Странные обстоятельства.

      Часы тикали где-то в глубине дома. За окном завывал ветер. Тучи сгущались все больше и больше. Вся ситуация в целом вызывала какое-то противоречие. Думать Эжени совершенно не хотела, голова болела от недосыпа, все тело знобило и ощущалась некая вялость. Антонио видя состояние сестры предложил ей и гостю пройти в кухню, выпить по чашке чая и решить все вопросы. То ли погода так влияла на брата с сестрой, то ли не высыпание и постоянное глотание кофе в больших дозах сказалось, но факт был на лицо. Благо Наполеон худо-бедно понимал польский язык, поэтому хоть какая-то коммуникация была. Втроем пройдя на кухню, что была освещена лишь гирляндой, виющейся на бледных голубых стенах, девушка и мужчина устроились за столом. Брюнет в это время взял два пакетика чая, заваривая его крутым кипятком, делая своеобразный чифир, чтобы хоть как-то взбодриться, и кладя по одной чайной ложке сахара в чашки. Когда чай был готов, Антонио поставил чашки на стол, а после приземлился и сам. Девушка благодарно кивнула брату, принялась попивать чай смотря за тем, как кот вальяжно лежал на подоконнике и намывался подняв одну заднюю лапу.       — Co to za obrzydliwość? Jak można pić coś tak paskudnego? – хмуро спросил француз, отставляя кружку в сторону и смотря на неë, как на врага народа.       — To jest herbata. Herbata pakowana, – флегматично отозвалась Эжени, тоскливо поглядывая на кружку. Бонапарт пододвинул кружку к девушке, все так же продолжая морщится от горько вкуса. Кот, что лежал на подоконнике, смахнул с него горшочек с кактусом, что тут же рухнул на пол и разбился в дребезги.       — Napoleon, co ty robisz?! Nie spodziewałam się tego po tobie! – воскликнула та, смотря на кота. Кот обижено насупился словно маленький ребёнок, но продолжал лежать на подоконнике. Сидяший и смотрящий куда-то мимо француз встрепенулся, поднял голову и посмотрел на Эжени, когда услышал то, что девушка позвала его по имени. Но какого же было удивление его, когда она обратилась к большому коту, что видимо свалил несчастное растение на пол. Бонапарт вопросительно вскинул бровь, пристально наблюдая за всем. Девушка отчитывала кота, собирая осколки горшка и даже не замечая того, как ее рукав растянутого свитера задрался, показывая перевязанную бинтом руку, где виднелись запёкшиеся пятна крови.       — Что, опять? — подал голос Антонио, заметив перепачканные бинты.       — Не опять, а снова. А вообще, иди помогай, сам говорил, что будешь отучать его лазать по подоконникам! — девушка негодовала. Стоило ей заметить, как брат лишь скептично покачивает головой в знак отрицания, то гнев достиг максимальной отметки и осколки, словно сюрикены, полетели в парня, благо тот увернулся. Сейчас могло бы начаться эпичное мочилово, однако император подал голос. — Rozumiem, że miałeś na myśli kota, a nie mnie, prawda? Czy mógłbyś w jakiś sposób skrócić jego imię, żeby było jaśniejsze? — француз поморщился и отпил ещё немного выверенного в нефть чая. Было как-то неприятно осознавать, что в твою честь назвали какое-то животное, пусть оно было и породистым.       — Nie, przepraszam, ale przywykłem mówić do niego pełnym imieniem, — девушка злобно фыркнула, продолжая собирать осколки. Антонио пересел на другое место в целях безопасности.       —Dobry Boże, potrafisz okazać chociaż odrobinę szacunku... — эта невинная фраза могла бы сейчас стать полноценной матерной тирадой, если бы не звук цоканья когтей о кафель. В следующий момент справа от Антонио на столе появились лапы, а за ними и голова золотистого ретривера, что жалобно скулил, смотря на вазочку с печеньем. Парень лишь пожал плечами и придвинул ёмкость ближе. Пёс радостно завилял хвостом, ухватил столько сластей, сколько в пасть влезло, и также радостно потопал по своим собачьим делам, — Czy pozwalasz swojemu psu jeść ze stołu? — Наполеон, как истинная королева драмы, откинулся на спинку стула, одну руку положив на сердце, другую на лоб. На каком языке он запричитал было сложно понять, ибо это был ломанный польско-французкий. Однако Энежи показалось, что там как-то нелестно отзываются о ней. Собаку кормит брат, а виновата она. Что за несправедливость!?       