До встречи с тобой

— «Глеб Голубин ищет невесту в борделях», — провокационный заголовок глянцевого журнала зачитывается вслух самим Глебом Голубиным. — ого…а фотографии прилагаются? — хорошо сыгранное удивление позволяет выпасть косяку из широко открытого рта Артёма Кулика. Пепел оседает на выглаженных брюках, парень даже не дёргается, когда на его левой штанине остаётся еле заметный прожженный след. — к сожалению, — блондин небрежно кидает журнал на заднее сидение автомобиля, не собираясь устраивать совместный просмотр его фотосесси. Глеб сжимает руль так сильно, что пальцы сводит судорогой. Зубы скрипят, когда шатен по правую руку изворачивается, едва дотягиваясь до страниц с новоиспеченной статьей. — вау…— Кулик даже не вчитывается, рассматривая лишь изящные формы рыжей девчонки, что по случайности попала в кадр. Огромный бюст, ноги от ушей, пухлые губы. Рядом светлая макушка, отчетливый профиль. — знаешь, ну ты на снимках выглядишь даже моложе, — парень закрывает ладонью пышные формы обтягивающего платья, сдерживая усмешки. — да иди ты, — Голубин пытается выхватить «Глянец», страницы и эластичная обложка мнутся. Авто ведёт чуть влево, когда парень отвлекается от дороги. — эй, потише, приятель! — Тёма реагирует лишь на резкое торможение, не сопротивляясь, статья оказывается в руках блондина. Журнал снова отброшен на заднее, рыжая красавица с печати ослепительно улыбается на раскрытом обороте. Ночь пятницы. Хлопья снега медленно собираются в сугробы. Снежинки дерутся в метели. Конец ноября существенно опустил градусы. Переминаясь с ноги на ногу, мужчина неуверенно чешет бороду. Огромные черные линзы прячут голубые глаза, из-за этого нельзя быть уверенным куда именно он смотрит. Приглушённый свет подыгрывал, позволяя случаться неловким касаниям. Глядя с балкона второго этажа, владелец престижного лаунж-бара, невзначай приобнимает свою давнюю знакомую. Опускает руку невольно ниже, чем следует. Но никто не возражает. — он точно сегодня будет? — женский голос заставляет амбала приподнять очки на коротко стриженную голову. Он щурится от сигаретного дыма, вовсе не уворачиваясь. — я хоть когда нибудь тебя обманывал? — брови вздрагивают, он опускает голову влево, видит легкую улыбку. — да, Егор. Когда говорил, что ты абсолютно свободен, — девушка смеётся. Тихо, даже как-то наигранно. Ей просто нравилось ловить его на слове. Достаточно слышать, как мужчина раздражительно выдыхает. Он цокает и облизывает губу, прежде чем что-то сказать. — сейчас не вру. — глубокий вдох. — у него резерв второй комнаты на восемь человек, — сигарета подружки выскальзывает из рук, тлеет в чужих окурках. — ты точно планируешь с ним только познакомиться? — подмечает, когда всё-таки оглядывает брюнетку, что застыла в его объятиях, боясь пошевелиться. Ракитин взгляда не отводит от открытой груди на шелковом платье. — да, ничего более. — она словно завороженная только вниз и смотрит. Боится будто пропустить кого-то, рассматривая каждую тень. — тогда может быть я снова угощу тебя текилой? — брюнет еле заметно касается холодных пальцев девушки. Аккуратно становится ближе, его шёпот растворяется в районе её шеи. Что-то похожее на невесомый поцелуй остаётся на бледной щеке. — обязательно, только давай в другой раз? — парень открывает глаза, когда его руки не по собственной воле сползают с фигуры девушки. В конкретно этот момент по кафельному коридору вышагивает блондин, чьё прибытие пришлось немало ждать. Саша моментально узнает худощавую фигуру в белоснежной рубашке. — мне пора! Егор, люблю тебя! — она лжёт так красиво, что Ракитину приходится верить. Он даже вслед ей не смотрит, знает, что бесполезно. Каждая встреча из раза в раз обрывается грубо и без объяснений. Может быть именно поэтому мужчина всё ещё может наслаждаться семейной идиллией, иногда отвлекаясь на чужую грудь. Свет тусклый. Бар полный. Блондин места себе не находит, когда заполненная дымом комнатка кипит слухами. Они обсуждают его при нём же. Довольно интересно, учитывая, что все присутствующие знали о том, где побирается молодой музыкант. Глеб каждый раз зубы скалит в те моменты, как кто-то из близких пускает очередную шутку. Они говорят: «чернуху забудут уже завтра». Он же знает, что подобное никогда не исчезает бесследно. Кожаный диван становится жутко неудобным, когда рядом падает Даня Бумагин. Тот с косяком в зубах веселит коллегу, что отнекивается от сигар. Голубин тягает бурбон, медленно пьянеет и сам того не понимает. Задуматься стоило бы, из проигрывателя стал двоиться голос блондина, ещё чуть-чуть и начнутся разговоры по душам. Кулик сидит на ковре, показывает