Почти как солнце

      Провонявшие насквозь улочки Лютного уже давно не будоражат фантазию и опасливо не щекочут любопытство. Здесь несёт не столько от всевозможных зелий с самыми необычными и губительными свойствами, сколько от самих людей, от их затхлой магии. И если некогда Том ошибочно принимал эти запахи за апогей мастерства во владении темными искусствами, то сейчас брезгливо воротил нос от каждого мимо проходящего, даже не прилагая усилий скрыть своё отвращение. Все они — просто помойные крысы, питающиеся испорченными остатками и прячущиеся по своим сточным трубам. Вынужденные довольствоваться только тем, что Министерство с меньшей долей вероятности обзовет «незаконным».       Над дверью, где обычно висит колокольчик, уведомляющий о посетителях, скрипуче трижды прокаркала ворона. — Мистер Реддл, давненько вы к нам не заглядывали, — в нос ударил резкий запах чужой магии, настолько тошнотворный, что Тому пришлось сцепить руки за спиной до боли и натянуть на лицо дежурную улыбку, чтобы скрыть гримасу отвращения. Хозяин крохотного магазинчика сгорбился над товаром на прилавке и, кажется, не обратил внимания на перемену в лице своего посетителя.       Он был таким всегда. С детства чувствующий волшебство на природном уровне, юный волшебник испытывал неприязнь к маглам, которые с ног до головы провоняли сыростью. В последствии выяснилось, что только запах маглов он и мог описать, но вот настоящее волшебство, которое встретило его в Хогвартсе, фантасмагорией разнообразных ароматов, не поддавалось никакому описанию. Все они были уникальны в своем роде, а магловские — как решил для себя Том — оставались такими же заурядными, как и их носители.       Впрочем, эта его маленькая особенность так и осталась тайной даже среди ближайших знакомых. Он еще не знал ни её истоков, ни почему только он так остро ощущает магию, следовательно, она могла обернуться ему как силой, так и слабостью, а играть во «всё или ничего» он никогда не любил, предпочитая продумывать каждый свой шаг на несколько ходов вперед. — Доброго дня, мистер Хамфри, — юноша прошел вглубь тесного магазина, заваленного всевозможными диковинками до самого потолка, и взгрузил на прилавок небольшой ящик, звякнувший парой склянок, — Боюсь, эта партия оказалась куда более трудозатратной в исполнении.       Ложь всегда давалась Тому без усилий, будто бы его язык был создан для того, чтобы плести паутины из вранья, в которые попадали как едва знакомые люди, так и друзья. Конечно же, ему не составило особого труда изготовить эти «заковыристые», как уверял его Хамфри, когда поручал ему этот заказ, зелья. Но что ему стоит сейчас показушно устало вздохнуть и набить себе цену парочкой фраз, которые хоть и царапнут его эго, но принесут надбавку за проделанную работу? — Ну тут уж ничего не попишешь, — мужчина со знанием дела проверяет содержимое склянок, задумчиво бормоча себе под нос то ли заклинания, то ли похвалу за проделанную работу. Том особо не вслушивается, но едва заметно вздрагивает, когда Хамфри весьма грубо его окликает, — Иди сюда, мальчуган! Везучий же ты, ну-ну.       Реддл картинно вскидывает брови в недоумении и открывает было рот, чтобы огрызнуться в ответ, но запоздало замечает златовласую макушку, что вынырнула из наименее освещенного угла комнаты. Появление могло бы быть эффектным, если бы этот низкорослый мальчишка так сильно не выбивался из мрачной композиции своим совершенно дурацким желтым свитером. Том расправил плечи и вздернул нос, разворачиваясь обратно к своему заказу. Лестрейндж был прав. В Лютном одни чудики! — Десять галлеонов за склянку, — Хамфри со стуком поставил стеклянный пузырек на прилавок и развернулся к стеллажам, чтобы расставить остальной товар и показать тем самым мальчишке, что торговаться он не намерен. — Вы же за пять прислать обещали! — Запротестовало это желтое нечто и, поднявшись на носочках, наглым образом прислонилось животом к прилавку, чуть ли не ложась на него всем корпусом, — Это обдиралово!       