Завет

      Три недели спустя состоялисьвторыепохороны. Это было скромное собрание. Оставшиеся члены Конохи 11, Хокаге и несколько членов клана Яманака собрались у тихой могилы Ино. Темари поддерживала Шикамару, который стоял напротив, его покрасневшие глаза пустым взглядом смотрели на надгробие. Сакура узнала, что он услышал эту новость, ещё находясь в Суне. Она не спрашивала, что помешало ему быть на первых похоронах. Ей и не нужно было спрашивать. По теням на его лице и дрожи в коленях — по страху, застывшему на лице Темари — Сакура всё понимала. Темари доставила их этим утром, планируя вернуться обратно сразу после окончания церемонии. Никто не знал, когда Шикамару вернётся в Коноху. И вернётся ли вообще. Некоторые предполагали, что со временем он, возможно, вернётся; он всё ещё не отказался от титула главы клана Нара. Но в его отсутствие эту должность временно занимал старейшина, и никто не говорил открыто о том, что это значит. Всегда именно Шикамару оставался сильным в конце битвы. Теперь, по другую сторону почти трёхмесячной могилы, она не чувствовала в нём ни капли былой силы.       Помимо печальной оболочки, которой стал последний член Команды 10, Сакура почти не воспринимала происходящее на церемонии. Речи священника гулко отдавались в её ушах, пока она смотрела на крошечные травинки, уже пробивающиеся сквозь землю, в двух метрах над гробом Ино. Природа была неумолима и жестока в своей цикличности. Всегда порождая новую жизнь на месте старой, превращая в воспоминания моменты, которые люди ещё переживали. К осени исполнилось бы двадцать три года Ино, а она лежала бы под пышным зелёным покровом, двадцатидвухлетняя и улыбающаяся в магазине, полном цветов. А может, она всё ещё была двадцатиоднолетней, скованной цепями и кричащей в подземном подземелье. Или двадцатилетней, стоящей на коленях, её пальцы впивались в землю. Смотрящей на тихое, окровавленное поле боя. Может быть, Ино так и не покинула ту груду тел. Может быть, она навсегда осталась семнадцатилетней, переворачивающей тело Чоджи, настолько потрясённой, что поначалу даже не могла плакать. Сакура провела последние несколько недель, пытаясь определить момент, когда они потеряли Ино. Но чем больше она думала, тем менее ясным он становился. В конце концов — после всего случившегося — она всегда находила Ино рядом, смеющейся и утешающей её, как и прежде… пока её не стало. Возможно, с самого начала войны Ино уже не было. Судьба, предопределённая самими богами, у которых она молила о пощаде. Всё, что Сакура знала наверняка, — это то, что Ино больше нет, и эта дыра, которую она оставила, останется в сердцах собравшихся у её могилы до самого дня их собственной смерти. Наконец священник спросил, хочет ли кто-нибудь поделиться последними словами прощания. Прикусив губу, Сакура снова взглянула на Шикамару, но он выглядел так, словно не слышал ни слова. Она понимала, что если попытается что-то сказать, то из неё вырвутся только извинения, которые расскажут этой небольшой группе больше, чем Ино хотела бы, чтобы они услышали. …Хотела бы, чтобы они услышали. Затем всё закончилось. Куноичи положила букет, и Наруто осторожно помог ей подняться, чтобы другие могли сделать то же самое. И вот, всё закончилось. Вторые похороны, которые на самом деле не были похоронами, прощание, которое состоялось одновременно слишком поздно и слишком рано, завершилось так же тихо, как и началось. Сакура запомнит этот день таким: Спустя одиннадцать месяцев после окончания войны, тёплым июньским днём под болезненно прекрасным, безоблачным небом, те, кто остался, прощались с Ино Яманака. С её первой и самой лучшей подругой. И жизнь продолжилась, толкая её вперёд, даже когда ноги едва волочились по земле.

