Как подружиться с драконом

***

      Спящий дракончик выглядит совершенно беззащитным. Кажется, что такой крохе, устроившейся среди заячьих шкурок на подобие гнезда, кто угодно может смертельно навредить и его необходимо охранять от всех бед: заморозков, других драконов, людей, а если понадобится, от всего мира сразу.       Андрею это соображение пришло в впечатлительную непомерно голову почти сразу, как малыш вылупился, ещё более нескладный, чем сейчас, состоявший, казалось, исключительно из косточек и натянутой между ними тонкой кожи, где чешуйки проступали едва-едва, а шипов и когтей, которые могли бы защитить, не было вовсе.       Дракончик рос быстро и уже не мог поместиться в ладонях Андрея, как пару месяцев назад, но, свернувшись клубочком как кошка, становился таким же маленьким, как в первые часы жизни.       Андрей же охранял его сон, не отходя от импровизированного гнезда.       Он удобно устроился рядом, прихватив отполированную морем деревяшку, на которой старательно, высунув язык, вырезал дракончика — скорее расплывчатая тень, чем что-то реальное, но он был уверен, что именно так и нужно изображать драконов, почти разумных, почти животных. В его племени, притащи он вдруг эту деревяшку, эту фантазию безжалостно высмеют, напомнив, сколько скота и людей они потеряли из-за «проклятых ящеров». Не так давно и на него была возложена обязанность убивать летающих гадов.       Андрей поëжился, бессознательно вжав голову в плечи. Его побеги из родной деревни сюда, в шатëр посреди леса, становились всё чаще и дольше по времени, он понимал, что не сможет наврать столько, чтоб никто его не заподозрил в чём-то плохом или — от этой дурной мысли вниз по спине побежали мурашки ужаса — не увидел случайно драконов. Тревога поднимется тут же, начнëтся охота и вряд ли дракончик, едва научившись летать выше, чем прыгает блоха, сможет вовремя скрыться.       Мрачные мысли у Андрея редко задерживались в голове, но конкретно эта грызла ему нутро не первый день, раз за разом возвращаясь, сколько бы он её не прогонял, чем бы не пытался отвлечься. Впервые он испытал такой же страх, когда увидел дракона вблизи.       Помнил тот день он отлично, во всех деталях: ящер влез в окно его дома и разинул пасть на мышку летучую со сломанным крылом, которую Андрей выхаживал, с явным намерением сожрать. Острые как скрамасаксы белые зубы и змеиные глаза вселяли почти суеверный ужас перед хищником, а габариты не оставляли никаких шансов для Андрея попытаться прогнать эту тварь или, что сделал бы кто угодно на его месте, зарубить топором, вогнав лезвие в череп.       Одно утешало его гордость: решимость защитить беззащитное животное победила страх и памятный «подарок» о себе Андрей оставил, метнув первый попавшийся под дрожащую руку предмет. Им оказался бродекс, лезвие которого краем задело чешую на морде, оставив дракону всего лишь кровоточащий порез.       Жаль, сейчас под рукой боевого топора не было. Андрей, краем глаза следя за малейшим движением со стороны гнезда, подумал, что в следующий раз, как он выскользнет из дома, надо захватить с собой что-то внушительнее сакса, с которым он трудился над деревяшкой. Просто на всякий случай: никто ведь не знает, что за твари водятся в этих лесах? — Бессонница мучает? — всклокоченная голова Шуры показалась из-за полога шатра. Андрей вздрогнул от неожиданности, чуть не распоров руку лезвием ножа, и с укором уставился на вошедшего вместо ответа. Одновременно и раздражало, что он никогда не может услышать приближение Шуры, точно тот не ходит, а парит над землёй, как его дракон, и вызывало восхищение, насколько бесшумно он может подбираться. Многие в племени Андрея сочли бы это полезным навыком в охоте, но Шура, кажется, делал это неосознанно. Моментами он больше походил на своего дракона, ярко-красного Улова, чем на человека. — Я не ложился, — пояснил Андрей, поняв, по безмятежному выражению лица напротив, что красноречивые взгляды здесь бесполезны и Шура даже не заметил, что напугал его. — А тебя, что, замучила? — Не, мы с Уловом только вернулись из патруля, — Шура уселся рядом, заинтересовавшись, над чем Андрей трудился до его вторжения. Уважительно присвистнул, разглядев в неровном огоньке свечи рисунок. — Ты что, всю ночь собираешься не спать? — Не хочется, — уклончиво ответил Андрей, невольно покосившись на дракончика. Страх обнаружить нечто ужасное по пробуждению был велик и отбивал всякую охоту спать.       Во сне дракончик слегка пошевелился, изменив положение, теперь конец хвоста цеплялся за одну из шкур, точно малыш пытался использовать её как одеяло, не открывая глаз. Забеспокоившись, — вдруг он окоченеет, здесь, в горах? — Андрей потянулся к гнезду, чтобы укрыть спящий чешуйчатый клубок.       Шура наблюдал за его манипуляциями и странно усмехнулся, когда дракончика практически замотали в шерсть, точно младенца. Обжигающий белый пар вырвался из ноздрей ящера и Андрей зашипел от боли, тут же отдёрнув руку. Кожа начала краснеть и неприятно заблестела. Он попытался взять нож в левую руку и продолжить работу над дощечкой, но с непривычки ручка выскользнула и острое лезвие вошло в землю как в масло. Шура тихо фыркнул. — Что смешного? — спросил Андрей, хмурясь: мог бы и посочувствовать, тоже мне, специалист по драконам. Шура пожал плечами. — Ты ведёшь с ним, будто это домашняя зверушка, — прозвучало как что-то неправильное. Андрей вскинул брови, но с Шурой было решительно невозможно разговаривать, когда он не считал нужным объясняться.       Белая ладонь, покрытая старыми волдырями и свежими ожогами, коснулась уха Андрея, задев клык, продетый в мочку на манер серьги. Тот вздрогнул, почувствовав холодные пальцы, но не отстранился, растерявшись — в его племени не особо было принято трогать друг друга, даже среди близких. У Шуры порядки были другие, просто нужно к этому привыкнуть, в конце концов, они в одной лодке — у обоих драконы и из них двоих Шура знал, как с ними управляться. — В нашу первую встречу ты носил старый зуб, — если бы взглядом можно было жечь, в Андрее наверняка появилось бы несколько новых дыр. — А этот? — Ну, у дракончика на днях выпал зуб, я и решил…       Лицо Шуры изменилось: нахмуренные было брови расслабились, появившиеся мимические морщины исчезли, он улыбнулся будто бы с облегчением. — А, вот оно что. А я-то думал, ты решил продолжить славные традиции своего племени, — улыбка не могла скрыть некоторого отвращения в голосе на последних словах. Андрей страдальчески закатил глаза: он не собирался оправдываться за всех людей в родной деревне, носящих клыки, зубы и кожу убитых ими драконов как трофеи, но Шура раз за разом, с самого вылупления дракончика, сейчас мирно спящего под боком Андрея, выводил его на этот разговор: будто тыкал палкой, проверяя, как он отреагирует на провокацию.       Андрей пока держался и в спор, твари драконы жестокие или разумные существа, не вступал. Ему было достаточно, что его дракон — недавно вылупившийся, толком не умеющий летать — беззащитен и мал, а мир вокруг огромен и жесток.