Второй шанс

Свет горит лишь здесь, на кухне, где на столе посередине на большой тарелке дымиться, приготовленная в микроволновке, пицца. Сасори сидел, откинувшись на спинку стула, прокручивая между двумя пальцами горлышко бутылки, из которой до этого сделал лишь один глоток. - Обычно, люди говорят тост. - замечает Дейдара, пододвигая к напарнику тарелку. - Вам нужно поесть. - Это глупо. - Согласен. Нелепо желать что-то, что ты не можешь дать, и на что никак и никогда не повлияешь. Кукольник непроизвольно хмурится. Странно было признавать, но он и сам считал так же, хотя, застолья наблюдал лишь со стороны. И ещё более странно было слышать свои мысли из уст другого человека. - К чёрту, значит. - блондин улыбается и делает из своей бутылки несколько крупных глотков. Лишь поднеся к губам горлышко, Акасуна осознал, что неосознанно повторяет. Так, будто бы самостоятельно не способен существовать в этом мире, внезапно ставшим слишком уж сложным, без чьей либо помощи. Признание - половина победы, как говорят. Он делает глоток и непроизвольно морщит нос. Всё же, несмотря на вишнёвый привкус, алкоголь ощущался достаточно, лишний раз заставляя вспомнить о том, что теперь всё будет иначе. - Что Вы собираетесь делать? - почти что внезапно интересуется Дейдара, хотя, почти наверняка вынашивал этот вопрос с самого начала. - Ну.. В том смысле, будете до седин на службе здесь, в Суне? Не думали о том, чтобы найти женщину, детей завести? - Ты уже пьян? - с усмешкой уточняет кукловод, но, всё же, отрицательно качает головой: - Ты не хуже меня знаешь моё отношение к чувствам. Это проблема, обуза, избавиться от которой - единственно верное решение. - Но это и сила. Делать что-то для себя или для того, кто не безразличен - совсем разные вещи. - Разные. Но, Дейдара, ты должен понимать. Вот найду я или ты кого-то. И это человек тут же станет мишенью. К его горлу приставят кунай, и этого будет достаточно, чтобы заставить подчиняться. А это уже нелепо. - Если тот, кого Вы, или я, выбрали слаб, то да, конечно. Ещё на несколько минут квартира погружается в вязкую тишину. Сасори просто не знал, что мог бы сказать в ответ на это. Он допивает своё пиво и, отодвинув бутылку в сторону, всё же съедает один кусок пиццы прежде, чем взять вторую, пододвинутую к нему. - Знаете, вот я смотрю на Вас, и мне не кажется, что Вы стали бы для меня слабостью. Кукольник несколько раз медленно моргает, безуспешно надеясь убедить самого себя, что он уже достаточно пьян, чтобы слышать галлюцинации. Но нет, Дейдара говорил в реальности, и говорил вполне себе серьёзно. - Вы всегда казались мне неприступным. А теперь Вам нужно напоминать о необходимости есть, и это так.. - Спасибо, что напомнил. - фыркает Акасуна, но блондин так же его перебивает: - Нет-нет-нет. Я не намекаю на Вашу слабость. Просто.. теперь я могу быть Вам полезен. Хоть чем-то. Кукловод не замечает, как глотки становятся всё больше, и с каждым из них меньше становится и самоконтроля. Тело было приятным и лёгким, каким не было никогда. Отключиться сейчас было бы наилучшим вариантом. Не потерять сознание или контроль, нет. Отключиться от мыслей в голове, которые по одной выцепляло суженное сознание. Ещё один кусок пиццы, ещё одна бутылка с аномально громким скрежетом отодвинута на край стола, туда, где теперь её почти наверняка кто-то заденет и уронит на пол, неизбежно разбив. - Что Вы чувствуете? Не сказать, что Сасори не ждал очередного бредового вопроса, но формулировка заставила напрячься. - Чувствую? Раздражение. - Я серьёзно, Данна. - в голосе подрывника явственно ощущается упрёк. А в собственной груди - неприятный укол.. совести? В очередной раз кукольник убедился