***

      Какаши прислал вызов в больницу рано утром. В его чётком почерке содержалась просьба прийти в Башню Хокаге во время обеденного перерыва на совещание. Саске уже сидел в одном из кресел, когда вошла Сакура. Его охранник, в маске и безмолвный, стоял в углу за столом Хокаге. Несколько секунд Сакура изучала Саске, занимая место рядом с ним. Металлические подавители чакры на его запястьях блестели под лампами дневного света. Его волосы были небрежно подстрижены, что говорило о недавней стрижке. Сдержанный, как всегда, он лишь слегка кивнул в знак приветствия. В последнее время видеть его и разговаривать с ним стало очень сложно. И из-за запечатанной печати, и из-за вмешательства Совета. Ради его безопасности — или, скорее, ради спокойствия Совета и жителей деревни — Какаши после освобождения поместил его под строгий домашний арест. Однако, поскольку у него не было дома, куда он мог бы вернуться, ему просто негде было жить. Наруто и Хината предлагали свой дом, но, что неудивительно, клан Хьюга быстро отклонил их предложение. Тогда Сакура предложила свою квартиру. Она думала, что они могли бы жить там вместе, и Саске получил бы свободу от круглосуточной охраны, пока она рядом. Какаши расстроил её планы, приняв её предложение о квартире, но запретив ей там находиться. Это не пойдёт на пользу ни одному из вас, — объяснил он. Казалось, это всегда было главным аргументом. И хотя ей это не нравилось, медик не стала спорить. Сенсей, вероятно, был прав. Общественное мнение после освобождения Саске не улучшилось, и их совместное проживание так скоро после этого могло усилить слухи о том, что Команда 7 использует свои связи ради бывшего товарища. Она не хотела усложнять жизнь Саске ещё больше. Поэтому Сакура осталась в гостевой комнате у Хинаты, а Хокаге тайно перевёз Саске в её квартиру. Поскольку она не была близка ни с кем из соседей, а охранник АНБУ Саске всё улаживал, когда ему нужно было куда-то выйти, это не составило труда. Трудности возникли с получением разрешения на контакт с ним. Никому не разрешалось видеться с ним без одобрения Хокаге и члена Совета. Даже Сакуре и Наруто, хотя они довольно часто обходили это правило, отправляя свои запросы действующему старейшине клана Нара. Но даже в этом случае они могли навещать его только в определённое время суток и только в присутствии определённых охранников. Охранников выбирал Совет, а это означало, что во время встреч им приходилось быть осторожными в разговорах. Это была сделка Какаши, чтобы успокоить Совет. Последний Учиха, возможно, и был освобождён властью Хокаге, но они отступили лишь тогда, когда он предложил им кое-что взамен. Их мотив был очевиден. Если никто не мог видеть Саске, и он не мог покинуть дом без приглашения, как он выполнит общественные работы, назначенные Какаши в качестве условия его помилования? Будь у Сакуры хоть немного сил, она потратила бы последние несколько недель на борьбу с закулисными интригами Совета. Но первую неделю куноичи провела в отчаянии, отходя от успокоительного, а следующую неделю ежедневно навещала могилу Ино. И когда Наруто наконец убедил её встать с постели в те дни, когда она не была на кладбище, ей оставалось только делать то, что она всегда делала, — Погружаться в работу и заботы о других, забывая о себе. В больнице всегда находилось что-то, требующее её внимания.       В больнице даже тот факт, что она и Саске почти перестали общаться, отошёл на второй план. Между работой, отсутствием Ино и бременем жизни в этом так называемом мире у неё оставалось мало сил, чтобы беспокоиться об упрямстве Саске. Она любила его. Она хотела, чтобы он снова открыл печать и поделился с ней своим теплом. Она не хотела, чтобы он оказался в таком положении, обречённый на неудачу по прихоти разгневанного Совета. Но у неё больше ничего не осталось, чтобы отдать. Если она будет бороться, она проиграет; если она ничего не будет делать, она тоже проиграет. В чём смысл? И в последнее время Сакуре почти ничего не хотелось делать. Встать с постели, пойти на работу, уйти с работы, вернуться в постель — в большинстве дней этого было почти слишком много. Даже получасовое свидание с Саске, на которое нужно было получить разрешение, требовало от неё больше усилий, чем у неё было. — Спасибо, что нашла время, Сакура, — сказал Какаши. Медик вернула своё внимание к Хокаге. — Конечно. — Давайте сразу к делу. Саске сообщил мне, что вам двоим нужно снять печати как можно скорее. Удивлённая, Харуно взглянула на Саске. Их печать её не беспокоила. Он всё равно держал свою сторону закрытой большую часть времени. А когда нет, ей нравилась связь, которую она им давала. Ей нравилось чувствовать эмоции, которые он никогда не показывал. Слышать мысли, которые он никогда не произнёс бы вслух. Без неё она боялась, что он снова исчезнет из её жизни. Как тогда, когда им было по двенадцать. Она боялась, что единственное, что связывает её с Саске сейчас, — это их печать. — …Всё так, — пробормотала куноичи, поскольку не могла же она рассказать Какаши обо всём этом. Не тогда, когда Саске уже всё решил за неё. — Я просмотрел наши архивы, но, похоже, все свитки с описанием этой техники пропали. — Хокаге потёр висок. — Старейшины, знающие