Однако это бесчинство было прерванно резким визгом француза. Тот потерял бдительность, не углядел подкрадывающейся опасности, что острыми коготками ухватилась за край стула, а мощными челюстями, с орудием в виде смертоносных клыков, вцепились в его гузно. Он вскочил с места, закружился вихрем и пытался найти нападавшего. А нападавший разжал пасть, упал, перекувыркнулся пару раз, запрыгал, готовый терзать всех и вся, а под конец встал, выгнув спинку дугой. Бонапарт смотрел на хорька. Хорёк смотрел на Бонапарта. А после в пару прыжков настиг его ногу, укусил, оцарапал, и ускакал творить бесчинства дальше. Император не мог оставить это безнаказанным и начал было погоню, которая закончилась также быстро. Ретривер, который совсем недавно ел печень, решил подремать прямо посреди проёма и послужил препятствием, об которое француз споткнулся и упал, причём так прогнувшись в спине, что его пятки почти доставали до затылка. Нос заболел, как впрочем и всё лицо. Поднял голову и столкнулся с протянутой рукой Энежи. Та лишь скептично смотрела и ждала, когда её помощь примут. Поднявшись, Наполеон руку девушки не отпустил, наоборот, сжал сильнее, и резко дёрнул рукав, оголяя перебинтованную руку.       — Сo to jest?       Эжени поджала губы в тонкую линию, смотря на свою же руку, которую обхватила рука мужчины. В голове пронеслась мысль о том, что следовало переодеть кофту или хотя бы намотать еще один слой бинтов. Менять их почему-то не хотелось. Либо из-за того, что они успели прилипнуть к коже, а при снятие могли снять подсохшую корку, либо было просто все равно. Руку она отработала, а дальше уже все как всегда шло на самотёк. — Niezły. Po prostu nic nie ma znaczeniа, – сквозь зубы шикнула девушка, пытаясь освободить руку. Но почему-то рука Наполеона держала тонкую ручонку Эжени довольно крепко. Девушка поняла, что шутки кончились и злить этого человека себе дороже. Он не простой как они с братом, может и вспылить или еще что-то. Она осторожно освободила свою руку, отводя взгляд в сторону. Лабрадор поняв, что что-то происходит поспешил удалится в глубь коридора. Антонио, молча подобрал кота, вышел на балкон прихватив электронный кальян дабы привести мысли в порядок. Оставались вдвоём, они какое-то время стояли напротив друг друга. Эжени вернула рукав в исходное положение, а после слегка мазнула взглядом по императору. Эта ситуация ее беспокоила, скреблась на задворках её сознания, разъедая нутро и поднимая волну колющей боли откуда-то снизу. Тишина что образовалась между ними была немного давящий, отдаваясь противным свистом в ушах молодой особы. Тряхнув головой, особа подала вновь голос :       — Cóż, pokażę Ci pokój, w którym możesz się zatrzymać? – тихо, но довольно отчетливо произнесла она. Бонапарт кивнул в знак согласия. Эжени вышла из кухни, ведя за собой невольного гостя, который останется у них на неопределённый срок. Наполеон двинулся вслед за девушкой, но уже более четко смог осмотреть свою сопровождающую. Невысокого роста, с темной гривой волос, в растянутом кремовом свитере по верх ночной сорочки и голые лодыжки и стопы, что шлëпали по холодному полу, мелькая розовыми пятками. Зародившиеся где-то в груди возмущения вперемешку с легким смущением, так и не нашли выхода. Мужчина решил промолчать следуя через слабо освещëнный коридор за девушкой. Подойдя к двери, Эжени открыла дверь в гостевую комнату. Она была оставлена по минимуму. Шкаф, письменный стол со стулом, кровать с обилием подушек и одеялом, в углу ютилось кресло и небольшой журнальный столик. На полу возле кровати был постелен небольшой ковёр.       — Niż bogaci. Nie zniechęcaj się panem. – проговорила она, показывая комнату. Мужчина кивнул, наклонился для того чтобы снять с себя сапоги. Как только обувь была снята, он оставил ее возле входа и прошел в комнату. В ней было чуть прохладнее, но все же это было лучшее, чем он бы остался на улице в сильный мороз.       — Bardzo wdzięczna pani, – проговорил император. Особа лишь кивнула, развернувшись, она пошла обратно в сторону кухни. Ей было нужно все переварить. Хорошенечко обдумать и желательно впустить в свои лёгкие едкий дым.