Второй шанс

Белые стены, белый пол, белый потолок. Белая кровать, шкаф, сантехника. Сасори все полторы недели, что провёл в больнице, чувствовал себя среди всей этой белизны грязным пятном, которое вот-вот отчистят, стерев само его существование. Белой была даже рама зеркала, перед которым кукольник стоял, не сводя пристального, почти что кукольного, взгляда с собственного отражения. И дело не столько в собственном теле. К его виду было просто привыкнуть, ведь именно так он выглядел почти что всегда. Проблемой было то, как оно ощущалось. Акасуна до сих пор не смог до конца свыкнуться с необходимостью есть и спать. Конечно, умом он понимал, что это необходимо. Но вот заставить себя, и тем более принять как факт то, что придётся тратить столько времени на то, что раньше не являлось потребностью - это дело другое. Но даже это не столько напрягало, сколько ограничивающая печать на груди. В теории, кукловод сам поступил бы так же. Никакой свободы, о которой говорил Казекаге, на деле, не было и быть не могло. Была "кнопка", которая убьёт сразу, как только он сделает что-то не так. Проблема была не в том, что Сасори не знал или был не согласен с тем, что он не должен был, в теории, делать. Не в том, что он не знал, кто контролировал технику, и, следовательно, в чьих руках его жизнь. И даже не в неопределённости, ведь, смерть может наступить в любую секунду. Нет. Главным фактором беспокойства было именно то, что кукольник чувствовал. Он понял это довольно таки быстро. Как и то, что вся бесполезная возня, что требовалось в отношении тела, напрягает гораздо меньше, чем то, куда, по итогу, могут привести собственные мысли и чувства, шедшие теперь рука об руку, но, периодически пытаясь перетянуть то в одну, то в другую, сторону. Хмыкнув себе под нос, Акасуна всё же надевает сетчатую майку, поверх неё, кофту с длинным рукавом и, выйдя в комнату, забирает рюкзак с немногочисленными вещами, ставшими его собственными. Теперь в этой белоснежной комнате всё было идеально. Так, как и должно было быть. Кукловод переступает через порог. Это его последний день в этих стенах. Сегодня предстояло сделать многое и, в первую очередь, посетить Казекаге: забрать снаряжение, документы и прочее. Когда он впервые поднялся из подвала, где производили воскрешение, больница казалась меньше. Может, потому, что была ночь, и в коридорах, тогда пустых, сейчас сновали люди. Первое и главное, что заметил Сасори - почти что полное отсутствие шиноби. Гражданские с переломами, много стариков, в холле орущие дети с матерями.. Но совершенно не было тех, кто получил травму или ранение на в бою. Странно. Но сейчас кукольник списал это на мир, в чём, по сути, был прав, не подозревая о последствиях это самой мирной, спокойной и сытой жизни. Да и, выйдя на улицу, тот потерял способность думать хоть о чём-то. Сунагакуре никогда не была самой технологичной из деревень шиноби, во многом потому, что здесь люди вынуждены были выживать, борясь с тяжёлыми условиями пустыни. Но сейчас там, где стояли глиняные округлые, похожие на муравейники, дома, высились строения из стекла и бетона, в двадцать и более этажей. Окна, вывески, рекламные плакаты, всё блестело и переливалось, а звуки, доносящиеся со всех сторон, оглушали. Тогда, десятилетия назад, самым громким, что можно было услышать - голоса людей. Но теперь из каждого магазина и ресторанах звучала почти что оглушающая музыка, перекричать которую пыталась реклама с десятков, а то и сотен, экранов. С минуту Акасуна стоял, пытаясь свыкнуться с новым, неожиданным давлением на собственную сенсорную систему. Если бы окна его палаты, которую кукловод не покидал, не выходили во внутренний двор, было бы проще. Благо, резиденция Каге всё так же находилась в центре, куда, так или иначе, вели едва ли не все улицы, сетью раскинувшиеся внутри ущелья, и заблудиться в этом лабиринте красок вряд ли бы удалось. Пробираясь в потоке людей по тесным улицам, Сасори не мог не думать о том, что ещё изменилось. Мир ведь огромен. И жизнь в деревнях шиноби - это лишь незначительная её грань. Конечно, для ниндзя, вроде бы, остальное и не должно быть важно, однако, только понимание мира, его правил и