До встречи с тобой

Середина апреля нагревала воздух, принося с собой приятный прохладный ветер. Дожди закончились, на небе пушистые облака, люди бегали в суматохе в предвкушении майских праздников. Однако за городом всегда было тише и спокойнее. Дом Куликов успел прибрать упавшее дерево в один из ураганов, подстричь газон и оборудовать хорошую зону для уличного отдыха.  Голубин прыгает за мячом, отбивая тот с неполной силой из-за низко висящей сетки для детей. Под ногой неочевидно появляется какая то палка, блондин спотыкается, едва ли удерживаясь на ногах.  — какого ху… — Депо, который теперь сам уже принимал подачу от своей дочери, что находилась по ту сторону сетки, громко кашляет, чтобы привести в чувства собственного товарища. Намек на детские чувствительные уши и длинный язык, который сможет сболтнуть это слово в неподходящий момент. — какого фига она вообще в нём нашла? — Глеб морщится от солнца, бьющего в лицо. Ставит руку, как козырек, а вторую оставляет на поясе, наблюдая за тем, как Артём устало дышит. Их физическая подготовка действительно на разных уровнях.  — может потому что ты слишком долго воротил нос?! — выкрикивает, когда чиркает пальцами по мячу, делая большой выпад. Это явный аут, девочки начинают визжать от радости, присваивая себе очередной балл победы.  — я?! — блондин заводится, подбирая мяч с ноги. Начинает чеканить его, тем самым успокаивая себя. — конечно, это же я скрывал свои чувства, а потом морозился!— девочки звонко считают отскоки от мужских кроксов, не особо следя за диалогом. — «Глеб, дело не в тебе, но ты такой му...», — кривит писклявый голос, пародирую Чацкую. Поглядывает на Тёму, встречаясь с его пристальным взглядом. Тут же исправляется. — Чудак! — делает бросок носком, мяч аккуратно преодолевает сетку, приземляясь одной из дочерей в руки. Не успевает Депо покачать головой и открыть рот для ответа, как в него летит крученный. Он даже не пытается оставаться в игре, все еще борясь с отдышкой. Делает шаг в сторону, обращаясь к Глебу, но тут же остается молчать, когда блондин прибегает с мячом в руках. — да я же знаю, что я ей, бл…блин, нравлюсь!  Кулик дергает собственную футболку, явно плавясь под давлением спорта. Поджимает губы, показывая крест руками, будто футбольный судья, что останавливает игру. Уходит с импровизированного поля, приобнимая Голубина за плечо. Они скрываются в тени, предварительно договорившись о следующем тайме минут так через сорок, когда с Кулика сойдет весь пот.   — и все, что ты сделал, это назвал её шлюхой, — смакует маты, громко выдыхая, когда падает в плетенное кресло. — а потом! — выставляет указательный палец, притягивая к себе графин с холодным лимонадом. — набил ебло ее потенциальному парню, — делает огромный глоток, серпая. Глеб закатывает глаза, откидываясь на  подушки позади себя. Он был не прав, но признаваться в этом не хотел, поэтому был готов спорить, проговаривая тысячи выдуманных оправданий.  — ну всё было не так!  И это бесконечный круговорот, который запускался каждый раз, как речь заходила за Чацкую. Он даже имя ее нормально произнести не мог, потому что сразу же задумывался о том где она, с кем она, в чем она. Мыслей было много, ответов мало. Это и изводило из себя.  — ты куда? — Артём удивляется, когда блондин резво подскакивает, подтягивая спортивки. Он кидает невнятное «ща вернусь» и заходит в дом, отодвигая стеклянные двери.  Голубина нет пару минут, и на веранду он выскакивает также резво. В руках держит лист бумаги и зеленый карандаш. Заставляет Депо оглянуться и похмуриться, чтобы разобрать для чего это нужно.  — записывай, — тычет пальцем по столу, чтобы Кулик взял карандаш в руки и принялся писать. — плюсы и минусы, — говорит это настолько серьезно, что Кулик робеет, посмеиваясь.  — ты уверен, что это поможет? — шатен сомневается, все еще не переставая улыбаться. Он косо смотрит на приятеля, замечая как тот уже снова поднялся с кресла.  — из плюсов: я худее Ракитина, — оставляет вопрос без ответа, прячет руки в карманах штанов, и наблюдает за тем, как Депо не сразу начинает записывать. — и однозначно симпатичнее, — Артём сначала смеётся, затем поднимает взгляд, оценивая внешний вид Глеба. Растрепанные волосы торчат в разные стороны, на футболке дырка, сквозь которую видно часть татуировки на его подтянутом торсе, а нос сейчас красный, сгоревший на палящем солнце. — ну и че ты сомневаешься? — разводит руками, в очередной раз утыкаясь кистями в бока. Со времен футбола, Голубин непроизвольно стал любить эту позу. — плюс, старше, — говорит уже не так уверенно, вспоминая год рождения Егора. — значит мудрее и опытнее, — Кулик не перестает смеяться, поражаясь тому, как Глеб приписывает себе лишние качества.  — а ещё ты постоянно грубишь, меняешь её на проституток, пьешь, так, что у тебя виски через уши льется, и напоследок, у тебя нет собственного бизнеса, — шатен загибает пальцы, явно намекая на его проигрыш. Откладывает карандаш, наливает полный стакан лимонада. Кулика не сколько не напрягали однотипные разговоры о Саше, но Голубин своим узким мышлением каждый раз выводил из себя.  — зато я Фараон, — пожимает плечами, смирившись с тем, что он действительно неидеальный.  — кокошник не жмет?  — придурок… — Глеб не сдерживает улыбку, закрывая глаза. Не бывает ничего, что нельзя описать словами, но Чацкая так ярко впечатывается в подсознание, путая все впечатления. Язык заплетается, голова тяжелеет будто чугун. Саша была странной, в меру капризной, в меру проницательной. К тому же она изменилась, это нельзя было не заметить. И Голубину нравилось. Нравилась она, нравилась её улыбка, укоры и вечные споры. Она красива, когда скромно прячет румянец на щеках; красива, когда на глазах блестят слезы; красива, когда злится; красива, когда старательно игнорирует.    — но она нужна мне, — распахивает глаза, делая глубокий вдох. Голос тихий, спокойный, смирившийся. Разводит руками, теряя запал шуток. Осознание часто приходит гораздо позже, чем тот момент, когда в пору бы действовать. Упущенная возможность настигла и Глеба, который то и дело теперь не выходил из дома, вернувшись с выходных из загорода. Работа кипела, новая музыка, старые концерты, закрытые вечера после, и очередные отеки от безобидных коктейлей с красивыми трубочками.  Впервые за пару дней, Голубин натягивает кожанку и старенькие помятые форсы. Темные очки, как всегда суматошные волосы. Закидывает пластинку жвачки с арбузом, вышагивая по сухому нагретому асфальту. Перебирает ключи от машины, когда поглядывает на затонированный джип, но выбирает прогуляться, так скоро оказываясь возле незнакомого, но точного адреса. Перепутать элитный ЖК со спальным районом было невозможно, отчего парень хмурит брови, снова и снова проклиная в голове Ракитина за его выбор «безопасности». Голубин закатил глаза, как только ступил на территорию ухоженного зеленого двора. Сжал посильнее букет в руках, чуть прогибаясь в спине от тяжести корзины, и тут же шмыгнул в подъезд за молодым парнем.  — ты раньше, чем обещал… — она говорит сквозь улыбку, когда открывает дверь, замечая перед собой лишь огромное количество цветов. Корзинка действительно весила добротные килограммы, которые Голубин удерживал с трудом на затекших руках.  — хотел сюрпризом, — он опускает красочные розы, оставляя их между порогом Чацкой прямо в подъезде. Он не смеётся, с неким восхищением любуясь тем, как она сейчас выглядит. — у тебя получилось, — не верит, что он настоящий, всматриваясь в зеленые глаза. Придерживает дверь, ставит одну ногу на вторую, так глупо молчит, проглатывая ком в горле. Заставляет сомневаться Голубина в том, что она действительно рада его видеть. — теперь уходи, — пихает носком корзинку, подвигая её ближе к парню. Не сводит глаз, мысленно обводя аккуратные черты.  — прогоняешь? — устало трёт лицо, опираясь плечом на открытую дверь. — притворимся, что у нас всё в порядке? — намекает на недавний вечер, с которого прошло не больше двух недель. Сложно равнодушно относится к той, что так пристально вглядывается, каждый раз напоминая о своей значимости. Она трагично притягательна, уставши хлопает ресницами, усердно пряча взгляд в цветах, предпочитая смотреть больше в пол, нежели на него.  — нет никаких нас, Глеб, — вымаливает имя, так красиво протягивая буквы. Есть. И они есть, и у них далеко все не в порядке. Чацкая это знает, но плавать в одном и том же холодном тинистом болоте невыносимо. Она знает про всех его девушек, знает, что он никогда не возвращается к одной и той же по несколько раз. Будь то Арина или Соня, брюнетка или блондинка, нет абсолютно никакой разницы. Голубин сам не раз повторял, он чувствует себя лучше в одиночестве. Только сейчас почему то топчется на пороге, сжимая кулаки в карманах и напрягая скулы буквально до тошноты. И Глеба не задевают её слова. Он уверен в обратном. Саша в очередной раз лишь тянет время, стараясь переубедить саму себя. В этом они и были похожи.  — но ты же понимаешь, что как было раньше, ничего уже не будет… — звучит как вопрос, но больше риторический. Как раньше уже определенно ничего не получится. Он хочет сделать шаг, но под ногами все еще букет. Блондину не удается ступить, но он замечает, как девушка успевает отпрянуть, сделав невесомое движение, что повело её чуть назад.  — а я бы хотела, — нет. Об этом и думает Глеб. Им нравится друг друга мучать. Она тайком наблюдает за тем, как далеко он зайдёт, несвойственно бегая за одной и той же, а он в это же время старается решительно с этим покончить.  — врешь, — он чувствует её, и сейчас был бы не прочь увидеть её глаза, а не то, как она рассматривает розы на подъездной плитке. — просто боишься, что чувства вернутся, — так спокойно об этом говорит, уверяя и себя и саму Чацкую. Он прав. — а ты ведь только их подавила половником и шваброй в доме Ракитина, да ведь? — повышает интонацию, не выдерживая её безразличия. Лучше бы она кричала, лучше бы она злилась. Что угодно, но не молчала, изредка прожигая бездушными глазами. — тебе нравится всё это? — импульсивно размахивает руками, кулаком задевая дверь, на которую все ещё опирается. Его гарантия того, что она не посмеет закрыть дверь перед его носом.  — просто проваливай, — разочарованно качает головой, тяжело вздыхая. Делает шаг вперед, касаясь разгоряченного тела Голубина. Старается прогнать, щипая за ткань толстовки, чтобы парень отошел с прохода.  — я хочу, чтобы ты была рядом, — замирает, сердце пропускает удар. За долгие годы он ещё никогда не был так искренне уязвим. Перехватывает её руку, нежно сжимая пальцы, будто бы она может сейчас раствориться. С неким сожалением поднимает глаза, дожидаясь её реакции. Шатенка лишь грустно улыбается, хмуря брови. Невыносимо терпеть, искушать собственное желание, когда он так близко. Чацкая хотела бы, чтобы он сейчас пропал вместе со всей неразберихой чувств. — но у меня уже нет сил, — они бы нашлись, если все не зашло слишком далеко. Если бы не ночевала у Ракитина, если бы не принимала его подарков, если бы не носила кофе ему на работу. — прости, — у Чацкой стеклянные глаза, застилающиеся мутной пленкой. Нос пощипывает от накатившего раздражения, глаза намокают, слова застывают на приоткрытых губах. Глубокий вдох, его парфюм заставляет часто заморгать. Глеб делает шаг назад, разрывая теплое прикосновение, не сдерживается при виде прозрачных жемчужин слез, что быстро протекают по фарфоровых щекам. Он не в силах вытерпеть её покрасневшие карие глаза, такие глубокие и спокойные, что прямо сейчас умоляют отпустить. Она тянется рукой до ручки двери, начиная её закрывать.  