об этой печати, не знают, как её снять. По-видимому, она и не была предназначена для снятия. Вспомнив о записи, она подтвердила: — Мне говорили, что снятие печати может быть опасным. Возможно, это убедит сенсея оставить всё как есть. — Кто говорил? Её взгляд скользнул в сторону, отводя его от пристального взгляда Какаши. То, что печать наложил Орочимару, не было секретом, но почему-то ей было неловко называть его источником информации. — Орочимару, — ответил за неё Саске. — Поэтому я и сказал, что нам нужен кто-то, владеющий Проклятой Печатью. Если никто здесь не знает, как её снять, нам нужен он… Скорее всего, это он уничтожил записи в ваших архивах. В душе Сакура с неохотой согласилась. Это было вполне в духе змея — использовать печать, которой никто не пользовался целые поколения, и уничтожить все записи о ней, чтобы никто ничего не мог сделать. — То, о чём вы просите, — огромный риск, — вздохнув, Какаши достал из-под стола три свитка. — Не только для твоего испытательного срока, но и для всей Конохи. — Он больше не выступит против Конохи, — сказал Саске. — Откуда такая уверенность? — Он сделает, как я скажу.- Пожав плечами, Саске откинулся на спинку кресла. — Пока я верен Конохе, он не станет беспокоить деревню. Хокаге взглянул на Сакуру. — …Что думаешь ты, Сакура? — О чём? — О воскрешении Орочимару, чтобы снять твою печать. Саске утверждает, что знает, как сделать это без техники Нечистивого Воскрешения» Давнее обещание, данное змею, всплыло в её памяти — настолько давнее, что она почти забыла о нём. Ничто её к нему не обязывало. Если она оставит его мёртвым, её ничто не коснётся. А без него она останется связана печатью с Саске. Связана неразрывно… навсегда приковывая его к себе и к Конохе… Сакура почувствовала на себе прожигающий взгляд Саске. В глубине души она понимала, что снятие печати — лучшее решение для них обоих. Она знала, что они не просили об этом и что это больше не нужно — она не настолько сломлена, чтобы удерживать его в этой ситуации против его воли, даже если ей это и не было неприятно. И она дала обещание, связывающее или нет. В который раз Сакура задумалась, насколько далеко простиралась проницательность Орочимару. — Если это единственный выход, у нас нет другого выбора, — тихо ответила она, нахмурившись от собственных слов. — А как насчёт верности Орочимару? Ты видела что-нибудь за то время, что была его связной, что могло бы подтвердить слова Саске? — Ну… думаю, он сделает то, что ему прикажет Саске. В конце концов, он позволил себя убить, когда Саске ему приказал, — подтвердила она, хотя и с неохотой. И хотя Саннин никогда открыто не выступал против своего ученика, — Но он может использовать двусмысленность, чтобы выйти за рамки этих приказов, когда захочет. Это рискованно, как вы и сказали, даже если я сомневаюсь, что он придёт за Конохой… Это не значит, что он будет соблюдать порядок. — Это правда, — согласился Саске. —В случае воскрешения, его необходимо будет содержать под стражей, а не отпускать на свободу. Преданность Саске не гарантирует его лояльности к Конохе или другим деревням. Освобождение его после воскрешения вызовет недовольство других Каге. —Содержание под стражей в пределах деревни — обязательное условие, — пробормотал Хокаге, делая пометки на бумаге. —Однако есть проблема: в Конохе сейчас нет никого, кто владел бы Проклятой Печатью. —Анко? — Сакура давно не видела её, что неудивительно, учитывая разницу в их должностях. Встречи с шиноби из других подразделений случались редко, особенно после возвращения. В основном она общалась с Наруто, Хинатой и Саске, если, конечно, не работала в больнице или сама не проходила лечение. Она предположила, что Анко выполняет задания АНБУ, действуя либо в маске, либо под прикрытием. —Она погибла, пока мы скрывались. —…Понятно, — только и смогла вымолвить Сакура. Сообщение Какаши, произнесенное сухим тоном, вызвало у Сакуры неприятное чувство. Однако это уже не была та прежняя, паническая и невыносимая тошнота, которую она испытывала еще три месяца назад. После потери Ино известия о смерти причиняли боль, напоминающую старую, неправильно сросшуюся рану. Лишь легкая боль в груди, комок в горле. Просто еще одно имя, добавленное к длинному списку на Мемориальном Камне. —К счастью, Саске знает, где вы двое можете найти нужного человека, — сказал Какаши. —Если Кири их не казнили, — уточнил Саске. —О ком речь? — спросила Сакура. —Об одном из последователей Мадары, который после его смерти решил вернуться к союзным силам. Я отправил его обратно в Кири после рейда на базу. Упоминание Кири привлекло ее внимание. —Это Суйгецу? —Нет… У Суйгецу нет печати. Неожиданно для себя Сакура почувствовала легкое разочарование. Они не были близкими друзьями, но ей было интересно узнать, как поживает нукенин из Кири. Встреча с ним была бы приятна, хотя бы для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. В отсутствие Саске именно Суйгецу обеспечивал ее безопасность на базах Мадары, пусть и по приказу Саске. Без Суйгецу Сакура могла не пережить те восемь месяцев и не вернуться домой. Признание этого не составило труда, но взгляд Саске, брошенный на нее после упоминания имени Суйгецу, заставил ее нахмуриться.