Том, вынужденный наблюдать за этой сценой, пока ждал свои заслуженные деньги, вновь взглянул на мальчика, лицо которого уже покрыли алые пятна праведного гнева. Если он продолжит так дуться, то наверняка взлетит в небо и лопнет от переполняющей его злости! Том бы на такое посмотрел. Паренек же хиленький какой-то, едва ли его ровесник, откуда в нем столько свирепости? — Ты не слышал Тома? Работа сложная! Кто ему надбавку платить будет? Не хочешь покупать — выметайся! — Мужчина взял коробку с принесенными Томом зельями и скрылся в подсобке, не желая дальше спорить с малолетним покупателем. — Это все ты! — Реддл не сразу понял, что обращаются уже к нему. Он на всякий случай даже обвел взглядом магазин, будто бы выискивая еще кого-то, к кому мог бы быть обращен этот шипящий голос. Но низкорослик смотрел прямо на него все таким же красным лицом, которое могло внушить приступ смеха, но уж точно не ужаса. Тем временем мальчик уже уверенным шагом сокращал расстояние между ними. — Не понимаю о чем ты гово… — Том оборонительно скрестил руки на груди, но оборвался буквально на полуслове, будто бы током пришибленный.       Это еще что такое! Четверокурсник неосознанно делает шаг назад, но уже слишком поздно для капитуляции. В помещении, наполненном смрадом проклятых артефактов и побывавших здесь темных магов, теплым молоком разливается невероятный запах чего-то очень притягательного. Том удивленно хлопает глазами и сам не замечает, как вновь вдыхает полной грудью, стараясь вдохнуть этот аромат как можно глубже. Будто бы желая проглотить его целиком, чтобы эта магия, исходящая от незнакомца, бурлила и в нем тоже. Тем временем мальчуган продолжает наступать, оставив между ними дистанцию в жалкие сантиметров двадцать. — Врун и жулик! — Палец, обвинительно утыкающийся в грудь Тома, на удивление имеет в себе немалую силу, — Я бы получил это зелье, если б не ты!       Том хмурится, стряхивает с себя небрежно чужую руку и хочет было ответить, что тот и сейчас может себе забрать зелье, но вместо этого зачем-то говорит: — Забирай за пять. Все равно я еще не получил за нее деньги. Так что могу продать ее тебе, — самодовольное выражение на лице Тома закрепляется сначала удивленным, а потом восторженным воскликом мальчика, эмоции на лице которого сменяются так же быстро, как и запах его магии. Та не стала источать менее хороший аромат, напротив, сейчас он стал куда более насыщенным, заставляя Тома логично задуматься о том, как еще может измениться этот запах и всегда ли он такой приятный. — Взаправду что ли? — А тому второй раз повторять и не надо — хватает быстро склянку с прилавка и давай ее поглубже в карман брюк прятать с улыбкой до ушей, — Ну даешь! — а из другого кармана уже галеон достает и бережно кладет его на место приобретенного товара, — Надеюсь, увидимся еще. Знай, ты мой герой!       И был таков.       Сначала поругался, потом ошарашил, а следом — взбодрил не хуже контрастного душа. И все это за какую-то жалкую минуту. Да и пообзываться успел — действительно его ложь разгадал или стрелял наугад? — а потом ни тебе извинений, ни благодарности за услугу. В общем, Том, прямо противоположно словам парнишки, пожелал больше с этим бедовым вихрем не встречаться. На таких нервов ой как жалко. Разве что магия его, оставленная прикосновением пальца к Томовой груди, еще несколько часов озорливо щекотала нос, прося о большем.

