работа над ошибками

      Хартстил снова блистательно отыграли свой очередной концерт. Идя за кулисы, ты всегда еле тащишь ноги и падаешь прямо на диван в гримёрке, конечно, если успеваешь дотащиться первым. В конце тебе позволительно быть немного потрёпанным и уставшим, но, выходя на сцену, ты обязан выглядеть ослепительно: радовать взор всех своих фанатов, раздражать своим блистанием всех хейтеров и не важно насколько паршиво ты себя ощущаешь в действительности. Люди любят тебя и они пришли, возможно, единственный раз за всю свою жалкую жизнь поглазеть на тебя и испытать настоящий кайф. Никому в этот момент не нужны твои переживания и чувства.       Все справляются с этим по-своему: кто-то юзает стаф, курит травку или просто подбухивает прямо перед самым выходом, притупляя свои ощущения и входя в раж. И не надо смотреть с таким осуждением – так вообще все делают: и рок, и поп-звёзды – не надо на один Хартстил все грехи вешать!       Но Эзреаль никогда не рассматривал всерьез ни один из этих способов скинуть с себя груз повседневной жизни. Он давно нашел для себя свой собственный, который подходил ему идеально и ещё ни разу его не подвел: перед каждым выступлением он закрывался в уборной, настраивался на нужные мысли, стоя прямо перед старой раковиной, над которой всегда висело небольшое грязное облупленное зеркало, и начинал чувственно дрочить, стараясь получить максимум приятных ощущений.       Его рука медленно водит вдоль ещё не до конца отвердевшего члена, пока в голове он прокручивает картинки с тем, как его лицо и тело покрывают поцелуями. Он никогда не торопится и делает это размеренно, поэтому, даже когда хочется начать нежно потирать головку, не поддается, двигаясь по своему сюжету дальше, не меняя темп.       И вот, когда чужие губы накрывают его стояк, он обхватывает ладонью верхушку и мягкой, короткой аплитудой проходится вдоль, сдвигая брови к переносице и покусывая нижнюю губу. В какой-то момент он останавливается, ощущая, что вот-вот готов сорваться, но, понимая, что он ещё недостаточно насладился процессом.       Рука продолжает своё движение после того, как тягучие спазмы утихают, как продолжаются и томные ласки в его мыслях. Внезапно он чувствует новый прилив, который ударяет ему в голову, и он, не в силах больше сдерживаться, сбивается во всё более агрессивные движения, слегка покачивая бёдрами навстречу руке, секунды спустя кончая на керамические борта раковины, не обращая внимания на несколько вязких капель, упавших на кафельный пол.       Да, именно так, без исключения, происходит его подготовка к каждому их концерту, после чего он выходит с приятным ощущением усталости и отсутствием скованности в своем теле. Говорят, после хорошей дрочки ты даже внешне становишься привлекательнее. Эзреаль этого, конечно, оценить не мог, но ему казалось, что это действительно работает – после такого он был готов отдать публике всего себя.       Его мысли могли крутиться вокруг разных случайных людей, но обычно в них преобладал один конкретный – который в такие моменты за стеной в комнате раскуривал на своей сигарете крохотную дорогущую плюшку из пыльцы редкого растения, что дилеры завозят прямиком из Южной Америки. Эзреаль не знал, как такие штуки могут действовать на сознание, но после неё Афелий становился настоящим виртуозом на сцене, не говоря о том, что он и без этого был лучшим музыкантом из всех, кого он когда-либо встречал – настоящий человек-оркестр. Вокалист любил наблюдать за ним, пускай на выступлениях у него и не особо это выходило, но зато, когда все возвращались в общую гримёрку, выделенную для всей их группы, он мог вдоволь налюбоваться им перед тем, как они снова разойдутся и не будут пересекаться до очередной репетиции. — Боже, ты можешь не вонять здесь хотя бы после концерта? Кто сейчас будет здесь проветривать? – Каин вошёл в комнату, уже дымя своей сигаретой. Ничего нового, конечно, но Эза порой это жутко бесило. Хотелось отдохнуть и подышать свежим воздухом в чистой гримёрке, а не его долбаными самокрутками. — Я?! Слышишь, пыл поубавь, принцесса гороховая. Вон ему ты ничего не хочешь сказать? – Каин указал сигаретой на сидящего в кресле Афелия, который замер с зажатой между зубов папиросой и зажигалкой перед ней, испуганно и виновато смотря сначала на одного, потом на другого. Расслабленные обсуждения других участников Хартстил, только что откупоривших бутылку элитного виски, поутихли, смещая свое внимание на зарождающуюся перепалку. — Ты... он только что это начал делать, а ты сразу же завалился со своей вонищей! И вообще, я не успел этого заметить. – Эзреаль был смущён, но признавать свою неправоту ему не хотелось, поэтому он ответил