С тобой или без тебя

      Вчера увидел я в обед

      Человека, которого нет.

      И вновь сегодня не было его.

      Уж лучше б я не видел ничего.

      

Тодд Хейнс «Бархатная золотая жила» 1998 г.

                    Когда прозвучала пожарная тревога, никто не поверил, что в здании действительно начался пожар. Все были уверены, что на кухне что-то сгорело, ведь такое уже случалось и не раз. Рокси даже пошутила, что у кого-то, наверное, подгорела задница во время катания на картинге — настолько несерьезное отношение было к происходящему. Сьюзи в своей манере взахлеб рассмеялась, она тогда выкатилась с роллердрома и только чтобы оценить обстановку объехала главный холл, маневрируя между столиками и немного обеспокоенными гостями. Ее смех еще долго звенел в ушах, оставляя низкие отголоски холодной пустоты.       Когда Ванесса, с трудом сохраняя спокойствие, прокричала в громкоговоритель, что это не учебная тревога и все немедленно должны покинуть здание, следовать за работниками, стало уже как-то не до смеха и шуток. Без паники не обошлось.       Голова пульсировала от духоты, слова Фреда или кого-то очень на него похожего, доходили до Монти не с первого раза, нужно было повторяться, и только это эхо каким-то чудом проникало в одно ухо, разрывая барабанную перепонку, и вылетало в другое. Проносилось, как пулеметная очередь, не успевая осесть на подкорках сознания.       — Давай договорим, Монти, — Фазбер преградил ему дорогу, больно схватил за локоть, впиваясь ногтями в кожу.       — Техника безопасности. Надо выйти на улицу. Потом поговорим, — коротко отвечал Монти простыми предложениями. Словно зачитывал пункты из плана действий во время тревоги, только не добавил, что за полученные в ходе эвакуации травмы компания не несет ответственности. Руки нещадно дрожали, стоило ему хоть на секунду подпустить мысли о том, что необходимо обсудить. Подобные темы вряд ли хоть когда-то беспокоили его, но сейчас было до чертиков страшно.       — Нет, ты снова будешь искать причину уйти от разговора, — прямо в точку, словно насквозь его видит, знает, что скажет и сделает. Но нет, Монти лучше сдохнет, чем признает это, будет брыкаться и сопротивляться.       — Я? Да пошел ты. — Отличное умозаключение, подумалось Монтгомери, а главное крайне исчерпывающее. С этими словами он мягко оттеснил Фазбера от себя, отчего-то надеясь, что за этим действием не последует принуждение. И не последует обиды, что даже удивило самого Монти. Трудно поверить в то, что ему есть дело до чьих-либо чувство, особенно до чувств Фредди.       В нос ударил токсичный запах жженого пластика и со всех сторон начали доноситься крики охранников, выводящих гостей. Монти растерялся в какой-то момент, ненадолго забыл, где находится, куда идти и что делать. Лучше ситуацию не делали крики Рокси где-то поодаль, кажется, ей привиделось, что огонь уже рядом, что бежать уже некуда.       «Паникерша… Огнем тут и не пахнет. Разве что совсем немного», — Монти сглотнул, справившись с растерянностью, и попытался понять, что ему следует делать. Однако даже официанты и уборщики, казалось, лучше справлялись со своей работой: они держали ситуацию под контролем и помогали людям, которые терялись в пространстве из-за всеобщего шума.       На мгновение его глаза расширились от осознания происходящего. Это была не злая шутка Ванни, не очередная ее внеплановая проверка. Что-то действительно горело, и с этим ощущением Гатор почувствовал, как плавятся его мысли.       Не обращая внимания на инструкции и указания из громкоговорителя, он бросился обратно в гримерную за отцовской гитарой. Даже если пожар не был таким уж серьезным — лишь небольшое локальное возгорание — и пожарные уже были на подходе, Монтгомери все равно не мог позволить столь ценному инструменту остаться здесь. Он не простил бы себе, если бы с гитарой что-то случилось.       Гитара, видавшая лучшие дни, явно не была рада свету, который означал скорую мучительную смерть от рук ее хозяина, но лучше так, чем от огня. Она лежала в углу, покрытая пылью, словно забытая всеми, кто когда-то ею дорожил. Корпус, когда-то блестящий и звонкий, был покрыт царапинами и сколами, а струны провисли. Уголки губ Монти дрогнули, когда он робко провел рукой по дереву, словно боясь разбудить ее от долгого сна.       Монти поддел ногтем блестящую наклейку в виде звездочки, которую когда-то налепила Рокси. Провел подушечкой пальца по нацарапанной перочинным ножом надписи «панки не умрут», которую сам же и оставил. Эта надпись была для него символом надежды, но теперь она казалась лишь жалкой попыткой удержать прошлое. Кадык дернулся, когда он сглотнул ком в горле, который, казалось, появился из ниоткуда.       Его взгляд упал на темные разводы от перманентного маркера. Контур рисунка был синим, но наполнение расплылось грязным пятном, словно кто-то пытался стереть ее, но не смог. Различить, что было начертано, было невозможно, но Монти знал, что это было. Неиссякаемый оптимизм Джереми оставил свой след повсюду, даже в виде этой кривой кляксы, которая, как кажется, должна изображать неумелый рисунок крокодила.       Нахлынули воспоминания, и они были слишком болезненными, горькими. Он вспомнил, как они с Рокси смеялись и пели, как Джереми, пытался поддержать их. Как ночью, когда Ти-Джею особенно плохо, он пытался наиграть его любимые песни «The Smiths». Но теперь все это казалось лишь далеким сном.       Это всего лишь гитара. Но для него она была чем-то большим. Она была частью его прошлого, частью его жизни, которую он потерял. И теперь она лежала здесь, забытая и ненужная, как и он сам. Монтгомери пытался оправдаться, объясняя, что не хотел разбить ее в порыве гнева. Однако правда заключалась в другом: он просто не мог видеть ее.       Люди толпились у главного выхода, толкались, каждый пытался протиснуться. Запыхавшаяся Ванесса бегала от одной запасной двери к другой, выкрикивая какие-то слова, каждый раз, когда ручка не поддавалась.       «Кто в здравом уме запирает пожарные выходы?» — Монти, с гитарой наперевес, вертел головой, принюхивался, пытаясь понять, где очаг возгорания. Кажется, на втором этаже, но он не то чтобы уверен, в полной мере разобраться не выходит, слишком много мыслей в голове, в ушах шум, а перед глазами пелена.       Если огонь действительно наверху, значит оно и к лучшему — там преимущественно помещения для персонала, кабинеты управляющих и лишь малая часть мест для гостей. А персонал сейчас активно бегал по первому этажу. Наверное, беспокоиться не о чем. Так ведь?       В галдящей толпе он совсем растерялся. Что делать — непонятно. Куда бежать самому, куда вести людей? Одно дело тысячу раз проделывать это в спокойной обстановке, в условиях обучения и закрепления навыков, другое, когда все происходит по-настоящему. Ошибка дорого обойдется, и дело не в выговоре, который им назначали за несданные тесты, речь идет уже о человеческих жизнях. Вряд ли Монтгомери когда-либо задумывался о ценности чужой жизни, эгоистичный червячок редко позволял позаботиться о ком-то кроме себя. Хотя порой и собственная жизнь кажется не очень-то и важной, раз он своими же руками губил ее в кислоте.       Изменилось ли что-то сейчас? Нет. Страшно ли ему? Да.       С потолка полилась вода. Не сильный дождь автоматического пожаротушения вряд ли смог бы и горящую урну потушить, но зато он довольно быстро выводил из строя большую часть галдящих игровых автоматы и становился причиной падений на скользком полу. В кои-то веки он пожалел, что ничего не сделал с волосами, черт возьми, даже завязать их нечем. Они из-за влаги распушились и лезли в глаза, закрывая обзор и нервируя, вынуждая каждую секунду заправлять за уши коротки пряди, которые тут же, будто насмехаясь над ним снова и снова выбивались.       Только Фредди, казалось, не замечал ничего необычного, он вел себя естественно, как будто каждый день выводил людей из горящих зданий. Не иначе, как псих с маниакальными наклонностями.       — Мастер-ключ! НУ ЖЕ, СЬЮ! — Ванесса, энергично жестикулируя, устремилась навстречу Чикс. Сью, держа в одной руке четырехколесные ролики, а в другой — небольшую серую сумку, по-видимому, предназначенную для инструментов, слегка прихрамывая на левую ногу, стремительно приближалась к ней. Спустя мгновение двери начали открываться одна за другой, и люди, медленно и немного неорганизованно, начали выходить на улицу.       — Кэсси? Вы не видели девочку в розовой кофточке? Кэсси! — по холлу металась Рокси, от одной кучки людей к другой, совершенно не видя перед собой ничего, и очевидно не обращая внимания на всеобщее игнорирование. Оно и не удивительно, всех заботят только собственные задницы. Только несколько ребят из технического отдела, пытались видимо ей что-то объяснить или скорее внушить, тянули к выходу, но та лишь еще громче начинала кричать. Не только Монти отвратительно справляется с выполнением своих обязанностей.       Волосы липли к лицу, в глаза попадала подводка, неприятно пощипывая и вынуждая без остановки моргать. От этого все вокруг казалось мутным и непонятным, ресницы слипались. Монти кулаком растер лицо, громко матерясь. Еще не успевшая подступить к горлу паника, начала отпускать. Надо успокоиться, немедленно.       Монти сорвался с места, и будто бы в этот же момент ему и голову снесло, мозг так вообще вылетел из черепной коробки, и подхваченный какими-то бредовыми порывами разлетелся по всему периметру, мешаясь с грязными разводами на черно-белой плитке.       — Ро! Возьми себя в руки! — он подбежал в сторону крупно вздрагивающей фигуры Вульф, грубо схватил ее за плечи. — Соберись и действуй по плану.       — Я потеряла Кэсси! Она была со мной, а потом… Я не могу ее оставить тут… Одну! Я не могу! Ох, блять! — тяжело дыша прохрипела Роксана, уже сама хватаясь за друга, как за спасательный круг, сжимая в тиски блестящую жилетку, цепляясь за Монтгомери, так, словно только ему под силу помочь ей. Это вряд ли. Все что он может, это насильно взять и потащить ее на улицу, если она сама не сможет идти.       — Перестань разводить панику. Дыши, нахуй, медленно и глубоко, — сказал Монти, нервно озираясь по сторонам в поисках кого-то, похожего на девчонку или ее отца. С каждой минутой в «Пиццаплексе» становилось все тише и безлюднее. Надо признать, что здесь организация эвакуации на хорошем уровне. — Почти все вышли. Кэсси наверняка уже на улице. Эй, Тимо! Сюда иди давай!       Основное освещение погасло, и, кажется, что проводке пришел конец. Каждые несколько секунд включался яркий красный свет, освещающий путь, и плавно затухал. Однако дым еще не успел заполнить все помещение, и создавалось впечатление, что ситуация не столь опасна. Пожарные уже были в пути, и если сохранять спокойствие, то ситуация не должна выйти из-под контроля. Пожар будет локализован, проведен ремонт, и все вернутся к работе. Подобное уже случалось ранее: в вентиляционной шахте завелась какая-то живность. Были проведены работы по очистке, все сотрудники ушли в незапланированный, но заслуженный отпуск на несколько дней, а затем вернулись к работе, как ни в чем не бывало. Убытки были минимальными, на зарплату это почти не повлияло. Спасибо за это мистеру Эмили.       Взгляд блуждал по опустевшему помещению, сирена оглушительно вопила. Красный свет очень угнетал, в моменты полной темноты, появлялось ощущение, что его, словно животное на убой, загнали в угол, прицеливаются и, когда свет снова погаснет, готовятся забить. Только в темноте, потому что так кровь почти не видно, кажется, что это всего лишь вода.       «Хватит. Соберись», — Монти без всяких колебаний звучно ударил себя ладонью по щеке, тем самым силой выбивая из головы ненужные мысли и ассоциации. Не сейчас.       — Следующая пощечина будет тебе, если не успокоишься. — У Ро началась настоящая истерика. Кажется, он никогда не видел ее настолько напуганной. Даже излишне эмоциональная Сью держалась лучше, видимо понимала, что если и она подастся панике, то дело станет только хуже.       — Я… Фух, хорошо. Просто пойдем тогда.       Решительный кивок, Монти облегченно выдохнул, собираясь уже покинуть здание. Напоследок он обернулся. В этот момент свет в коридоре мигнул и погас, оставляя их в полумраке чуть дольше, чем обычно. Его взгляд задержался на внешнем углу, где за поворотом, в сторону буфета, едва различимо мелькнул темный силуэт. Растрепанные волосы, блик красно-синих полосок на спинке пиджака, как у чертова Зигги Стардаста. Это не было игрой воображения. Это был никто иной, как Фред, который в последний самый неподходящий момент мелькнул яркой вспышкой и словно растворился в темноте.       «Вот же дебил», — произнес он едва слышно.       