Хочет избавиться от тревоги, ее дрожащих рук и невинного взгляда, но все еще не в силах оставить. Выставляет кроссовок на пятку, принимая невесомый удар дверью.  — Саш?… — вымученно глядит. Саша хочет слышать его голос, но сомневается в необходимости этого. — дай мне шанс, — он сделает её счастливее в тысячи раз, будет носить на руках, если это потребуется. Начнет чаще убираться дома, станет писать лиричные песни, полюбит выбирать продукты в магазине, будет смотреть мелодрамы - что угодно, лишь бы с ней, сейчас.  Она отворачивается, тыльной стороной протирая рукой нижние веки, параллельно все же закрывая дверь. Слезы на исходе, подавленная пустота внутри. Голубин пробуждает интерес, давно зарытый в песок, он вынуждает быть слабой. В очередной раз. — забери хотя бы цветы, — говорит вдогонку, когда по подъезду эхом разносится хлопок. Следом пинает корзину, розы в букете сотрясаются, но остаются на месте. Сместив их в бок, Голубин заходит в лифт, невзначай отбив кулак об стену.  Чацкая могла бы любить. Ее практически ничего не держит броситься к Глебу. Быть собой, тянуть его имя, смеяться над его волосами, улавливать долгие взгляды. Но, сложно понять собственное я, и кому принадлежит такой глухой голос, который то и дело проносится в голове, напоминая, что Глеб сложный. Сегодня он есть, завтра его нет.  Будни летят с неумолимой скоростью, стараясь быть идентичными. Дом, робота, дорога до дома. Чацкая грузится, не разговаривает на работе про свою личную жизнь, и вникает в любое дело как можно быстрее, чтобы не думать лишнего. Моментально отвечает на любые звонки, только слушает и мало говорит. Глаза опухают от усталости и ночных слез, которые не улавливает даже Ракитин. Он ничего не подозревает, пока Саша работает в его кабинете по ночам, ссылаясь на зверя редактора. Без интереса рассматривает сверкающие окна напротив и думает. Иногда засыпает за столом, иногда на кожаном чужом диване, начиная придавать ценность своему одиночеству.  Сидя в офисе, коллеги оглядываются и улыбаются каждый раз, когда приходит букет цветов. Пионы, лилии, гортензии, эустомы, ромашки. У всего отдела шла голова кругом от запаха пыльцы и холода, который приходилось поддерживать в кабинете Чацкой, который она делила с несколькими сотрудниками. Ей завидовали, а она лишь поджимала губы, расписываясь за доставку. И читала записки с толком, с расстановкой, заполняя ими первый ящик своего рабочего стола.  Ранним утром, когда солнце все ещё слишком высоко над облаками, а редакция только начинает просыпаться, под знаком «не курить» тлеет сигарета. Теплая улыбка и два стакана в картонной подставке, которые Голубин спешно пытается отдать шатенки, как только она проходит мимо. Она лишь прячет уставший взгляд, стараясь не поднимать глаз. Прячется за стеклянными дверьми, не в силах не обернуться, словно проверяя насколько долго блондин будет жертвовать своим временем.  Поздними вечерами сигналит тонированное авто, занимающее из раза в раз одно и то же парковочное место. Саше хватает взглянуть на номера, чтобы убедить себя повернуть в противоположную сторону и дойти до метро.  Пятница. Короткий день лично у Чацкой, что усердно работала: редактировала статьи, ездила на выезды, ночевала на работе, отбирала фотографии, и занималась всей подобной нудной волокитой, которая заставила бы любого другого человека зевать от одного лишь упоминания. Но Саша в этом прячется, ей нравится отвлекаться, потому она берется за все, что только может замылить ей сознание. Однако, в этот раз, понимающе кивает, услышав от редактора, что с нее хватит, делая акцент на её появляющихся синяках под глазами.  