товарищу фотографии с отпуска, умело фокусирует взгляд, не сразу замечая, что трубка вот-вот сядет. Пару девчонок, чужих, сидят ровно на тех же местах, какие были им положены изначально. Самый безобидный, Лазин Максим, давно уже в отрубе, протянул ноги на стеклянном столе; теперь там трещина. Когда Глеб уходит, этого никто не замечает. Чьи-то сигареты греют карман брюк, зажигалка находится по пути, на баре. Он тут же закуривает, шатается из стороны в сторону, непринужденно скрывается в уборной. В этой же уборной, почти случайно, оказывается Чацкая. Красит губы на виду у облысевшего дяди, устало дожидаясь свою накуренную «принцессу». — это мужской, — спотыкаясь об зеленый кафель, он нагло не спускает глаз с задницы в коротком платье. Как выяснилось из недавней статьи, это его слабость. — знаю, просто, подумала, что тебе понадобится помощь, — она мило улыбается, кивая в сторону умывальника. Голубин усердно давил крышку мыльного дозатора, так, что весь раствор капал мимо рук. Он совсем не соображал, что делал. — да, мне действительно нужна помощь, — не без труда заканчивает фразу. Глеб оголяет клыки, его пьяная улыбка нахальна. — и в чём же? — молния заела, — его волосы выбиваются из общего беспорядка, когда он опускает голову вниз, указывая на возникшую сложность. Он аккуратно следит за брюнеткой. На её лице лишь игривая улыбка, она не реагирует. Глупо смеётся. Здесь душно. Щеки Голубина пылают красным, кончики ушей также горят. Его духи становятся ощутимы куда резче, чем обычно, это замечает и Саша. Помещение тесное, неудобное, поэтому Голубин делает первый шаг навстречу даме. Пьяное дыхание путается. Коктейль с клубникой и крепчайшие пустые виски безо льда. Ухмылка трогает губы парня. Горячие руки Чацкой сами тянутся к его брюкам. Молния быстро поддается. Глеб на секунду закрывает глаза, ему нравится чувствовать чужие касания. Мысли плавно таят в голове. — у меня есть ещё одна проблема, — он облокачивается плечами на стенку, перебирая край мятой рубашки, последняя пуговица была не застегнута. Достаёт желтую пачку с забавным верблюдом. Последняя сигарета смотрит в сторону девушки, Чацкая не упускает возможности закурить. — и какая же? — затяг, пылающие щеки блондина прячутся в дыму. — до сих пор не знаю твоего имени. — звук смыва. Глеб вдруг осознает, что они всё ещё в комнате зеленого кафеля. Мгновение, он хватает руку девушки. Сжимает ладонь, но не сильно. Держит металлическую дверь, когда пропускает брюнетку вперёд и позволяет ей вести. Его взгляд неприлично низко, Глеб спешно перебирает ватными ногами, чувствуя как Чацкая тянет его в свою сторону. Мороз как глоток свежего воздуха. Голубин конфискует сигарету из тонких пальцев, делает тягу, выкидывает. Как только желтая шашка оказывается в центре города, блондин даже не думает о своём авто и будучи джентльменом усаживает Сашу на заднее. Следом сам оказывается близко. Она не медлит, хватаясь за затылок блондина. Его губы сухие, обветренные, горькие. Дым крепких смолистых сигарет остался в его волосах, она это чувствует. Глеб хочет больше, чем поцелуи с размазанной помадой. Ладонь напористо сжимает бедро, девушка не отстраняется, он поднимается выше. Тепло её тела заставляет блондина уткнуться ей в шею. Оставляет влажные следы до щёк, кончики языков снова едва соприкасаются. — останешься сегодня у меня, — не спрашивает, хриплый голос указывает. Саша улыбается, когда он держит её за подбородок, стирая большим пальцем остаток блеска. По правде говоря, сам Голубин не понимает, вряд ли даже догадывается, что пользуются сейчас им самим. Огромные апартаменты открываются одним лишь оборотом замка. Глеб не может оторваться от пухлых покрасневших губ, стягивает тонкую лямку платья, шумно дышит, Чацкая подстраивается под грубый ритм блондина. Он прижимает её к холодной стене, когда она сама расстегивают рубашку. Тихий протяжный стон над ухом парня. Голубин сжимает ягодицы девушки, подхватывает на руки. Саша упорно продолжает повторять все действия парня, хватаясь за его горячие щеки. Чувствует спазм чуть ниже живота, ёрзает сверху, заставляя парня быть грубым. Он знает чего хочет, аккуратно делая поспешные шаги в сторону спальни. По пути задет стеллаж с виниловыми пластинками, любимый джаз падает на пол вместе с керамической статуэткой. Голубину плевать, раздетая девушка изгибается на его белоснежных простынях. Он вдавливает её запястья в мягкую постель, опускается ниже, пальцы оставляют красные следы на груди. Слюна тянется по плоскому животу, он безжалостно раздвигает ноги Чацкой, двигается без предупреждений быстро. Стон, терзающий глотку, девушка хватается за