Монти замер на долю секунды с занесенной для шага ногой, его дыхание стало прерывистым. Он отступил, отстал от еще ничего не понимающей Роксаны. Его тело само собой двинулось обратно, туда, откуда он только что пришел, словно пытаясь догнать что-то невидимое и ускользающее из поля зрения. В его голове роились мысли, одна страшнее другой. Он пытался понять, что только что произошло. Что все это означает.       — Фред! Эй!       — Мо? Нет, тебе показалось… Я видела, как он выходил, — произнесла она, а затем чуть тише, будто сомневаясь задала самой себе вопрос, — или это не он был? Черт, не помню. Нет, стой! Пожалуйста, пойдем на улицу, надо найти Кэсси, — запястье сковали дрожащие пальцы. Он отшатнулся, попытался скинуть с себя навязчивые руки, но выходило плохо. Волна меланхолии пронеслась мимо, выбила из колеи. — Пожалуйста, Монти. Пойдем, я не думаю, что он… Ну же, прошу.       — Я ща вернусь, — произнес он, — просто проверю. Мне не померещилось, — и он раздраженно взглянул на гитару, которую держал в руках, совершенно позабыв о ее существовании. Лишняя тяжесть и груз. Иронично, если задуматься о ее значении в жизни Монти — от самого рождения, до сегодняшнего дня. Затем он поднял глаза и серьезно посмотрел на девушку, почти насильно всучив ей инструмент.       — Держи, это будет залогом. Я быстро.       — Не будь идиотом! Стой!       Толчок от земли. Монти бежит, кажется, даже летит, не желая слышать в след слова. Перед тем, как завернуть за угол он на ходу дернул головой, чтобы увидеть, как за Роксану принялись те двое техника и Тимо, не давая ей рвануть за ним. Монти прекрасно знал, что она это сделала бы.       А еще он знал, что если бы Санрайз, внезапно возникший рядом и присоединившийся к общим усилиям усмирить сопротивляющуюся и разъяренную Вульф, появился бы секундой ранее, то и он не смог бы повлиять на бредовые и глупые поступки Монтгомери. Даже не попытался бы это сделать. И не стал бы этого делать, даже если бы его об этом попросили. Скорее сам бы помог натянуть ему петлю на шею и толкнуть с табуретки, потому что не видел смысла противостоять и пытаться отговорить. Он слишком хорошо знает его, и Монти благодарен ему за это.       Люди совершают странные вещи в пылу страха. Особенно если это страх не за себя. Только так можно объяснить все то, что происходит прямо сейчас. Это неестественно, неправильно, опасно и совсем не весело. Но Монти, будь у него на это силы, улыбнулся бы, с широко раскрытыми глазами наблюдая, как тает и растекается пестрая клетка, слишком глубоко пустившая корни в почву этого города.       — Фред! Блять, долбоеб слепой, выход не там!       Монти то и дело скользил по мокрому полу, с каждым шагом оказываясь все ближе к потере равновесия, но скорости не сбавлял. Фред не должен был уйти далеко. Может, у того ноги совсем немного длиннее, но не ему приходилось половину жизни убегать о полиции или головорезов. Уж чему-чему, но проворности Монти мог бы посоревноваться с Усейном Болтом.       Чем дальше он бежал, тем отчетливей становился запах гари, дым валил к потолку, а из-за дерьмового освещения даже не оценить, насколько дела плохи.       «Если не задыхаюсь, значит, еще терпимо», — он пытался себя успокоить, но выходило на самом деле плохо. В голове рождалось все больше сомнений. Сколько раз его подводили собственные глаза? Как часто его скисший мозг выдавал какие-то ебанутые приколы? Да каждый день! Возможно Ро права, и нужно возвращаться пока не поздно.       — Фредди! — но он не остановился. Монти продолжил бежать за призрачным образом человека, которого, скорее всего и нет.       В самый неподходящий момент он начал сходить с ума. Правильно говорил доктор Кэнди — безумцы долго не живут. Без лечения, то есть. Еще бы обязательно на ходу выдумал какую-нибудь поучительную притчу, побуждающую поставить подпись и отправиться в друку на реабилитацию. Мысленно Монтгомери уже готовился к этому.       «Если я сейчас не подохну, завтра же позвоню ему!», — не успела его мысль хоть немного развиться дальше, как в повороте он поскользнулся, еще не теряя равновесия, но уверенно полетев в сторону железных ступеней на цокольный этаж.       Всего минут двадцать назад он проклинал Фредди на чем свет стоит, а теперь мчится за ним. За гребным идиотом, который не хочет слышать и принимать то, что ему говорят, за придурком, который вечно делает все так, как сам считает нужным. Больше всего Монти злит то, что он бежит за Фазбером, не потому что так нужно и правильно, а потому что сам этого хочет.       Они не договорили, ничего не решили, и, если Фред собирается подыхать в огне и дыме, значит, Монти помрет с ним. Но перед этим точно выскажет все, что думает и чувствует.       «Особенно последнее, сука. Пиздец тебе, Фазбер».       Вокруг воцарилась темнота. Ненадолго. Возможно, дело было даже в том, что он инстинктивно зажмурился. Его сердце бешено забилось, дыхание стало прерывистым. Он ощутил, как холодный воздух на огромной скорости обдал его лицо, а затем услышал глухой звук удара, словно что-то тяжелое упало на землю, перед этим звонко проехавшись по металлическим ступеням. Слишком поздно понял, что источник шума — он сам. Конечно, он попытался удержаться на ногах, но совершенно не успевал, земля ускользала из-под него. Тело столкнулось с твердой поверхностью, и мир вокруг на это мгновение просто перестал существовать. Он почувствовал, как его голова ударилась об алюминиевую пластину на стене, оставляя округлую вмятину, и перед глазами вспыхнули искры.       Ему стало настолько плохо, что грудь сдавило, а легкие словно ушли куда-то вниз, в ноги, которых он уже не чувствовал.       Неужели он так и умрет? Не сможет даже сдвинуться с места? Задохнется и сгорит?       — Ох ты ж… — произнес кто-то сверху, резко склонившись над ним. Он едва не налетел на лежащее и корчащееся от боли тело, но сумел избежать столкновения, зацепившись рукой за железные перила.       — Ты как тут? Эй, прием, слыш? Подъем.       — Че…к-ха, бля-я-ять, — прохрипел Монти,       — Давай-давай, я тебе помогу. Че ты тут забыл, ты на улице уже давно должен быть, — удивительно спокойный голос был очень знакомым, но далеким и забытым. Как будто бы это был его старый знакомый, прямиком из детства и юношества. Кто-то… важный.       Монти почувствовал, как его подхватили, руки закинули на плечи, и вот он уже обрел вертикальное положение, размытыми глазами пытаясь оценить степень ущерба. Он крепко стоял на ногах, но с трудом ощущал собственное тело. Постепенно это чувство расплывалось, колючими разрядами достигая конечностей. Звездочки перед глазами поубавились, ощущение реальности плавно возвращалось, все вокруг становилось отчетливей.       — Пиздец, бля… Ебаный ты долбоеб. Я за тобой бежал, ох.       — Блин, у тебя кровь. Не пойму, бровь рассек или лоб. Ноги, руки целы? Шевелить можешь? — какого черта он так спокоен? Вокруг настоящий хаос, а этот хиппи как обычно…       «Хиппи? Кто нахуй…», — сознание мигом прояснилось. Все стало на свои места.       — Джереми! — Монти лишь открыл рот, еще даже не успел озвучить свое подозрение, как за его спиной воскликнул ошалевший Фредди. — Подонок! Я тебя убью сейчас!       — Только не сейчас! Дай мне час и можешь меня душить, лупить, забивать и топить! Да не стой ты столбом, помогай. Бери этого и на улицу бегом! — он отшатнулся от парней, прижав руки к груди, словно боясь, что Фазбер в самом деле сейчас начнет махать кулаками. — Живо!       Голова кружилась, но это абсолютно не повод давать заднюю. Он нагнал Джея и тут же вцепился в его кофту, внимательно уставившись на растерянное лицо. Капюшона уже давно слетел с его светлой башки, на макушку стянута детская маска, которые раздают на входе. Кролик. Как в галлюнах ебаного Донни Дарко. Значит ни ему, ни Фреду все не привиделось, не шизофрения. Не групповые галлюцинации. Это было облегчением, но спокойнее на душе не становилось.       Конечно, синевы в волосах уже нет, но в остальном он остался прежним. Даже не похудел. Выглядит здоровее всех, глаза серьезные, но в них пляшут бесенята, а носогубные складки стали будто бы резче. Черт знает, в чем дело — в освещении или в том, что этот мерзавец все полгода не переставал улыбаться, пока все вокруг лили слезы о его пропаже.       — Только через мой труп, Джей. Не в этот раз, — резко и очень злобно ответил Фредди. Какой-то вечер потрясений, увидеть настолько разъяренно Фазбера было полной неожиданностью для Монти. — Ты пойдешь с нами и объяснишься.       — Нет! Блять, Фред, говорю же не сейчас! — Джереми не стал больше слушать и широким шагом двинулся вперед, подальше от своих некогда лучших друзей.       — Хуй там плавал, — цокнул Монти, стирая с лица кровь, и на негнущихся ногах последовал за Бонни, ожидая от Фазбера того же.       — Что ты тут делаешь?       — Монти, ну хотя бы ты не начинай. Ты обещал, что не будешь лезть в эти дела, — быстрые шаги сменились на бег, счет шел на секунды. Останавливать и противостоять им Джереми не мог, просто не до этого. Пусть делают, что хотят, лишь бы не мешали и вовремя свалили. — Да сваливайте, пока есть возможность, идиоты!       — Обещал? Не припомню такого, ты знаешь с памятью у меня не ахти, — он посмотрел на Фредди, ища в его лице поддержку. Тот поджал губы, нагоняя их. — Если не помню — значит не было.       Джереми резко остановился, с силой ударив кулаком по железной двери, за которой находилась котельня. Он едва сдержался, чтобы не разразиться гневной тирадой, но его лицо исказила гримаса раздражения и понимания, что ни на что это не повлияет. В голове проносились мысли, полные досады и отчаяния. Принимать ситуацию никто не собирался.       — Да ебаный насос. Вот и нахера эта крольчиха расписывала каждый шаг поминутно, все же по пизде идет…       — Кто? Ты о чем?       Вину он признавал, но не мог не оправдывать свои действия благими намерениями. Он действительно не хотел подвергать никого опасности, даже тех, кто уже был вовлечен в это дело. Однако, как бы он ни пытался, эти упрямые, безрассудные придурки не желали его слушать. Их непоколебимость вызывала в нем только досаду.       — Слушай, Джей…       — Нет, Фредди, это ты меня послушай. И ты! — Джереми резко развернулся, и указал на них обоих пальцем, — Мы готовились к этому дню месяцами, и я не позволю, чтобы хоть кто-то помешал. Все не так, как надо! Время поджимает, а дело стоит на месте. Поэтому вы оба — либо бегом на улицу, либо помогайте.       — Да мы подохнем тут! — воскликнул Фазбер, хватаясь за голову. Его голос сломался от отчаяния и накатывающей паники. Он тяжело переводил дыхание, словно воздух вокруг него становился все более плотным и удушающим.       — Поэтому я говорю вам валить, пока не поздно, дебил! Уноси ноги, если жизнь дорога. С тобой или без тебя, я остаюсь и делаю то, что, сука, должен. Шевели булками, Фредс.       Джереми огляделся по сторонам, его сердце колотилось, как бешеное. Сжав кулаки, он с силой ударил ногой по старой, скрипучей двери. Звук эхом разнесся по коридору, но это уже ни на что не влияло, на эти звуки никто не примчится, просто уже некому. Джереми искренне сожалел, что не успел прихватить с собой лом или хотя бы что-то тяжелое, что могло бы помочь ему быстрее справиться с преградой. Но время не ждало, и он, собрав всю свою решимость, снова ударил по двери, на этот раз сильнее.       К его удивлению, дверь поддалась. Она распахнулась с глухим скрипом, словно нехотя уступая натиску. Джереми не стал ждать ни секунды. Ворвался внутрь, его шаги были быстрыми и решительными.       Внутри котельни было душно, воздух казался густым и тяжелым. Но задымления пока не было. Это успокаивало, придавало уверенности. Джереми вздохнул с облегчением и с вызовом посмотрел на замерших в проходе Фреда и Монти.       — Долго стоять будете?       — Что делать? — Монти первым собрался духом. Оглядевшись по сторонам, он заметил старый газовый котел и торопливым шагом добрался до него, кажется, догадываясь в чем суть, но искренне стараясь не думать об этом.       — Хоть в чем-то излишняя экономия Афтона на всем будет на руку. В коридоре несколько баллонов, их нужно к той стене перетащить.       Монти понимал, что вентиляционная система справляется с большим трудом. Она была рассчитана на обычные условия, а не на этот кошмар. Дым, насыщенный токсичными веществами, заполнял каждый уголок, наверху, просачивался в щели и уже пробирался сюда, вниз. И это было только начало. Температура в помещении неуклонно поднималась, и он уже чувствовал, как пот струится по его лицу, смешиваясь с косметикой на лице. Фред немного закашлялся, прикрыв рукой рот, и по указанию Джереми побежал по коридору дальше.       Значит, пути назад нет. Еще несколько мгновений и не на что будет оборачиваться, больше не будет ничего. Мириться с этим не хотелось. Монтгомери не был тем человеком, который готов перечеркнуть все страницы, порвать их, сжечь. Напротив, он хранил в себе эту историю, пропитавшуюся слезами, кровавыми разводами — даже чистые страницы уже были заляпаны.       