Почему мемориал увешан табличками с именами погибших, а улицы полны призраков прошлого? Если бы она могла воскрешать мёртвых, почему столько близких ей людей погибло? Разве она не воспользовалась бы этим даром давным-давно, если бы он у неё был? Ведь все эти жизни были её ответственностью, все эти смерти лежали на её плечах. Если бы для возвращения погибших требовалась лишь её чакра, кто в здравом уме смог бы жить с таким непосильным грузом? Но когда перед ней стоял ребёнок, потерявший мать, сморщенный старик, вынужденный растить внуков, или вдова, до сих пор носящая обручальное кольцо, Сакура не могла произнести им ничего подобного. — Это неправда, но я бы очень хотела, чтобы это было правдой, — повторяла медики снова и снова, с ненавистью наблюдая, как лица пациентов вытягиваются от этих слов. По крайней мере, в Конохе никто не задавал ей подобных нелепых вопросов. Дома все прекрасно знали, что она может, а что нет. Лучший медик в мире, которая могла месяцами не выходить из собственной больницы. Девушка, которая каждый вечер проводила по два часа, оплакивая погибших у мемориала. Их медицинский командир, которая потеряла больше половины своих подчинённых медиков во время войны и вернула домой меньше трети отряда шиноби, которым когда-то гордилась Коноха. Врач, которой никогда не следовало становиться сборщиком. Которая слишком привязалась к своему источнику и была поймана.       Однако, похоже, что всё это оставалось за стенами деревни. Далеко от дома она была просто Сакурой Харуно, куноичи, которая откликнулась на просьбу отчаявшегося лидера. Ученицей Пятой Хокаге. Целительницей Огня, командовавшей тысячами. Женщиной, которую незнакомцы с удовольствием встречали и спешили осыпать комплиментами. Кем-то, с кем люди в этой крошечной, забытой богом деревушке изо всех сил старались познакомиться. — Я хочу стать таким же медиком, как ты, когда вырасту! — заявила маленькая девочка после того, как ей вылечили растянутую лодыжку. Сакура улыбнулась и потрепала её по голове. — Неужели? — Да! Папа говорит, что твой слизняк-питомец однажды спас ему жизнь! Я тоже хочу защищать папу. — Слизняк — это мой призыв. Я заключила с ней контракт, когда была немного старше тебя. Её зовут Леди Кацую. Сакура улыбнулась и спросила: — Хочешь познакомиться с ней? Глаза девочки загорелись от восторга. — Конечно! — Конечно. — Сакура прикусила большой палец и присела на землю. И хотя она надеялась, что этот ребёнок со сверкающими глазами и кожей без единого шрама навсегда останется в безопасности этой деревни, как можно дальше от мира шиноби — Леди Кацую будет рада встретиться с будущим медиком.

***

На седьмой день пути пошёл дождь. Она споткнулась о ветку, когда усилился ливень, и её зрение затуманилось. В тот же миг рядом с ней возник Саске и отдёрнул её руку назад, чтобы она не упала. Нахмурившись, он внимательно осмотрел её. Он приподнял свой плащ, чтобы защитить их обоих от дождя. — Почему ты плачешь? — Его свободная рука поднялась, чтобы вытереть её щёки. Несмотря на то, что было лето, всё вокруг пахло весной. Мокрая кора деревьев, тёплая, влажная земля. Птицы распевали свои песни, лягушки квакали, а дождь барабанил по лужам, усеивавшим лесную тропинку. Она всегда находила дожди в Стране Огня завораживающими. Когда листья блестят под каплями, а облака окутывают всё вокруг в жёлто-серую дымку. Но этот дождь почему-то напомнил ей болезненно-крепкое объятие, пепельно-серое лицо, скрытое маской, и холод металла на запястьях. Мир, который не исчез, хотя должен был. Время будто застыло. Мог быть снова выходной, кто знает. Сакура закрыла глаза и прильнула к его руке. — В тот день, когда Ино умерла… тогда тоже лил дождь. Её собственная