До встречи с тобой

Синий свет озарял уютное кафе, мелкие лампы подсвечивали бар и сцену с красными бархатными шторами. Столики теснились друг с другом в нескольких шагах. Под точеченым прожектором, на деревянном стуле сидел молодой парень, артист, ловко рассказывающий шутки.  Теперь Чацкая и Ракитин близки настолько, что ходят вместе на стендап и не стесняются смеяться над глупостями перед друг другом. Точнее, так должно было быть. Особенно после того случая, как Саша внезапно обнаружила обездвиженое тело брюнета в её день рождения. Говорить они об этом потом не стали, Егор отнекивался плохой памятью и извинялся за эгоизм, тянувший его в тот момент к бутылке чего покрепче. Позже им были просмотрены камеры и стыд овладел с новой силой, заливая бледное лицо красной краской. Навязчивые мысли напоминали об этом ещё пару дней, а мозг холоднокровно отвергал это воспоминание, блокируя тот вечер в сознании. Сопротивляться смысла не было, потому парень закрыл глаза на угрозы Голубина и его колкие самолюбивые фразы. Разбираться с этим было себе дороже.  Губы девушки зажали трубочку, тонувшую в мохито. Саша облокотилась на стуле, не сводя глаз с симпатичного парня на сцене. Его действительно забавный монолог, вызывающий бурные аплодисменты, никак не отзывался. Чацкая попросту его не слушала, все ещё перебивая саму себя в голове.  Тот случай на дне рождении по прежнему оставался для неё мистически загадочным. Искать Ракитина, который по тенденции их отношений должен был быть рядом, уже и без этого становилось странным. А когда дверь кабинета, куда её перенаправляли десятки людей, поддалась, на лбу появились явные морщины от удивления. Пришлось повозиться лишних пару минут в суматохе, чтобы осознать, что Егор просто спит. Однако, оставались вопросы, и главный из них затрагивал разбитый кувшин. У Саши не было никаких доказательств о вмешательстве Глеба в этот незамысловатый крах кабинета, но то ли женская интуиции, то ли некая вера, все еще подсказывали, что Голубин не с проста оказался в нужном месте, в нужное время.  Из ветхих догадок девушку вырывает тепло мужской руки на собственном бедре. Это машинальное, вполне безобидное действие со стороны Егора, заставляет стиснуть зубы. Саша оставляет стакан на столике, нежно перехватывая чужую руку. Сжимает горячие пальцы на пару секунд и осторожно откладывает ладонь на колено Ракитина. Задерживается ещё некоторую минуту и отпускает, тем самым избавляясь от неприятных прикосновений. Было невозможно существовать в отношениях, которые убивали каждым вздохом. Чацкая ненавидела то, как рано Егор встаёт по утрам; то, как он сопит во сне; то, как он касается ее, тактильно намекая на свои чувства; то, как он часто говорит о том, как любит. Все это буквально крушило любые надежды Саши. Заветная мечта с крепкой семьей и цветущей карьерой была недостижима, будто бы убегая каждый раз все дальше и дальше на сотни километров. Зато какие стабильно паршивые планы можно было строить, всегда придерживаясь руководства от Ракитина. Он заработает, он поможет, он защитит. Все что угодно, только бы Чацкая оставалась рядом. И она оставалась, кривя нос от отвращения, пока он не видит.  Звучит очередная шутка про первую любовь. Саша бегло улыбается для поддержания своего образа счастливой девушки рядом со своим мужчиной. Который, к слову, прямо сейчас тянется за поцелуем. Их стулья стоят достаточно близко, рука Ракитина смирно лежит на плече брюнетки, как бы обнимая. Егор лишь поворачивается, стараясь уловить пухлые губы, но остается ни с чем, когда Саша переводит все в неловкость, тихо посмеиваясь. Осторожно дотрагивается до подбородка парня, останавливая его наглый порыв, и показывает пальцем на щеку, кокетливо предлагая несерьезный поцелуй. Со столика подальше звучит смешок, который растворяется в смехе публики. Блондин, накинувши капюшон на голову, незаметно опустился на стуле, стараясь раствориться в темной толпе. Наглый взгляд, на глазах светлые пряди, руки на груди. Парень удачно устроился