норм, позволяли успешно выполнять операции. Но сам на свои вопросы кукольник не мог бы найти ответа. Нужно было время. А его, во всяком случае, сейчас, не было. Резиденция ощущалась как кусочек прошлого. Она не только выглядела так же, но, что немаловажно, возле неё можно было видеть шиноби. Будто бы и не прошло двадцати лет. Но позволить себе тем или иным образом погружаться в воспоминания Акасуна не мог. Сначала дела, в всё остальное, возможно, потом. Он поднимается по лестнице, подходит к кабинету Казекаге, а, переступив порог, замирает как вкопанный. Всё и все, кто находился в комнате, смазалось в блёклый фон. Кукловод не видел ни Гаару, ни Канкуро, ни ниндзя из Скрытого Камня. Он видел лишь его. Такой же, каким и был двадцать лет назад. Лицо Дейдары не тронули морщины, а, пшеничного цвета волосы, седина. Ум мог бы подсказать, что это всё техника воскрешения. Конечно, он будет таким же, каким и был незадолго до смерти, но Сасори видел перед собой больше, чем человека. Больше, чем напарника. Для него некогда надоедливый мальчишка в одно мгновение стал нитью, связывающую не с прошлым даже, а с привычным и, что важнее, понятным. Глаза блондина на секунду кажутся чёрными. Зрачок расширяется, заполняя радужку, и в этот момент кукольник понял, что абсолютно не знает, как тот отреагирует. Рассмеётся ли, увидев того, кто превозносил своё искусство и марионеток, в живом человеческом теле. Разочаруется? Разозлится? Но подрывник лишь улыбается, будто бы даже как-то облегчённо, и, бросив беглый взгляд на своих спутников, делает несколько шагов навстречу. - Данна, рад Вам. Уместно было бы сказать, что и Акасуна был рад. Однако, он этого не делает. Может, напарник и заслуживал услышать хотя бы одно тёплое слово, но точно не те, кто могли бы это использовать. Коротко кивнув, кукловод обходит подрывника и останавливается у стола Казекаге. - Для Вас есть задание. - Гаара протягивает свиток, а, следом за ним, упакованную в целлофановый пакет, форму джонина. - Миссия совместно с Камнем. Мы с Цучикаге пришли к тому, что вы и Дейдара-сан справитесь лучше других. - Хорошо. - вновь соглашается Сасори, понимая, что даже выдай ему в напарники семилетнюю девочку без каких либо навыков, вариантов у него всё равно было не так уж и много. - Мне нужна мастерская. - Суна выделила Вам жильё. - подал голос Канкуро, и даже протянул ключи, которые ловко перехватил Дейдара, когда кукольник перебил: - Мастерская. Мне не нужно жильё. Мне нужна мастерская. - Я решу вопрос до завтра. - заверяет Казекаге, видимо, понимая, что это дело принципиальное. И это устраивает. - Ну, мы пойдём? - уточняет подрывник и, получив знак согласия от соотечественников, первым покидает кабинет. Ничего не оставалось, как идти следом. Как минимум, ключи от квартиры были у блондина. Но это была лишь отговорка. С каждой новой ступенью, с каждым шагом Акасуна понимал, что кроме Дейдары в этом мире не осталось никого и ничего знакомого. Никаких воспоминаний и никаких связей. Ничего ценного. Только один человек, совершенно не подозревавший о собственной важности. - Что Вам обещали, Данна? Вопрос одновременно и неожиданный, и нет. В конце концов, парнишка не был дураком, и мог видеть причину и следствие. Во всяком случае, когда не был под влиянием эмоций. - Жизнь. - которого отвечает Сасори, одной рукой разворачивая листок со своим новым адресом. - И всё? - в ответ на недоумённо поднятые кукольником взгляд, блондин лишь улыбается и пожимает плечами. - Думал, Вас это мало волнует. Он был прав. Но выворачивать душу наизнанку Акасуна не собирался, а подрывник прекрасно об этом знал. Они молча доходят до нужной многоэтажки. Вернее, молчит кукловод. Дейдара говорит без передышки: о том, как воскресили его, как изменился Камень, как торговался с Цучикаге и том, как добирались сюда. Смолкает он лишь у самой двери, будто бы предчувствуя вопрос. - Тебе не пора возвращаться? Может быть, грубо. Определённо, грубо, и Сасори это чувствовал, хотя, ум и подсказывал, что это обычной вопрос. Подрывник смотрит на него сверху вниз, хмурится немного, а затем аккуратно касается подушечками пальцев чужой щеки. Акасуна онемел от такой бесцеремонности. Хотя, что