***

Неужели союзники так поступают? –промелькнуло у нее в голове. —Мы планируем доставить этого человека в Коноху? Оторвавшись от пронзительного взгляда Саске, куноичи обратилась к Какаши: —Мизукаге даст на это согласие? —Не совсем.— Какаши протянул ей три свитка. —Как насчет того, чтобы отправиться в длительную миссию, Сакура? Их отъезд с Саске состоялся через три дня. После напряженных переговоров Какаши все же сумел добиться от Совета разрешения на их самостоятельное путешествие. Сакура, как джонин, была признана ответственной за Саске; Совет же, втайне надеясь на его побег, видел в этом возможность оказать давление на обоих: лишить Саске помилования и обвинить Сакуру в ненадлежащем исполнении обязанностей. Эти подозрения были скорее неприятными, чем тревожными. Саске явно не собирался предавать деревню — если бы он хотел уйти, он бы уже это сделал. Тем не менее, непрекращающаяся дискриминация со стороны Совета, даже в момент, когда Саске покидал деревню по их же желанию, вызывала досаду. У ворот деревни они проверяли свои вещи под пристальным взглядом вздыхающего Наруто. —Почему я не могу пойти? Это же глупо! — ныл он. Сакура поправила протектор и закатила глаза. —Все вопросы к Какаши. Ты же знаешь, это не мое решение. — Но если бы ты попросила, он бы меня взял. —Мы уже обсуждали это. Ты нужен здесь, чтобы улаживать дела с Советом. — Не понимаю, что это значит. Я хочу быть с вами. Мы же команда! Саске, шедший чуть впереди, усмехнулся. Сакура, массируя виски, пыталась найти способ его успокоить. Наруто начал капризничать, как только узнал об их миссии без него. Поначалу его ворчание казалось почти забавным. Вначале всё было терпимо. Но после трёх дней непрерывного нытья её терпение лопнуло. Сакура знала, что стоит ей только заикнуться, и Какаши, вероятно, разрешил бы Наруто присоединиться к ним… Но эта мысль была ей крайне неприятна. —Хината будет скучать без тебя, — наконец сказала куноичи, стараясь говорить мягко. —Ты ведь знаешь, как ей сейчас тяжело. Наруто тяжело вздохнул. —Ну ладно, понял. Он протянул ей приготовленный Хинатой завтрак. —Возвращайтесь целыми и невредимыми. Буду ждать. —Мы тоже будем скучать. Быстро запечатав свитки, она закинула сумку на плечо. —Надеюсь, управимся меньше чем за месяц. —Не сомневайся, я напомню тебе об этом. Сакура улыбнулась уголками губ. —Очень на это надеюсь. Я не могу надолго оставлять больницу. Наруто, выглядывая из-за её плеча, ткнул пальцем в сторону Саске: —Слышь, ты, негодник! Без фокусов! Из-за тебя Сакуре влетит! —Ты сам-то не лучше, — равнодушно бросил Саске. —Да нет, это ты! Сакура встала между ними, бросив на Наруто предостерегающий взгляд. —Прекратите этот цирк! Вечно вы на пустом месте ругаетесь. Вы же скоро не увидитесь, неужели нельзя вести себя по-человечески? Наруто развел руками. -Да это он первый начал! —Ты меня обозвал. —А ты разве не заслужил? —Наруто, довольно, — отрезала Сакура, разворачиваясь и слегка подталкивая Саске в путь. —Всё будет хорошо. Завтра же напишу, как только выполним первое задание. —Гляди в оба за ним, Сакура! Он что-то задумал, — крикнул Наруто им вслед. —Как ты его терпишь? — пробормотал Саске. Сакура едва заметно улыбнулась, идя рядом с ним. —Знаешь, иногда это даже трогательно… —Это невыносимо. Всегда. Утреннее солнце палило сквозь её тёмный плащ. Лёгкий ветерок шелестел листвой. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как она в последний раз шла этой дорогой, и ещё больше — с тех пор, как они шли по ней вместе с Саске. Волна ностальгии накрыла её с головой, и на миг Сакуре показалось, что все эти годы были лишь дурным сном. —Тебе, кажется, всё раздражает, — заметила она, тут же отбросив эту мысль. — …Ты на моей стороне или на его? — Ни на чьей. Я люблю вас обоих одинаково. — Одинаково, значит? — Саске скосил на неё взгляд и, не дожидаясь ответа, прыгнул на дерево. — Куда мы направляемся в первую очередь? Сакура чувствовала его скрытое волнение, несмотря на обычное бесстрастное выражение лица. Улыбнувшись, она сосредоточилась на миссии. Сакура распечатала первый из трёх свитков, которые дал ей Какаши, быстро просматривая координаты. — Немного на юго-восток. Если будем двигаться быстро, доберёмся до полуночи. — Она снова запечатала свиток и прыгнула на ветку рядом с ним. — Поскольку большая часть твоей чакры запечатана, ты будешь задавать темп? Он вскинул бровь. — Ты хочешь держать меня под контролем? Дело было не в её желании, но… — Сенсей так сказал. — Тогда в комнате была охрана. Это была правда. — Какаши всё равно. — Скорее всего, так и есть. Тем не менее. Весь мир знал, что Саске находится на испытательном сроке в Конохе, и каждый знал, как выглядит последний Учиха. Если у кого-то и оставались сомнения, Риннеган наверняка выдал бы его. Если бы они столкнулись с отрядом шиноби, появление Саске без подавителей вызвало бы ненужные проблемы. Согласна она с этим или нет. Но прямое указание на это лишь испортило бы ему настроение, а им предстояло долгое путешествие, чтобы начинать его с угрюмым Саске. Уперев руку в бок, девушка с усмешкой спросила: — А вдруг ты решишь сбежать? Я ведь не смогу тебя догнать, — надеясь, что