агрессией на агрессию, начав нервно жестикулировать руками. — Слушайте, я могу просто... – Афелий как обычно тихо начал, надеясь остановить это безумие, но его тут же перебили, даже не дав договорить. — Не успел или не хотел? Мне кажется, ты просто готов загрызть кого угодно, лишь бы это был не твой любимый дружок. Давай, скажи ему... — А ну заткнулись оба. – Ёнэ звонко ударил ладонью по столу, вокруг которого собрались все остальные. – После того, как мы заканчиваем, все курят либо в окно, либо на улице – это касается всех и не обсуждается, – он испытывающе, с холодом во взгляде посмотрел на Афелия, давно убравшего все в карманы своего плаща, и Каина, который некоторое время сопротивлялся, но затем, закатив глаза и недовольно выдохнув, потушил сигарету о пепельницу на журнальном столике. – а ты, – он переключился на Эзреаля, – не спускай на остальных негатив, если устал. Я вас всех отправлю к психологу, но сейчас нам нужно хорошенько надраться.       Эзреаль нехотя поднялся с насиженного места, потому что Ёнэ продолжал настойчиво буравить его взглядом и постукивать пальцами по столешнице. К тому же он услышал, как скрипнуло кресло позади него, а затем и вставшая перед ним фигура перекрыла собой яркий свет одной из потолочных ламп.       Свет рассеивался, мягким контуром подсвечивал тёмно-синие волосы и шею, а у вокалиста внутри что-то ёкнуло, когда он пересекся взглядом с малиновыми глазами, мягко смотрящими на него. — Вы же знаете – я не люблю виски. – он неуклюже почесал мятные волосы на затылке, подходя к столу, за которым не хватало только его и того, кого он оставил тихо идти за собой. Он любил делать вид, будто совсем ничего не произошло. — Небольшая рюмка ещё никого не убивала, Эз. – К'Санте одарил его своей фирменной добродушной улыбкой. Ему действительно сложно отказать.       Простенькие стеклянные стаканы уже стояли по своим местам, наполненные тонким слоем жидкости темно-медового цвета. Все снова переговаривались и шутили, как ни в чем не бывало, – даже подростковая язва Каин.       Эзреаль заглянул в свой стакан, взял его в руки и, покрутив, понюхал содержимое – гадость, как всегда. Он ненавидел запах и вкус алкоголя, но, иногда, он считал, что эффект, который он на него производит, стоит того, чтобы немного поплеваться. — За хорошую работу, парни! – Сетт поднял свой стакан вверх – тут же все остальные стаканы устремились навстречу друг другу, с громким звоном чокаясь.       Каждый мигом опустошил свой стакан и только Эзреаль промедлил, позже остальных ощущая, как рот и глотку сводит неприятным жжением. Он тут же потянулся к кусочку яблока, лежащему в белой тарелке по центру стола.       Для всех это было таким же ритуалом, как и для него дрочка перед началом, особенно, если всё прошло гладко. Они редко действительно напивались – все старались выйти из здания на своих двоих, чтобы не заруинить оставшуюся часть ночи, на которую у каждого были свои планы.       Медленно, но верно бутылка начинала подходить к концу, а парень надеялся, что все забудут об остальном ящике выпивки, любезно предоставленном организаторами. Он уже чувствовал эту знакомую алкогольную непринужденность и лёгкое онемение лица. Ему было хорошо известно: если он выпьет больше, ему захочется сделать что-то безрассудное.       С необъяснимо сильным желанием, которому он уже не хотел противиться, его сразу же потянуло хотя бы мельком взглянуть на своего хорошего друга и, повернув голову, он встретился взглядом с Афелием, что опирался щекой на ладонь, облокотившись на стол, и будто уже не первую минуту рассматривал его.       Эзреаль смутился, чувствуя, как щёки начали наливаться горячей кровью, но постарался не подать вида и кивнул головой, как бы спрашивая: "Что случилось?". В ответ ему кивнули головой куда-то в сторону, отходя от стола. Эзреаль вернулся взглядом к остальным и, увидев, как всех разрывает от какой-то искромётной шутки Сетта, понял, что никто особо не обратит внимания на их перемещения, так что тут же последовал прочь от застолья.       Афелий тем временем шарился в своей цветастой сумке через плечо, лежащей на полу, и, когда к нему подошли, выпрямился и повернулся лицом к другу, пряча руки за спиной. — Что это ты там прячешь? – Эзреаль игриво улыбнулся, пытаясь заглянуть ему за спину и готовясь попробовать забрать неизвестную вещицу. – Не люблю слово "воровать", поэтому я добуду это. — Тебе не придется ничего красть, жулик. – музыкант, радостно посмеиваясь, вытянул освободившуюся руку вперёд и упёрся ей в грудь зеленоволосого, предотвращая его попытки поиграть с ним.       