уязвимость удивила её. — Уже целая неделя прошла с тех пор, как я навещала её могилу… Хотя до следующего города оставалось совсем немного, Саске решил остановиться на привал пораньше и отвёл её, промокшую до нитки, в палатку. Они просидели допоздна, ужиная пойманной накануне рыбой и играя в карты. Он слушал её болтовню о том, как Ино постоянно жульничала, как она почти не ела морепродукты и как, несмотря на все предупреждения Сакуры, спала с зажжённой свечой в палатке. — Она боялась темноты больше огня, наверное, — сказала Сакура, усмехнувшись, хотя голос её дрожал. Саске выложил три одинаковые карты, а затем взял ещё одну. — Я тоже предпочитаю, чтобы было немного светло. — Правда? — Харуно взяла карту, не глядя на неё. -Но твоя комната и палатки всегда были такими тёмными. — Ну… Суйгецу был бы в восторге, если бы узнал. Уголок её рта дёрнулся в улыбке. — Ты хочешь сказать, если бы он узнал, что ты любишь спать с ночником? Он нахмурился. — Даже не думай начинать эту тему. — Я ничего и не говорила. — …И не рассказывай ему. — Хмм…-Сакура скинула две карты. — Ромми. Саске опустил взгляд на землю, его хмурость усилилась. — Ты сейчас жульничаешь, да? — Конечно, нет. Я играю честно, — соврала она. Собирая карты, он начал их тасовать. -Ино слишком хорошо тебя научила. Как только эти слова вылетели у него, пальцы его замерли, и карты снова рассыпались по земле. С осторожным выражением лица Саске посмотрел на неё. — Извини… Я сказал это, не подумав.       С колотящимся сердцем Сакура медленно собрала разбросанные карты. Дождь, барабанивший по их холщовому укрытию, вновь растеребил её душевную рану. В другой жизни, возможно, сейчас напротив неё сидела бы Ино. В далёкой вселенной, в иной реальности — они с Ино могли бы выполнять миссию где-нибудь в Стране Огня. Прятались бы от шторма в освещённой свечой палатке и вспоминали бы парня, который покинул родной дом 11 лет назад. Там, далеко от этого мира и всех его тягот, она надеялась, что Ино всё ещё улыбается. — …Всё в порядке, — выдохнула она. — Я… не против говорить о ней. С тобой — вот так. Сложив карты в аккуратную колоду, Сакура протянула её Саске. — И она была отличным учителем.

***

      Следующие два города пролетели незаметно. Местные жители толпились вокруг неё, счастливые, что именно Сакура, одна из лучших медиков Конохи, была направлена к ним. И хотя она и Саске прекрасно ладили на протяжении всего оставшегося пути, даже спали, свернувшись калачиком рядом друг с другом, не устраивая перед этим обычную перепалку, их отношения не продвинулись так, как она надеялась в начале этой миссии. Большинство ночей он целовал её перед сном. Его руки довольно часто проскальзывали под её рубашку. Они скользили по её животу и талии, поднимали её ноги, обвивая вокруг его бёдер. Но на этом всё и заканчивалось. Саске всегда останавливался, прежде чем всё заходило слишком далеко. Удивительно, но с течением дней её это не особенно беспокоило, хотя, конечно, куноичи была немного разочарована. Она подумала, что если бы они начали свои отношения при нормальных обстоятельствах, всё могло бы выглядеть именно так. Во всяком случае, это было гораздо лучше, чем то, как всё происходило до этого. Вместо того, чтобы склонять его к близости с помощью печати или предлагать себя в моменты отчаяния, эта тихая и внимательная версия Саске была совсем неплохой. Со всеми её раздражающими границами.       