По-своему

— Что вы здесь делаете? — У нас кончался бензин, и мы заехали сюда, чтобы посмотреть, не осталось ли где-нибудь топлива, — монотонно отвечает Ник, стараясь не шевелить трещащей головой. — Откуда вы приехали? Где живёте? — С юга. Нигде. — Путешествуете вдвоём? Довольно рискованно, учитывая то, что при тебе не нашли никакого оружия, кроме ножа, — усмехается предводитель то ли местной общины, то ли местного ополчения — хрен знает, кто он такой, но явно какая-то шишка, отдающая приказы, а не исполняющая, судя по отсутствию кровавой маскировки, которой щеголяют остальные. Взгляд у него — цепкий, внимательный, изучающий. Нехороший взгляд, если этот человек — враг. — Я пацифист, — выдаёт Ник первое, что приходит в голову. Думать трудно, комната ведёт себя странно, то и дело норовя куда-то уплыть. Впрочем, его крепко держат. — И до сих пор жив? — Повезло. — Наш Алекс тоже пацифист, — мужчина безо всякого выражения смотрит за левое плечо Ника, по всей видимости, на того парня, который его приложил. — Не убил тебя на месте, а притащил сюда. И ради какой такой ценной информации? — Но, капитан, второго они упустили! Аллилуйя. Спасибо, Алекс, от всей души. Нику даже кажется, что головная боль ослабевает. — Может быть, потому что у второго был кольт сорок пятого калибра? — предполагает «капитан». На нём действительно форма американской армии, и он гораздо больше похож на военного, чем Трой когда бы то ни было. — Не только, — Ник спешит воспользоваться некоторым просветлением в мозгах. Его визави не снисходит до фраз типа «что ты имеешь в виду?», просто молча ждёт пояснений. — На обломках цивилизации оказалось два типа людей. Одни, вроде меня, изо всех сил постараются не убивать, если у них будет такая возможность. А другие непременно убьют, даже если у них будет возможность не убивать. Так вот, мой друг — представитель второго типа. Его даже собственный брат считал неуправляемым опасным психом. — И как же пацифист оказался рядом с таким человеком? — Знаете про разные полюса магнита? Притянулся, — Ник на пару секунд закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Но на самом деле я хотел сказать не об этом. Сколько вас здесь, не считая мертвецов? Два десятка, три? В любом случае каждый на счету. Вы готовы кем-то пожертвовать ради того, чтобы расправиться с двумя людьми, которые, к слову, ничего вам не сделали? Ну, по крайней мере, до того, как вы попытались нас скормить ходячим, — поправляется он. Выстрелы он слышал, Трой отстреливался, и вряд ли безрезультатно. — Мы все готовы на жертвы ради безопасности, — заявляет высокая негритянка, стоящая рядом с капитаном. — И наименьшая из жертв — немного бензина, — Ник растягивает губы в улыбке, надеясь, что это выглядит хоть приблизительно натурально. — Мы уедем и никогда не вернёмся. И никто больше не погибнет. — Капитан Лоусон! — раздаётся скрип двери, кто-то заглядывает в комнату. — Вы просили сообщить, если ситуация изменится... Кара умерла. Общий вздох проносится над головами, как порыв ветра; рука Алекса, державшая никово предплечье, сжимается так, что наверняка останутся синяки. Кем ему приходилась эта Кара? Сестра, девушка, просто знакомая? — Никто не погибнет, говоришь... — Лоусон кривит губы. — Джейсон и Кара уже погибли. Из-за вас. Нику хочется то ли смеяться, то ли плакать. Серьёзно? Они с Троем должны были тихо-мирно позволить себя сожрать? Или пристрелить? Так получается по дивной логике этих людей? — Папа, — внезапно раздаётся детский голос, — не убивай его. Отдай, отдай его Тиму. Судя по всему, раньше