К тому же и астма давала о себе знать. Постоянное недомогание, головные боли, и дерущее горло, сжимающиеся от нехватки воздуха. Чацкая не была уверена, что так должно было быть, но выдохнула, когда услышала про отдых. Она действительно устала, обдумывая последующую месяцы с новоиспеченным интервью, что все отделение ставило на уши. Гостя не объявляли, Саша ломала голову, в предвкушении новой работенки.  Выходит из стеклянного центра, осматривается, замечая привычный джип. Издалека не видно, но Чацкая может поклясться, что блондин сейчас старается улыбаться. Когда она уже делает пару шагов в другую сторону, он сигналит снова. И снова. Привлекая внимание всей улицы и беспечных прохожих. Шатенка жмурится, обдумывает, и все же возвращается к парковке офиса, быстро перебирая ногами.  Голубин привстает, потянувшись через салон, чтобы открыть дверь. И оголяет клыки, когда Чацкая впервые за эти дни садится к нему в машину. Её взгляд строгий, хочет казаться серьезной, но нервничает, ковыряя шов на пальто.  — тебе пора бы прекратить отправлять мне цветы, — выдыхает, когда он трогается, расслабленно придерживая руль одной рукой.  — мило, — тихо смеётся, часто отвлекается от дороги, посматривая за реакцией Саши. Все еще старается держаться ровно, без лишних эмоций. — это ты сейчас злишься?  — просто прошу… — начинает закипать от извечных смешков, вздергивая руками. — здесь к Ракитину в бар, — между делом указывает на поворот, вспоминая, что договаривалась с Егором, что заедет. — неужели не жалко столько денег тратить впустую? — снова смотрит, уже в открытую психует. — на тебя - нет, — пожимает плечами, выдерживая спокойный тон. Улыбка не исчезает. — хочешь купим тебе машину, чтобы я не заезжал за тобой? — Чацкая бы приняла всё за шутку, если бы только была уверена в том, что Голубин сейчас не говорит серьезно.  Она отмахивается, стараясь завершить этот бессмысленный диалог как можно скорее. И у нее получается доехать до каменного бара в тишине, перестав отвечать на глупые вопросы блондина. Не замечая того, как он напыщенно обижается. Отстегивает ремень безопасности, пока Глеб моментально выпрыгивает из машины, не глуша её. Чацкая с интересом роется в сумке, потому не замечает даже, что это тыльный вход в бар, и что Голубин уже успел обойти джип со стороны капота. Он открывает дверь, протягивает ладонь, и прячет свой взгляд за спину девушки.  Саша благодарит, пожимая руку, которую до этого уже держала. Прощается, монотонно, не меняя своей холодной интонации, и уже намерена обойти фигуру Глеба, как тот останавливает. Ухватывает за пальто, крепко держит, ловя последующий вопрос о происходящем. — мы долго будем так стоять? — она поднимает голову, прищуривая глаза. Не может понять в чем дело, привлекая внимание Голубина.  Парень перехватывает Чацкую, берясь теперь за её румяные скулы. Целует, медленно. Так, чтобы растянуть удовольствие. Её губы не смыкаются, но она не двигается лишний раз. Блеск мажется, остается только сладкий привкус. Мужские пальцы поглаживают затылок шатенки, не позволяя той отстраняться. И она стоит смирно, позволяя Голубину доминировать. Руки в кармане пальто, нос касается лица парня, губы колет от его укусов. Солнце прячется за облаками, дует ветер. Парень подрагивает, застегивая зип-кофту. Пристально наблюдает за силуэтом Чацкой, сжимая зубы. Голубые глаза в моменте тускнеют, на лице образуется горькая ухмылка. Ракитин переводит взгляд на сверкающие часы, выбрасывает бумажный стаканчик кофе, здоровавшись с только что выбежавшим официантом на перекур. Ещё раз осматривает парковку, вся та же картина мозолящая глаза, и навязчивые мысли. С этим действительно стоило что-то делать.  Металлическая дверь со звоном закрывается.