он поймёт намёк и оставит эту тему. — Я не собираюсь убегать, Сакура. — Саске развернул рюкзак за спиной и достал маску АНБУ. — У меня есть это. Никто ничего не заметит. Как только маска оказалась на его лице, её сердце сжалось. — Где ты её взял? — спросила Сакура, не отрывая взгляда от вырезанной на ней совиной морды. — Какаши. — А что с настоящим владельцем, АНБУ? — Это копия. Какаши сказал, что некоторые высокопоставленные шиноби из других деревень помнят тебя по войне. Они не удивятся, увидев меня сопровождающим тебя за границей. — Где он? — настойчиво спросила она. — Расслабься. Он просто прикрывал меня пару дней назад, ничего не случилось. — Он протянул запястья. — Ну? Немного помедлив, Сакура прыгнула к нему и отключила браслеты. Она вовсе не хотела его сдерживать. Пока никто не знает, это не имеет значения. — Только без глупостей. Если Совет узнает, у меня будут серьёзные неприятности, так что постарайся не привлекать внимания, — предупредила она на всякий случай. Он резко высвободил чакру — дикую и такую мощную, что Сакура невольно отшатнулась, — словно в тот день, когда он впервые покинул темницу. Затем Учиха тут же взял её под контроль, скрыв за совиной маской и надвинутым на лицо чёрным капюшоном. — У меня нет причин подставлять тебя. — Хорошо, — пробормотала медик, разминая затёкшие ноги. Целая вечность прошла с тех пор, как она отправлялась в дальнюю дорогу — по крайней мере, не с завязанными глазами и не на чьей-то спине. — Тогда я задаю темп? — Угу. Сакура ещё раз бросила взгляд на поблекшие ворота Конохи и крыши домов, видневшиеся за ними. Башня Хокаге, возвышавшаяся на небольшом холме. Скала Хокаге, с высеченным на ней лицом её учителя, неизменно провожавшим её взглядом с любой улицы деревни. Уголок, где Мемориал покоился за стенами и деревьями. В юности, до войны, она начинала скучать по дому, едва ступив на эту лесную тропу… Сакура повернулась к дороге, уходящей вглубь леса. — В путь.

***

      Поскольку Саске больше не требовалось сдерживать, их прибытие в город состоялось раньше, чем планировалось. Добравшись до городских ворот, Сакура обратилась за помощью к пожилой женщине, чтобы узнать, где находится дом главы города. Женщина окинула их настороженным взглядом, который быстро метнулся от лица Сакуры к его маске АНБУ, затем отрывисто ответила на вопрос и поспешила удалиться, словно желая поскорее избавиться от их присутствия. — Ведите себя прилично, — пробормотала она себе под нос, — мы мирный город, — после чего поспешно скрылась из виду. На протяжении всего их пути по главным улицам города Сакура не опускала капюшон. Местные жители старались держаться на расстоянии, с явным подозрением наблюдая за незнакомцами, уверенно идущими по их улицам. Некоторые мужчины и женщины бросали им вслед недобрые взгляды, а матери, заметив их приближение, спешили увести своих детей в близлежащие переулки, словно опасаясь чего-то. В юности, когда она была генином, подобное проявление недоверия наверняка вызвало бы у нее сильное раздражение. Однако теперь подобная осторожность со стороны горожан вызывала у Сакуры лишь легкую и едва заметную улыбку. В отличие от родного города, где она постоянно чувствовала на себе груз ожиданий и требований со стороны окружающих, ощущение дистанции, которую держали эти незнакомцы, принесло ей неожиданное облегчение, словно с ее плеч упал тяжелый груз. У нее была полная свобода выбора: помогать или уйти — никто не стал бы ее удерживать. Больница, Какаши и Совет больше не ограничивали ее действий; она могла поступать, как считала нужным, не беспокоясь о чужом мнении. Этот город, в отличие от Конохи, вырос из леса, органично вписавшись в окружающую среду. Дома, разбросанные среди деревьев без всякой системы, создавали живописный беспорядок. Прилавки торговцев, хоть и уступали конохским в яркости, предлагали диковинные товары. Из-за густого леса сложно было оценить численность населения, но, скорее всего, оно не превышало 500 человек. Тем не менее, этот городок, утопающий в зелени, со свежими, разноцветными домами и неторопливыми жителями, казался гораздо более живым, чем Коноха. После войны подобные поселения стали появляться повсеместно. Бывшие лагеря беженцев, чьи обитатели не смогли вернуться в оставленные на шесть лет деревни, превращались в небольшие общины. К ним присоединялись шиноби, не желавшие становиться отступниками, но и не готовые подчиняться Каге. Дефицит медиков, особенно после целенаправленных атак Мадары на целителей, ощущался особенно остро. Найти квалифицированную помощь за пределами крупных деревень было почти невозможно. Многие города Страны Огня обращались за помощью к Хокаге, и в этот раз Какаши отправил именно Сакуру, учитывая ее маршрут. Кроме того, это давало Саске возможность выполнить общественные работы, если Совет даст на это согласие. За следующим поворотом показался голубой дом с каменным дымоходом — точное описание старухи. Приблизившись к дому, Сакура, чувствуя нарастающее напряжение, приказала Саске держаться сзади, поправляя завязки под подбородком. Учитывая, что их миссия начиналась только утром, она решила позаботиться о ночлеге. Саске