***

      Длинные летние ночи в их новом доме в Англии чаще всего сопровождались освежающим ветерком, шумом протекающей недалеко от коттеджа речки и шелестом переворачиваемых тетей страниц книги. С веранды открывался вид на небольшой сад, за которым Астеру приходилось ухаживать последние несколько месяцев, и клементиновые деревья вниз по склону. Переезд дался им нелегко, но труднее всего оказалось привыкнуть не сколько к работе по дому, сколько к уходу за плантацией. Если с первым он наловчился справляться еще у себя на родине, то собирать плоды без помощи магии и гонять по всему полю гномов оказалось очень изматывающе. Благо тетя Лавена откармливала их потом вкуснейшими обедами, но мандарины, которые в самый разгар сезона находились почти во всех ее блюдах, Астер зарекся есть если не всю оставшуюся жизнь, то ближайший год уж точно, пока не наступят летние каникулы в Хогвартсе, а волшебная плантация не даст плоды вновь. — Если на ужин вновь утка, нашпигованная этими дурными фруктами, то я лучше с голоду помру, — Астер ввалился в комнату к девочке, неотрывно черкающей острым пером что-то на пергаменте, и упал в кресло возле ее письменного стола. — Почему ты просто не попросишь ее приготовить что-нибудь другое? — Каэли зачесала выбившиеся из низкого хвоста короткие черные волосы за ухо, мимолетно взглянула на мальчика и вернулась к конспекту. — Не могу! Говорил же! — Он вскинул руки и отчаянно выдохнул, — Она ж с любовью. Для нас, — мальчик устало уложил подбородок на стол и принялся рассматривать учебники подруги. — Тогда не ешь, — пожала та плечами, — Ты всякий раз грозишься и кусочка в рот не взять, а за столом тарелку чуть ли не вылизываешь. Мальчик не ответил и лишь продолжил задумчиво вчитываться в слова на корешках книг. И как ей объяснить, что не есть тоже нельзя? Если уж для него приготовили, надеялись, что ему понравится, думали о нем? Не может он так. Не про него это. — Я нашел, кстати, — вдруг вспоминает Астер о купленном сегодня зелье и ставит его перед Каэли, — На пару месяцев хватит ведь? Девочка наконец-то отрывается от своих записей, аккуратно откладывает перо в сторону и берет в руки стекляшку. — Такое прозрачное… Сколько ты за него заплатил? Не похоже на те, которые ты брал раньше. — Столько же! Мне тот парень его, считай, просто так отдал, — ноги под столом начали отбивать какую-то мелодию, а в голове всплыл светлый образ утонченного парня из магазинчика. Он его сначала принял за очередного сноба, но кто ж знал, что даже в таких местах водятся хорошие люди. А он ведь ему даже спасибо не сказал! Выбежал на эмоциях, оставив за собой только поднявшуюся пыль, а теперь, поди, и не увидит его больше. — Что за парень? — Заметив блеск в глазах собеседника, спрашивает больше ради поддержания разговора, а не из интереса. Знает ведь, что тому влюбиться в прохожего на улице — как съесть полкило мандаринов на завтрак: быстро, сладко, но не из большого желания. — Ну… — Улыбка расплывается на лице мальчишки, когда он вспоминает своего сегодняшнего загадочного спасителя. — Вряд ли он сильно старше… Выразительные серые глаза, слегка волнистые черные волосы… О, высокий! — Астер прикрыл глаза и мечтательно продолжил. — А еще это он приготовил твое зелье, представляешь? Наверняка умный очень! А зовут, кажется, Том. Надо было его поблагодарить хотя бы, а я, дурак, сбежал на радостях, боялся, что передумает продавать. Затянувшееся молчание со стороны Каэли не сразу стало напрягать, но с каждой секундой тишины Астеру почему-то становилось все беспокойнее, поэтому он открыл глаза и взглянул на подругу, что в ответ смотрела на него изумленным взглядом. — Астер, — мягко начала она. — Да, Каэли? — Последовал он ее тону и чуть приблизился, чтобы лучше расслышать шепот девочки. — Мы в Англии. — Ага. Как давно догадалась? — Сейчас сорок первый год. — Каэли, ты меня пугаешь. У тебя жар? — И ты мне говоришь… — девочка отмахивается от руки Астера, который тянулся к ее лбу проверить температуру, — И ты мне говоришь, что встретил нашего ровесника-зельевара, который один ошивался в Лютном переулке и которого, прости Господи, зовут Том? — Это буквально то, что я тебе только что… — Протянутая рука так и зависает на пути к чужому лбу, а глаза Астера театрально расширяются, — Ах, Том… — Том, — кивают в ответ. — Вот же ж.