вместе со случайно выпавшими ему соседями за местом, прямиком открывающим вид на знакомые силуэты. Глеб пропускал мимо ушей все выступление, так тщательно анализируя отношения в новой семье Ракитина. Он даже поймал себя на мысли, что это открытое сумасшествие: сидеть здесь, заранее разыскивая тех людей, за которыми ты так пристально хочешь наблюдать. Но пришел к выводу, что это действительно ему необходимо: убедиться самостоятельно в ненужности этого фарса и наконец таки перейти к причитающимся действиям. Голубин буквально составляет психологический портрет Чацкой, ликуя, когда та уворачивается от назойливого поцелуя. Блондин даже не обдумывал долго это затею, услышав от младшенького о скорых планах культурного вечера Чацкой. Она все ещё довольно неплохо общалась с Германом, пригласив того даже на свой день рождения, о чем он явно умолчал. Но Глеб любит быть во все оружии, быстро раскусив собственного брата, который не долго думая и разболтал о том, где сегодня будет Саша.  — она даже, блять, не целует его! — блондин вспоминает недавний вечер и то, как брюнетку воротит от Ракитина. Сидит теперь уже на светлой просторной кухне вместе с Чинаски, которая разливала крепкий кофе по чашкам.  Голубин не может не говорить о том, что его волнует, поэтому жужжит чуть ли не каждому встречному о Саше. В семье Кулик уже даже было принято это имя без надобности не произносить, чтобы лишний раз никого не тревожить.  — че за отношения такие, когда он трогать её не может?! — перед глазами мелькает извилистое тело девушки. Будь он на месте Ракитина, его руки бы явно не слезали с тонкой кожи, оставляя красные отпечатки. Глеб щурится, жалуясь на одно и тоже. Она не любит собственного парня, но продолжает с ним быть, словно лишь со зла. И получается ведь, потому что сердцебиение каждый раз учащается, хочется видеть её не с другим, хочется видеть её с собой.  — Глеб, а ты не догадываешься? — девушка смотрит исподлобья, выкатывая явную претензию. Отпивает горький напиток, кусая подтаявшую плитку молочного шоколада.  — что я ей нравлюсь? — пренебрежительно опережает, будто говорит всем известный факт. Голубин был гордым, знал себе цену и не в первый раз встречался с такими же девушками, как и он. На лице появляется ухмылка, а Кулик в это же время слишком разочарована.  — она тебя любит, — так спокойно говорит о таких серьезных вещах. Громкое слово, которое не дает точной формулировки, но явно означает некие чувства. Юля понимала Чацкую на каком то интуитивном уровне, довольно прытко распознавая то, что нельзя назвать влюбленностью. Когда окутывает привязанность и одолевает скука, подобное ни с чем было спутать. И пусть сама Чинаски так настойчиво старалась быть врагом, преграждающим дорогу до Голубина. В сегодняшний день многое что поменялось, поменялся и сам блондин, так смело пытающийся казаться лучше, чтобы быть тем самым. — в смысле готова ждать и терпеть тебя, — улыбается, рассматривая парня. Он стал выглядеть гораздо лучше, чем когда либо за последнее время. Саша была катализатором.  — но я кажется уже намекнул, — упрямо сопротивляется, закатив глаза. — и не раз! — выставляет указательный палец, словно пытаясь подловить Чинаски на обмане. Попытки быть везде и всегда лишь выматывали Голубина, совершенно не мотивируя быть настойчивым.  — а мне кажется тебе просто нужно поставить девочку перед фактом, — закидывает ногу на ногу, довольно уверенно проговаривая совет. Кулик помнит те времена, когда ещё не была женой, и помнит тот трепет чужих прикосновений, нежных слов, сладких обещаний. Этот период не длится вечно, но его нельзя и игнорировать.  — трахнуть при Ракитине, чтобы не было выбора? — от этой мысли у блондина пляшут чертики в зеленых блестящих  глазках. Он оголяет клыки, замечая то, как  кривится Чинаски, тут же возражая.  — Глеб! — посмеивается, но сама так старательно продолжает дожидаться подходящий момент, чтобы еще раз напомнить о том, какой этот парень беспринципный идиот. — просто покажи, что ты готов быть другим ради неё, — пожимает плечами, отвлекаясь на начавшийся дождь за окном.  — ну, да… — подергивает губами в левую сторону, делает глоток кофе. Явно недоволен таким ответом, небрежно относясь к сказанному. — быть не собой? — воспринимает все в штыки, буквально переворачивая слова. Слышит то, что хочет слышать, мало думая о том, что в этот момент совершенно не прав.  — стать лучше, только лишь, — поднимается с места, закрывая окно на кухне, чтобы капли не затекали на подоконник. Чинаски старается улыбнуться, но Глебу не нужно много времени, чтобы считать переживания на лице. Уже всем было известно, как Кулик переменилась во мнении, довольно просто теперь отзываясь о Саше и ее принципах. «Да, она своеобразная, но все же в ней что-то есть». — давно понятно, что Ракитин долго не задержится, — конечно, никто об это и не думал, но Юле необходимо убедить Голубина, что все, что он делает не напрасно. И это правда работает, когда она снова и снова повторяет о скудности отношений Чацкой.  — давно понятно было лишь то, что он не собирается от неё отказываться, — цокает, как подросток показывая всем своим видом то, как он недоволен. Дует губы и постукивает пальцами по столу. — зачем тогда всё это? — смирившись переспрашивает, наивно хлопая глазками. Он не принимал смысла Сашиных действий, потому что ловил с них последствия. Сам ревновал, сам заступался, сам обижался.  — потому что она хочет видеть в тебе не только мудака Фараона, — показывает кавычки, до сих пор не привыкая к его псевдониму. Слишком уж вычурный. — дай смысл, гарантию, — оборачивается спиной с столешнице, облокотившись на неё руками. Ждет ответа, но теперь следит за тем, как Голубин резко засобирался. — куда ты? — успевает поинтересоваться, но уже провожает затылок блондина. Тот оглядывался в прихожей, ища собственную обувь.  Голубин редко прислушивался к чужим словам. Делал все по своему, а позже разгребал, если это было необходимо. А зачастую получалось именно так. Проблемы не решались просто так, а тем более ничего не прощалось за красивые глазки. И хотя он был уверен, что ему можно было бы сделать исключение, напряжение по всему телу каждый раз пробуждало дрожь. Казалось, что слишком трудно полюбить, а тем более признаться в этом самому себе. Убедиться, что есть человек, который так идеально совпадает с твоими нравами, было сложно. Потому что нравы эти были слишком уж избирательными. И когда все же это случилось, когда что-то щелкнуло внутри, намекая на парочку влюбленных взглядов, наступило время страха. Страха обмана, потери, предательства, измены. Что угодно могло бы произойти, что-то могло бы и повториться, переплетая прошлый опыт. Глеб звонко отказывался отдавать себя кому-то, просто предостерегая себя же от больной участи. Однако Чацкая не такая. Она резва с ним, как никто другой, не строит нежную натуру и колко препирается. То, что и вправду смогло зацепить.  Голубин понял, как следовало себя вести. Нужно всего лишь попробовать изменить стратегию, не отступая в самый последний ответственный момент. Поэтому сейчас он мигом оказывается возле дома Ракитина, который наверняка будет против его визита.  Во дворе приходится дежурить с полчаса, пока дверь не открывается изнутри. Следом лифт и ухоженный подъезд, в котором блондин стал весьма частым гостем.  Звонок, палец продавливает кнопку с невероятной силой. Дверь отпирается, Голубин напрямую встречается с голым торсом Ракитина, осознавая, что это буквально его самый страшный кошмар. Брюнет облокачивается на ручки двери, готовясь в любой момент ее закрыть. Глаза красные, скорее от недосыпа, волосы торчат в разные стороны, на щеке отпечатался красный след. По всей видимости Егор только что вылез из постели, теперь уже из полуприкрытых посматривая на новоиспеченного гостя.  — че забыл тут? — оглядывает с головы до ног с явным вызовом во взгляде. Ракитин все еще расправлялся с заживающей ноющей болью в челюсти, потому видеть Голубина сейчас последнее, что ему хотелось бы. Лицо хмурое, едкая интонация. — позови Сашу, — кивает за его спину, намекая на то, что пришел вовсе не к нему. Он уже пытался поговорить, и в прошлый раз это не обвенчалось успехом. Теперь уже будет умнее, теперь уже нужна только она. Глеб готов выслушивать препирания, ненавистные пожелание. Готов держать за руки до скрипа её тонких запястий. Не сегодня так завтра она согласится, обломается, не будет возражать. Нет смысла бегать по кругу.  — клянусь, сейчас меня ничего не остановит дать тебе по рогам, — язвительно улыбается, даже не повышая голоса. Его тусклые глаза проходятся по растрепанному виду блондина. Ракитин в очередной раз убеждается, что он ненавидит этого парня. От его слащавой внешности до жадного характера. — давай, идиот, — делает шаг навстречу, ноздри расширяются, сердце бьется чаще, адреналин повышается. Голубин разводит руками, явно нарываясь. Он не боится получить, не боится ответить на драку, но по просту считает это бессмысленным. — а я сразу после попрошу видео с камер, —  отводит взгляд на видеонаблюдение под потолком, которое настроено на чистый подъезд в качестве дополнительной меры безопасности. Глеб успел даже усмехнуться тому, что это наверняка первый минус в элитном ЖК, о котором брюнет успел пожалеть, обозлившись. Парень сомкнул губы, все еще не сводя глаз с зелёных напротив. — позови Чацкую, я знаю, что она у тебя, — уверенности в том, что она дома, конечно же нет. Но то как волнуется Егор, сжимая ручку двери до белых костяшек на кистях, все же его выдавало. — ты, я смотрю, из долгоиграющих? — рычит, не совладая с эмоциями. И если Ракитин был не мастак их сдерживать, то Голубин всегда радовался очередной словесной перепалке, зная заранее, что точно не проиграет, так тихо подавляя нарастающую агрессию внутри себя.  — не сразу доходит, когда у говорящего язык в жопе, — выплевывает на автомате, даже не задумываясь, что только что проговорил. Знает, что Егора это заденет, поэтому даже не останавливается, чтобы убедиться в этом. Лишь шумно дышит и теперь уже хочет пройти в квартиру, так нагло проталкивая парня в проходе.  — че ты сказал?! — брюнет отталкивает двумя руками, явно превосходствуя в силе, когда Глеб пошатывается на ногах. Неожиданно отступает по инерции и теперь уже тяжело вздыхает, представляя как сейчас мог бы размазать хрящики носа с кровавыми дорожками на белом лице Ракитина. Хочет проговорить в догонку колкость, прежде чем взорвется на действиях, но Егор становится на порядок тише. В доме перестал звучать фоновый звук льющийся воды. — я ещё раз повторяю для особо одаренных, тебе здесь не рады и видеть тебя - ни я, ни уж тем более Саша, мы не хотим, — расставляет длительные паузы, словно указывая Глебу заткнуться. Вызов не принимается, блондин мысленно посылает его на три буквы, повышая свои шансы на встречу с Чацкой, когда говорит на порядок выше. — а ты у неё то спросил? — она узнает его голос, в этом не было сомнений. Голубин готов поспорить, что Саша с закрытыми глазами определит, что перед ней именно он. С такой пугающе притягательной манерой выплевывать слова. — Саш! — по-детски выкрикивает, дожидаясь ответной реакции, но получает под дых все тем же кулаком Егора. Дыхание на пару секунд замедляется, теперь кажется, что поставленная цель становится недосягаемой. Дверь закрывается прямо перед носом.  Звонкий стук раздается на всю лестничную клетку. Голубин не щадит кулаки, применяет даже форсы, не боясь на них появившихся заломов. Уже не кричит, смирившись с ролью цепного пса, что снова будет досиживать возле двери, пока милая Чацкая не выберется из своего замка.  Пару минут глухие удары не прекращались. Егор уставши потирал лицо, пока из ванной не выплыл грациозный силуэт. Полотенце аккуратно обвивало тело, округляя бедра; волосы расплывались мелкими влажными прядями, оставляя капли воды на ходу; босые ноги хлопали по кафелю.  — кто там? — взглядом указывает на входную дверь, замечая рядом Ракитина. Он взъерошен, возбужден, но все еще до невозможности ленив.  — сосед сверху…ну тот, — намекает на некоторого бунтаря с этажа повыше. Тот был либо алкоголиком, либо наркоманом, но с неизменными психологическими отклонениями, которые иногда все же давали о себе знать. Например, оркестры, сыгранные в полночь ложкой по батареи. Все привыкали к разным видам чуда в собственном доме, не удивляясь в следующий раз. Поэтому Саша смешно морщится, якобы показывая свою неприязнь и прячется в спальне, не собираясь проверять слова Ракитина. Тот плетется следом с довольной наглой ухмылкой.  Вечер проходит в объятиях Егора при его комментариях насчет происходящего в сериале. Солнце зашло, поднялся ветер, шторы в доме занервничали. Серия за серией довели до позднего часа глубокой ночи. На часах около двух, когда Егор зевает последний раз, заводя руки за голову. Он внимательно уточняет про сон Чацкой, та оправдывается, и дожидается, когда парня настигнет дремота. Брюнет быстро ориентируется, переворачиваясь на бок, посапывает и укутывается в одеяло, словно дразня Сашу, что уже который день не могла заснуть от удушающего горло кашля.  Тянется за блистером с таблетками, подавляющими спазм, который прятался в первой полке прикроватной тумбочке. Но приходится закатить глаза, когда пальцы нащупывают лишь пустые ячейки. Потолок плывет, в темноте кажутся неестественные силуэты. Кашель подступает с новым оборотом приступа, из за чего приходится медленно приподняться, краснея от задержки дыхания. Легкие сдавливает, руки сжимают простыни от безысходности.  Чацкая оборачивается на парня, мирно продавливающего подушку. Вздыхает, хватая лишний воздух, что снова призывает хрипотцу. Босые ноги касаются ковра, а позже переступают порог балкона. Девушка рыскает по заначке, открывая все возможные ящички в шкафах. Победно улыбается, перебирая в руках пачку Кент. Пальцы дрожат от непривычного холода, огонь поджигает сигарету. Затяжка, крепость бодрит, теперь горло не так сильно дерет, но воздуха становится меньше. Саша задыхается, но жадно цепляет капли кислорода, вдавливая ногти в подоконник.  — Саш? — парень потирает глаза, сначала замечая лишь затылок девушки. Кладет руки на плечи, заставляет девушку обернуться.  Сигарета тлеет, горло сдавливает сильнее. Чацкая открывает рот, но не может вздохнуть, подавляя внутреннюю панику. Свободной рукой хватается за горло, хриплый стон вырывается с попытками ухватить воздух. Ракитин тут же напрягается, убирая свои ладони с хрупкого тела. Открывает два окна настежь, чтобы свежий воздух охладил красные щеки, усаживает на кресло, стараясь как можно быстрее справиться с паникой.  — спокойно, малыш, делай длинный выдох, — Егор вспоминает некоторую дыхательную гимнастику из детства, стараясь сделать акцент на том, что нужно успокоиться. Его тихий шепот действительно помогал, воздух вышел из лёгких через нос и стал наконец то поступать. Мелкими дозами, так как Чацкая все ещё хваталась за горло в страхе больше не получить кислорода. — все хорошо, я с тобой, ну же, — подаёт руку, чувствуя, как тонкие пальцы тут же её сжимают.  Пару мгновений, горло словно отпускают чьи то вкрадчивые пальцы. Теперь спокойный вдох сопровождается облегченной улыбкой девушки. Она благодарит и выкидывает бычок с окна. Пристальные голубые глаза тут же замечают напряжение и скованность. Ракитин беспокоиться сильнее чем за себя и за свой бар. Присаживается на корточки, поглядывая на шатенку снизу вверх. Он успел моментально проснуться, увидев жуткую картину во тьме, потому сейчас в здравом рассудке задавался вопросом о состоянии Чацкой.  — что происходит, Саш? — а что-то происходило явно, это Егор было заметил. Её нервное состояние, постоянно уставшие глаза и монотонный голос. Ей безразлично всё и все, это пугало.  — просто перенервничала, не знаю… — отмахивается, отводит взгляд. Врать сейчас совсем не получается, но делиться своими проблемы казалось гораздо сложнее.  — а если правду? — поглаживает колено, с нескончаемой нежностью душит Чацкую вопросами. Она не могла принять его беспокойство, не могла и быть откровенной. Отвращение к близкому воротило не хуже подступающей болезни. Не трогает чужую руку, но все ещё боится двигаться с отчуждением посматривая на заботу.  — это правда, — пожимает плечами, вставая с кресла. Парень поднимается следом, не медля. Не дает преодолеть балкон, останавливая девушку на месте. Вкрадчиво всматривается, обращая внимание на то, как развеваются каштановые волосы на ветру. Окна все ещё открыты, в помещение забирается свет от уличных фонарей. Взгляд Егора давит, он будто выпытывает искренность. И Саша ломается, боясь, что запутается в собственной лжи. — всего лишь астма, — вздыхает, теперь уже стараясь выбраться из мужских лап, чтобы попасть в теплую комнату. В голове в очередной раз мысль: «Не тот человек». Ракитин хмурится, сразу же следуя по пятам за темной фигурой девушки. Она усаживается на кровать, поднимает глаза на долгое молчание. Снова эти глаза.  — что?… — он практически спокоен. Начинает издалека, отыгрывая осторожное удивление. — ты с ума сошла?! Почему ты молчала?! — злится, теперь уже выкрикивая. Руки разлетаются в разные стороны, Чацкая же как провинившийся ребенок сидит, поджав ноги. Не хочет выслушивать монологи, не хочет быть виноватой, на секунду задумываясь, что лучше бы сейчас попробовать выкурить ещё одну сигарету.  — это не твои заботы, — встаёт с постели, прикрывая на минуту глаза. Это неправильный ответ, но для неподобающего человека, находились только такие аргументы. — мое дело, Егор. Разберусь, — старается улыбнуться, но слишком вымотана сегодняшней ночью. Медленно движется в сторону кухни, предполагая, что новую пачку таблеток можно будет найти в аптечки.  — ты сейчас серьезно?! — он не перестает говорить на повышенных тоннах. — что ты несешь? — пренебрежительно выкидывает пару фраз, обращая на себя внимание.  — закрыли тему, — на миг Чацкая застывает, но тут же продолжает рыться в ящике. Ракитин был неплохим вариантом лекарства, но подавал себя слишком нервным, потому быстро надоедал.  — конечно, закрыли! Наши отношения как всегда тоже не моё дело?! — он не смеет ее ещё раз тревожить, не трогает. Отходит поодаль, не успокаивается, пока снова не взведет руками. — какой пиздец! — реагирует на молчание в ответ, пассивность Саши всегда выводила из себя. — я, блять, реально не понимаю, кто я для тебя! — девушка вздыхает, доставая коробку с разными тюбиками и пачками таблеток. Уже было хочет возразить, но её перебивают. — есть ещё что мне рассказать? — тон более ровный, усаживается на стул, оперевшись локтями на колени. Руки придерживают щетинистый подбородок. Егор не прямо таки задумывался, что его обманывают, но начинал догадываться, что для Чацкой утаить что-то не составит труда. И тогда уж Голубин мог быть прав во всем. В особенности в том, что стоило спросить первоначально у Саши чего она хочет. — нет, ничего, — она даже не переживает, легко отвечая на подобный вопрос, не обращая внимание на вынужденную провокацию. — просто, — запивает таблетку водой, надеясь подавить спазм в горле хотя бы до утра. — я думала так будет лучше, — осмеливается посмотреть на Ракитина, измученно моргающего. — да, отлично, я в восторге! — уже безэмоционально, только лишь с явной агрессией в голосе. Бьет себя по ногам ладонями, разводя руки. — честно, я не могу так, — оглядывает шатенку, пытаясь отразить её реакцию. Она не двигается, понимающе кивает. Их отношения были провалом изначально, нельзя жениться на том, кто с пеленок тебе был только другом. А Чацкая была уверена, она никогда не любила его по другому, да даже не смела думать, о близости с Ракитиным. Это было неприемлемо. Эта черта могла стираться под влиянием Сашиной выгоды, но не больше. Остальное было всё пустое.  — а я не могу по-другому, ты знаешь, — она может, но не с ним. Опускает глаза в пол, замолкает.  — тогда может быть мы поторопились? — Егор с надеждой поднимает голову, но наперед знает её ответ. Вглядывается напоследок в очертания Чацкой. Вздернутый нос, аккуратные сомкнутые губы, одинокие родинки на шеи. — может быть.