безмолвно подчинился, отступив на несколько шагов. Она постучала в дверь, ожидая ответа. Заходящее солнце оставляло еще немного времени, и при желании они могли бы приступить к работе немедленно. Однако, поскольку запрос не был срочным, Сакура решила, что лучше начать со свежими силами утром. После непродолжительной паузы дверь медленно и настороженно отворилась. Из темной щели на них взглянули чьи-то скрытые в тени глаза. Раздался резкий мужской голос: — Кто там? Сакура, стараясь сохранять спокойствие, предъявила свиток с печатью Хокаге, объяснив цель их визита — оказание медицинской помощи по запросу города. — Из Конохи, значит? — прозвучал ответ, сопровождаемый резким движением руки, выхватившей свиток. Дверь тут же с грохотом захлопнулась прямо перед их носом. Сакура, ошеломленная такой встречей, застыла на месте. Саске, приблизившись, тихо произнес: — Какой наглец. Сакура, стараясь сгладить ситуацию, ответила: — Все в порядке, он просто проявляет осторожность. — Он ведет себя по-хамски, — возразил Саске. Сакура усмехнулась и жестом попросила его отойти: — Не волнуйся, я улажу это. Она постучала снова, на этот раз с большей силой. Дверь со скрипом отворилась, достаточно, чтобы Сакура смогла рассмотреть хозяина дома. Он был совсем молодым, лишь немногим старше ее самой. Его растрепанные волосы говорили о том, что она прервала его сон. На щеке виднелся шрам, а то, как он опирался на левую ногу, указывало на давнюю, плохо зажившую травму. Мужчина, нахмурившись и с явным раздражением, резко встряхнул развернутым свитком прямо перед лицом Сакуры, прерывая ее размышления. Его голос звучал с упреком: — Мы просили о помощи больше месяца назад. Что вас так задержало? А если бы у нас случилась экстренная ситуация? Сакура, сохраняя спокойствие и вежливость, ответила, что о срочности необходимо сообщать в самом запросе. Она также принесла извинения за задержку, объяснив ее большой загруженностью больницы Конохи. За ее спиной Саске издал тихий, но выразительный звук неодобрения. Мужчина, бросив на Саске недобрый взгляд, снова обратился к Сакуре, продолжая упрекать Коноху в том, что она недостаточно заботится о других поселениях Страны Огня: — Война давно закончилась. У вас полно медиков, но вы не можете выделить одного вовремя? Коноха должна думать обо всей Стране Огня, а не только о себе. Тон мужчины становился все более резким, и Сакура, чувствуя нарастающее раздражение, откинула капюшон и с натянутой, но вежливой улыбкой спросила: — Значит, моя помощь вам больше не нужна? Я с удовольствием передам Хокаге, что вы отзываете свой запрос. Увидев лицо Сакуры, мужчина буквально опешил. Его рот открылся от изумления. Прошла долгая секунда, прежде чем он, наконец, узнал ее. — С-Сакура Харуно! — выдохнул он. Затем, быстро придя в себя, он склонил голову в извинении и широким жестом пригласил их войти: — Простите меня! Я… я никак не ожидал, что пришлют именно вас — это огромная честь для нашего города, что вы приехали лично! Пожалуйста, войдите, позвольте мне загладить свою вину. Я просто переживал за жителей нашего города и по глупости сорвался на вас. Я угощу вас чаем и ужином, если вы голодны. Саске, воспользовавшись возможностью, тихо, но достаточно громко, чтобы его услышали, прокомментировал: — И вправду глупо. Легкий ветерок донес его слова до дома. — …Ваш… телохранитель тоже может войти, — процедил мужчина сквозь зубы, его лицо слегка дернулось. — В этом нет необходимости, — солгала Сакура, — ваши слова меня нисколько не обидели, так что и заглаживать нечего. Но мы недавно поели и очень устали с дороги. Мы бы предпочли найти гостиницу, чтобы отдохнуть перед завтрашним началом работы. Не могли бы вы подсказать, где здесь можно остановиться? Он вышел из дома, все еще склонив голову в извинении. — Ах, тогда позвольте мне проводить вас и лично позаботиться о вашем размещении, — предложил он. — В этом нет необходимости, — ответила Сакура. — Просто скажите, как пройти, и мы вас не задержим. — Пожалуйста, Харуно-сама, я настаиваю, — возразил мужчина, закрывая за собой дверь. — Я был слишком резок. Позвольте мне оплатить ваше пребывание. Для нашего города большая честь, что Коноха прислала именно вас. У нас сейчас много жителей нуждаются в медицинской помощи, а целитель не появлялся уже несколько месяцев… С этими словами Токири медленно двинулся по тропинке направо, жестом приглашая их следовать за собой, словно опасаясь, что они передумают и уйдут. Сакура накинула капюшон и едва заметно кивнула Саске. Говорила же, что улажу, — подумала она. Саске никак не отреагировал. — Меня зовут Токири, — заговорил глава города, пока они шли. — Знаете, до войны я тоже жил в Конохе, недалеко от квартала Абураме. Мы с женой держали там мясную лавку, принадлежавшую её семье… Но я потерял её, когда начались боевые действия. Даже после того, как всё закончилось, я не смог остаться… …Токири снял для них лучший номер в местном трактире. Но, к сожалению, свободных комнат с двумя кроватями не оказалось, и Сакура, не желая обременять хозяина лишними расходами, решила, что они с Саске обойдутся одной. Это только из-за экономии и недостатка места, — мысленно