Странные обстоятельства.

      После того, как Эжени отвела их гостя в комнату, она решила пойти в свою и немного отдохнуть. Глаза нещадно болели, слипались и во рту было сухо. Добравшись кое-как до своей комнаты, она прошла в нее и взяла со стола наушники, вставила их в уши, а после легла на кровать и закрыла глаза медленно погружаясь в сон. Часы показывали время неправильно, но исправлять это не было никакого желания. Сон все больше и больше затягивал в свои объятия и вскоре она уснула. Антонио в это время торчал на кухне, дымя словно паровоз и погрузившись в свои мысли. Парню не давало покоя странное чувство, что словно что-то грядет и это что-то не закончится хорошо. Он выругался под нос и приложился головой о столешницу. Все эти мысли хотелось вытряхнуть из головы. Облегчить боль, что пульсировала в висках и звенела в ушах. Кот вился у ног, посматривая с какой-то затаённой печалью. Если бы он мог бы говорить, то многое бы сказал, но к сожалению он был бессловесной скотиной и вся его поддержка сводилась к урчанию и ласке. Брюнет чувствовал то, как горят его лопатки и это не означало ничего хорошего. Такое себе предупреждение о том, что что-то грядет. Он лежал уткнувшись в стол, матеря сквозь зубы все, что только можно было и нельзя. Голова болела от дум, а еще хотелось проблеваться так знатно от этого поганого чувства или это был чай, что он заварил в не мытой кружке, которую он лишь протёр. Квартира стояла погруженная в тишину, что нарушало лишь тиканье часов где-то в недрах еë. Даже завывание ветра за окном не приносило былого спокойствия. Антонио успокоился, но позу так и не сменил и даже не покинул кухню. Такая атмосфера длилась не столь долго, всего-то где-то часа три. Тишину прорезал крик Эжени. Брюнет вскинул голову, резко вскочил из-за стола и, сшибая углы на ходу, бросился в комнату сестры. Сердце его бешено колотилось где-то в районе глотки. Он проклинал себя за то, что позволил этому французу схватит сестру за руку, а также за то, что не уследил за тем, пила ли она лекарство. Спотыкаясь о собственные ноги, он добежал до двери и резко открыл ее. На кровати, содрогаясь в конвульсиях, хватая жадно воздух ртом лежала его сестра. Из носа мелкой струйкой шла кровь, похоже капилляры лопнули от давления. Все ее лицо исказилось, началось непроизвольное сокращение губ. Парень бросился к сестре, пытаясь ей помочь, самое сложное было это вытащить еë из состояния наполовину сна, наполовину бодрствования. Антонио понимал, что ему паниковать не когда, его разум должен оставаться холодным, дабы помочь младшей сестре.       — Ну же, Жени́, давай, это просто сон, всё хорошо, слышишь!? Я рядом, тебе просто надо проснуться! — сначала помочь очнуться, потом - успокоить. Парень начал немного тормошить девушку за плечи, аккуратно похлопывал по щекам, гладил по голове и звал, так как никто не может, так отчаянно и моляще, как матери просят сыновей вернуться с фронта живыми или как потерявшиеся среди людной улицы дети зовут родителей. Секунда, две, Эжени широко распахивает порозовевшие от лопнувших капилляров глаза, в груди и шее клокотнуло, из горла вырывается то ли всхлип, то ли вскрик, а может и всё вместе. Тельце трясёт, словно сводят судороги, негнущиеся руки вытягиваются, как при столбняке у покойников, пальцы одной хватаются за кофту брата и сжимаются, как у хищной птицы, другие обхватывают шею брюнета, ноготками сдирая слой эпителия до крови. Антонио стискивает зубы, но не издаёт каких-либо звуков. Не сейчас, для начала помочь сестре, потом уже и о себе подумает. Одну руку просто кладёт на плечо, другой начинает тихонько гладить, боясь спугнуть, как дикую