Странные обстоятельства.

      Стоял зимний день. По небу плыли тяжелые, серые тучи. Падал крупный снег. Люди сновали туда-сюда словно муравьи. Машины длинной вереницей тянулись в даль. Дети шли в школу. Где-то громко мяукали коты. Фонари почти погасли, но кое-где был виден их свет. В одном из дворов, в пяточке из нескольких пятиэтажек, на скамейке сидел человек. Лицо его было сложно рассмотреть из-за опущенной головы. Одежда на нем, словно из учебника по истории Франции, или он сбежал с лагеря реконструкции. На его плечах и голове была небольшая шапка из снега. Если присмотреться, то можно было заметить, как медленно вздымается его грудь, говоря о том, что он жив и дышит. Проходящий мимо брюнет в черном, шерстяном пальто и с рюкзаком большим за спиной остановился. Антонио принялся рассматривать незнакомца, что сидел на скамейке и не двигался. Зачем он это делал было не ясно. Скорей всего это был очередной забулдыга, что перебрал с алкоголем. Антонио следовало бы пройти мимо, но парень вздохнул и подошёл к тому человеку. Поравнявшись с ним, брюнет начал щёлкать пальцами, хлопать в ладоши и даже крикнул, но все было бесполезно. Незнакомец присыпанный снегом оставался ко всему глух. Вздохнув, парень обхватил чужую руку и аккуратно рывком поднял человека с места. Забросив руку к себе на плечо, при этом придерживая бессознательное тело, Антонио пошел в сторону своего подъезда. Встав под навес, брюнет открыл дверь в подъезд, протиснулся в предбанник и выдохнул, восстанавливая дыхание. Поправив тело, он стал подниматься по ступенькам на третий этаж. Лампочки иногда мерцали, наверху кто-то топал в подъезде, но в основном была относительная тишина. Добравшись до двери в квартиру, парень открыл дверь и протиснулся внутрь. Его тут же окутал теплый воздух. Значит его сестра Эжени относительно недавно была на кухне и что-то готовила. Антонио усадил мужчину на стул, а сам, сняв с себя пальто, повесил его на вешалку, а после ,сняв ботинки, оттолкнул их ногой куда-то в угол. Подобрав свою ношу, парень пошел в сторону зала, замечая в коридоре открытую дверь. Их с сестрой квартиры были соединены через коридор одной дверью. Это еще осталось от прошлых владельцев. Парень втащил под руки свою ношу в зал, уложив того на диван, а сам опустился в кресло. Брюнет заметил свою сестру. Эжени приподняла вопросительно бровь, при этом накручивая на палец темную прядь волос. В глазах ее читался немой вопрос, обращённый к брату.       — Да, я принёс домой труп императора Франции, что почил два столетия назад. Только не спрашивай, где я его нашёл.       — А если всё же поинтересуюсь? — девушка несколько настороженно подошла и села в кресло, не сводя глаз с потенциального "гостя". Не каждый день удаётся увидеть труп самого, чëрт возьми, Наполеона Бонапарта!       — Не стану врать, нашёл его сидящим на лавочке, — сюрр, ситуация была сплошной сюрр. Тут рука императора понемногу зашевелилась и даже дёрнулась, заставляя обратить на себя внимание. Антонио немного склонился и начал говорить шёпотом, будто желая, чтобы лежащий на диване его не услышал, — А ты французский знаешь? Мне знакомо только "багет" и "круассан".       — Мадам, мадмуазель, мисье, и ещё "Je ne mange pas six hours".       Антонио кивнул. Любому, даже не знающему человеку, будет знакома последняя фраза.       Эжени не была особо верующей, но заметив, как император французов подал признаки жизни, тут же перекрестилась поминая всех и вся в голове нецензурной лексикой. Антонио в это время дождался, пока их гость перестанет дергаться и провалится в сон, поднялся из кресла и достал из-под журнального столика коробку. Подойдя к французу, брюнет вздохнул, сдул пряди волос что лезли в лоб. Он ловко принялся обшаривать чужие карманы. На свет божий были извлечены, дорогой пергамент, футляр с пером, холщовый мешочек с монетами, что тут же отправились на самое дно коробки. Лежащий на диване Бонапарт дëрнулся. Брюнет замер, стал дышать чуть-чуть тише, стараясь не создавать много шума. Когда император успокоился, Антонио открепил от пояса шпагу, а после уложил ее к другим конфискованным вещам. Брюнет бы и награды снял, во избежание так сказать, но Эжени отрицательно покачала головой. Старший понимающе кивнул, подхватил коробку с вещами и вышел в коридор. Покопавшись там, открыв пристроенный шкаф, он поставил на самый верх коробку и закрыл его. Когда Антонио вернулся, он вновь заметил оживление на диване. Обхватив запястье сестры, он вытянул ее из кресла и отошёл чуть-чуть подальше. С минуту движение продолжалось, а после Наполеон открыл глаза. Он моргал, пытаясь восстановить размытое зрение. Зрение восстанавливалось с трудом, но француз медленно сел на диване, приложив руку к голове и тяжело дыша. Брат и сестра наблюдали за ним со стороны, стараясь пока не акцентировать внимание на себе. Бонапарт сидел так минут пять, которые для всех показались словно вечность. Но тут он ощутил странную лёгкость в карманах мундира, а также отсутствие его шпаги. Вскинув голову, император принялся оглядываться по сторонам, а заметив стоявших в стороне Эжени и Антонио, он подал голос :       — Ç'est quoi ces blagues? Où mets-tu mes affaires? – раздался хриплый, чуть низкий голос. Брат с сестрой непонимающе переглянулись. Антонио чесал затылок, а Эжени пыталась вспомнить хоть что-то, но ничего не получилось.       — Что он там говорит? – озадаченно спросил брюнет, смотря на Наполеона.       — А я то откуда знаю? Что-то про шутки было, – отозвалась Эжени, с сомнением в своём беглом переводе. Все выходило довольно странно и упиралось в языковой барьер. Антонио вздохнул, пытаясь припомнить язык, который он когда-то учил в школьные годы.       —Przepraszam, ale nie mówimy po francusku. Mówisz po polsku? – проговорил брюнет медленно так, чтобы собеседник его понял.       — Pozostawia wiele do życzenia. Powtórzę moje pytanie. Gdzie są moje rzeczy? – с сильным акцентом спросил Бонапарт. Эжени немного наморщила носик, ибо хриплый и свистящий голос неприятно резал слух. Похоже император французов заболел.       — Zostały wycofane ze względów bezpieczeństwa, – ответила уже Эжени, прокашлявшись от долгого молчания.       Брат с сестрой переглянулись, оба были немного раздражены этой ситуацией, но бросить на верную гибель француза им двоим не хотелось от слова совсем. То ли в них говорило упрямство, то ли что-то ещё, но понять это было сложно.