Так дела не делаются. У всего должен быть каркас. Здание сгорит, и останется фундамент, тело истлеет — останется скелет. Из любого мусора можно сделать что-то поистине великолепное. Гениальное. И это можно также легко сломать, опять-таки, чтобы сделать что-то новое.       Ведь разрушение это в каком-то роде и есть созидание. Умирая, тело становится чьей-то пищей. Уничтожение цивилизации ведет к отстраиванию новой. Все это реально только, когда есть основа, опора для первопроходцев. Но иногда не остается ничего. Пустота. Такое случается. И что ж, порой это необходимо. Такова цена спокойствия: некоторым вещам лучше оставаться в забвении.       То же самое и здесь. Этот огонь был живительным, какой-то неведомый пинок под зад. Не всем, конечно, но на месте этого здания появится новое. Возможно нечто лучше и живее.       «Это называется оксюморон», — кислота выскребывала незнакомые, но отчего-то ставшие понятными слова. Так и до ученой степени недалеко.       Пламя хаотично, несется, куда ему только вздумается. И цель у него всего одна, и она ясна, как день. Уничтожить все. Уничтожить, чтобы освободить застоявшийся скелет здания, избавиться от наслоившейся грязи на всех поверхностях. Пепел все перекроет. Каждый труп, запрятанный в фундаменте здания.       — Аккуратней с ними! — заорал Бонни, бросаясь к Фреду, который с трудом пытался удержать тяжелый баллон. — Не хватало, чтобы они взорвались раньше времени!       На мгновение Фред замер, его руки задрожали, и он едва не выронил груз. Внутри баллона что-то угрожающе шевельнулось, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым.       — ВЗОРВАЛИСЬ?!       Монти, не теряя ни секунды, бросился на помощь. Он схватил баллон с другой стороны, стараясь не трясти его слишком сильно.       — Давай, — процедил он сквозь стиснутые зубы, стараясь не показывать своего волнения. — Мы почти на месте.       Фред кивнул, его лицо покрылось испариной. Он понимал, что одно неверное движение может привести к катастрофе. Они с трудом продвигались вперед, стараясь не думать о том, что находится внутри баллона.       — Нормально. Все нормально, — пробормотал Монти, хотя сам не был в этом уверен.       — Прорвемся если не подорвемся, ха-ха!       — Замолчи, Джей, не смешно.       Джереми вернулся к котлу, глянул на датчики — давление поднимается. Нехорошо. Крепко сжал пальцами покрытую ржавчиной трубу, проверяя, насколько она раскалена. Теплая, плохо дело, она слишком быстро нагревается. В воздухе повисло напряжение, смешанное с запахом жженого пластика и дыма. Значит, еще немного и…       Внезапно раздался громкий глухой скрежет, словно что-то тяжелое рухнуло и проехалось по полу этажом выше, как раз там, где располагается кухня. Этот звук пронзил тишину, как удар молнии, заставив сердце забиться быстрее. Труба, затряслась. Да, все идет как надо, но слишком быстро.       — Зараза, — выругался он, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Его пальцы впились в трубу, словно пытаясь удержать ее от падения.       — Напомни, что мы делаем? — громко спросил Фред, поставив баллон и отойдя от него подальше, будто бы тот в сию же секунду должен взорваться.       — Разносим в щепки тут все, — Джереми ответил резко, хрипло, даже не удосужившись посмотреть на него.       Он стремительно отпрянул от раскаляющегося котла, его глаза лихорадочно метались по пространству в поисках чего-то тяжелого. В этот критический момент его взгляд остановился на массивном гаечном ключе, который лежал всего в нескольких шагах.       — Монти, не спускай глаз с давления! Нам нужно подкачать его, иначе взлетим раньше времени! — крикнул он, стараясь перекрыть шум и треск, доносящиеся из котла. — Фред, сможешь еще раз сходить за баллоном?       — Понял, — крикнул он в ответ, его голос дрожал от усилий. Фред кивнул самому себе, хотя на его лице читалась тревога. Он выбежал из котельной, подошел к баллону, поднял его и, стиснув зубы, направился обратно. Его движения были четкими и уверенными, несмотря на напряжение, которое витало в воздухе.       Монти косо глянул на стену, закусил губу и принялся следить за показателями давления. Его пальцы крепко сжимали манометр, а глаза не отрывались от стрелки, которая довольно быстро дергалась из стороны в сторону. Что делать с этим дольше он не знал, лихорадочно ища глазами решение. Он в жизни не видел газового котла, а тут еще и нужно понять, как он работает и как предотвратить любое из возможных последствий. Взгляд лихорадочно скользил по комнате, по трубам, по приборам, словно пытаясь найти подсказку или хотя бы намек на то, как действовать. Но все было тщетно. Перед ним была незнакомая и пугающая махина, а в голове бултыхались лишь причудливые несвязные образы, совершенно не успокаивающие и не делающие ситуацию хоть капельку лучше.       — Зай, как там дела? Лис еще в норе? На связь не вышел? — Монти удивленно повернул голову. Джей стоял в дверях, вцепившись обеими руками в массивную рацию.       — НЕТ! — раздался приглушенный взволнованный женский голос, знакомый, но из-за помех определить кому принадлежит, не выйдет. — Медведь тоже!       — Ох елки, будь на связи. Я скоро.       — Быстрее! Вытаскивай их! Плевать уже на все остальное, выходите! — девушка, на грани истерики продолжала говорить, но Бонни ее уже не слышал, полностью сосредоточившись на своих мыслях.       Глаза начали слезиться, Монти тер лицо краем жилетки, растирая пот и кровь, натягивал ткань до самого носа, но ничего не помогало. Он громко прокашлялся и, казалось, что среди всей этой суматохи, его хриплые вздохи были почти беззвучными.       Все напоминала какую-то глупую игру, на худой конец не очень интересный фильм. Было тяжело дышать и очень жарко. Воздух обжигал не только легкие, но и истончившуюся кожу, но даже несколько ожогов не остановили бы Монти.       Видимость становилась хуже, и Фазбер чувствовал, как его легкие сжимаются, словно в тисках. Он закашлялся, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего воздуха, но это только усиливало его страдания.       Джереми, стиснув зубы, схватил гаечный ключ и с силой подбросил его в воздух, проверяя его на увесистость. Затем, словно в замедленной съемке, он размахнулся и с глухим ударом обрушил инструмент на вентиль газовой трубы. Металл жалобно застонал, и вентиль, не выдержав натиска, с треском отлетел в сторону.       Не теряя ни секунды, повторил удар. И еще раз. И еще. С каждым разом его движения становились все более резкими и яростными, словно он пытался выплеснуть всю накопившуюся внутри ярость и боль.       Монти и Фред, пораженные до глубины души, замерли на месте, не веря своим глазам. Их лица исказились от ужаса и тревоги, а в воздухе повисло напряжение, готовое вот-вот взорваться.       — Ты… ублюдок! — наконец выдохнул Монти, едва сдерживая дрожь в голосе. — Ты че творишь?!       — Так и надо, — хрипло ответил Джереми, не оборачиваясь. Его голос звучал глухо и безразлично, словно он говорил не с друзьями, а с самим собой. — Пусть все это закончится. Баллоны еще остались? Тащите! Если кого-то увидите, э-э-э, сразу орите!       С каждым ударом по вентилю воздух наполнялся все более густым и тревожным ожиданием. Монти и Фред снова переглянулись, не зная, что делать дальше.       — Там нет ничего. И никого, — Фред осторожно подступил к другу.       И вдруг, словно в ответ на их мысли, из вентиля, который Джереми продолжал крушить, послышался тихий, но зловещий свист. Воздух вокруг начал дрожать.       Джереми тяжело вздохнул, словно пытаясь собрать остатки сил. Его голос звучал хрипло, словно он уже давно не говорил.       — Так… — выдохнул он, переводя дыхание. — А теперь дело за малым.       Он смотрел на них с ледяным спокойствием, в его глазах читалась решимость, которая не оставляла места для сомнений.       — Уебывайте, — сказал он, его голос был твердым и не терпящим возражений. — Вы сделали все, что могли. Даю вам десять минут. А затем я подожгу все здесь.       В воздухе повисла тяжелая тишина. Фредди и Джей переглянулись, не зная, что сказать. Они понимали, что это конец. Джереми был готов на все ради своей цели, даже пожертвовать собой. Подписал смертный приговор. Время летело с бешенной скоростью.       — Джереми, — начал Фредди, тяжело подбирая слова. Его голос дрогнул. — ты хоть понимаешь, что просто подохнешь тут. Одна искра и…       — Я все понимаю, Фредди. — Джереми поднял трясущуюся руку, останавливая его. — Я готов. Кто-то должен это сделать, и это точно не ты и не Мо.       Сверху снова раздался грохот, который эхом разнесся по пустому зданию. Затем послышались тяжелые шаги по железным ступеням. Кто бы это ни был, он был в курсе происходящего, и бежал либо на помощь, либо… убить их всех.       Джей почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что времени не осталось.       — Лис, прием. Лис! — в руке снова оказалась рация, Джереми уже не сдерживал дрожь в теле, его уже серьезно колошматило во все стороны. — Зараза… Большой Медведь! Эй! Да хоть кто-то!       В коридоре раздавались приглушенные, но отчетливые голоса. Они приближались, и с каждым шагом их звук становился все громче и тревожнее. Джереми, не отрывая глаз от часов, начал отсчитывать секунды, молясь, чтобы его друзья проявили благоразумие. Он был готов умереть, но не мог позволить, чтобы Монти и Фред пострадали и, уже тем более погибли из-за собственной тупости. Мысли метались в голове, как птицы в клетке.       — Идите! Ну же! — крикнул он, пытаясь придать своему голосу твердость и уверенность, но в этот раз в его тоне отчетливо прозвучали нотки страха, который, глубоко проник в его нутро, словно корни дерева. Крепко вцепились в него, душа, не позволяя сдвинуться. — Медведь, але! Прием, прием, ответьте.       Он так отчаянно пытался скрыть это чувство, сдерживался, но и он не железный. В самый последний момент он расклеился, боялся, знал, к чему все идет, но не хотел с этим мириться. Сдавать назад уже поздно, а сделать шаг вперед не хватает духу. Никогда до конца не доводит дела, и это не исключение.       Джей сжал рацию в руках, словно она была его единственной связью с внешним миром. Он уже был готов взвыть от бессилья, грозно топнуть ногой или снова врезать по хлипкой дверце — будто бы это хоть как-то могло бы облегчить страдания. Но не успел он бросить молчаливый приемник, под аккомпанемент из грохота из разваливающегося каркаса здания и хриплого дыхания его растерянных, ничего не смыслящих в происходящем друзей, как раздался тихий, едва уловимый звук.       В тот момент иссякла всякая надежда, Джереми был готов распрощаться с жизнью, когда его сердце вдруг забилось быстрее, а легкие словно за секунду наполнились чистым, обогащенным кислород воздухом. Второе дыхание.       Рация ожила. Сначала это был едва слышный белый шум, но затем сквозь него пробились чьи-то голоса. Слабый, сиплый, но отчетливый голос, который пробивался сквозь разрастающееся пламя.       — Джерри, мальчик мой, это я. Дела очень плохи — из рации послышался тяжелый, надрывный кашель, а затем стон. — Планы меняются.       Монтгомери, не сдерживая болезненного стона, развернулся на спину, снова ударившись головой об землю. Отчего-то так важно было смотреть в небо — сквозь полотно дыма искать чистые синие просветы. Смог растворялся в воздухе, оседая подобно ядовитому газу, а все вокруг полыхало. Это действительно происходило. Это не очередной его, не игры разума и даже не наркотический трип. Все по-настоящему.       Как они оказались на улице не имело никакого значения. Монти с трудом дышал, дым проникал внутрь, отравляя его. Его тело ослабло, но они продолжали двигаться к выходу. Каждый шаг вызывал боль — кажется, он отбил легкие, а возможно, и что-то сломал.       Затем взрывная волна вытолкнула их из здания. Еще бы секунда… Все закончилось.       За стенами здания было в разы лучше: свежесть обволакивала трясущееся тело. То ли действительно было холодно, то ли это был парализующий страх. Монти как завороженный смотрел на клубы черного дыма, вспыхивающего переливами алого. Сероватый пепел кружился над головами. Только когда особо крупный ошметок коснулся его разгоряченных щек, Монтгомери понял, что это вовсе не пепел. Это был снег. Первый, ноябрьский.       Снег падал на обожженные лица, таял на губах, оставляя горький привкус металла и пепла. Он был холодным, но в то же время обжигающим.       А затем он услышал крики. Жуткие вопли, визг, лязг, запах жженой резины. Снова крик, и он понял, что это голос, на который он должен идти. Бежать. Но сил совсем не осталось. Глаза слипались, мысли путались. Он чувствовал, как темнота обволакивает его, словно густая смола. Больше его уже ничего не волновало.

