До встречи с тобой

— ты обвиняешь меня? — девушка надевает серьги, вставляя прозрачные гвоздики в уши. Голос уверенно повышается, глаза свирепо рыскают по Ракитину, который отражается в зеркале.  Брюнет перебирает пальцы в замке, облокотившись руками на колени. Подворачивает широкие синие джинсы, стараясь игнорировать ответную реакцию Чацкой на его вопросы до этого. Сидит на стуле, уже собранный, нудно дожидаясь шатенку. Осматривает её вид сзади. Она в чёрном полупрозрачном кружевном платье, что огибает ягодицы, открывая вид на заметные очертания черных стринг. Парень непроизвольно облизывает губы, стараясь отвлечься от напряженности в голосе Саши.  — Серьезно?! — отводит наглый взгляд, боясь, что сейчас будет в этом уличен. Но продолжает выслушивать нотации. — откуда мне знать, что у того придурка в голове?! — она оборачивается, докрашивая губы розовым блеском. Теперь уже не скрыться, Ракитин поднимает глаза, тяжело вздыхая. Снова вспоминать тот «ошибочный» поцелуй, с которого прошло больше половины месяца, не хотелось. Но у Егора не перестают накапливаться претензии, о которых он не может не говорить, каждый раз очень аккуратно заводя тему за их отношения.  — проблема не в этом… — спокойно отрицает, поднимаясь. Перекидывает сумку через плечо, случайно задевая тёмные волосы, тем самым делая их неаккуратно лежащими. — почему ты ничего не сказала? — подходит ближе, замечая то, как Чацкая скалится. Чтобы она злилась до учащения сердцебиения,  такое бывало редко.  — потому что знала, какая будет реакция! — бьет себя по бедрам от безысходности. Восклицает громче, тем самым напрягая Егора. Он не раз ей повторял: от того, что она кричала, он не мог лучше её понимать. — как будто не ты сейчас мне закатываешь истерики! — заталкивает блеск в клатч, борясь с заевшей молнией, что так не к стати раздражала ещё сильнее.  — я всего лишь хочу, — как всегда спокойно оказывается рядом, медленно расправляясь с ниткой, что попадала в замок сумки. — чтобы ты услышала меня, — не кричит, и на контрасте с девушкой, кажется будто Ракитину подвластно успокоить раздирающуюся ссору и восстановить пару убитых нервных клеток. — мне просто неприятно, — он умудряется улыбнуться, когда замечает, что Чацкая надевает кольцо, когда то им подаренное. Саша закрывает бабочкой татуировку на пальце и принимает клатч, тихо проговаривая благодарность. — я ненавижу его и злюсь на тебя! — словно отчитывает за плохое поведение, так красиво играясь с выражением слов. — за то, что ты позволяешь ему быть рядом, — она облокачивается кулаком о комод и не смотрит прямо таки в голубые туманные глаза.  — и что теперь?! — Ракитин почти повелся, когда заметил на мгновенье сомкнутые губы девушки. Но Чацкая продолжала заводиться, теперь уже обходя парня на низких танкетках. — может изолируешь меня? — было сложно принимать факт обязанностей в отношениях. Саша правда старалась, вспоминая свой горький опыт прошлого, чтобы не признавать одни и те же ошибки. Она пыталась быть лучшей версией себя, старалась быть той, кого заслуживает Егор, но каждый раз спотыкалась. Она неплохая девушка, даже неплохой человек, но измениться для нее значило потерять часть себя. Потому так яро требует покоя, отстаивая свои личные границы там, где этого не требовалось. — запретишь разговаривать?! Будешь как наседка опекать? — она презирала это, хотя сама была не прочь знать наперед каждый шаг, того кем была одержима. — вот тут у меня уже всё! — стучит пальцами по горлу, начиная неспешно кашлять. Разводит руками, не переставая убеждать Ракитина в самостоятельности, едва топая носом туфли. — ты и твоя забота, Голубин и его инфантильность! — проще было обвинить его. Да какая уж теперь к тому разница, Егор ни за что не поверит, что Чацкая была не прочь того злосчастного поцелуя. — я неоднократно повторяла, мне нет до него дела. Я не хочу метаться из стороны в сторону! — активно жестикулирует, так нелепо выглядя в праздничном платье с укладкой завившихся кудрей. — я сделала свой выбор и ты так давно этого хотел! Но тогда почему ты по сей день изводишь меня!? — она не умеет плакать по настоящему не перед любимыми, зато злиться получается лучше всего. Делает больно и знает это, в первую очередь думая о себе. — можно хотя бы раз в год, в свой собственный, чертов, день рождения, я смогу абстрагироваться от Голубина, ваших ебаных ссор и твоей ревности!? — высказалась. Массирует виски и теперь уже откашливается сильнее прежнего, уходя на кухню, чтобы сделать глоток воды.  