взять с мальчишки, который всегда делал, что хочется. И когда дара речи почти что вернулся, блондин сам опускает руку, сжав её в кулак. - Так вы больше не.. - Не марионетка? Наблюдательно. Дейдара за считанные секунды потерял всю свою, граничащую с наглостью, уверенность. Было глупо отрицать, кукловод допустил в своей жизни много ошибок. Но идея лишить себя слабости сейчас казалась не только правильной, но и единственно верной. - Я.. Сасори буквально видел, как тот мечется внутри себя, не понимая, что сказать или сделать. Неужели для него это было так важно? Важнее, чем для самого кукольника? В этот момент Акасуна почувствовал себя отвратительнее, чем когда либо. Но чего ещё он ожидал? Сам насмехался над никчемностью человеческого тела. Акцентировал внимание на его недостатках, которые, на деле, более чем естественные потребности, а теперь.. Теперь сам был таким же, и даже хуже. Был даже не мужчиной, выглядевшим на свой настоящий возраст, а несформировавшимся мальчишкой, с отсутствием даже зачатков мускулатуры, бледной кожей и едва ли не болезненной худобой. Это должно было быть смешно. Должно было вызывать у любого, а у Дейдары особенно, если не тот самый смех, то отвращение и презрение. Не надеялся ли он, что напарник отнесётся к этому иначе? Не рассчитывал же, в конце концов, что тот примет его.. таким. Никчемным и слабым. Но, главное, абсолютно неспособным подкрепить силой собственные слова. - Что думаете Вы? - внезапно интересуется подрывник. Что кукловод думал? Ничего хорошего. Но жаловаться было абсолютно не в его правилах. - А что я должен думать? Твоим мнением осведомились, прежде чем воскресить? Моим вот - нет. Поэтому нынешнее положение вещей нельзя воспринимать никак иначе, как факт. - То есть Вас это не сильно.. напрягает? - как-то даже слишком аккуратно уточняет Дейдара и, не дождавшись как такового ответа, видимо, как-то синтезировав его из сказанного до этого, улыбается. - Знаете, я рад. В том смысле.. Я правда понимаю, чем тело марионетки может быть лучше. Но всё изменилось. Сейчас это.. не нужно. И Вы можете жить. В полном смысле этого слова жить. - Нет. - резко обрывает его Сасори. - Не знаю, что ты там имеешь в виду под "жизнью", но тем, что есть, я уже сыт по горло. Я изучу технологии и, как только представится возможность, заменю это на нормальное, работоспособное тело. В глубине голубых глаз мелькнула тень, которая, кажется, впервые за всё время, что они были знакомы, заставила кукольника напрячься. Будто бы Дейдара сейчас реально был способен на что-то, но вот на что конкретно, а, главное, почему? - Как Вы можете говорить об искусстве, утверждать, что видите прекрасное, когда сами от него отворачиваетесь, Данна? Вы.. Не имеете права. Акасуна молчит. Он никогда не видел напарника таким. Никогда, даже когда дело касалось клана Учиха. Подрывник никогда и ни на что не реагировал так. Никогда не злился, в тоже время, держа себя в руках. - Какая разница? - наконец, задаёт кукловод прямой вопрос. - Какая разница тебе? Он намеренно сделал акцент на последнем слове. Намеренно хотел дать несносному мальчишке затрещину. Чтобы не забывался. И, во всяком случае, на пару секунд, это возымело эффект. Блондин отступает назад, выпрямляется, хмурится, видимо, пытаясь ответить на этот вопрос хотя бы самому себе. Сасори почти победил. Он уже готов был протянуть руку, чтобы забрать ключи, когда Дейдара сам поворачивается к двери. - Лично я.. - также сделав акцент голосом, произносит подрывник, поворачивая ключ в замке, - .. рад, что Вас наконец-то вытряхнуло из Вашей раковины. Я не смогу видеть мир так, как Вы его видите. Но Вы сможете увидеть, как вижу мир я. Теперь сможете. Абсолютное совершенство, понимаете? В этом был смысл. Кукольник и сам ловил себя на мысли, что, соедини их две диаметрально противоположные точки зрения в одну, результат мог бы быть истинным совершенством. Но и тогда, и сейчас, Акасуна считал, что это невозможно. Но и спорить с напарником желания не было. Кукловод лишь вопросительно смотрит на блондина, не совсем понимая, что тот собирается делать. - Я хочу быть с Вами. - будто бы отвечая, произносит тот. - Я ведь не просто так проделал этот путь.