***

17 ноября 2007 года.

      В палате было холодно. Ужасно. И укрыться нечем, а если и есть, то… он все равно этого не видит, не найдет на ощупь. Да не то состояние, чтобы подняться с койки — напичкали лекарствами, настолько, что даже ног не чувствуется. Хорошо ли это? Наверное. Но уж лучше бы он чувствовал боль, чем это все.       Сбоку пиликали какие-то датчики, медицинское оборудование засекает малейшее изменение в его состоянии. Было бы, что засекать еще. Это нервировало. Его травмы не сравнимы с тем, что пришлось пережить другим. Что пришлось пережить Шарлотте. Была бы его воля, своими же руками выбросил бы этот хлам в окно.       «Чертов ублюдок…», — губ он тоже не чувствовал, поэтому даже не уверен произнес ли это вслух или мысли так и остались лишь в голове. Голова… Это все, что у него есть. Только разум под его контролем, и то, с переменным успехом: порой он даже не замечает, когда вырубается. Полная темнота вокруг ситуацию лучше не делала, только больше убаюкивала, погружала в неглубокую дремоту: слышать то все слышал, а вот сделать ничего не мог, словно окаменел.       Ощущения были, словно он во сне. Бежит, но не может сдвинуться с места, летит с большой высоты, но все никак не разобьется, пытается кричать, но будто лишился голоса. Препараты расслабляли нервную систему, кажется, он уже бредит. С трудом отличает реальность от миражей, спроецированных больным рассудком. В какой-то момент даже показалось, что он видел лицо врача, покачивающуюся тень от цветка на подоконнике и собственное перебинтованное тело. Но этого быть не может, он все это придумал, чтобы хоть как-то скрасить свое болезненное волочение жизни. Время теперь течет иначе, мучительно долго, а порой мчалось лихим галопом, даже не получится посчитать, сколько он здесь, да и не помнит он, когда вообще пришел в себя. Может, вчера, а может, месяц назад. От скуки начинал считать секунды и минуты, но каждый раз сбивался, замечая, что общее состояние берет свое и сознание отключалось.       Зато он ясно помнит все, что было до этого.       Помнит, как едва не задыхаясь угарным газом, мчался по «Пиццаплексу», боясь обернуться. Боясь увидеть его. Выжившего. Вернувшегося. Пришлось бы остаться там, вместе с ним, чтобы уж точно утянуть его в пламя вместе с собой. Люди же не могут быть настолько живучими? Не бывает бессмертных, так ведь?       Кто-то дернул за ручку, дверь беззвучно открылась и даже не понятно, закрылась ли она. Тихие, но острые, словно годами отточенные, шаги не сулили ничего хорошего, к нему приближались. Стало неспокойно, но страха нет, угрозы не чувствуется. Интересно, насколько очевидно, что он в сознании? Получится ли притвориться спящим, в случае необходимости? И на сколько его хватит?       — Мистер Афтон. Или мне лучше обращаться к вам иначе? Вы теперь, Шмидт, верно? — раздался гнусавый самодовольный голос. Казалось, что человек кичится своим статусом, кем бы он ни был, раздувается, как павлин после каждой никчемной реплики. По голосу возраст не определить, но по скромному мнению Майка, мужчина не должен быть сильно старше его самого. — Ваш лечащий врач сказал, что вы уже пришли в себя и в состоянии разговаривать.       Майкл не подал виду, затаил дыхание, мечтая в это же мгновение отключиться, никого не слышать и не… Ах, он и так ничего не видит.       — Я детектив Купер, возможно, вы слышали мое имя, — шепелявя и нарочито растягивая слова продолжал мужчина, словно смакуя каждое слово, наслаждаясь процессом. Послышался омерзительный хлюпающий звук, кажется, у него слюна скапливается в уголках рта, из-за после каждого слова, воспринимать речь становилось все труднее. Все внимание было обращено лишь на то, как детектив громко сглатывает. — Думаю, вы сами понимаете почему я здесь.       «Купер… Купер? Нет, слишком распространенная фамилия. Не знаю его», — мысли, словно волы с грузом, плелись одна за другой в его сознании, еще не полностью окрепшем после глубокого сна.       Затянулось молчание, каждую секунду прерываемое мерным пиканьем аппаратов жизнеобеспечения. Кажется, Майкл сквозь сон слышал, что был подключен к ИВЛ, что надышался угарным газом настолько, что только с Божьей волей он выполз из этой передряги живым. Божьей ли? Кажется, все-таки ему это приснилось. Да и можно ли его после всего назвать живым? Как была пустота в груди, так и осталась, а теперь даже оболочки нет — все сгорело.       «Сука, больно», — он чудом сдержал стон. Обезболивающие переставали действовать, а ожоги все не проходили. Интересно, насколько его дела плохи? Сможет ли он когда-либо жить как раньше? Осталось ли от его лица хоть что-то?       — Прими мои соболезнования, Майки… — будто бы с издевкой протянул коп. Послышался подозрительное щелканье автоматической ручки, а затем Купер, видимо присел на стул. — Хотя, ты не выглядишь особо расстроенным. Здорово осознавать, что все ценные бумаги, бизнес и большие счета отца теперь твои? Как дела со страховкой, а, Майк? Как думаешь, покроет все затраты? Этот ваш… развлекательный центр до фундамента сгорел.       Майк прикусил язык. У него никогда не было проблем с терпением, если нужно молчать — он и не пикнет. Но сейчас сдерживать себя уже не было сил. Судьба будто бы издевается над ним, прислав на допрос самого гадкого типа из всех возможных. Вздохнуть бы наконец-то полной грудью, ощутить свободу от цепкий лап отца, да только как-то не выходит. Может, прошло слишком мало времени, кажется, что это еще не конец, что Уильям снова запрыгнул в последний вагон, выбрался сухим из воды. Выжил.       — Я очень долго наблюдал за вашей семейной драмой. Скажи мне, каково это быть нелюбимым ребенком? — Купер пробулькал, это так, словно представлял собой не человека, а неопределенной консистенции бурлящее варево. Отыгрывал роль плохого, да к тому и мерзкого, полицейского, выводил на эмоции, Майк это сразу понял. Нет, он не станет ему поддаваться. — Если бы Эван сейчас был жив, где бы был ты? О, я подробно изучил твою биографию. Тебя всю жизнь преследуют несчастные случаи, не замечал эдакую закономерность? Скоропостижная смерть младшего брата, развод родителей, любимая мамочка умчалась за пределы страны, прихватив в собой малышку Элизабет, но совсем забыв о тебе. Видимо, не так уж и важен ты ей был. Вы поэтому не поддерживаете связь?       «Замолчи», — он сощурился, почувствовал, как натянулась кожа с незажившими ожогами на лице. Сдержал болезненный вздох, упорно продолжая делать вид, что без сознания. Пусть этот кретин думает, что с овощем разговаривает, пытается допросить труп.       — Ты хоть в курсе, что бывает за умышленный поджог? О, думаешь, никто не рассматривает эту версию? — детектив, влажно посмеялся, разбрызгивая слюну. Кончик ручки быстро и с нажимом царапал по бумаге.       «Что-то записывает? Я же ему ни слова не сказал? Как-то себя выдал? Ах, черт… пусть уже кто-нибудь его уведет», — ненадолго появилось чувство, что его тело — это железная клетка, в которой даже шевелиться нельзя.       — А за непредумышленное убийство? К твоему сведенью… есть еще жертвы.       «Жертвы? Кто еще? Не мог же кто-то… Генри. Ванесса. Джерри. Эверетт. Нет, все было слаженно и четко. Кто-то из персонала? Из посетителей? Плохо… Или снова играет, хоть на чем-то подловить?», — в груди кольнуло чем-то острым, и, кажется ядовитым. Отравленную кровь качало слабое, после стольких переживаний сердце. Противоядия, к сожалению, нет, как и прощения. Если по его вине снова кто-то погиб, он лучше вместе с ними уйдет.       В коридоре послышались разговоры на повышенных тонах, началась какая-то суматоха. Тяжелый грубый баритон, чьи-то несдержанные всхлипы и по обыкновению воодушевленный, но не веселый голос.       Да, его интонацию не спутать.       Смех продлевает жизнь, говорил всегда Джереми. А Майкл говорил в ответ, что хорошо смеется тот, кто смеется последний. А если объединить два этих выражения, правильно расположить отрицательные и положительные полюса, то они оба могут считаться практически бессмертными. По крайней мере от старости не помрут.       — Но действительно ли оно «непредумышленное»? — с наигранной озабоченностью спросил детектив Купер, будто бы его сочувствие поспособствовало ситуации. — Как мне известно, после ухода мистера Эмили с руководствующей должности и исчезновением его дочери, бизнесом занимался только твой отец, Майк, а ты был у него, как бы это помягче сказать… На подсосе. Шестерка, рассчитывающая на что-то большее, чем объедки со стола. Дело в деньгах, не так ли? Все только за ними и… Что за?       Его напыщенный монолог был нагло прерван крепким ударом по двери. Уверенным, наглым, и, самое главное, крайне небрежным. Без сомнения манера была знакома, и понять, кто это было не составляет труда. Майкл не был уверен, что именно произошло, но это «что-то» явно мало нравилось детективу. А если ему это не по душе, то младший Афтон только рад тому, что наконец-то может спокойно вздохнуть. Стул, на котором сидел Купер, со скрежетом отъехал, мужчина, видимо поднялся, намереваясь отвесить очередной забористый комментарий, но и в этот раз не успел этого сделать.       — Офицер Купер! Вы не ведете это дело, оставьте моего клиента! — восторженно провозгласил Джереми, пока некто в коридоре продолжал высказывать свое недовольство, часто переходя на брань. Матерый мужик и, кажется, его Майк понял, кто это.       — Мистер, кто бы ты ни был, требую чтобы…       — Купер, ты глухой? Тебя сняли с дела. Требовать он что-то надумал, хах!       — Да как ты… Я веду расследование, а ты, сопляк, препятствуешь мне. И я детектив, а не офицер.       — Да плевать мне, — насмехаясь ответил приятель. —Кое-кто забил на права человека? Как бы это не сказалось на карьере, а? Афтон не будет говорить без адвоката, то есть меня, и врача, это было ясно сказано, а ты решил проигнорировать это.       — Потому что это мое дело и я имею права вести его так, как мне удобнее. Я работаю на результат! И еще не факт что ты не придумал это все. Кто постановил этот бред? Будет мне еще какой-то задохлик указывать, что делать, свои жалкие угрозы бросать, — Купер тут же вспыли, забрызжал слюной, и на месте взрослого и пытающегося казаться грозным мужика возник образ забитого школьника, ботаника, пообещавшего отомстить всем своим обидчикам.       — Я постановил, Купер. Новый шеф полиции округа Солт-Лейк-Сити, капитан Клэй Берк. Это дело переходит Эверетту Ларсону. И попрошу вести себя спокойнее по отношению к мистеру Фитцджеральду. За истеричными воплями, Майк и не заметил, как в палату наконец-то вошел Берк. Всякая тревога тут же рассеялась, вместо нее воцарилась умиротворяющая тишина. Купер не успел еще ничего дурного сделать, но Майк уже чувствовал, что возмездие свершилось, искренне порадовался, что очередного говнюка поставили на место. Где же этот амбициозный детектив был, когда день ото дня пропадали люди, дети?       — Да вы все сговорились, козлы! Я прознал обо всех ваших делишках! А ты, Берк, не успел еще вступить в должность, как возомнил себя властителем этой богадельни. И не только этой, — голос под давлением сломался, Купер взвизгнул, как молодой поросенок, и быстрым, уже не таким уверенным и твердым шагом вылетел прочь. — Здесь тебе не Харрикейн, это СЛС, люди тут злые, как собаки и ноги вылизывать не станут.       — Вот так пакость, — вздохнул мужчина. По голосу и не понять, что у того на уме, Майк уже начинает путаться. — Джереми, посиди тут, я отойду-ка на минутку. Купер совсем уже… И, пожалуйста, не вмешивайся больше, я бы и сам сказал ему, где его место. Более профессиональным языком, естественно.       — Удачки, кэп.       Вновь наступила умиротворяющая, почти ощутимая тишина. Еще не глубокая, но приближающаяся к этому. Казалось, что весь мир замер, оставив Майка наедине с его мыслями. Он чувствовал, как напряжение, которое преследовало его последние дни, постепенно уходит. Невидимая сильная рука столкнула с его плеч тяжелый груз, тот тяжелым камнем рухнул, позволяя наконец свободно вздохнуть.       Когда Джереми закрыл окно, в палате сразу стало гораздо лучше. Пронизывающий до костей сквозняк сменился безмятежностью, которая, словно мягкое одеяло, окутывала его, согревая изнутри и даря ощущение покоя и безопасности. Все тревоги и страхи, терзавшие его душу, развеялись, словно снег, тающий в лучах весеннего солнца. Теперь они остались лишь в воспоминаниях, в обугленных руинах того, что когда-то было его жизнью.       — Фух, надеюсь, ты этого дерьма не слышал, приятель.       И только он начал погружаться в сон, как Джей внезапно нарушил тишину, его голос прорезал пространство, но не разрушил, а лишь придал новый оттенок этому моменту, развеял сонливость. Майку больше всего на свете хотелось услышать этот веселый и бодрый голос, который всегда приносил с собой заряд энергии и какой-то необъяснимой радости. Даже в самые тяжелые моменты. Заряжал и заражал оптимизмом.       — Слышал, — коротко и хрипло ответил Майк, чувствуя, как веко начало подергиваться от натуги.       — Епта! Ну ты даешь, я бы уже давно ему врезал за тот бред, что он наговорил, — воскликнул Джереми, явно не ожидав ответа.       — Я бы врезал, если бы силы были, — Майк попытался пожать плечами, что было в данным момент чем-то сравни подвигом, его тело было слишком ослаблено, а каждое телодвижение сопровождалось тянущей болью. — Да и проблем бы было больше. Нападения на полицейских обычно плохо заканчиваются.       — Да забей на него, Купер тот еще говнюк. Мамкин герой, а как реально что-то стремное происходит, он… Не суть, Эверетт говорит, что он просто пытается отхапать кусок покрупнее, так еще и на готовенькое прийти.       — Никто не хочет копаться в помоях, — даже разговаривая, он старался, как можно меньше шевелить губами, издавая порой совершенно невнятный звуки, лишь издалека напоминающие слова. Но Джереми его понимал.       — Но кто-то должен. Например, мы. Поэтому приходится держаться ото всех подальше, дерьмом несет за милю.       — Это удручает.       — Я пошутил, если че, — цокнул приятель, прозвучав при этом тускло и отчего-то задумчиво.       — Джереми, — он промычал, не сразу находя нужные слова, словно пытался уловить ту тонкую грань, за которой его ответ мог показаться грубым или снисходительным. — Не путай меня с Фредом Фазбером, не нужно говорить, где ты шутишь, а где нет.       — Извини. Я просто нервничаю. Ты не видишь меня, но я отвратно выгляжу, не спал уже, сколько… Успокаивает только то, что все закончилось. Расслабляться рано, но, Майк, слушай, самое хуевое позади.       — Надеюсь, этот подонок сдох в огне.       Обезболивающее, которое еще недавно давало облегчение, теперь словно растворилось в воздухе. Майк чувствовал, как тонкая корочка едва заживших ожогов натянулась до предела, угрожая разорваться от малейшего движения. Он старался дышать ровно, но каждый вдох отдавался в теле мучительным жжением.       — Да, твой отец мертв, опознали, — его друг попытался придать голосу уверенности, но в нем все равно слышалась тревога.       — А кто еще? Этот Купер сказал, что… — Майк запнулся, пытаясь вспомнить детали разговора.       — Генри. Он сам решил остаться, — ответил его друг, стараясь говорить спокойно, но скрыть в голосе горечь не удалось.       — Стена рухнула?       — Да.       — И? — нетерпеливо спросил Майк, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.       — Чарли была там. Точнее, останки, — тихо и медленно произнес Джереми, будто бы каждое слово давалось ему с трудом. Но при этом, оба почувствовали облегчение. Оно не принесло радости, было ужасно больно слышать правду, но теперь определенно станет легче, корить себя в чем-то уже нет необходимости.       — И?       — ФБР взялось за это, — закончил он, стараясь казаться уверенным и воодушевленным.       — Хоть одна хорошая новость, — Майк изобразил подобие улыбки, но его губы дрожали, кожа натянулась, и лицо тут же исказилось гримасой боли. — Как мы вышли оттуда? — он снова попытался собраться с мыслями.       — Ты не добежал до выхода вовремя, одна из труб лопнула раньше времени. Ты… не знаю, погорел? Генри… он должен был контролировать ситуацию, но я не думал, что он будет сидеть в офисе до последнего. В общем, благодаря ему ты жив, приятель. Он нашел тебя уже без сознания, — друг замолчал, не зная, как продолжать.       — Это отец. В воспитательных целях, — Майк запнулся, его голос сорвался. — Ебнул так, что сотрясение поставили. — Он судорожно выдохнул, словно пытаясь успокоиться, но его голос все равно дрожал, когда он вспоминал тот момент. Тогда он еще надеялся, что Уильям одумается, прислушается к сыну. Каким бы гадким он не был, Майк так просто не собирался сдаваться. Семья для него — не пустой звук. Что-то мелькнуло перед глазами, почувствовал резкую боль, а затем — пустоту, и тут же стало ясно, что это конец. Нет никакой семьи, да если уж по-честному, ее и не было. — Что будет дальше?       — Расследование, — ответил Бонни, в его голосе чувствовалась напряженность, он звучал глухо, как из-под земли. — Думаю, нас всех в покое не оставят. Но Ларсон постарался. Он подстроил все так, чтобы нас не прижали. Мы просто члены поисковых групп, а то, что ты украл важные бумаги отца… Ну, никто об этом не знал, кроме Уильяма. Но он, по понятным причинам, в полицию не пошел. Теперь у нас есть вещественные доказательства. Их придется инкогнито передать в бюро.       — Кто-то донес на нас?       — Пока не знаю, кто крыса, но я обязательно доберусь до него. Если дойдет до суда, я готов тебя защищать. Или найми крутого дорогого адвоката, бюджет тебе теперь позволяет, но он вряд ли поймет все, как нужно. Не суть, тебе решать, хотя Берк пообещал, что не допустит, чтобы тебя, меня, Ванессу и хоть кого-то еще признали виновными хоть в чем-то. Генри записал свое признание перед пожаром, он взял все на себя и передал мне кассету. Не уверен, насколько это поможет правда…. Эверетт уже подготовил все документы, подделал паспорта, подправил базы данных, пока ФБР еще ничего не заметили. Как только тебя выпишут, улетаем.       — Куда? — он почувствовал, как в груди поднимается волна облегчения. Но тут же нахлынули другие вопросы.       — Навестим Балерину и Малышку.       — Они… — начал Майк, но его голос оборвался. Он закрыл глаза, пытаясь совладеть с собой. Прошло столько времени, все попытки добраться до них всегда оканчивались полным провалом. Неужели это правда? Свершилось чудо? Удача теперь на их стороне?       — Лора вышла на связь, — продолжил друг, его голос стал мягче, но в нем все еще чувствовалась напряженность. — Весть о смерти отца ее детей рано или поздно дошла бы.       — И она… Они… Как они? — прошептал Майк, его голос не дрожал, но вмиг ослаб, сменился хриплым шепотом. — Не верится. Кажется, я уже забыл все о них. Ни черта не помню.       — Тише, Майк, — Джей прервал его, аккуратно положив ладонь на койку, близ руки Майка, стараясь не причинить боль. Матрас немного прогнулся, даже сквозь бинты и расстояние, разделяющие их, он чувствовал тепло, ему как никогда хотелось жить и бороться. — Отдыхай, выздоравливай. У нас еще много времени. Я все расскажу.