Перед лицом Эзреаля возник темно-зелёный квадратный блокнот, украшенный растительными орнаментами и симпатичными тропическими птицами. — Я помню, ты говорил, что твой старый скетчбук уже почти закончился, так что… – тетрадку всучили ему в руки. – это твой подарок.       Он долго и тупо смотрел на матовую поверхность новенького скетчбука, пока, наконец, не поднял взгляд на довольное лицо Афелия и, расплываясь от чувств, прижался к нему всем телом, говоря слова благодарности и чувствуя, как сердце пульсирует аж в самой глотке. После того, как чужие руки обхватили его, прижимая в ответ, вокалист, уткнувшийся лицом в изгиб шеи, окончательно потерял контроль над своими чувствами, бурлящими во всем его теле и усиливающимися из-за алкоголя.       Он поднял голову и вновь встретился взглядом с другом, и, проглотив последние здравые призрачные переживания о последствиях, мягко прильнул губами к его уголку губ. — Долго вы там ворковать ещё будете, голубки?       Внезапный вопрос Каина будто облил его холодной водой, и Эзреаль моментально отстранился, выпутываясь из ослабших объятий и поворачиваясь в сторону стола, судорожно сжимая в руках книжку и мимолётно замечая удивлённые малиновые глаза. — Я… мы… мне подарили скетчбук! – в несколько широких шагов он преодолел расстояние до стола, тряся перед собой блокнотом, пытаясь хоть как-то скрыть свои дрожащие руки. — Ха, надеюсь он пойдет не туда же, куда идут подарки твоих фанатов? – К'Санте, кажется, вообще не заметил ничего странного. Остальные тоже вели себя так, будто ничего не увидели, а парень с синими волосами продолжал одиноко стоять на том же самом месте. Чувство тревожности накрыло его с головой, и нет ничего лучше, чем сбегать от любых проблем. — Вы как хотите, а мне пора бежать. — Куда на этот раз, Эз? – Сетт разливал остатки виски по пустым стаканам, но выглядел довольно трезвым. — В Энджой. – он немного замялся перед тем, как что-то ответить. — Надеешься, что тебя примут за девчонку? – Каин самодовольно улыбался, ожидая, что такая глупая шутка как обычно выведет зеленоволосого из себя, но тот будто даже не обратил на это внимание. — Нет, одна давняя знакомая попросила поддержать её на выступлении. – он даже не смотрел ни на кого, потому что залез в телефон, чтобы заказать такси. — Ты же знаешь, что в итоге это станет твоим выступлением? – Ёнэ достойно держал свою привычную гордую осанку, придерживаясь рукой за край стола, но по манере речи можно было понять, насколько сильно он опьянел. – Постарайся, пожалуйста, не перетянуть всё внимание на себя. — Может последнюю? – Нет-нет! У меня, вон, такси уже почти приехало, – он резво дошагал до двери и, развернувшись к ней спиной, радостно помахал всем на прощание. – до встречи, парни!       Вылетев за дверь, он отошёл за первый поворот в коридоре и прижался спиной к стене, пытаясь успокоиться и проглотить нервный ком, вставший в горле. Конечно же ему никуда не надо было: не было никакой знакомой и никакого выступления, а название заведения, случайно всплывшее в его голове, как нельзя кстати подходило, потому что он точно знал, что никто из них не пойдет в лесбийский бар.       В Хартстил не было четко обговоренных рамок и запретов насчёт личной жизни участников, но он боялся даже представить, что могло бы быть, если бы кто-то закрутил роман внутри группы. Мозг рисовал десятки примеров, когда прекращение отношений разрушало совместные творческие проекты, а если уж говорить напрямую – какие бы чувства он ни испытывал к Афелию, в здравом уме он бы не позволил себе перейти дружескую черту в их отношениях: раз уж он страдает от этого, то пускай проблемы будут только у него, а терять дружбу он не собирался. Но теперь все условия наложились друг на друга так, что произошло то, чего он так сильно боялся – будь проклято это сраное виски.       Только сейчас он вспомнил о скетчбуке в своей руке, который сжимал уже до побелевших костяшек. Он был не упакован, так что парню захотелось открыть его. Внутри, на картонной обложке, была приклеена их совместная фотография с последней поездки, а под ней аккуратным почерком выведена надпись "мой любимый бэсти ♥" и размашистая стрелка указывала на улыбающегося Эзреаля. Ему в ту же секунду стало так невыносимо грустно, что хотелось заскулить.       С того момента, как он отвернулся после поцелуя, вокалист судорожно старался делать вид, что Афелия и вовсе нет в этой комнате, потому что боялся даже взглянуть на его лицо снова. Он наконец-то начал думать о том, какие мысли могли появиться в его голове, как сильно он мог его обидеть своим поведением. Слёзы начали скапливаться в уголках глаз, но в кармане ветровки завибрировал телефон – скорее всего уведомление о том, что такси приехало, и Эзреаль, наспех размазав солёные капли по коже, направился к выходу.