Второй шанс

Белый, режущий глаза, плоть и кости свет. Боль в голове такая, что хочется если не перестать существовать, исчезнуть, то как минимум заорать. Но не получается даже это. Лишь вдох. Резкий, судорожный, первый по-настоящему. Извне будто бы что-то давило, как, должно быть, на большой глубине под тысячами тонн морской воды, которая, вопреки странным, иррациональным ощущениям, не проникает в лёгкие и не убивает. Снова. Секунды, отмеряющие застывшее время, идут, и боль сменяется пустотой. Ни единой мысли, которые, обычно, складывались одна за одной, подобно чёткому, выверенному до мелочей алгоритму. Никакого понимания о пространстве, времени и собственном месте в этой системе координат. Одни лишь базовые рефлексы, вроде желания скрыться от раздражающего белого света и попытки вдохнуть воздух, что, вроде бы, и не было нужно раньше. "Я мёртв" - первое, что, со временем, приходит в голову. И именно эта мысль, а не ледяная поверхность под собственным телом, заставляет вновь попытаться открыть глаза. Тело. Акасуна не мог в это поверить. Просто отказывался признать, что теперь чувствует что-то кроме механического воздействия на деревянные детали марионетки. Холод металла, лёгкий сквозняк, собственная дрожь, мурашки на коже. Если бы кукольник верил во что-то, он бы подумал, что попал в Ад, где ему вновь придётся проходить путь, уже им пройденный, от слабого, во всех смыслах, человека, к истинному совершенству, кем мог считать себя когда-то. Но, нет. Это был не Ад. - Сасори-сама? Голос совсем рядом, будто бы даже звучит в собственной голове, и потому неимоверно раздражает. Кукловод хмурится, но кивает в знак того, что слышит. - Отлично! Кажется, всё получилось!.. - Потише. - раздражённо прерывает первый голос второй, всё такой же незнакомый. - Не забывайся. Что тот имел в виду предстояло понять позже. Пока же Акасуна поворачивает голову вбок, противоположную сторону от источников звука, открывает глаза, моргает пару раз и, не без усилия, поднимает руку чтобы посмотреть. Пальцы, кисть, всё казалось слишком знакомым. Вот только это уже не была идеальная, неотличимая от реальной, модель. Вместо шарниров кукольник видел суставы. Настоящие, человеческие суставы, какие были у него в пятнадцать-шестнадцать лет прежде, чем он заменил своё тело искусственным. - К сожалению, это был единственный способ Вас вернуть. Сасори немного опускает голову, фокусирует взгляд на лице говорящего и уже не в первый раз за несколько минут отказывается себе верить. Это почти что наверняка был Песчаный Гаара, джинчурики Однохвостого, бывшего целью Акацки. Который, как и сам кукловод, должен был быть мёртв. Но вместо этого вместо мальчишки перед ним стоял мужчина лет тридцати-тридцати пяти. В мантии Казекаге. - Дома, значит. - хрипловато усмехается Акасуна. Пазл в его голове постепенно начинают складываться. Он действительно был мёртв. И, очевидно, стал объектом одной из воскрешающих техник. Так же логично то, что прошло время, больше десятка лет. Но зачем? Почему теперь? - Я уверен, у Вас много вопросов. - произносит Песчаный, будто бы читал мысли, - Но сейчас Вам нужно отдохнуть и восстановиться. - Мне не нужен отдых. - чуть более резко чем, возможно, следовало бы, обрывает его кукольник. Но мысли вновь возвращаются к непосредственно важному. - Что вы со мной сделали? - О.. - подала голос та, кого Сасори услышал первой, - Для этой техники мы должны были использовать Ваши ткани, но доступны были лишь те, которые Вы сами сохранили, и.. Она говорит что-то ещё, но кукловод уже не слушает. Просто не может. Резко сев, чем вызвал приступ головокружения, Акасуна, игнорируя и собственное состояние, и людей вокруг, отбрасывает край покрывала. Он до последнего надеялся, что всё это галлюцинация, гендзюцу или бред. Но нет. Всё было именно так, как он подумал. И стоило признать, это было хуже воображаемого Ада. - Вы запихнули меня в тело ребёнка? - цедя