***

10 ноября 2007 года.

      Фредди окатило словно волной чувств, накрыло и утащило под толщу вод, не оставляя даже надежды на возможность вдохнуть полной грудью. Тело вжалось в изголовье дивана, деревяшка неприятно впилась в кожу под лопаткой, но об этом он сейчас меньше всего переживал. Сжимая губы в тонкую побелевшую линию, он едва сдерживал себя, чтобы не начать стонать во весь голос.       Прохладные шершавые пальцы ползли по телу, от груди до плеча и обратно, казалось, что вместе с этим прикосновением что-то внутри переворачивалось из раза в раз. Кровь бежала по венам в обратную сторону, дыхание совсем сбилось, и вместо того, чтобы попытаться хоть немного его восстановить, Фредди предпочитал не дышать вовсе. В этот момент его мир сузился до этих сильных рук, продолжающих крепко сжимать его тело. До ощущения того, как каждый сантиметр его тела отзывается на это прикосновение. И не сказать, что самым приличным и подобающим образом.       В воздухе витал аромат табака, сырости и чего-то неуловимо знакомого, терпкого, что заставляло сердце биться чаще. Казалось, время остановилось, и в этот момент не существовало ничего, кроме них двоих. Пальцы продолжали исследовать его тело, оставляя за собой невидимые, едва ощутимые, но раздирающие кожу изнутри следы.        — Ох, блин, — случайно вырвалось, когда Монти особо резко дернул на себя. Было довольно неприятно, в глазах вспыхнули искорки.       — Потерпи, я почти…       — Хорошо, — Фредди зажмурился, ощущая, как в уголках глаз начала скапливаться влага. Каждое движение казалось страшной пыткой, сильно отдавало в спину. — Блять, нет, стой, не могу уже.       Монти не остановился, лишь сильнее вцепился в плечо, но при этом умудрился сделать это особенно аккуратно, даже показалось, что перед этим пальцы успокаивающе пощекотали раскрасневшуюся кожу, попытались будто впитать в себя чужую боль, убаюкать. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждым мгновением, как мурашки, пробегая по телу, подхватывают его и уносят все дальше от реальности. Волоски встали дыбом, когда Монти слегка обдал его руку горячим дыханием. Это было одновременно мучительно и восхитительно, и Фредди не мог понять, хочет ли он, чтобы это прекратилось, или чтобы длилось вечно.       — Не ной, — от старания он аж высунул язык, но все же приостановился, внимательно посмотрев на побледневшее лицо Фреда. — Терпи давай.       Фред ощущал, как его тело начинает мелко подрагивать, словно в лихорадке. Даже пальцы на ногах сжались, будто это помогло бы ему подобно улитке свернуться и скрыться от боли, которая проникала в каждую клеточку его существа. Он не мог поверить, что простые прикосновения могли вызывать такую невыносимую боль и эмоции. Тело покрылось испариной, от спины и до ладоней, кажется, даже место под ним стало сыроватым: влага ползла по коже, оставляя за собой влажные тропинки, и это только усиливало ощущение дискомфорта. Пот стекает по вискам, щекочет нос и вызывает легкое раздражение, на лоб налипла назойливая прядь волос, так и норовя залезть в глаза, ослепить. Фред безуспешно пытался убрать ее, слабо мотая головой, но при всем желании сейчас это было невозможно. Просить об этом Монти в такой момент было до ужаса неловко.       — Где ты этому… ай! — взвизгнул он негромко, — научился?       — Бурная молодость. Не расспрашивай меня об этом, — заявил Монти, не дав Фреду и слова вставить. Он понял, что лишний раз лучше не давать ему повода для разглагольствования, в этом есть у них схожесть с Джереми, и тут как посмотреть, от Бонни у него такой интерес к пустой болтовне или наоборот.       — Да почему же? Мне интересно.       — Все, — Монти снова прервал его. Грубо, но в голосе не было гнева.       Внезапно пальцы остановились, и Фредди почувствовал, как его охватывает разочарование. Несмотря на болезненные ощущения, он не хотел, чтобы эта близость прекратилась. Вместо того чтобы чувствовать облегчение, он ощутил опустошение, словно упустил из виду что-то важное, и это обязательно привнесет в его жизнь позже множество проблем.       — Все? — удивленно переспросил Фредди, с тоской наблюдая, как Монти отходит от него на приличное расстояние, а затем и вовсе, его макушка скрылась за кухонной тумбой. Монти присел и открыл морозильную камеру.       — Пока да, потом повторим. Да дыши ты уже нормально, заебал.       — Перед смертью не надышишься.       — Завались, нашел с чем сравнивать. Это всего лишь ожог. Да, хуево все выглядит, но если ты немного поумеришь свою гордость и пойдешь к врачу, ампутации можно будет избежать.       — Ампутации?! — Фред воскликнул, попытавшись подняться с дивана, но Монти и это не дал ему сделать, с особой жестокостью приложив кусок льда поверх перевязанной руки. — Ай!       — Слушай, — устало протянул он, — ты такой весь изнеженный и избалованный мальчик, из хорошей семьи, наверняка никогда не ввязывался в передряги, не связывался с мутными типами…       — Монти.       — Ты уже сколько времени мне ездишь по ушам, «не хочу к врачу», «не хочу в больницу», как шкет какой-то, в самом деле. Че те сложно было поехать, когда была возможность? Вот че ты вечно лезешь на рожон?       — Монти, я…       — Знаешь, с какой, нахуй, скоростью мрут люди? Пиздец с какой, как мухи. Столько говнюков померло только из-за того, что западло было лечиться. Сеструха моя, парочка кентов доторчались: один от заражения крови, другой, блядь, сердечник был, и всё равно кололся. Кажется, Генри Эмили тоже того, крышечка слетела, а на место ее ставить не собирался, решил быстренько свалить. Блядь, да даже бабка, которая воспитывала меня, подохла из-за этого! Говорила мне: «Мо, ну кому я нужна в этих больницах, с меня нечего взять, ни цента не содрать». Сука, а у нее-то был всего лишь…       — Монтгомери, — Фред произнес его имя со стальной решимостью, совершенно не терпящая возражений и пренебрежения. Это был голос человека, который не привык отступать, который шел до конца, несмотря ни на что. Монти это и так знал, просто в очередной раз убедился. — Я пойду в эту чертову больницу. Но ты пойдешь тоже, ты еле ходишь. Я не залез в карету скорой помощи, только потому что ты тоже отказался ехать.       Монти замер посреди комнаты, глаза остекленели, но он почувствовал облегчение. Все это время он действовал будто на автомате: ноги сами несли его вперед, руки выполняли необходимые действия, а в голове не оставалось места для мыслей. Его разум был поглощен чем-то более важным — он просто пытался не сойти с ума окончательно, и нервная система активно этому содействовала, не позволяя серому веществу впитать в себя травмирующие воспоминания. Отмахиваясь от них, не пускала, заставляла полностью сконцентрироваться на Фазбере и его руке. Сильно покрасневшей, с проявившимися светлыми пузырями, с темной обожженной кожей и до ужаса горячей, словно огонь до сих пор пляшет по ней.       И вот теперь, оказавшись дома, в безопасности, пережив настоящий кошмар, до его сознания начало доходить то, что произошло. Понимание случившегося медленно и нехотя, пробиралось в его мозг, словно ленивый кот, который не хочет покидать теплое место. Он не сгорит, не подлетит вместе со зданием, не умрет мучительной смертью. Все закончилось.       Монтгомери закрыл глаза, словно пытаясь удержать в памяти мгновение, как драгоценный камень. Его сердце билось так быстро, что каждый удар отдавался в висках, как молот. Дыхание стало частым и прерывистым, но в этот момент он наконец-то чувствовал себя живым, как никогда раньше. Он почувствовал себя пятнадцатилетним подростком, полным наивной и трепетной влюбленности, которая обжигала его изнутри, душила, но не могла вырваться наружу, проявиться. Окрыленный этим чувством Монти с мягкостью во взгляде посмотрел на бледное болезненное лицо Фредди. Губы дрогнули в слабой улыбке, тот, кажется, только и ждал этого.       «Приятно…» — казалось, мозговая деятельность приостановилась, чувства притупились. Этого кроткого недомогания хватило, чтобы упустить маленькую, практически незначительную деталь. Во вселенских масштабах, конечно же. В масштабах своей жизни — это был грандиозный недочет, фатальная ошибка. В тот момент Монти даже этого не понял, он будто бы в очередной раз вышел из строя — коротнуло, да и все тут.       — Вот ты всегда такой? Только с угрозами соглашаешься на что-то?       — Конечно, нет.       Пожав плечами, Монти отошел, даже не стал останавливать Фазбера, когда тот решил встать и сократить расстояние между ними. Словно крадущийся хищник, тот двинулся вперед, стараясь не задеть гору из пустых алюминиевых банок, небрежно раскиданных по полу. Его шаги были тихими, почти неслышными, как будто он боялся потревожить крепкий сон этого хлама. Он обходил разбросанные грязные вещи с такой тщательностью, словно каждый предмет мог оказаться медвежьим капканом, в любой момент клацнуть и причинить невыносимую рваную боль.       — Сковородка на стене? С глазками? — невпопад спросил Фред, в попытке хоть как-то разрядить обстановку. — Это идея Ти-Джея?       — Это Стэн, — спустя, кажется, несколько минут сипло, словно после долго сна ответил Монти. — Типа Кубрик. Тимо артхауса решили добавить в быт.       Фред не сразу находил слова для ответа. Он сделал глубокий вдох, словно пытаясь уловить что-то важное, что ускользало от его внимания. Затем, словно почувствовав момент, он тихо рассмеялся. Этот смех был наполнен чем-то неуловимым, словно он вспомнил что-то очень личное и трогательное.       — Кто вообще додумался до этого?       — Тимо умудрился спалить сковороду. Почему-то он так расстроился, словно это какая-то трагедия. Ну, в общем нужно было придумать, как его успокоить.       — Значит, это твоя идея, — еще раз хихикнул Фредди.       — Я всего лишь решил повесить ее на стену, глаза приклеил Тимо, — Монти чуть слышно оправдался, почувствовав мимолетное смущение, которое, к слову, испарилось также быстро, как и появилось. — Что ты там хотел обсудить? Ну, тогда, — произнес Монти, наконец будто смирившись со своей участью, приняв происходящее, как нечто само собой подразумевающееся.       Его взгляд то и дело падал на стеклянную пепельницу, наполненную окурками, словно она могла внезапно ожить и опрокинуться на него, разбрасывая содержимое по полу. Захотелось курить. Много и долго.       Фред старался не думать о том, что может скрываться за этой горой мусора. Он не хотел представлять, что может найти среди этого хаоса, а Монти и не помнит, что и куда мог бросить.       Но больше всего он боялся наткнуться на что-то, что могло бы разрушить его спокойствие. На что-то, что заставило бы его сердце остановиться от ужаса, а дыхание замереть где-то на полпути. На что-то, что он не хотел бы видеть и знать. Наркотики.       — Мы обсуждали… не договорили, — Фред подошел к нему чуточку ближе, поджав голову, но при этом не выглядя неуверенно. Скорее в легком смятении.       К счастью, Фредди, несмотря на свою природную неловкость, весьма умело перемещался по загроможденному жилью. Его движения были четкими и уверенными, словно он не впервые оказался в обители Гатора. Он аккуратно обходил препятствия, стараясь не задеть ни одну вещь, был сосредоточен на каждом движении, словно он боялся упустить что-то важное.       — Ты действительно считаешь, что мне просто везет по жизни? — на лопатку легла заботливая рука. Отрезвило. Но, к собственному удивлению, Монти не отпрянул, тело не почувствовало угрозы, не стало отвергать прикосновение.       — Наверное. Я уже ни в чем не уверен, — Монти повернул к нему голову и нахмурился, задумавшись. — Но ты однозначнее удачливее.       — Это все хрень собачья, — вдруг возразил Фред, но в его словах не было ни тени недовольства, скорее разочарование, досада от того, что Монти так считает. — Я так впахивал, ты и представить не можешь, как тяжело было. Сколько ты там работал помощником? Пару месяцев? Мне пришлось работать так год, выслушивать всякое дерьмо в свою сторону, да и сам я чувствовал себя дерьмом. Это тебе повезло, ты на готовенькое пришел. Просто поставили перед фактом, что выйдешь на сцену и все тут…       Не почувствовав сопротивления, Фредди провел ладонью дальше, щекоча ребра, и подрагивающей рукой остановился на груди. Сделал шаг и с большой осторожностью прижался к спине Гатора, уложив подбородок ему на плечо. Ничего против Монти не имел. Он не смог бы сейчас отстраниться, ругаться, кричать и отталкивать теплого и особенно нежного Фреда. Даже если бы захотел, но подобного желания и не возникло. И это больше всего сейчас волновало. Почему сердце успокоилось, перестало метаться бешеным зверем внутри? Лишь когда дыхание полностью выровнялось, Монтгомери понял, насколько напряжен был.       — Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого.       — Но ты и не отказался.       Расфокусированным взглядом он упрямо следил за огнями соседних домов и расползающимся столбом дыма за окном. Казалось, что все здания на этот день решили уступить дорогу, открывая лучший обзор на тлеющий «Пиццаплекс». В ушах до сих пор звенело, будто сирены все ещё продолжали визжать, а вокруг глаз ощущалась сухость и стянутость. Глаза чесались — наверняка были ужасно красными.       Мысли о пережитом постепенно растворялись, уступая место ощущению защищенности и покоя. Фредди продолжал прижиматься к нему, и Монти чувствовал, как напряжение покидает его тело, уступая место умиротворению.       — Будто бы у меня была возможность… — спокойно ответил Монтгомери, хотя внутри него шла настоящая борьба. Сражение, в котором он предпочел пасть, погибнуть, но не препятствовать, не идти наперекор, не учинять очередной конфликт.       — Я всю жизнь потратил, чтобы что-то достичь. Сдать на отлично экзамены. Поступить в один из самых престижных университетов страны, получить диплом с отличием. Еще и работать успевать! И ради чего? — Фазбер тоже старался сохранять спокойствие, для него это была вовсе не война, не боль и не смерть. Скорее исповедь. — Я ни дня не проработал журналистом, даже не пытался куда-то пойти. Каждый раз, когда я не забрасывал на половине пути, доходил до конца, до финиша, я не чувствовал ничего. Конец. После него ничего нет. И все по-новой. Заново ищешь цель, при достижении которой ничего не чувствуешь.       — Сейчас ты тоже ничего не чувствуешь?       — Что ты имеешь в виду?       В голове Монти возникла странная, но завораживающая ассоциация. Он представил себе густой рыжий лес, где кроны деревьев еще были пушистыми и объемными, словно живые существа, готовые обнять каждого, кто осмелится подойти ближе. Ветер, легкий и игривый, как будто специально танцевал среди ветвей, заставляя их изгибаться и танцевать в такт его движениям.       С каждым порывом ветра стволы деревьев встречали его с распростертыми объятьями, словно приветствуя долгожданного гостя. Они обсыпали его шелестящим золотом и янтарем, словно дарили ему частичку своей души. Эти листья, падая на землю, создавали мягкий, теплый ковер, по которому хотелось идти, не останавливаясь.       Монти закрыл глаза, погружаясь в этот волшебный мир, где время словно остановилось. Хотелось отвлечься от всего плохого и грустного. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом и умиротворением, как будто он нашел то, что искал так долго. Этот момент был коротким, но пробуждающим.       — Поздравляю, ты добился чего хотел, — тело содрогнулось, лицо обдало жаром. Прав был Джереми, уж слишком у него яркая мимика, он как открытая книга, смущен до ужаса. Но дело не в словах, а в руке Фреда на груди. Большой палец успокаивающе поглаживал по впадинке, как раз там, где должен быть мечевидный отросток.       — Я не совсем тебя… О. Нет, кажется, понял.       — Добился, получил чего хотел, и теперь все? Наигрался? Интерес пропал, уже скучно, да? Знаю такое, проходили.       — Интерес не пропал. Это не так работает, — возразил Фред, опаляя горячим возмущенным дыханием шею. Пошли мурашки по телу и Монти определенно нравится это чувство.       — Именно так все и работает, Фред, — в голосе засочился скептицизм и неверие.       — Господи, да я сох по тебе все то время, с момента как впервые встретил. Может, я надумал себе лишнего, возвел тебя до недосягаемого идеала, влюбился в образ… Но блин, ничего не поменялось. Мне кажется, сейчас ты мне нравишься еще больше. Я не знаю, через что ты прошел, какой у тебя опыт, но я серьезно. Без шуточек.       — Это звучит как не совсем здоровый интерес.       — Знаю.       — Ты псих.       — Прости, но ты тоже.       — Значит, взаимно.       — Взаимно?       Вместо ответа Монти повернулся к парню лицом и внимательно посмотрел ему в глаза. Его взгляд был настороженным, словно он ожидал подвоха. Он забыл или не успел надеть линзы на работе, но даже без них его темно-карие, почти черные глаза горели алым будоражащим нутро пламенем. Не обращая внимания на жгучую боль в руке, Фред потянулся к лицу Монти и заправил ему за ухо засаленную прядку волос. Другой рукой он прижался к нему еще сильнее, проводя пальцами по выступающим позвонкам.       — Хочешь сыграю что-нибудь? — наконец предложил он. И в этом вопросе Фред услышал совершенно иную, незнакомую ему интонацию. То, о чем он мог только мечтать.       Его пальцы продолжили исследовать контуры лица Монти, словно пытаясь запомнить каждую деталь. Он ощущал, как напряжение между ними нарастает, но это не было напряжение страха или недоверия. Это было напряжение предвкушения, желание узнать, что будет дальше.       — Хочу, — Фредди мягко произнес это, и его голос прозвучал в тишине, словно легкий ветерок, пронесшийся сквозь ночной лес. Его слова были наполнены теплотой и нежностью. Затем его губы коснулись шеи Монти в легком, ни к чему не обязывающем поцелуе, и в этот момент время словно остановилось. — Ты же знаешь «U2»?       — Какой идиот их не знает? — хмыкнул Гатор довольно прикрыв глаза. — Я учился на них. У Кенни были, кажется все их альбомы, он крутил их на постоянке. Ни дня без завывания Боно не прошло.       — Тогда… «With or without you»?       — Попробую. Но петь не буду. У тебя это гораздо лучше выходит.       «Мне нравится, как ты поешь», — именно так можно было интерпретировать слова Монтгомери.       В тот момент они ощущали себя бесконечно одинокими в этом мире. Но в эту минуту им не нужно было ничего больше. Музыка наполняла все вокруг, становясь воздухом, которым они дышали, и водой, утоляющей жажду, одним голосом на двоих.       Мелодия, пронизанная грустью и тоской, заполнила комнату, проникая в самые потаенные уголки души. Иногда они смотрели друг другу в глаза, и хотя из-за этого Монти часто сбивался и играл мелодию заново, он ни о чем не жалел и вновь поднимал взгляд, ловил улыбку. В этих взглядах было все: невысказанные слова, понимание, которое было глубже любых слов, и обещание, которое не нуждалось в озвучивании. Слова были не нужны, достаточно было видеть яркие искры в небесно-голубых глазах и пламя в темно-карих.       Монтгомери понимал, что его решение связано с огромным риском. Его сердце бешено колотилось от переизбытка чувств, а ладони покрылись холодным липким потом, что затрудняло игру на неподатливой отцовской гитаре. Он был очень напуган, страшился неизвестности, но в этот момент чувствовал, что наконец-то поступает правильно.       Он был готов сделать шаг, который мог бы перевернуть их жизнь, разрушить устоявшийся порядок или, напротив, открыть перед ними новые перспективы. И хрен с ним, если не получится с первого раза, он попытается еще.       