лань, — Видишь, Жени́, ты в безопасности, в своей комнате. Кроме меня и тебя здесь никого нет, ты в безопасности. Повторяй за мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Они смотрят друг другу в глаза, не смея моргнуть. Эжени смотрит в карие глаза брата, Антонио смотрит в зелёные глаза сестры. Она ищет защиты и успокоения, он старается всё это дать, как может. Дрожь в теле утихает, её место занимает слабость. Как при истощении. Хотя почему "как"? Жени́ действительно истощена, не столько физически, сколько морально. В глазах мутнеет, по щекам течёт горячая солёная влага. Рука с шеи съезжает на грудь, хватается за ткань кофты. После в эту же кофту она утыкается лицом и тихо плачет. Тихо не потому что-то боится привлечь внимание, а потому что сил уже нет. Антонио молчит, лишь обнимает покрепче, целует в макушку и гладит по спинке. Когда плачь стихает, комнату наполняет тихое пение.       — Große Zeiten, endlose Nächte Am Limit gelebt, von allem das Beste Wir dachten, es wär für immer...       — А нам уже можно выходить? Вроде тихо...       — Нет! Мама сказала сидеть здесь, она сама за нами придёт, — что сейчас происходило дети толком не понимали. Вот вроде сидели на диване, Антонио читал Жени‌ какую-то книжку про животных. Тут вбегает мама, перепуганная чем-то, подхватывает их и сажает в шкаф-кладовку, встроенный в лестницу. Последние, что они помнят – они должны сидеть на месте тихо и не высовываться...       — Wir hielten zusammen in schwerer Zeit Waren für jede Schlacht bereit Und wir dachten, es wär für immer...       Спустя какое время они слышат крики: несколько мужских и мамин. Всё сливается в единую какофонию, уши режет и закладывает. Мужские голоса не стихаю в отличие от маминого. Сначало ей страшно, потом она отбивается, затем ей больно, под конец она тихонько молит. И вот тишина...       — Doch wenn du gehst Bleibt etwas hier Unzerstörbar tief in mir Schließ ich es ein in mein Herz Für immer...       Брат держит крепко. Как питон обхватывает свою жертву, так и он держит до конца свою сестру, что пыталась выбраться наружу. Тревожно, даже слишком. Пришли какие-то злые люди, мама их спрятала, потом крики, а теперь тишина. Что-то явно не так, но объяснить это маленькой Жени́ не получается. Вдруг руке становится больно, хватка ослабевает, на предплечье красуется след от укуса. Эжени распахивает дверцу и выбегает наружу.       — Мама, всё уже хорошо?       — Jetzt bist du fort, der Vorhang fällt Ich schreite allein durch unsere Welt Mir wird klar, nichts ist für immer Doch ich blick nach vorn, schau nicht zurück...       Она пожалела, что решила выйти и узнать, что произошло... Повсюду стоят люди. Лиц она не помнит. Помнит только кожаные куртки и оружие. Ножи и пистолеты. И они стоят кругом, а в центре этого круга лежит мама. Левый глаз буквально вытек, как алое желе, перекошенный рот постоянно открыт из-за перелома челюсти, из него и носа течёт кровь. Кровь ещё течёт из уха. Из колотых ран на животе. Мама дёргает рукой, словно не обращая внимания на то, что её выломали в обратную сторону. Помещение наполнил неприятный запах. Злые люди смотрят на Эжени, Эжени смотрит на маму, мама смотрит в пустоту. Тут к ней подходят, нога в кирзовом сапоге резко поднимается и также резко летит в низ, ударяя пяткой по шее. Раздался хруст...       — Ich halte die Stellung, nehm die Erinnerung mit Weil ich weiß, sie bleibt für immer Weil ich weiß, das bleibt für immer...       