Ей вдруг подумалось: а что, если бы Саске никогда не уходил из Конохи? Тогда, возможно, их отношения были бы совсем другими. Без боли и обид, без вечного раздражения. Они могли бы украдкой целоваться на миссиях, смеяться под дождём, вместе ловить рыбу… Может быть, это было запоздалое влияние клана Учиха, или, может, он просто наконец-то понял, чего хочет от жизни, без давления войны и ненависти. Как бы то ни было, Сакура чувствовала, что ей это нравится. Конечно, иногда ей казалось, что они топчутся на месте, что между ними пропасть. Но в другие моменты, когда он готовил ей ужин, когда смеялся над её глупыми шутками, когда рассказывал о своих родителях или спрашивал о её погибших друзьях, — тогда она чувствовала, что они просто навёрстывают то, что упустили. И всё же… разве они не могли делать это, занимаясь ещё и сексом? Сакура тут же отогнала эту мысль. Она не хотела снова поднимать эту тему, чтобы не спровоцировать очередной бессмысленный спор. Они прибыли в Кири намного раньше, чем ожидалось. Через пять дней после дня рождения Саске. Наверное, другая пара отпраздновала бы это событие, но ни Сакура, ни Саске не придали этому значения. В семи милях от ворот Кири, когда его двадцать третий день рождения давно прошёл, они остановились в лесу. Было душно и жарко. Сакура вытерла пот со лба и расстегнула рубашку. — Мы должны быть здесь только через неделю, — сказала куноичи, устраиваясь в тени дерева. — Может, нам стоит вернуться и подождать несколько дней? Саске, казалось, совсем не страдал от жары. Он лишь наблюдал за её мучениями с лёгкой усмешкой. — А какая разница? Ты ведь и так не собиралась ничего делать. Какаши, под благовидным предлогом обсуждения планов расширения госпиталя и обмена техниками, организовал её поездку в Кири. И хотя деревня с готовностью согласилась, это было скорее формальностью, чем реальной необходимостью. В Стране Воды, конечно, ощущалась нехватка медиков, но не настолько критичная. — Они ведь ждут моей помощи… Не покажется ли им странным, что я приеду раньше времени? — терзали Сакуру сомнения. — А что тут странного? Скажешь, что у тебя выдалось свободное время, вот и приехала, — пожал плечами Саске. — Но у меня нет таких отношений с Мизукаге, чтобы вот так, без предупреждения, явиться к ней. — Это не без предупреждения, а с опережением графика. Они, наоборот, должны быть рады, что ты здесь. — Даже не знаю… — пробормотала она в задумчивости, закусив ноготь. После тихих и спокойных городков возвращение в шумную и многолюдную деревню, да ещё и под началом нового Каге, к которому она относилась с предубеждением (особенно после его согласия на действия Саске), казалось Сакуре не самым радужным перспективой. Саске перехватил её руку, остановив привычку грызть ногти. — Не переживай. Что-нибудь придумаешь, если они начнут расспрашивать. — И потом, я не хочу, чтобы меня уговаривали остаться подольше, если я начну работать уже сегодня. — Ну, так и не соглашайся. — Это может их задеть.- Сакура отстранилась, разминая затёкшую шею и тяжело вздохнув. — Я не хочу создавать лишних проблем. — Это не твоя деревня, и, скорее всего, ты больше ни с кем из них не увидишься, разве что с Мизукаге. И вообще, что они там себе думают — не твоё дело. Ты им ничем не обязана. У Саске всегда находились слова, которые удивительным образом обесценивали её сомнения, делая их незначительными и глупыми. — Наверное, ты прав… — Чем быстрее мы здесь закончим, тем быстрее сможем вернуться, — заключил Саске, скрестив руки на груди и прислонившись к ближайшему дереву. — Я за то, чтобы покончить с этим как можно скорее. — Неужели ты так соскучился по Конохе? — с лёгкой иронией улыбнулась Сакура. — А вдруг ты соскучилась? — ответил он вопросом на вопрос. Её улыбка тут же пропала. — Ну, разве что… По правде говоря, за последние недели Коноха вспоминалась ей только в те моменты, когда различия между ней и местами, которые они посещали, становились слишком уж очевидными и бросались в глаза. Разговор о