мальчишка занимался своими делами в углу комнаты — скосив глаза, Ник замечает кучу ярких деталей от конструктора лего. — Зачем он тебе, Тимми? — хмурится капитан. — Он поможет исправить. Тиму одному трудно, трудно, — странный ребёнок поворачивается и смотрит не столько на Ника, сколько куда-то сквозь, в только ему видимую вселенную. Выглядит это жутковато, если честно. — Хорошо, — вздыхает Лоусон. — Но сейчас тебе нужно пойти спать. Алекс, отведи чужака в камеру. Завтра решим, что с ним делать. Стоит двинуться с места, и голова снова напоминает о том, что сегодня с ней поступили не лучшим образом. Вдобавок начинает мутить, Ник сглатывает, сдерживая тошноту и гадая, что будет, если он блеванёт здесь, на лестнице. Но в итоге ступеньки довольно быстро заканчиваются, его вталкивают в маленькую тёмную комнатку и запирают на ключ. Сквозь зарешёченное окно — надо же, действительно камера, бывший полицейский участок, что ли? — видны звёзды. Кажется, что с того момента, как в их уютный домик ворвались ходячие, прошла масса времени, но на самом деле ещё не кончилась ночь. В комнате всего два предмета, ну, меблировки, если можно так сказать: узкая койка без матраса, заваленная какими-то тряпками, и ведро в углу. Употребив ведро по прямому назначению, Ник пытается устроиться на тряпках. Получается не очень, но в положении лёжа голова немного успокаивается, и этого оказывается достаточно, чтобы провалиться в неглубокий сон, полный отрывочных бессвязных видений. Будит его поворот ключа в замке. В камеру входит Алекс с пистолетом наготове и Тим с мешком. Содержимое мешка разъясняется очень быстро: там всё те же детали лего, которые мальчишка вываливает на пол. — Ты поможешь, поможешь Тиму, — заявляет он. — Ладно, помогу, — Ник садится рядом, чувствуя себя лучше, чем вчера. Боль локализовалась в районе левого виска и соображать почти не мешает. — Что будем собирать? Конечно же, у него был такой конструктор — а у какого американского ребёнка не было? Но Мэдисон тщательно следила за тем, чтобы части одного набора не попадали в коробку от другого, здесь же все элементы перемешались и непонятно, что к чему относится. Ник выбирает несколько похожих кусочков пластика и скрепляет их друг с другом, косясь на Алекса. Тот прислонился к двери, сжимая пистолет, всем своим видом выражая бдительность. Сейчас, с чистым, отмытым от крови ходячих лицом, он кажется ещё младше, чем вчера, — лет восемнадцать максимум. — Это будет стена нашего дома, — Ник ставит готовую панель на пол. — Теперь давай-ка поищем, из чего мы можем сделать окна. — Нет! — восклицает вдруг Тим и ударяет кулаком по собранному фрагменту. Детали разлетаются в разные стороны. — Нужно по-другому. Нужно всё исправить. — Что ты хочешь исправить? Мальчишка выуживает из кучи фигурку человечка. — Тим, — поясняет он. — Том, — вторая фигурка встаёт рядом с первой. — Это его брат-близнец, — поясняет Алекс. — Которого убили такие, как вы. — Такие, как мы, это какие? — Ник тяжело вздыхает. — Чужаки? Просто люди не из вашего города? И с тех пор вы превентивно скармливаете ходячим всех путешественников, которые оказались в зоне досягаемости? Неужели ты всерьёз считаешь, что это будет работать сколь-либо долгое время? — Работало же. Пока не появились вы. И теперь сработает, твоего друга найдут, рано или поздно. «Найдут». Значит, не нашли. Значит, можно ещё немного пожить и подышать. — Ты обещал, обещал исправить, — Тим тянет его за рукав, и Ник послушно возвращается к конструктору. Судя по всему, мальчишка начал собирать стену вокруг