Было бы глупо говорить, о том, что Чацкой обидно за собственную жизнь. Её выборы привели её же к тому, что сейчас она не так счастлива, как ей хотелось бы. Она не стала той, кем хотела быть в детстве; не смогла сохранить семью, хотя бы раз подавляя гордость, чтобы дать знать родным, что они ей нужны. У нее никогда не могло быть друзей, потому что она не дорожит людьми, так просто с ними прощаясь. Чацкая впервые осознала, сидя в кресле дорого обставленной кухни, что спать со всеми подряд и идти по головам очень действенный метод только если ты намерен быть морально падшим.  Ракитин появляется в проходе, так скоро оказываясь подле. Сидит в её коленях, сдавливая пальцы холодных рук. Смотрит снизу вверх, умоляюще призывая его не отталкивать. Он может ей помочь, осталось лишь понять, хочет ли этого сама Саша.  За окном темнеет, на улицах зажигаются фонари. Ракитин приобнимает шатенку за талию, стараясь держать её как можно ближе к себе. Она в неведение с глазами, повязанными черной атласной лентой, гоняет руками воздух вокруг. Голова кружится от дезориентации, становится сложно поднимать ноги, когда под ними невидимые ступени. В моменте пропадает шум от проезжающих машин, исчезает ветер. Чацкая не в силах переспросить у Егора как скоро они будут на месте, потому что это будет уже не в первый раз за их дорогу. Однако, как только она начинает привыкать к безвыходности своего положения, тепло мужских рук растворяется, лента начинает развязываться. Вокруг все ещё держится невыносимая тишина.  Глаза открываются вместе с тем, как снимается повязка. Чацкая от неожиданности теряет дар речи, боясь отойти от Ракитина на лишний шаг. Парень в свою очередь затевает громкий гул, крича поздравление, которые быстро подхватывает толпа людей, находящихся в полумрачной комнатушке.  Саша оглядывается, осторожно, все ещё не до конца принимая действительность. Знакомые лица сменяются так быстро, что в памяти не сразу всплывают общие воспоминания. Шатенка прячет лицо в раскрытые ладошки, чуть ли не взвизгивая от радости. Хлопает под такт крика и расплывается в уютной улыбке с ямочками на щеках. Тут же взрываются с двух сторон хлопушки, конфети переливается, пока не оседает на волосах гостей или же на том же самом полу.  Бар Ракитина, который сам внезапно пропал, заполнен разноцветными шарами, светящимися гирляндами и заставлен дорогим алкоголем. На фоне гула включается музыка, из толпы медленно выплывает Егор, держа в двух руках торт со свечами. На его голове, как и у остальных, праздничный колпак, а на лице оседает улыбка. Под звонкие аплодисменты, чей то крик и свист, голубые глаза всматриваются в именинницу. — моя милая девочка Саша, ты самое лучшее, что есть в моей…нашей жизни! — глаза Чацкой блестят от огня, она поджимает губы, бросаясь в дрожь от этого прозвища в очередной раз. Пытается прийти в себя под эффектом грандиозного поздравления. В голове лишь давящие мысли, это не её жизнь, не её друзья, не её зона комфорта. Но на деле благодарит, мило разводя руками. — спасибо за твою честность, спасибо за наше знакомство, спасибо за возможность быть твоим! — Ракитин не мастак любовных признаний. Он без конца нервничает и переживает, боясь произнести слово посложнее неправильно. Но сегодня на удивление все словно складывается на ура, Чацкая заставляет его чувствовать лучше. Девушка задувает свечи, поддерживая красивую картинку праздника. Тянется к Егору, касаясь его щеки, целует.  — это твой праздник, — шепчет на ухо, зависая над тортом. Не дает отдалиться, как будто чувствует, что что-то не так. — прости за попытку его испортить, — целует сам в уголок губ, наконец то делая шаг назад. — поверь мне на слово, все эти люди, — кивает головой вокруг себя. — ни разу не сомневались, когда увидели приглашение. У тебя есть мы, — но нет его. Чацкая кивает, трогательно закатывая глаза. — помни это. Снова визг, звон бокалов и такой громкий гул, который вызывает головную боль. Саша потерянно осматривается, даже не представляя с кого начинать принимать пожелания и с кем первым здороваться, чтобы никто не обиделся. Плохой ли она человек после того, как на её день рождения пришли все её знакомые, так искренне улыбаясь и поднимая за неё стаканы.  В толпе она замечает светлую макушку с дредами, рядом фиолетовые яркие пряди на блондинистых волосах. Девушка также видит Чацкую, тут же ярко улыбаясь, кивает в её стороны. — пьем за твое здоровье, любимая, — парень первый обнимает, поглаживая пальцами голое плечо. Он буквально мурлычет, лучезарно приговаривая пожелания. Саша благодарит, следом плотно прижимая к груди Дашу.    — твою мать, Тарасова, это серьезно стразы? — шатенка легонько задевает ту под ребра худым кулаком. Нагло рассматривает украшения на зубах коллеги, когда та не сопротивляется, не переставая смеяться.  Вечер суетливо разбивает людей на маленькие компании по интересам. Кто-то открывает новую бутылку шампанского, кто-то тихо беседует, попивая сок. Саша не переставала удивляться количеству людей, не способная пройти мимо и пару шагов, как слышала собственное имя. Они не пришли сюда за бесплатным алкоголем или за статусным окружением, по крайнем мере, в это хотелось верить Чацкой. Она и представить не могла, как можно было подобное провернуть, не первый раз за вечер улыбаясь от поздравлений присутствующих. На заднем дворе растянулась деревянная терраса. Теплый желтый свет от гирлянды освещал мягкую мебель. На столиках валялись чьи-то сигареты, оставались пустые стаканы, и сложенные телефоны. Огни отвлекли внимание Голубина, что так упорно дергал ручку двери главного входа бара Ракитина. Глаза ещё раз пробегаются по красивой рамке, на которой выведено объявление: «закрыто на банкетное обслуживание, приносим свои извинения». Светлые пряди падают на лицо, пальцы нервно постукивает по каменному зданию.  За последние время Глеб перестал бегать, поджав хвост, тем самым ограничив Чацкую от себя же. Она не искала встреч с ним, а он сгорал от любопытства развалился ли её союз с Ракитиным на фоне недавнего инцидента. Зная характер Тейпа, его ревнивую натуру, собственническую позицию и подкосившиеся нервы, он должен был разыграть ссору, которую будет припоминать еще долгое время. Ссору, которая стала бы последней каплей для серьезного конфликта. Голубин не сомневался в капризах Егора, но так хотел убедиться с глазу на глаза, решаясь найти повод для разговора. И вот, когда терпеть стало невыносимо, Саша пропала с радаров, а неизвестность съедала изнутри, казалось, что нет более подходящего момента для визита с целью перетянуть одеяло на себя. Рассказать как есть на самом деле, о глубокой любви, ненависти Чацкой и её чувствах. Он решил за неё, уже придумывая слова извинения пред карим строгим взглядом. Однако был уверен, так будет лучше.  Тихая музыка подстрекала сойти с крыльца и проверить тыльную сторону бара. Проходит мимо огромных горшков с некими растениями, стараясь не запачкать брюки, чтобы протиснуться между забором и кирпичной стеной.  — пиздец барчик, мог бы и постараться, — проговаривает про себя, перешагивая палки, металлические обломки и кучи другого мусора, по типу картонных коробок.  Вытирает подошвы белоснежных кроссовок, оглядываясь по сторонам. Людей здесь не так много, но было из кого выбрать. Проходит вглубь двора, на огороженную территорию, где считай лишь полмесяца назад ещё была парковка. Всматривается в лица, замечая по началу лишь неизвестных ему девушек, а рядом размытое лицо, кажущиеся очень знакомым.  Тот парень не очень высокого роста, заправляет чёрные волосы за уши. Хлопает себя по карманам рваных широких джинс и окрикивает девушку, сидящую с ним в одной компании. Показывает нашедшие сигареты, улыбается, и теперь принимается искать, по всей видимости, зажигалку, отходя в специально отведенную беседку для курения.  