убедила она себя. Ничего больше. Войдя в номер, Сакура испытала разочарование. «Скромный» — это было самое мягкое определение, которое приходило на ум. Комната была едва ли больше ее комнаты в доме Хинаты. Здесь стоял небольшой стол, тесный диван, прижатый к единственному окну, и кровать, которая чудом помещалась между ними, размером не больше ее собственной. Комната была простой, но чистой — уже неплохо. Сакура видела места и похуже, поэтому не жаловалась. — Можешь принять душ первым, — предложила она, опуская свою сумку на стол у двери. — Уверена, под маской было нелегко. Саске опустился на ветхий диван. — Я подожду. Иди ты. — Ты уверен? — Угу. — Хорошо, спасибо. Я постараюсь побыстрее. Собрав смену одежды из свитка с печатями, Сакура прошла в ванную и закрыла за собой дверь, пустив максимально горячую воду. Она изо всех сил старалась не думать о том, что Саске сейчас совсем рядом, в той же комнате, возле кровати, которую им предстояло разделить. Это ничего не значит, — твердила она себе. Мы просто переночуем. В конце концов, с их возвращения в Коноху Саске ни разу не пытался возобновить ту связь, что возникла между ними на базах Мадары, хотя возможностей было предостаточно. Да, он поддерживал ее в трудные моменты, стал более открытым, чем в начале их вынужденного сотрудничества. Когда она была на грани отчаяния, он помогал ей собраться с силами. Она знала, что он ценит ее. Он сделал бы все, чтобы защитить ее. Он никогда не стал бы отталкивать ее или унижать. Но для него все это не значило того, на что надеялась Сакура. Теперь, в Конохе, он предлагал ей лишь некое подобие дружбы. Как иначе это описать? Он открывался ей, но никогда не переступал черту. Он приходил, когда она нуждалась в нем, но отступал, как только необходимость исчезала. Его прикосновения всегда были осторожными, слова — не выходили за рамки легких поддразниваний. Даже если он относился к ней лучше, чем к другим, Сакура не позволяла себе строить иллюзий. Она не могла позволить его заботе или осознанию того, что она, возможно, единственная женщина в его жизни, породить в ней напрасные ожидания. Прошлый опыт научил ее, что это приведет лишь к разочарованию. Его бездействие говорило громче любых слов: то, что произошло между ними во время войны, осталось там, во времени войны. Это было только то, что произошло во время войны. Утешение, предложенное и принятое в равной мере. Два человека, заброшенные в невыносимые обстоятельства, отчаянно цепляющиеся за остатки рассудка. В мирное время в подобной поддержке больше не было нужды. Ему она больше не была нужна. Между ними осталась некая связь, которую Саске больше не отрицал, но он явно не собирался поддерживать те нити, что все еще их связывали. Перестань зацикливаться на этом, Сакура, — мысленно одернула она себя, чувствуя, как горячая вода обжигает кожу. Если бы он хотел чего-то большего, он бы уже давно это показал. Эта мысль, словно заноза, засела в ее сознании. Выключив душ, она быстро оделась и вернулась в комнату, стараясь избегать его взгляда. — Теперь твоя очередь, — произнесла куноичи, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. Саске, не говоря ни слова, прошел мимо нее. Когда дверь за ним закрылась, Сакура обернула мокрые волосы полотенцем и легла на кровать, закрыв глаза. Она несколько раз мысленно повторила рецепт солдатских пилюль, пытаясь унять ноющую боль в теле и тревогу в душе. Не о чем беспокоиться, — твердила она себе. В конце концов, мы уже не раз оказывались вдвоем в одной комнате. Ничего не случится. Но эта мысль звучала неубедительно даже для нее самой. С тяжелым вздохом она перевернулась на другой бок, пытаясь уснуть, но усталость не приносила желанного покоя. …Ее разбудил тихий шорох. Резко открыв глаза, она повернулась и увидела Саске, расстилающего одеяло прямо на полу рядом с кроватью. — Что ты делаешь? — сонно пробормотала Сакура. — Не хотел тебя будить, — тихо ответил он, беря с кровати свободную подушку. — Спи. — Почему ты на полу? — Сакура приподнялась на локте, не понимая его решения. Он бросил на нее многозначительный, почти отстраненный взгляд, и продолжил расправлять одеяло. — Интересно, почему, — произнес он с легкой иронией, словно обращаясь к самому себе. — Просто ложись сюда, Саске, — настойчиво сказала Сакура. — Завтра у тебя все будет болеть, если ты проспишь на полу. — Я предпочитаю более жесткую постель, — отрезал Саске. В груди у Сакуры болезненно сжалось. Не принимай близко к сердцу, — твердила она себе, злясь на свою слабость. Неужели он не может просто переночевать рядом? Даже с Наруто они делили одну кровать, когда не было другого выхода. Усталость валила ее с ног — от долгой дороги, от этой тягостной неопределенности между ними. Нужно было настоять на отдельных номерах. Она должна была знать, что так и будет. Кажется, только ее отчаяние могло его хоть как-то приблизить. Сбросив полотенце на пол, она резко выпалила: — Хорошо. Делай, как хочешь. — Что с твоим тоном…? — Саске отодвинул полотенце с простыни. — Ничего. Я устала повторять одно и то же. — Сакура отвернулась и легла спиной к нему. — Спи где вздумается. — Не испытывай мое терпение, Сакура, — в