татуировки на его руках, царапает его бледную кожу, хватается за плечи. Голубин целует, жадно отнимает воздух. Входит полностью, резкими толчками, когда запрокидывает голову назад. — будь добра не дёргайся, — опрокидывает девушку обратно на лопатки, не давая той дотянуться до его слипшихся волос. Он позволяет делать ей только то, что нравится ему. Переворачивает на живот, хватает волосы, он видит длинные ресницы и карие глаза, ритмично повторяя все свои движения. Она кажется красивой, поэтому он грубо затыкает Чацкую своей ладонью, держит за щеки, не прекращая увеличивать прогиб девушки в пояснице. Она терпит, когда скулы неприятно сводит; не возражает, когда он давит на затылок, не предоставляя возможности сделать лишнего вдоха; не против его поцелуя перед тем, как он спускает на простыни. Засыпают на голой кровати со старым пледом. Они рядом, но одновременно остаются поодаль. Голубин всю ночь ворочается, то и дело утыкаясь в каштановые волосы, согревая Сашу своим дыханием. На утро по телу проходится дрожь, ощущение невесомости заставляет открыть глаза. Незнакомые стены, тюль достающий до кончиков палец, чья-то горячая ладонь повторяет изгиб талии. Губы трогает лёгкая улыбка, когда голые стопы тонут в махровом ковре. На белой подушке слюнявое пятно, губы чуть приоткрыты. Пшеничного цвета прядь закрывает веки; волосы парня едва можно заправить за уши. Татуированная кисть дрожит и снова оказывается на пустой стороне постели. — нет, нет, нет, — шёпот Чацкой сопровождается нахмуренными бровями, вибрация телефона двигает его к краю тумбы. — да? — девушка придерживает платье на бедрах, перешагивая через разбросанные вещи на полу. Ищет бюстгальтер. — Сань, ты Голубина до ЗАГС’а довела? — на проводе Тарасова-вёрстка. Она уже часа два как в офисе, разглядывает новые поступившие снимки с рабочей почты. — нет, всего лишь до спальни, — трубка зажата между плечом и щекой, её голос становится ещё тише, когда блондин мычит, меняя позу. — не обязательно было с ним спать, чтобы сыграть роль проститутки, — Даша смеётся, она никогда не понимала Чацкую. Но её своеобразный подход к работе был оправдан количеством полезных связей. — с этим нет проблем, мне понравилось, — Саша едва заметно пожимает плечами, будто в этот момент её видят. Затем оглядывается, чулки валяются под пуфом, приходится отложить мобильный. Скула упирается в холодный ламинат, прогиб в спине, в ладони чувствуется ткань. Доносится едва различимый женский голос, Тарасова не замолкает, говорит про журнал и отличные фотографии, на которых и вовсе не видно лица Чацкой, что развязывает им руки. Можно печатать что их душе угодно. — выпуск будет вечером. Саша бросает пару незначительных слов, надеясь, что звонок сбросят без её согласия. Дотягивается до чулок, наконец-то можно разогнуться, поясница ужасно ноет. — тянешь на второй круг? — блондин присвистыает, первое что попадается на глаза, когда он их открывает, это округлые ягодицы. Короткое платье поднялось вверх, тонкая полоска стрингов провоцировала. Чацкая застывает, оборачивается. Он пристально наблюдает, улыбается. Щеки потеряли свой румянец, он неспешно потягивается. Глаза вцепились в черты лица брюнетки. — с радостью, но боюсь тебя не хватит, — натягивает чулки, обнаруживается стрелка. Она тихо ругается. Глеба забавит самодовольство девушки. Неоднозначно ухмыляется, игнорирует её попытки самоутвердиться. Если ей так нравится думать, пусть будет так. Пачка сигарет, все тот же верблюд, крутится в руках. Огонь лежит на комоде, что рядом с Сашей. — что за выпуск? — он кивает, заставляя девушку оглянуться. Розовая зажигалка преодолевает расстояние всего зала, падает прямиком в руки Глебу. — да так…работаю в журнале, — Чацкая задумывается, наверное не стоит конкретизировать. — редактор? — он не сводит глаз с тонких пальцев брюнетки. Виднеются мелкие татуировки, кольцо на среднем не позволяет рассмотреть эскиз. — журналист, — она поднимает телефон с ламината, разговаривать с Голубиным сейчас не очень то и хочется. Ещё раз оглядывается, вроде готова уходить. — оставишь номер? — блондин держит сигарету словно косяк, затягиваясь как в последний раз. — думаю ты сам меня найдешь, если понадоблюсь, — расправляет складки на шелке, становится значительно выше, когда оказывается на каблуках. Саша последний раз смотрит на блондина, когда тот спешно натягивает шорты. Они опущены гораздо ниже, чем следовало бы. — не хочу искать тебя по всем московским издательствам, — Чацкая мило улыбается. Глеб спешит оказаться в просторной прихожей, но входная дверь закрывается буквально перед носом парня. — вот сука. Эго Голубина задето.