второй фигурки, «Тома». В неровном круге кроме стандартных «кирпичей» лежат какие-то колёса, циферблат и вертолётный винт. — Э нет, так мы ничего не построим, всё развалится, — качает головой Ник, убирая лишнее. — Если ты хочешь его защитить, нужна крепкая и надёжная стена из похожих по форме элементов, например, таких... На этот раз Тим внимательно слушает и повторяет, и через некоторое время они в четыре руки сооружают вполне приличный барбакан. Даже немного жаль его разбирать, когда Алекс заявляет, что пора идти. — Не хочешь нам помочь? — нарочито небрежно спрашивает Ник, бросая в мешок горсть деталей. Отпусти парень пистолет — и появится шанс на побег. Призрачный, конечно, но лучше, чем никакого. — Не-а, — издевательски тянет Алекс. Дерьмо. Они уходят, и буквально через несколько минут откуда-то издалека доносится выстрел, следом — возбуждённые голоса. Ник бросается к окну, но оно выходит во внутренний двор, где желтеет неподстриженная трава и нет никого. Остаётся лишь ждать и напрягать слух в тщетных попытках разобрать хоть слово. Стены хорошо глушат звуки, уловить удаётся только интонации — недружелюбные, мягко говоря. Впрочем, ждать приходится недолго — дверь камеры открывается и на пороге возникает вчерашняя негритянка. — Идём, — она обжигает Ника злобным взглядом. Ситуация на улице лучше всего характеризуется коротким словом «пат»: пистолет Троя прижат к виску Тима, а Лоусон, в свою очередь, держит под прицелом самого Троя. Сцена из плохого боевика. Проиграет тот, у кого первым сдадут нервы. Но это в кино, а в жизни огромный шанс проиграть есть вообще у всех. Ник делает пару шагов вперёд и чуть не падает, споткнувшись о чью-то руку. Алекс лежит на асфальте, над его левой бровью зияет небольшая аккуратная дырочка. Крови на удивление мало, почти нет. Зря не захотел помочь. Возможно, всё сложилось бы более удачно. — Забирай своего гадёныша! — кричит женщина, сильно толкая в спину и без того еле удержавшегося на ногах Ника, и тот со второго раза таки воссоединяется с землёй, несколько раз перекатившись и чувствительно ударившись плечом. Вдобавок к этому от резких движений снова начинает раскалываться голова. — Ники, ты в порядке? — голос Троя от напряжения звучит непривычно высоко, как перетянутая струна. — Да, — упрямо хрипит Ник, поднимаясь на ноги. Нет, но неважно. Сейчас — неважно. — Давай, за меня. Спасибо, чувак, но прятаться за чужой спиной — это последнее, что нужно для того, чтобы, как выражается Тим, всё исправить. Ник поворачивается к Лоусону, становясь на линии его прицела, поднимает руки ладонями вперёд, в жесте открытости. — Вы это начали. Не мы, — он старается говорить как можно проще, короткими фразами, в последней попытке достучаться если не до разума, то хотя бы до здравого смысла. — Мы вообще не знали, что здесь есть люди. Мы просто пытались выжить в сошедшем с ума мире, как и все. Как и вы. И мы защищались, когда на нас напали. Разве не так же поступил бы каждый из вас? Даже не ради себя, а ради тех, кто вам дорог. И хочу напомнить, что не мы убили твоего сына, капитан, напротив, я искренне сочувствую твоему горю. Но вы это начали, вам и заканчивать. Выбирай: ты сейчас опустишь оружие, и все останутся в живых, или выстрелишь, и тогда возможны варианты. Не хочу говорить, какие, даже думать об этом не хочу. Но у нас действительно нет выбора. У вас — есть. Долгую минуту над площадью стоит мёртвая тишина, кажется, что слышно, как в соборе рычат запертые там ходячие. — Хорошо, — наконец выдавливает из себя Лоусон и прячет пистолет в кобуру.