его голосе послышалась угроза. Впервые за долгое время Сакура почувствовала себя свободной от груза прошлого. В этом неприметном городке, где ей были рады, вдали от призраков Конохи, она наконец-то могла дышать. И она не позволит Саске разрушить это ощущение. — Я не испытываю. Я сказала, делай, что хочешь. Мне все равно, — отрезала куноичи, закрывая глаза и решив игнорировать его. Больше ни одной мысли, ни капли внимания для Саске Учихи и его непредсказуемого поведения. — Раз ты этого хочешь, так и будет, — прозвучал его ответ. — Отлично. Спокойной ночи. Кровать резко прогнулась под его весом. Сакура вздрогнула и резко повернулась. Саске, коснувшись ее подбородка, приподнял ее лицо к своему. Он навис над ней, опираясь на одну руку. Капли воды с его волос упали ей на щеку. Ворот его рубашки распахнулся, и ее взгляд невольно скользнул вниз, к его груди. Все рациональные мысли испарились, и она в который раз подумала о том, как несправедливо, что мужчина может быть настолько красивым. Она не могла оторвать взгляда от его лица, словно завороженная. Острые, четкие линии его щетинистой челюсти, высокие скулы, тень, которую густая челка отбрасывала на его глаза, придавая им таинственный и опасный блеск. — О чем ты думаешь в последнее время? — прошептал он, его голос звучал мягко, почти ласково, что еще больше сбивало ее с толку. — В-все в порядке… — запинаясь, пробормотала куноичи, совершенно ошеломленная этой внезапной переменой в его поведении. Только что он был холоден и отстранен, а теперь… — А как тебе здесь, вдали от Конохи? — продолжал он, не сводя с нее взгляда. — Здесь… не… неплохо, — пробормотала она, чувствуя, как его взгляд, словно языки пламени, скользит по ее лицу и останавливается на губах. В его глазах мелькнул отблеск красного. Уголок его рта тронула легкая, едва заметная усмешка. — Нервничаешь? — прошептал Саске, и его пальцы, горячие и сильные, сжали ее плечи, словно не позволяя ей отстраниться. В его жесте чувствовалась какая-то хищная уверенность, словно он загнал свою добычу в угол и теперь не намерен ее отпускать. Если бы Сакура могла сейчас мыслить трезво, она, возможно, заметила бы всю иронию ситуации. Ведь именно он только что залез на эту кровать, именно он месяцами отвергал все ее попытки сблизиться, именно он совсем недавно стоял на коленях на полу, отказываясь спать на кровати рядом с ней. Сейчас же, в этой ситуации, казалось, что именно он попал в собственную ловушку. — Нет, — с трудом выдавила она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно ровнее и увереннее. В конце концов, слово «нервничаю» было слишком слабым и неточным, чтобы описать весь спектр чувств, бушующих в ее душе в этот момент. Сакура чувствовала замешательство, шок, удивление, но никак не страх или нервозность. Нервничала она, когда получала ключи от этой комнаты, когда наблюдала, как он, расслабившись, опускается на диван, расстегивая свой плащ и откидывая назад темные волосы. Сейчас же она испытывала нечто совершенно иное, что-то более глубокое и волнующее. — Ты же знаешь, что я не самый терпеливый человек… Ради тебя я долго сдерживался. Не стоит просить о том, к чему ты еще не готова, — прошептал он, его голос звучал низко и хрипло, наполняя комнату напряжением.       Его слова прозвучали не как признание в чувствах, а скорее как вызов, как проверка ее готовности. — Кто не готов? — прошептала Сакура, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Я уже имела с тобой дело, Саске. — Это было совсем другое, — ответил он, его большой палец нежно скользнул по ее нижней губе, вызывая легкую дрожь, а затем его рука медленно опустилась к ее шее, слегка сжимая ее. — Теперь у тебя есть свобода выбора. Учиха снова подвел их к самому краю пропасти, но на этот раз это ощущалось иначе. Не как головокружительное падение в бездну, а как остановка на перекрестке двух дорог, каждая из которых вела в неизведанное будущее. Но Сакура уже сделала свой выбор. Она всегда знала, какой путь ей уготован. — Мой выбор остается неизменным, — тихо и уверенно произнесла она. — Хм… — Саске словно колебался, не решаясь сделать следующий шаг. Нерешительность, застывшая в его взгляде, это мучительное расстояние между ними, которое он упорно отказывался сократить, начинали выводить Сакуру из себя. Эта игра в «горячо-холодно», которую он вел, грозила свести ее с ума. Она потратила весь последний час, убеждая себя, что ничего не произойдет, чтобы не проснуться утром с разбитым сердцем и чувством разочарования. Ради всего святого, если он не собирается ничего делать, то зачем вообще было подниматься с пола? А если собирается — пусть просто сделает это, без лишних слов и колебаний. Неожиданная волна раздражения, сильная и обжигающая, словно ледяной ветер, пронеслась по ее телу, на мгновение заглушив все остатки волнения и неуверенности. — Ты собираешься меня поцеловать или нет, Саске? — прямо спросила она, не в силах больше выносить этого мучительного ожидания. — Собираюсь, — прошептал он в ответ, медленно наклоняясь к ней. Его губы остановились в полудюйме от ее губ, словно дразня и испытывая ее терпение. — Только потом не жалей, Сакура.