Тоненькие ручки резко поджимаются к груди, стоило услышать неприятный, страшный звук. В голову резко пришло осознание: мамы больше нет... Перед глазами всё плывёт, слëзная пелена застилает простор, она ничего не видит. Ни то, как люди подходят ближе, ни то, как вскидывают пистолеты, ни то, как собираются сделать выстрелы. Но она чувствует, как ножки отрываются от пола, как её тащат и она летит. Летит прямо в окно с братом, который успел в самый последний момент прибежать и унести её. Оконное стекло больно проникает в кожу, камушки и растения царапают одежду и тело. Они летят точно в овраг. Приземление сопровождается сильной болью в руках. Они сломаны. Мозг отказывается работать, перед глазами пляшут цветные пятная, в ушах гул. Она надеялась, что именно так выглядит смерть...       — Auch wenn du fehlst Bist du bei mir...       Антонио никогда не спрашивает сестру, что ей снилось. Он всегда лишь обнимает её и тихо поёт, пока она опять не уснёт. Он боится представить, через что она проходит каждую ночь. Мог бы – взял часть этой ноши на себя. Но пока ом может лишь гладить и обнимать. Аккуратно укладывает Жени‌ на кровать, укрывает по самый нос одеяло и на цыпочках выходит. Нужно принести воды, она наверняка захочет пить. А ещё салфеток. Нужно вытереть кровь. Антонио открывает дверь, выходя из комнаты в коридор, прижимаясь спиной к стене и рвано выдыхая. Но карие глаза выхватили силуэт, проморгавшись и убирая выступившие слезы с глаз, брюнет замечает их невольного гостя. Тот стоит в белых брюках и такой же рубашке, похоже и он задремал в комнате, но громкий крик пробудил его от сна. Брюнет отходит от стены, собираясь пройти мимо француза, но тот нарушает молчание.       — Co się stało? Słyszałem głośny krzyk, — спросил император, смотря на парня. Тот выдохнул и поманил мужчину жестом за собой.       Наполеон кивнул и двинулся следом за брюнетом. Антонио шел в сторону кухни, иногда потирая садняющую шею рукой и как-то тоскливо вздыхая. Вся эта ситуация словно лезвие, что воткнули под кожу и неприятно ворошат. Мужчина и парень вошли в кухню, брюнет взял салфетки со стола и налил из кувшина воды в стакан, что стоял на столе рядом.       — Przepraszam, to się zdarza. Prawda jest już rzadsza, ale zdarza się, — ответил Антонио. Похоже отдых накрылся медным тазом. Парень думал, что они победили боязнь прикосновений, но все оказалось куда сложнее. Но что-то еще его беспокоило. Нет, это не внезапное появление императора, что двести лет назад откинулся виновато. Намёки на это были и до этого. Сестра плохо спала, только открытое окно могло дать ей хоть чуточку спокойствия. Антонио оставлял окно открытым и только тогда Жени́ могла уснуть спокойно. Парень остановился, карие глаза какое-то время блуждали по кухне, пока не замерли и расширились.       — Kurwa. To nie może być. Głupia kurwa, – выругался себе под нос парень сжимая стакан с водой в руке. В мозгу пульсировала мысль, которая не давала покоя уже неделю. Если это так, то тогда это все объясняет.       — Nie mogłabyś powstrzymać się od wulgaryzmów? – спросил мужчина. Антонио извинился, вручил мужчине стакан воды и бумажные салфетки, а после торопливо заговорил.       — Chciałbym Cię o to prosić, ale muszę się czegoś dowiedzieć. Czy mógłbyś zanieść wodę mojej siostrze i usunąć jej krew z twarzy? tylko ostrożnie, proszę, —сбивчиво проговорил парень. Наполеон бы возмутился, но сейчас не та ситуация, чтобы высказывать свое недовольство. Та девушка, Эжени, ей явно нужна была помощь. Когда-то Бонапарт и сам страдал от кошмаров, что своими черными тисками пытались его утянуть на самое дно. Мужчина отчётливо помнил то, как просыпался от громкого крика и только потом понимал, что это был его собственный голос. Кивнув, он отпустил парня, а сам пошёл по коридору в сторону комнаты девушки. Антонио в это время взял телефон сестры, разблокировал экран и принялся листать входящие СМС-ки и звонки. Он пролистал все звонки, но ничего не нашел, но вот в СМС-ках ему улыбнулась удача. Это было СМС недельной давности. Писала их тётка, гореть ей в аду за такое, она что-то истерично требовала от Жени́ и Антонио это не понравилось. Заметив одно примечательное СМС, парень замер и жадно начала вчитываться. "Женечка, милая моя, ты же поможешь своей любимой тётушке? Мне нужна денежка, всего-то десять тысяч. Ты же знаешь, что это для Севы."       — Конечно для Севы, кому она лапшу на уши вешает. Сева у дяди Штефана находится, а эта тупая лярва все небось опять на какие-нибудь побрякушки для нового хахаля требует. Тупая сука, — выругался парень листая СМС-ки. Любовь Сергеевна была дамой за пятьдесят лет, с начесом и чёлкой волос то ли в геле, то ли настолько сальная, что висела тремя тонкими сосульками. Напомаженая яркой помадой, с яркими голубыми тенями. Но относительно недавно, их тетка нашла себе молодого человека. Олег был парень лет двадцати девяти - тридцати лет. Дрищеватый, с жиденькими волосëнками выкрашенными в блонд и водянистыми, блядскими голубыми глазами, что напоминали грязь. Антонио терпеть не мог этого мудилу и это было понятно. Сначала этот обмудок увел Наташу, девушку Антонио с которой они были давно в отношениях, но оказалось то, что эти двое были в сговоре и тянули из Антонио все деньги под разным предлогом, а потом был тот мерзкий случай. Кем работал этот Олег было не ясно, да и знать не хотелось вообще, — Сначала от этой лярвы не было ни слуху, ни духу около трех лет, а тут нарисовалась, — проговорил сквозь зубы брюнет.

***

      Наполеон дошел до комнаты Эжени, аккуратно приоткрыл дверь и прошел в помещение. Жени́ лежала на кровати, лицо ее было бледным и осунувшимся, под носом запеклась корка крови. Мужчина прошел вглубь комнаты, подойдя к кровати, он сел на край и аккуратно, стараясь не трогать и не испугать девушку, заговорил.       —Dziewczyno, Obudź się proszę, przyniosłem ci wodę, — проговорил он тихо, но так, чтобы его было слышно. Эжени с трудом открыла глаза, попытавшись подняться на локтях, но она рухнула вновь на кровать. Мужчина вздохнул, поставил стакан с водой на пол, а после все-таки решился и аккуратно приподнял девушку, бережно придерживая ее. Жени́ еле сидела, тяжело дыша и подслеповато моргая. Мужчина прислонил девушку к себе так, чтобы она упиралась ему в плечо, а после подобрал стакан с водой и вручил его зеленоглазой. Медленно особа принялась пить воду, постепенно ощущая то, как проходит жажда и становится немного легче, перестаёт саднить горло. Когда стакан опустел, Наполеон вновь поставил его на пол, а после, взяв салфетку, принялся вытирать кровь под носом Жени́. Зеленоглазая вздрогнула, вцепилась пальцами левой руки в ткань его рубахи. Он ничего не сказала, ибо была не та ситуация и сейчас нужно было привести девушку в относительный порядок. Кровь едва оттералась, девушка всё так же цеплялась за француза иногда подрагивая.       — Cicho, cicho, wszystko w porządku, musisz się uspokoić, — тихо говорил император, заканчивая вытирать кровь. Девушка дышала уже спокойнее, но немного тяжело и также продолжала опираться на мужское плечо. Глаза медленно закрылись, ибо было тяжело держать их открытыми. Дыхание было неровным, но все же спокойным. Сейчас перекладывать ее на кровать было бы слишком, ибо Наполеон не был уверен в том, что паническая атака не случится вновь иди чего-нибудь еще похуже. Перетерпеть было самым простым решением. Это не три дня в седле, верхом на коне ехать по изрытой дороге, можно немного и потерпеть. Мужчина пришёл к выводу, что ему еще многое предстоит узнать.