печати был для Сакуры сейчас не самым приятным. — Итак… Сколько времени тебе понадобится, чтобы найти человека, который сможет снять проклятую печать? — Посмотрим, как быстро Суйгецу ответит. Может, управлюсь и сегодня вечером, — ответил Саске. — Понятно, — кивнула Сакура. Его взгляд был обжигающим, от него у неё перехватило дыхание. Он смотрел так, словно она что-то сделала не так или что-то важное упустила. Сакура откашлялась и отвела взгляд на верхушки деревьев. — Мы прошли такой долгий путь… — начала она, запинаясь. — И раз уж мы здесь, я хочу сказать: меня совсем не волнует, останемся мы запечатанными или нет. Мне всё равно. — Я знаю, — коротко ответил Саске. — Тогда почему тебя это так беспокоит? — не унималась Сакура. — Дело не в том, что меня это беспокоит, — немного раздражённо ответил Саске. — Просто думаю, что лучше от неё избавиться. — Потому что она связывает тебя с… — Сакура осеклась, чуть не выдав свою главную мысль. — …Конохой? — закончила она, запинаясь. Саске покачал головой. — Всё, что связано с Орочимару, имеет свою цену, Сакура. И я не уверен, что он был с нами до конца честен. Мы даже не можем быть уверены, что он использовал именно ту печать, о которой говорил. А если это и правда старая печать брака, то она вышла из употребления не просто так. — Он задумчиво взглянул на своё запястье, на котором виднелись следы печати. — Должен признать, у неё были свои плюсы, но не думаю, что нам стоит держать её дольше необходимого. Свою пользу она уже принесла. — Наверное, ты прав, — пробормотала Сакура, украдкой коснувшись своей собственной печати. — Ты боишься её удалять, — без обиняков заявил Саске. Сакура вздрогнула. Он точно что-то слышал или, скорее, почувствовал её сомнения. — Да, боюсь, — призналась она. — Обычно ты мне больше доверяешь, — с укоризной произнёс Саске. — Доверяю, но это совсем другое, — попыталась объяснить Сакура. — Не думаю, — отрезал Саске. — Ладно, как скажешь, — ответила Сакура, понимая, что дальнейший разговор ни к чему не приведёт. Она и не собиралась его переубеждать. Её больше всего волновал вопрос: зачем он так торопится избавиться от печати, если его самого она, кажется, совсем не беспокоит? Сакура почти забыла о её существовании. И в последнее время, даже когда он спал, его разум был достаточно тихим, чтобы не проникать в её сознание и не выдавать его истинные мысли и намерения. Сакура подумала, что, возможно, когда-нибудь, из чувства долга, она и уговорила бы его воскресить Орочимару. Но её удивило, что Саске сам заговорил об этом. Ведь их отношения с Орочимару никогда не были тёплыми. — И всё же, есть ещё одна причина, по которой я хочу избавиться от этой печати, — сказал Саске, словно прочитав её мысли. — Какая? — У тебя есть… — Саске запнулся, подбирая слова. — Ты сама всё увидишь, когда она исчезнет. — Ну, скажи же. Я терпеть не могу сюрпризы. — Не могу. — Почему? — Просто не могу, — повторил он, пожав плечами. — Потом поймёшь. Сакура поняла, что это бесполезно. С раздражением она сняла рюкзак. — Ладно, делай, что хочешь. — Она достала телепортационную метку и ручку, написала дзюцу прямо на ладони и прикрепила метку к дереву, на которое он опирался. — Дай сенбон. Саске протянул ей сенбон. Сакура воткнула его в дерево и закрепила метку. — Встречаемся здесь в восемь вечера, даже если ты не закончишь. — Хорошо. — Если тебя схватят, скажи, что я приду, — предупредила Сакура. Саске снял маску совы и улыбнулся. — Не волнуйся. Всё будет в порядке. — Ладно. В восемь, и не опаздывай, — повторила Сакура. — Ага. — Саске подошёл ближе и легонько ткнул её пальцем в лоб. — В девять. — Саске… — протянула она, закатив глаза. — Иди уже, я буду ждать, — со смехом ответил он.