Голубин надеется, что использовать собственные связи не придется, потому  крупными шагами стремительно сокращает расстояние между ним и украшенным цветами входом. Тут он оглядывает себя в зеркале, которое было частью фото-зоны. Открывает дверь, оказывается тут же в полумраке, с любопытством рассматривая преобразившийся бар. Вид перекрывает амбал, сжимая руки в замке. Мужик в двое выше самого блондина спрашивает фамилию, уточняя по наушнику наличие такого гостя. Глеб успевает задуматься, быстро соображая характер мероприятия. — Вас нет в списках, я могу связаться с Егором Олеговичем для пропуска, — низкий голос поверх музыки.  — не стоит, я здесь со знакомым, — Голубин додумывает, что лишний шум сейчас мог только разозлить Ракитина, который по всей видимости сейчас был либо занят организацией, тщательно следя за ходом праздника, либо давно отдыхал, отвлекаясь от работы. — зайти сможете только с ним, — мужчина в смокинге кивает. — а пока я вынужден Вас проводить до выхода, — здоровается с подошедшим коллегой, таким же высоким охранником. Хочет ступить ближе к двери, но Глеб прерывает.  — ни к чему, — сам выходит. — я вернусь буквально через пару минут в сопровождении, — прокручивает то самое знакомое лицо с улицы, пытаясь наткнуться на имя, которое могло бы принадлежать тому парню. Выходит из бара, замечая брюнета в курилке. Здумчиво прикусывает щёку, убирая волосы с лица. Он закуривает по дороге, дабы был предлог их встречи, и усаживается рядом на скамью.  — не ожидал увидеть тебя здесь… — поворачивает голову, пытаясь уловить чужой взгляд, но догадывается по расфокусированным глазам, что его товарищ уже давно не в трезвом состоянии. Это упрощало задачу.  — Фарыч? — говорит замедленно. Сеня с опозданием поднимает брови, точно припоминая, что последняя встреча с Голубиным была не из приятных. И сам Глеб это тоже прекрасно помнит. Со времен Династии, когда Салуки был ведущим продюсером, их общение было в буквальной заморозке. А сегодня как ни в чем не бывало блондин без обид тянет руку. — рад видеть, — Несатый без вопросов пожимает ладонь, делая затяжку. — не думал, что ты знаешь Сашку, — Голубин думает, перебирает всех общих знакомых «Сашек», так нехотя принимая лишь одну. Старается не делать поспешных выводов и аккуратно просит покровительства мимо поста охраны, оправдываясь некоторыми проблемами со списками. Однако Сеня даже не сопротивляется, кидая бычок в пепельницу, проходит ко входу в бар. Блондин плетется следом.  Вопросов больше не возникает. Голубин оказывается в эпицентре праздника, маневрируя мимо пьяных и не очень тел. Оглядывается, внимательно всматривается в лица, часто кивая в знак приветствия. Поднимается на второй этаж, по памяти двигаясь к кабинету Ракитина, надеясь, что он все же у себя и без бутылки крепкого.  Отвлекается на мобильный, вторая рука в кармане. Лицо прикрыто, в темноте сложно разобрать его скудный силуэт. В миг небольшое столкновение приводит в чувства. Поднимает глаза, чтобы извиниться, но быстро ориентируется в ситуации, хватая девушку за тонкое предплечье. Она пугается, дергаясь от неожиданности, но глаза тут же расширяются, улыбка с лица моментально стирается, брови приподнимаются.  — что ты здесь делаешь?! — недовольно шипит, делая пару шагов в сторону, чтобы не оставаться на проходе.  — я не к тебе, — старается быть менее заинтересованным, так пристально вглядываясь в очертания черного лифа. — интересно выглядишь, — тут же улыбается, не обращая внимание на хмурые брови девушки. — какой то праздник у семьи Ракитиных? — кивает головой, намекая на украшения бара. Все еще сжимает ее руку. Старается не причинять боли, но и не упускать Чацкую.  — мой день рождения, — отвечает кротко и без эмоций. Выдергивает руку, когда хватка неестественно ослабляется. Стучит каблуками поверх музыки, направляясь к темной лестнице.  