сквозь зубы каждое слово, произносит кукольник. Женщина-медик тут же замолкает и отступает на шаг. - Не было выбора. - лишь пожимает плечами Гаара, единственный, видимо, кто не испытывал ужаса перед Скорпионом Красного Песка, пускай сейчас явно не представлявшем угрозы. - Я не знаю, зачем я понадобился. - усмехается Сасори, привычно отбрасывая эмоции на задний план, - Но этим "не было выбора" вы свели всё, что я мог бы, в теории, сделать, на нет. Песчаный молчал, явно понимая, что бывший отступник имеет в виду. - Вы стали одним из величайших шиноби Скрытого Песка задолго до того, как превратили тело в марионетку. - замечает Казекаге и кукольник вряд ли смог бы с этим поспорить, даже если бы и хотел. - Я предлагаю Вам сделку. Скрытый Песок снимет все обвинения и восстановит Вас в звании джонина. Вам будет предоставлена свобода перемещений и действий, ограниченная, как и у любого другого шиноби, законами страны и деревни. Вы сможете продолжить свою работу, для чего Суна предоставит Вам все средства. - Взамен? - Взамен я, как Каге, не потребую больше, чем от любого другого ниндзя Песка. Кукольник нахмурился. Должно было быть ещё что-то, какое-то "но", очевидная причина всего происходящего. Отступнику и убийце просто так позволяют вернуться в деревню, встать под знамёна страны так, будто бы ничего не было? Бред. Абсолютно бред, невозможный в любой из ситуаций, которые Акасуна мог сейчас представить. - А если я не соглашусь? Гаара, судя по всему, ждал этого вопроса, хотя, на лице Казекаге не дрогнул ни один мускул, не обнажилась ни одна морщинка. - Если Вы пожелаете вновь умереть, это Ваше право. - Песчаный движением головы указывает на небольшой стол, а, вернее, пузырёк с бесцветной жидкостью на нём. - Яд быстродействующий, и не причинит Вам боли. Кукловод не предполагал, что его отпустят. Да и, если быть честным с собой, не хотел этого. Один вид мужчины перед ним, кого он помнил мальчишкой, говорил о том, что мир изменился, и, возможно, куда сильнее, чем это можно было бы вообразить. И захочется ли в этом мире жить - вопрос без ответа. Во всяком случае, на данный момент. Однако, прежде чем Сасори успевает принять для себя решение, Гаара подходит совсем близко к операционному стону, на котором находился кукольник. - Брат рассказал мне о том, что Вы в свои последние минуты, тогда, на войне, жалели о том, какой путь выбрали. Казекаге говорил тише, хотя, в пустом, опоясанном узором печатей, помещении его могли слышать не только Акасуна, но и медики, ожидавшие решения воскрешённого. - Сейчас у Вас есть второй шанс. Возможность прожить жизнь так, как Вы считаете правильным. Хотя.. - Песчаный впервые за всё время, что его мог видеть кукольник, улыбается: - Я не помню, какого это там, за чертой. И я пойму, если Вы не захотите возвращаться. Сасори вдруг осознал, что тоже не помнит. Его воскрешали уже не в первый раз, но и тогда, и сейчас он будто бы просто просыпался от глубокого сна. Не было ни Рая, ни Ада, ни перерождения, ничего, во что верили люди. Лишь пустота. - Хорошо. - коротко кивает кукловод. Гаара отступает, позволяя тому спустить ноги со стола. Холодно. Очень и очень холодно. И не только из-за соприкосновения кожи с нержавеющей сталью. Сам воздух был густым и ледяным, какой он обычно бывает в глубокой пещере, куда не проникают ни солнечный свет, ни дуновение ветра. Второй медик, мужчина, кладёт на край аккуратно сложенную, видимо, больничную, одежду. - На некоторое время Вам придётся остаться здесь, Сасори-сама. - констатирует он. Спорить не имело смысла. Раз карты разыграны таким образом, с собственным телом придётся, так или иначе, считаться, учиться жить заново. Сасори одевается и, вслед за Гаарой, покидает комнату. Первые, в каком-то смысле, шаги дались ему легко, и кукольник даже, на какой-то момент, подумал, что это своего рода знак. Что теперь всё будет, если не легко, то, хотя бы, правильно.