My hands are tied

My body bruised She got me with

Nothing to win And nothing left to lose

And you give yourself away

With or without you I can't live      

***

14 ноября 2007 года.

      — Ты совсем с дуба рухнул? Котелок вообще не варит?!       Фред был в гневе. Его терпение лопнуло, и он чувствовал, как внутри него бушует ураган эмоций, готовый вырваться наружу. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, а взгляд метался по комнате, словно в поисках выхода для этой ярости.       Не в силах более сдерживать себя, его рука метнулась вперед, и в воздухе в ту же секунду мелькнула компакт-кассета. Он запустил ее в этого придурка. Та пролетела через всю комнату, словно стрела, выпущенная из лука. Секунда, и кассета метко врезалась в стену с оглушительным треском. Пластик разлетелся на крупные обломки, а пленка, вырвавшись из своего плена, упала на пол. Она слегка размоталась, прокатилась, словно пытаясь сбежать подальше от места крушения.       Когда Фред наконец-то смог взять себя в руки, он обернулся к человеку, который только что стал причиной этой сцены. К тому, в чей преданности никогда так сильно не сомневался. Значит все эти обещания были пустыми, все слова — просто звук, а годы дружбы позабыты. Его глаза горели огнем, тем самым, что окружило их в развлекательном центре.       — У меня нет оправданий, — прошептал Джерри. — Я хотел как лучше. Но ты… ты просто не понимаешь, я правда хотел как лучше, — он как попугай повторял одно и то же.       — КАК ЛУЧШЕ? Джей, от тебя почти полгода ни слуху, ни духу! Тебя объявили в розыск, блин! Да я с ума чуть не сошел! Я везде тебя искал, на все это время я забыл вообще, что такое спокойный сон. Ты хоть на минуточку задумался о ком-то кроме своего вшивого эго? Можешь представить себя на моем месте? А если бы я также взял и исчез, а?       Смотреть в глаза Фазберу по понятным причинам не получалось, поэтому Бонифейс озадаченно рассматривал десятки листовок о своей же пропаже, прикрепленные к стене. Квартира Фредди стала слишком пустой и мрачной, и не было совершенно никаких перспектив на улучшение ситуации. В последний раз, когда он был в гостях у друга, шло очень много разговоров о ремонте, они вместе выбирали мебель в различных журналах. Джей предложил купить огромный несуразный ковер на всю комнату. Да такой, чтобы голова начинала кружиться от пестроты. А Фред в свою очередь хотел собрать коллекцию виниловых пластинок, найти на свалке раритетный комод и расписать его из баллончиков. Может, и не только его — стены тоже нуждались в каком-нибудь акценте. Рисовать он особо не умел, но на примете было несколько человек, которые охотно бы согласились помочь. Тот же Ти-Джей, к примеру. Очевидно, дальше планов дело не пошло.       Сложившаяся ситуация омрачала не только жизнь Фредди. Было бы неправильно приуменьшать переживания Джереми, ему ведь тоже есть на что жаловаться, все эти месяца с трудом можно назвать жизнью, скорее бессмысленным проживанием дней, без единого шанса приближения к цели. А цель все время казалось, что так близка, осязаема кончиками пальцев, словно плотный слой пыли в заброшенном доме, скрывающий под собой все то, что они ищут. Сдуй, смой, и будет все зашибись. Но все было не так легко. Добраться до этого дома было невозможно — идешь, идешь, а он все дальше от тебя. Один шаг вперед, два назад. Все дороги поросли высокой травой, разрослись болота и поселились дикие звери, вроде койотов. Вот так и выходило, что добраться до истины было так же сложно и опасно.       — Послушай, я не хочу ругаться. Особенно сейчас… — Джереми поднял руки, демонстрируя свою безоружность и смирение.       — Нет, это ты послушай, — в солнечное сплетение прилетел неслабый удар, выбивая воздух из легких. Терпимо. Заслужил. — Неужели ты не мог хотя бы малюсенькую записочку оставить? Не смог сразу, почему потом не отправил? Хоть бы слово! Ты долбоебище инопланетное, понимаешь вообще, что натворил?       — Понимаю и мне очень жаль! Но скажи, ты же не стал бы сидеть на месте если бы хоть что-то знал? Ты бы…       — ДА! Я не позволил бы тебе заниматься этим в одиночку. Раз ты говоришь, что мистер Ублюдок на самом деле такой ублюдок, я бы… Да если бы с Грегори что-нибудь случилось я бы своими руками ему рожу расквасил, — в его глазах бесновалось пламя и в этот момент Джей понял, что Фредди не шутит. Он редко на самом деле злится. Да, ворчит, но чтобы так… Такое впечатление, что они с Монти поменялись местами — тот удивительно спокойно все воспринял, как обычно принялся его игнорировать, и только это обстоятельство давало понять, что это на самом деле он, не сон и не иллюзия.       — Ничего не случилось бы с твоим племянником, мы держали Афтона на мушке. Ларсон все время был рядом, Майк… Шмидт тоже, в случае непредвиденных обстоятельств мы были готовы обезвредить его, сдать его раньше положенного, сломать все наши планы, но не позволить еще кому-то пострадать.       — Хреново вы справлялись, раз дети продолжали пропадать. Сколько всего пропало? Где они? Их тела? Я после каждого допроса был просто в стельку пьяный, ревел, как сука, а ты… Блять, Джей, да как ты можешь быть так спокоен?       — Они… мы работаем над этим. ФБР теперь в деле, Уильям Афтон умело подметал следы, даже придраться не к чему было. А когда мы подорвали котельную, мы… Короче стена рухнула. Там комната была замурована, только Генри и Уильям о ней знали. И там были, ох, что там было… — он скривился, стараясь не вспоминать того, что узнал. Мысли клубились, он Джей повторялся, уже не помнит, чего говорил, а что забыл. Но точно знал, если бы они увидели это своими глазами, то были бы скорее всего сейчас в комнате с мягкими стенами. Все разом. — Поэтому ФБР и поверили. Да у них там в отделе такой пиздец сейчас творится, они наконец-то поняли, как налажали, решив, что их это не касается. Понимаешь, они тогда даже не планировали браться за это дело, скинули все на копов, а теперь полетели головы. Если бы они пошевили жопой, большую часть людей удалось бы спасти!       — Ты так об этом говоришь, будто бы ничего ужасного не произошло. Мы буквально убили Генри. Мы могли его остановить!       — Он сам решил это, мы бы его даже силой не увели. И если бы не он, это сделал бы я! Я был готов! Мы знали, на что шли. Генри хотел лично напоследок убедиться, что все идет по плану. Он… Он захотел остаться с Чарли.       — Чарли? — у Фреда перехватило дыхание.       — Она была первой жертвой Уильяма Афтона. Сейчас это не так важно… — легкие сдавило, ему нужен был свежий воздух. Джей не ожидал, что говорить об этом будет так сложно. — В смысле, очень важно, но речь не об этом!       — И ты с того времени об этом знал? И ничего не говорил? Ты даже не спросил меня! Я тоже знал ее! А Генри мне был как крестный отец! — он лихорадочно пересчитывал на пальцах года и месяцы, будто пытаясь самому себе внушить, что это все большая ошибка, неправда.       — Не знал! Никто об этом не знал, даже Генри до конца не был уверен. И я не знаю, успел ли он понять это, бля, — грудь сдавило, не в силах больше сдерживаться Бонни подошел к окну. Помолчал с минуту, обдумывая что хочет и что должен сказать. — Это сложно, дружище. Я правда думал об этом, я хотел рассказать. Долго взвешивал. Я не хотел подвергать тебя опасности. Ты не представляешь, что нам приходилось видеть и делать. Простыми ожогами тут не отделаться…       Фред молчал, отошел в дальний угол комнаты. Его взгляд был пустым, руки безвольно опущены, а плечи слегка поникли. В воздухе витало ощущение полного разочарования, как будто все его надежды и мечты рассыпались в прах. Он наконец-то осознал, что все это время тупо сидел на месте, не желая двигаться дальше, не рассматривая альтернатив. Тонул в своей тоске, упрямо закрыв глаза и отталкивая от себя людей, готовых помочь. Перемены всегда его пугали, а когда они столь разрушительны, тем более. Казалось, что жизнь на этом и закончилась.       Джереми стоял напротив, опершись руками о подоконник, будто бы только он и мог помочь ему устоять на ногах, не вывалиться из окна прямиком на проезжую часть.       — Я давно смирился с тем, что ты всегда все делаешь по-своему. Это было понятно еще со школы, — начал Фредди, его голос полон горечью и обиды. — Но сегодня я окончательно убедился, насколько тебе похуй на всех вокруг. Ты как ебаный Д’Артаньян, возомнил, что ты тут главный герой, спаситель, а все остальные для тебя — тупорылая массовка. А знаешь, герой из тебя никудышный.       Бонни вздрогнул от этих слов, его глаза метнулись к другу, но он не сразу нашел в себе сил ответить, тяжело переводя дыхание, будто после марафона. Его знатно потряхивало, неизвестность никогда его так сильно не пугала как сейчас.       — Это не так, — наконец прошептал он, его голос был едва слышен. — Если бы мне было похуй, я бы…       Но Фредди его уже не слушал. Он резко пресек очередную никчемную попытку Джереми оправдаться, его голос стал жестким и холодным. Мотнул головой, каштановые волосы распались по уставшему лицу. Выглядел он не очень хорошо. Рука по плечо перевязана, а каждое движение сопровождалось болезненным шипением, которое не удавалось сдержать. Ожог оставит после себя уродливые шрамы, за которые Джей будет винить себя до конца жизни.       — Закрой свой рот, — прошипел он совсем как змея. На миг показалось, что сейчас и ядом плеваться будет. — Меня уже тошнит от твоей лжи. Я не хочу больше ничего слышать. И видеть тебя тоже. Нашелся тут мученик, хуле. Вытащи уже свои огромные уши из задницы и услышь какую ересь ты несешь.       В комнате повисло мрачное молчание. Казалось, воздух вокруг них стал густым и вязким, как смола. Джереми отвернулся, его плечи слегка дрожали, но он как мог не показывал слабости. Сохранял лицо, пытался выстоять. За свои поступки нужно отвечать, нести ответственность гордо и смиренно. Но внезапно что-то хрустнуло. Этот звук был таким резким и неожиданным, что Джереми вздрогнул. Он повернулся к Фреду, который стоял неподвижно, словно окаменев. Холодная статуя, всего лишь памятник, напоминающий его лучшего друга, возможно единственного. И теперь его нет. Джереми сразу понял, что это было. Что-то сломалось внутри него, в его груди. Его сердце сжалось от боли и разочарования.       — Слишком поздно, да? — тихо сказал он, его голос был полон безнадежности. — Никакие объяснения не помогут. Черт знает, что двигало мной, чтобы прийти сюда. Объясниться? Попросить прощения? Зря я на что-то надеялся.       Ответом стал тяжелый и полный разочарования взгляд. Стало ясно, что все кончено. Их дружба, которая когда-то была такой крепкой и нерушимой, несмотря ни на какие обстоятельства, теперь лежала в руинах, разбитая на осколки. У всего есть начало и конец, но Джереми никогда бы не подумал, что их концом станет эта удушающе неловкая встреча. Всегда казалось, что разлучить их может только могила.       «Считай, что ты умер для меня», — в голове прозвучал голос Фредди. Он наверняка сейчас думал о том же, слишком уж Фредди склонен к подобным унылым размышлениям.       Каждый момент, проведенный вместе, теперь казался лишь далеким воспоминанием, которое он тщетно пытался собрать по кусочкам. Как мозаику, чтобы получилась одна большая и красивая картинка. В его памяти возникали яркие картины прошлого: беззаботные дни, когда они смеялись до слез, ночные философские беседы, совместные приключения и связанные с ними травмы. Однако теперь все это казалось лишь иллюзией, миражом, который исчез, оставив после себя лишь пустоту. И едва заметные шрамы на коленках от частых падений. Они не успевали заживать, как на их месте появлялись новые ссадины. Джереми так и не научился нормально кататься на скейте. А Фред как был упрямцем, так и остался.       В глазах угасала последняя искра надежды что-то изменить. Бонифейс осознавал, что их пути разошлись, и ни одно слово не сможет вернуть их назад. Он попытался улыбнуться, но губы онемели, словно под анестезией. Когда-то теплая и искренняя улыбка теперь казалась натянутой и болезненной гримасой.       — Я через шесть часов улетаю, — приближаясь к Фазберу продолжил Джереми, его голос был ровным, но в нем слышалась усталость. — Надо залечь на дно. Адрес пока не могу дать, сам не знаю, где буду завтра. Но вот, держи мой новый номер. И если что, я сменил фамилию. Фитцджеральд. Обещаю, что если позвонишь, я отвечу. Слово скаута! И басиста. И… твоего друга.       Фред поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Джерри. Он уставился на протянутую руку с бумажкой.       — Пошел нахуй, — тихо сказал он, не удосужившись даже ударить по руке. Смерил его мрачным осуждающим взглядом и демонстративно отвернулся.       Джереми кивнул, словно ожидал этого ответа. Он развернулся и направился к двери, но на полпути остановился и обернулся. Фред остался стоять на месте, вытянулся, как по струнке, гордо поднял подбородок не желая встречаться взглядом с ним.       — И нормальные у меня уши, — прозвучало, как крайне завуалированное «прости». Это было понятно по слегка дрогнувшему голосу, по блеснувшим в холодном свете глазам, и опущенным плечам.       С этими словами он вышел из квартиры, оставив Фазбера одного в гнетущей тишине. В груди кровоточащая дыра. Фред стоял, глядя в окно, на медленно удаляющуюся точку в синей толстовке. Ветер трепал торчащие во все стороны русые волосы, а дурацкая вязаная шапочка, натянутая находу на тупую пустую башку, казалось, насмехалась над ним, подчеркивая нелепость его внешнего вида. Его шатало из стороны в сторону, будто был пьян, постоянно теряя равновесие, поскальзываясь на свежем, но уже занесенным тонким слоем снежной крупы льду. С высоты восьмого этажа его фигура казалась маленькой и комичной, но веселого в этом было мало.       Снег продолжал падать, укрывая землю белым одеялом, но Фред не замечал этого. Он смотрел пустыми, как у манекена глазами вслед удаляющейся фигуре, и в его глазах читалась смесь отчаяния, гнева и едва подступающую к горлу печаль. Чувствовал себя опустошенным, словно его сердце вырвали из тела и бросили на растерзание диким собакам.       Бумажка с десятью никчемными и неуклюже нацарапанными цифрами была смята одним резким движением, словно в приступе ярости или отчаяния. Превратилась в маленький бесформенный комок, который Фред сжал в кулак. Его пальцы впились в бумагу, словно пытаясь удержать ее, несмотря на всю ее ничтожность. Но выбросить ее он не смог.

***

Декабрь 2007 года.

Месяц после пожара.