Голубин на секунду остолбенел. Смыкает губы от безвыходности ситуации, чувствуя как некий стыд овладевает. Очередной прокол, 0:1 в пользу Ракитина. С него потрясный вечер, со стороны Глеба лишь его присутствие, и то не стоит забывать, что здесь он непрошеный гость.   — Саш! — настигает на ступенях, в этот раз не решаясь дотронуться. Будто чувствует, что она не убежит. Остается на верхней части лестницы, посматривая на её милые карие глаза, когда она оборачивается. Решает не извиняться за отсутствие подарка, ведь он действительно не знал о празднике. Потому мнётся, собираясь с мыслями, чтобы начать свой чувственный диалог. Но его опережают, Саша явно не в настроении. — тебя не должно здесь быть, — выплевывает ядовито слова, по ней видно, как сильно устала за последнее время от всей суматохи. — и клянусь, — поднимается на пару ступенек выше, оказываясь впритык к Голубину. Дышит тому в грудь, не переставая сверлить его глаза своими. — если ты хоть на шаг подойдешь к Ракитину, я сделаю так, что ни один твой альбом не станет коммерческим, — блондин замечает перемену в её интонации, то как она стала более серьезной. Но все равно выдавливает улыбку, скалясь. Ни один человек в этом злосчастном мире не сможет заставить его поверить в угрозы против него, слишком гордый и самолюбивый. — Глеб, не зли меня, — теперь уже выдыхает, оставляя руки сложенными на груди. — тебе выгоднее со мной дружить, — разворачивается, стараясь преодолеть как можно больше ступеней, чтобы не слышать ответ в свой затылок. Но этого не происходит, хриплый голос отчетливо звучит позади.  — может тогда уже выберешь с кем из нас будешь спать? — язвительно хмыкает, но это заглушает музыка. Чацкая не видит его выражения лица, но очень ярко его визуализирует. За эту колкую фразу ей даже не обидно, она лишь мысленно соглашается. Но виду не подаёт, оставляя свою фигуру на той же ступени. Оборачивается, красиво заправляя волосы за уши. — вздумал шантажировать? — улыбается. Она уверена, что он блефует. Голубин не полезет в чужие отношения. Потому сейчас спокойна, стараясь не рассматривать его идеальное лицо.  — хочу лишь скрепить дружбу, — Саша не перестает смотреть, часто моргая пышными ресницами. — с днём рождения, родная! — она уводит взгляд первая, не выдерживая мужского оскала. Спускается ниже, не благодаря, пока полностью не скрывается на первом этаже.  Голубин проводит её силуэт, прикрывая глаза. Делает глубокий вдох. Решителен. Знает, что рано или поздно будет так, как он хочет. Сейчас лишь думает о подарке, который следовало бы сообразить в ближайшие пару дней. Обдумывает возможные вариант, поднимаясь на второй этаж.  Слушать Чацкую он не собирался, как впрочем и всегда, поэтому двигается к знакомому кабинету. Не ожидав открытия двери, буквально отскакивает в сторону, замечая как угол двери проходит рядом с его лицом. И тут же милый Ракитин с раскрасневшимися щеками держал в руках бокал крепкого пойла. Парень щурится, устало потирая глаза. Держится за ручку двери, аккуратно придерживая собственное тело, чтобы не упасть под влиянием алкоголя. Егор был невероятно пьяным, так грозно хмурясь при виде блондина. Глеб лишь успел выдавить лыбу, как стеклянный стакан полетел на пол, то ли нарочно, то ли случайно. Это и не имело значения, потому что Егор с накатившей злостью теперь уже замахивался ватным кулаком.  Голубин снова проверяет собственную реакцию, успевая задуматься, что его изводит судьба, будто проверяя. Парень ловит ослабленное тело Ракитина, который так неожиданно приземлился на правое плечо. Его пальцы цепляются за плечи Глеба. С ненавистным рыком, брюнет пробует атаковать снова, толкая оппонента к стене. Чужое тело поддается, но Егор остается на месте, шатаясь.  — что ты, блять, здесь забыл? — его глаза прикрыты, он разговаривает слишком невнятно, чтобы повышать голос. Кроссовком пинает стакан, так, что тот катится по ковру, оставляя липкие лужы. Сжимает кулаки, отважно придавая себе устрашающий вид.   — просто поговорить, — поднимает руки вверх, дабы показать свои намерения. Голубин не собирается уходить, а тем более вступать в драку, это было бы глупо. Но заболтать Ракитина вполне можно попробовать, главное лишь перебить его враждебный настрой. — не смей… — ухмыляется, так сосредоточенно улавливая глаза напротив. — не лезь к ней, слышишь меня, блять! — на его крик оборачиваются парочка гостей, которых приходится устранить милой улыбкой. Голубин убеждает, что все хорошо, отмахиваясь от любопытных лиц.   — я и не хотел, — быстро отвечает, чтобы только успокоить такую неприятную истеричную натуру Ракитина. — только разговор с тобой, — пользуется случаем, подходит ближе. Говорить с ним в таком состоянии определенно тоже не стоило, но шанс того, что получится заболтать и разъяснить свои намерения, все таки есть.  Брюнет долго думает, где-то с минуту, прежде чем приглашает в свой кабинет. Точнее заходит первым, оставляя дверь открытой, якобы делая одолжение, что Глеб может зайти. Сам же Ракитин отходит в сторону при входе, дожидаясь, как Голубин перешагнет порог. Как только его форсы пересекают кабинет, парень накидывается, для пьяного мужчины, довольно резво преодолевая небольшое расстояние. Блондин валится на дубовый стол, ударяясь копчиком об твердую поверхность, недовольно ругается шепотом, пытаясь как можно скорее сбросить с себя разъяренного Егора. — ты че, блять, вытворяешь?! — глаза округляется, когда пальцы Ракитина впиваются в щёку, оставляя мелкую царапину. Глеб легко сопротивляется, перехватывая чужие руки, тут же отталкивает их от себя. Парень шатается, поддаваясь толчку, делает пару шагов, оказывается на середине стола. В порыве злости брюнет хватается за хрустальный тяжелый кувшин, что так идеально лег ему в действующую руку. Он тяжело дышит, раздумывая наперед стоит ли ему воплощать свои фантазии в реальность. — дорогой, советую этого не делать, — Голубин по прежнему держит руки на верху, словно надеясь на некое помутнее в разуме Егора. — иначе что?! — лишь серьезно хмурится, отрицательно покачивая головой. Вряд ли сейчас можно переубедить человека, поглощающего высокие градусы с такой жаждой. — может, сука, до тебя только так доходит! — его крик приглушает закрытая дверь, а по ту сторону музыка. Глеб знает, что если сейчас ничего не предпринять, то получить по голове этим кувшином реально возможно. А самое глупое будет, что это сделает Ракитин, будучи в стельку пьяным.     — я предупреждаю, — не двигается. Уже несомненно понятно, нет и надежды на нормальный разговор.    — закрой ебло, ладно?! — шаг, пока что ещё есть расстояние, чтобы остановить это ужасно нелепое нападение. Егор улыбается, вообще не переживая о последствиях. — ты жизни, сука, спокойной не даешь…  Точка невозврата. Голубин не бывает сдержанным так долго. Тем более, когда хрустальный кувшин заносится над его белесой головой. Парень сжимает зубы, невесомо двигаясь по сравнению с Ракитиным, что со злобой замахивался тяжелым предметом. Кулак приходится прямиком по челюсти брюнета, со значимой силой направляя того в некий нокаут. Все решается довольно быстро, косточки начинают ныть от резкого соприкосновения с щетиной, дыхание учащается. Тело Егора падает моментально с невероятным грохотом, рядом же бьется графин, к счастью, серьезно никого не задевающий. Осколки разлетаются по полу.  Глеб бы хотел уйти с места сопротивления, но жалобно посматривает на обмякшего Ракитина. Который либо оказался слишком подвластным удару, либо вдобавок потерял сознание от большего количества алкоголя. Блондин ни раз поругал себя за излишнюю эмпатию, проверяя пульс по запястью потерпевшего. Так Голубин назвал нападавшего в своей голове, тут же посмеиваясь с этого прозвища.      Убедившись, что с парнем непременно все нормально, Глеб заботливо ухватил того под руки, перенося на диван.   — отдохни, приятель, — выдыхает, морщась. — и прости уж, но она мне нужна, — похлопывает Ракитина по плечу. Словно утешает, переводя взгляд с его бессознательного лица на бутылку виски, что лежит рядом на диване. Еще запечатанная. — оу, прости, это я забираю, — улыбается, поднимая алкоголь перед глазами Егора, будто бы он мог сейчас дать разрешение на это. Отчитавшись, осторожно проходит мимо осколков, ковыряя этикету.