      В квартире Фреда музыка гремела, как молот, вбивающий гвозди в его мозг. Дешевая попса нервировала, слащавые голоски пытались разорвать барабанные перепонки, казалось, сейчас же пойдет кровь из ушей, а от каждого бита хотелось уже вызвать рвоту. Монти пытался отвлечься, утонуть в своих мыслях, но тщетно. Звуки проникали в каждую клеточку его сознания, возвращая в тот страшный день, а от громких звуков и духоты внутри начинало бурлить от беспокойства. Атмосфера в комнате искрилась фальшивым весельем, вызывая тошноту и отвращение.       Рокси и Сьюзи превратили скромное жилище в настоящий балаган. В голову лезли ассоциации с индийскими базарами, которые Монти когда-то увидел на «Дискавери». Они украшали комнату разноцветной мишурой, гирляндами и флажками, создавая иллюзию праздника и разводя еще больший беспорядок. Казалось, они хотели сделать это место уютным и дружелюбным, но их усилия лишь подчеркивали контраст с реальностью — серой, холодной и траурной. Первый месяц зимы был крайне недружелюбен.       Монти с трудом сдерживал раздражение. Сейчас он предпочел бы скудную обстановку у Фреда дома и скучные белые стены, чем этот хаос. На его ленивый комментарий Рокси ответила твердо и холодно: отвесила подзатыльник и приказала помогать.       — И почему этим должен заниматься я, а не Фредди? Это его квартира, он организатор кутежа, — нарочито громко ворчал Гатор.       — Потому что ты сам не захотел готовить, — тут же с кухни раздался голос вышеупомянутого.       — Я предлагал заказать доставку, а не тратить кучу времени на… как ты там это назвал?       — Искушение Янсона, — Фазбер мягко рассмеялся, на секунду выглянув из проема, чтобы одарить улыбкой всех присутствующих.       — А мне нравится, как это звучит. И пахнет. Все лучше, чем пицца! — Сьюзи спрыгнула со стула, чудом не запутавшись в подоле ассиметричной юбки, и тут же скривилась от боли. Растянутая лодыжка временами давала о себе знать.       — Не верю, что ты это сказала.       — Я тоже. Смотреть больше на нее не могу.       Каждая деталь интерьера кричала о радости, но эта радость была искусственной. Музыка ревела, мишура слепила глаза. Девочки старались изо всех сил сделать место дружелюбным и комфортным, но это было напрасным. Вокруг все было настолько перенасыщено, что воздух, казалось, искрился от напряжения. Это было очевидно, но никто не осмеливался это признавать. Все, у кого на это были силы, натянуто улыбались, делая вид, что все прекрасно.       После почти часа напряженных споров с Роксаной Монти почувствовал себя уставшим и опустошенным. Он отпил глоток холодного пива из бутылки и вздохнув, опустился на синий диванчик. Алкоголь, словно волшебное зелье, разливался по телу, снимая напряжение и усталость. Мир вокруг него становился мягче, цвета уже не рябили в глазах, а музыка отступала на задний план, почти исчезая. Все заботы и тревоги растворились в вихре беззаботного веселья, стоило ему лишь немного захмелеть.       Фредди, заметив, что Монти немного расслабился, подошел к нему и без лишних вопросов протянул еще одну прохладную бутылку. Гатор с благодарностью кивнул и сделал глоток. Напряжение постепенно покидало его, и на душе стало легче. Фазбер сегодня был особенно нелюдим, но хотя бы выглядел будто ожившим, только пробудившимся после спячки — ему просто нужно время, чтобы прийти в себя. Впрочем, как и всем остальным. Пожар не оставил равнодушным никого, каждого он задел по-своему.       К тому моменту, как алкоголь окончательно разрядил напряженную атмосферу, в комнате появился Ти-Джей. Он вошел, смущенный и нервно заламывал пальцы, словно его только что, не церемонясь вытащили из душа и грубо втолкнули голого и мокрого в чужой дом. Его смущение было видно невооруженным глазом: лицо было бледным, а глаза бегали. Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и его взгляд метался по комнате, словно он искал способ исчезнуть. Он, как и Монти, был впервые на подобных увеселительных мероприятиях. Точнее впервые в таком составе.       Ти-Джей почувствовал себя еще более неловко, когда Сьюзи с озорной улыбкой на лице решительно потащила его вглубь квартиры, напевая себе под нос какую-то мелодию, бесцеремонно усадила его на табуретку и начала заплетать его длинные светлые волосы в косички. Даже не спросила его ни о чем, в этот момент его мнение девушку совсем не волновало. Ти-Джей пытался сопротивляться, но Сьюзи не оставила ему ни единого шанса. Попытки вырваться были остановлены крайне опасным взглядом, почти кричащим «только попробуй», а Чика редко позволяет себе подобные вольности.       На самом деле, причина его опоздания была довольно банальной: он просто заблудился. Санрайз всегда был склонен к рассеянности, и его мысли часто уносились далеко за пределы реальности. В голове царил хаос, и он часто терялся в самых простых вещах. Особенно это касалось однотипных районов с одинаковыми многоэтажками. Он мог часами блуждать по дворам, не замечая ни вывесок, ни указателей, что было вполне в его духе.       Монти откинулся на спинку дивана, прищурив глаза, и наблюдал за приятелем с ленивой усмешкой. Он видел, как тот все реже неловко кашлял, прикрывая лицо руками. Слабые попытки Ти-Джея отказаться от выпивки обернулись неожиданной неудачей. Его щеки порозовели, и он уже почти без смущения разглядывал сосредоточенный профиль Сьюзи, которая, в свою очередь, увлеченно рассказывала о чем-то, не замечая его робких взглядов. Монти усмехнулся, он даже не удивлен.       Усталость все еще окутывала его тело, но постепенно, словно туман, рассеивалась, оставляя за собой ощущение отстраненности. Монти не заметил, как погрузился в дрему, или, возможно, его мозг просто решил сделать короткий перерыв, пока глаза бездумно смотрели в пустоту. Это было почти чудо: его вечная бессонница, которая, казалось, была неотъемлемой частью его самого, внезапно превратилась в состояние, напоминающее нарколепсию, словно кто-то невидимый щелкнул невидимым переключателем.       Он вздрогнул, услышав радостные возгласы Рокси. Ее голос ворвался в его мысли, словно северный ветер, несущий с собой ледяные осколки.       — Так вам, сосунки! Я победила! Я крутая, я самая лучшая, да! — Рокси прыгала от радости и исполняла странный танец состоящий из резких вульгарных движений бедрами в такт какой-то популярной на радио мелодии, когда одержала победу в глупой карточной игре.       Монти растерянно посмотрел по сторонам. Он упустил момент, когда пришли Ванесса, Эммануэль и Стив. Появление последнего в тот же момент омрачило вечер Монтгомери, как темная туча на ясном небе. Он искренне надеялся, что Стив не придет, но, как всегда, его надежды не оправдались.       Сьюзи устроилась на подоконнике, поджав ноги и обхватив колени руками. Ее взгляд был устремлен куда-то за пределы квартиры, голова была повернута к веселящимся друзьям, но глаза казались пустыми и безжизненными, словно она смотрела сквозь стекло, не видя ничего перед собой. Ее мысли были далеко, точно не здесь. Она потеряла работу, и теперь снова была полностью на попечении родителей, это вызывало у девушки только досаду и раздражение. Она не смогла доказать им свою самостоятельность, и это было для нее самым большим разочарованием. Ее хороший друг Майкл Афтон лежал в больнице, о местонахождении Джереми не было никаких известий, так еще стало известно, что маньяк терроризирующий город все это время был перед лицом в дорогом костюме и довольной улыбкой. Точнее предположительный маньяк. Чика не могла знать всего, нет. Никто это не освещает пока что, чему Монти будто бы и рад.       Пьяно хохоча, Рокси открыто заигрывала со Стивом, ее движения были нарочито небрежными, но в то же время манящими. А этот рыжий дебил будто чувствовал себя героем романтического фильма, или даже низкосортной порнухи, с готовностью подхватывал ее игру, подливая масла в огонь тошнотворно пошлыми комментариями. Рокси совсем не изменилась. Ее румяное лицо все так же сияло, но в этом было что-то болезненное. Она смеялась, но ее смех был полон фальши. О причинах Монти старался не думать, потом сама все расскажет.       Эммануэль тоже пришел, что было удивительно. Пробыл там недолго, большую часть времени копаясь в компакт-дисках, кассетах, которые невозможно проиграть и самом музыкальном проигрывателе. Выглядел при этом очень задумчивым. Он наблюдал за всеми с легкой улыбкой, словно знал что-то, чего не знали другие. Затем, ближе к полуночи, он ушел на работу в клуб, расположенный неподалеку крутить диски с современной электронной музыкой.       Монти даже немного завидовал его спокойствию и беззаботности. Хотя Монтгомери и стремился оставаться в тени, быть незаметным и ни с кем не общаться, его желание не всегда было искренним. Да и такого человека, как он, сложно не заметить в толпе. Эм-Эм был другим. Ему было комфортно одному, и он не раздражался, когда к нему обращались и начинали светские разговоры о погоде. Он всегда был расслаблен, словно был укурен травой.       Лишь Фред и Ванесса оставались в стороне, скрываясь от чужих взглядов. Однако Монти слышал, что они находятся в соседней комнате, где, делая вид, что увлечены обсуждением коллекции машинок «Hot Wheels», ведут важный разговор о том, что произошло в развлекательном центре. Монти был не в восторге от этого и предпочел бы не вмешиваться. До последнего.       — Не думаю, что дело в проводке, — неожиданно выдал свои мысли Тимоти. За собственными мыслями Монти даже не заметил, как его старый друг присел рядом, но сохраняя большую дистанцию.       — Ты о чем? — спокойно поинтересовался, отхлебывая еще немного хмельного из стеклянной бутылки.       — Кажется, это поджог или что-то в этом роде, — парень слегка наклонил голову вбок, и дюжина тонких косичек, перевязанных цветными ленточками, колыхнулась, словно маленькие чудные змейки. Ну, никто хотя бы не окаменел от его взгляда.       — Почему ты так думаешь? — от неожиданности он подавился пивом, и пена хлынула из его носа, заливая футболку и диван. Сука, только бы Фред об это не узнал. Монти закашлялся, мотая головой и отплевываясь. Его лицо исказила гримаса боли и неловкости, и он тихо выругался сквозь зубы.       — Не знаю, интуиция подсказывает. А я ей всегда доверяю, — изрек он ничем не подтвержденное заключение едва сдерживая смех.       — Интуиция? Че ты не сбежал от меня тогда при первой встрече?       — Потому что я доверяю ей, говорю же, — усмехнулся Санрайз, приподняв бровь. — Я ни о чем не жалею, к слову. Ты хоть и пытаешься казаться таким большим злым ящером, я-то знаю тебя как облупленного.       — Иногда мне кажется, что тебя я не знаю совсем, — сказал Монти, глядя на Ти-Джея.       — Все ты знаешь, просто забыл. Когда-нибудь вспомнишь. Как там с терапией?       — В выходные пойду на очередной сеанс промывки мозгов, — неохотно ответил Монти, допив уже… какую по счету бутылку?       — А самочувствие? — поинтересовался Тимо.       — Старик Кэнди, говорит, что мое состояние намного лучше, нужно продолжать.       — А сам что думаешь?       — Честно, я не вижу изменений. — признался Монти, потирая глаза.       — Зато я вижу, — он хмыкнул, сложив руки на груди и нравоучительно кивнул головой.       — И как оно?       — Продолжай в том же духе.       — Было бы это так легко.       — Ты молодец, — заверил его Санрайз. — Бросить наркоту — не каждому по силам, а курс терапии по сравнению с этим — просто цветочки.       — Надеюсь, не маковые, — сухо усмехнулся Монти.       Ти-Джей залился смехом, и его косички, рассыпавшись по лицу, придавали ему озорной вид. Его звонкий и искренний смех разлетелся по комнате, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. В этот момент он выглядел таким живым, полным энергии и радости, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Его глаза, искрящиеся весельем, словно говорили: «Жизнь прекрасна, и мы должны наслаждаться каждым мгновением!»       — Слушай, я знаю, что это трудно, но ты справишься, — сказал он серьезно, его голос звучал уверенно и ободряюще. — Ты потрясающе сильный человек. В целом, ты потрясающий! Ти-Джей весело прыснул и покачал головой, косички рассыпались по лицу.       — Ох… Спасибо? — неловко и тихо сказал Монти, чувствуя, как внутри него зарождается слабая, но долгожданная надежда. Он огляделся, пытаясь собраться с мыслями, и наконец поднял взгляд на собеседника. — Слушай, прости, а?       Его голос дрогнул, выдавая волнение. Монти понимал, что его просьба может показаться странной, но в тот момент он не мог иначе. Иногда алкоголь подталкивал на храбрые и правильные поступки. Порой даже отчаянные, стоящие кому-нибудь жизнь. Тимо слегка прищурился, будто пытаясь понять, насколько искренен Монти. Он будто намеренно долго молчал, нагоняя больше драмы, что аж ладошки вспотели.       — Проехали, — наконец сказал он, слегка усмехнувшись. — Есть вещи, которые лучше не замечать или вовсе забыть. Иначе потом ты потратишь все свои силы и время на бессмысленное копание в… чем бы это ни было. Поэтому я столько времени и вел себя так. Ну ты понял, извини за молчанку. Мне правда стыдно, но, когда столько времени игнорируешь человека, как-то тяжело, взять и с нифига подойти и поболтать, как ни в чем ни бывало.       Иногда лучше оставить прошлое позади и двигаться дальше. Но в этот момент Монтгомери почувствовал, что сделал что-то правильное, по-настоящему важное. Он смог сказать то, что давно хотел, и, возможно, начать путь к примирению.       — Начнем сначала? С чистого листа там, или как это называется.       Парень секунду смотрел на него, а затем отвернулся, закусив губу. Монти уже успел потерять надежду на ответ, мысленно пытался принять неизбежное, но вдруг услышал, как Ти-Джей рассмеялся, его смех был легким и искренним.       — Привет. Меня зовут Ти-Джей, и я сразу говорю, что у меня беды с головой. Мой бывший друг назвал меня озабоченным психопатом, но я это сейчас перефразировал, потому что тот инцидент нанес мне травму, и я не хочу вспоминать, что именно он сказал. Хотя друг этот сам был не лучше и буквально выдворил меня за дверь, тем самым предотвращая свое случайное умерщвление. Собственно, поэтому он и бывший друг. Так что почитай парочку буклетов о биполярном расстройстве и не веди себя так же, как тот дебил. Будь паинькой и не отказывайся лепить со мной из пластилина, ходить по выходным в «Зуландер» и придумывать текст для наших песен.       — Может, мне тебе еще и отсосать?       Монти глухо рассмеялся, вспомнив, как они познакомились. При каких обстоятельствах и где. Санрайз, конечно, тоже помнит, как забыть то такое?       — Елочки-палочки, нет! Мне не надо, мы не на свидании, и я знаю, что ты не заплатишь за ужин, — он весело и немного похабно подмигнул ему. — А еще я знаю, кто точно не откажется от твоего предложения.       — Это настолько заметно что ли?       — Неа. Ты не забывай, что я, в отличие от некоторых, до сих пор учусь на факультете психологии.       — В чужом глазу соринку видишь, а в своем бревна не заметишь. Я тоже там учился, может не идеально, но не заметить, как ты ворковал с Чикой было невозможно, — в его же язвительной манере ответил Монтгомери, его глаза заискрились весельем.       — Ничего я не ворковал, — Ти-Джей, сдерживая тихие смешки, мотнул головой, локтем задевая приятеля. Он бросил быстрый и, как ему казалось незаметный взгляд на девушку. — Она просто такая… — он запнулся, подбирая слова, и тихо рассмеялся, качая головой. — И вообще… — его голос стал чуть мягче, но в нем больше не чувствовалось и тени напряжения. Тимо явно пытался придумать, как бы сменить тему разговора. — Меня уже воротит от Бритни Спирс и Дженифер Лопез, а это Рокси забыла привезти остальные диски, там совсем все плохо с музыкой.       Монти улыбнулся, соглашаясь. Он знал, что Ти-Джей не любит говорить о своих чувствах, особенно когда речь заходит о противоположном поле. Настаивать нет смысла, как бы любопытно не было. Раз между ними пропала пропасть недопонимания и обиды, значит, со временем Тимо все расскажет. Вернуть доверие нелегко, но, оказывается, очень даже возможно.       — Рад, что не один считаю ее вкус ужасным, — ответил Монти, стараясь говорить беззлобно, но в его голосе все же проскользнула нотка сарказма. — Иногда кажется, что она слушает только то, что попало в топ-40. И какую-то хрень из каменного века.       Ти-Джей, заметив это, лишь хмыкнул, но его глаза блеснули благодарностью.       — Давай-ка захватим власть над этим музыкальным монстром. Думаю, нам обоим не помешает немного музыки, чтобы поднять настроение.       — Надеюсь, у Фредди есть что-то стоящее.       — О да, поверь мне, есть… Мы с Эм уже посмотрели.       Ти-Джей обернулся и посмотрел на него с легкой усмешкой, будто взвешивая все за и против. В его глазах заплясали чертики, и он кивнул, первым вскакивая и подбегая к проигрывателю, игнорируя несогласные возгласы Роксаны и теперь во всем ее поддерживающего Стивена.       В гостиной, окруженные хаосом разбросанных дисков, игральных карт и пустых бутылок, музыкальный проигрыватель, который они чудом отвоевали, не без поддержки заскучавшей Сьюзен, теперь играл в полную силу, наполняя комнату хаотичными, но бодрящими звуками панк-рока. Соседи, наверняка не спали и только ждали момента, чтобы вызвать копов.       Разгоряченный и окрыленный временным бесстрашием, Монти влетел в их — хотя он этого еще не признавал — спальню, чтобы вытащить из темноты Фредди и учинить дестрой. Его шаги были быстрыми и решительными, словно он собирался сразиться с невидимым врагом. Воздух в комнате был насыщен напряжением, после, очевидно, нелегкого разговора Фазбера с Ванессой, но также и предвкушением. Фред сидел на краю кровати, погруженный в свои мысли, обдумывая что, только что рассказала ему блондинка, не заметив, ни как она ушла, ни как сюда ворвался Мо. Он удивленно поднял голову, когда его потянули за руку и встретился взглядом с парнем. Глаза, глубокие и загадочные, как ночное небо, в тот же миг осветились теплом, и Гатор почувствовал, как его сердце забилось быстрее.       — Ты… что? — спросил он, приподняв бровь, но в его голосе звучала легкая игривость. Монти тут же притянул его к себе в нелепом, коротком, но искреннем объятье, свободной рукой растрепав его волосы.       — Такие неожиданные приливы нежности меня иногда просто выбивают из колеи.       — Не нуди, — ответил он, стараясь скрыть смущение за грубостью. — Пойдем танцевать. Скорее, пока Рокси снова свою хрень не врубила! Давай, как раз «Duran Duran» играет.       — «Duran Duran»? Ты же говоришь, что не любишь их, — Фредди приобнял его в ответ, мельком взглянув на прикрытую дверь и надеясь, что никто не ворвется сейчас в спальню. Не хотелось оказаться застигнутыми врасплох. — Как ты там высказался? Все, что слишком популяризируется в эфирах и имеет коммерческий успех — хуйня для массы, разжижающая мозги?       — Да какая сейчас разница! Качает же, — Монти исподлобья взглянул на него, ожидая, когда же Фред наконец-то пойдет танцевать. А затем еще больше смутившись прошептал. — А еще они тебе нравятся. В ответ Фредди улыбнулся, коротко чмокнул его в нос и мягко отстранившись друг от друга, они вышли из комнаты, врываясь на импровизированный танцпол. Монти весело трепал отросшими волосами, которые стали ему безумно мешать в последнее время. Они цеплялись за все вокруг, ужасно путались и лезли в глаза, раздражая его еще сильнее. Каждый день он все больше грозился сбрить их под ноль, будто бы это могло их напугать и укротить.       Его движения напоминали припадки Йена Кертиса на сцене: резкие, нервные, хаотичные. Он словно пытался выплеснуть всю свою внутреннюю бурю наружу, выразить ту бурю эмоций, что бушевала в его душе. Временами он и Тимо пытались неуклюже повторить знаменитый танец Джона Траволты и Умы Турман, который увидели в «Криминальном чтиве». Эти попытки были смешными и нелепыми, но в этом и заключалась вся прелесть. В танце было что-то от его собственной жизни — грубой, непредсказуемой, полной неожиданных поворотов и ярких моментов.       В тот момент его не смущало ничего. Он чувствовал себя живым, свободным, как птица, вырвавшаяся из клетки.       Конечно, прошлое никогда не оставляло его, но теперь он больше не оглядывался на прошлое с ужасом в глазах, он смотрел на него с принятием и даже с какой-то странной благодарностью. Оно сделало его тем, кем он был, научило его ценить каждый момент, каждую возможность. В конце концов, жизнь — это не только то, что происходит с тобой, но и то, как ты к этому относишься. А когда рядом с тобой правильные люди, относиться к этой дуре до смешного просто.