в том, что от этого тела нужно избавиться, и побыстрее. - Хочешь знать, что я чувствую? - всё же, отзывается Акасуна, едва сдержав усмешку. - Я чувствую презрение. К себе. Я чувствую собственную уязвимость и слабость. Я чувствую, что зависим. Зависим от слишком многих факторов, чтобы спокойно спать по ночам. Дейдара поджал губы. Он, видимо, тоже ожидал чего-то подобного. Но всё равно оказался к этому не готов. - Или ты думал, что это.. - кукловод немного приподнимает руку, которой за горлышко держал пивную бутылку. - .. изменит моё мнение? Ты действительно считаешь, что подобная никчемная мелочь может обнулить все возможные проблемы и риски? Какой бы вкусной ни была еда и выпивка, что я могу признать, это не имеет значения. Блондин резко поднимается, едва не опрокидывая собственный стул и, обойдя стол, опускается рядом с Сасори на корточки. Кукольник лишь следит за ним и недоумённо изгибает бровь, как бы без слов спрашивая, что это значит. Но Дейдара молчит, и это заставляет нервничать сильнее, чем всё, что было до этого. - Есть ведь не только еда и выпивка. - наконец, тише, чем, вероятно, следовало бы, произносит подрывник. - Да, это важно, это вызывает эмоции, но есть ведь ещё.. - Что? - лишь чудом сдерживая раздражение за усмешкой, переспрашивает кукольник и разворачивается из-за стола к блондину, а затем немного наклоняется, опираясь локтями о собственные колени. - Не смей рассказывать мне сказки о любви, ты понял меня? Любовь нужна только чтобы люди размножались, плодили себе подобных. Прикрытие для базового животного инстинкта и не более того. - Не все женщины любят мужчин, и не все мужчины любят женщин. Акасуна начал понимать, к чему всё идёт. И это ему больше, чем не нравилось. - Это не имеет значения. Потому что любая привязанность - это уязвимость. В первую очередь. Ты должен это понимать. Дейдара смотрел снизу вверх с едва заметной улыбкой. И кукловод почувствовал себя ребёнком. Малышом, который пытается доказать что-то взрослому, который, в свою очередь, знает правду, но не переубеждает. Чтобы не обидеть. И это сводило с ума. Несмотря на весь выпитый алкоголь, Сасори был уверен, что он прав. Что он не несёт бред и не заблуждается. Что он, как всегда, рационален, и логика в его суждении более, чем очевидна. На напарника можно было бы злиться, но толка в этом не было совершенно никакого. - Но вы чувствуете. - заявляет Дейдара безапелляционно, но, вопреки собственной же излишне эмоциональной и суетливой манере доносить свои мысли, спокойно: - Чувствуете ко мне. И я Вам это докажу. Кукольник был готов согласиться. Готов был признать, что чувствует. Желание заткнуть, возможно даже сломав при этом пару костей. Никто не должен был считать, что знает другого человека лучше, чем он сам. Да ещё и делать это настолько самоуверенно и нагло. Никто. Но о грани этой самой наглости лишь предстояло узнать. Горячие и сухие губы встречаются с собственными быстрее, чем Акасуна успел хоть как-то отреагировать. А когда это происходит, замирает, забывая, как дышать. Мысли свиваются в отвратительный, бессвязный клубок, бьющийся участившимся пульсом в висках всего одним вопросом. Зачем? Дейдара, видимо, расценивший бездействие как согласие, пододвигается ближе, аккуратно обнимая за талию. Слишком осторожно, едва ли не опасливо, будто бы касался не тела подростка, а хищного зверя, способного в ту же секунду оторвать голову. Рот на ладони приоткрывается, кукловод чувствовал через ткань и жар из него, который можно было бы ошибочно принять за дыхание, и то, как зубы сжимают складку одежды, прикусывают, жуя, точно глупая собака. Впервые Сасори не знал, что ему делать. Не знал, как реагировать, и даже что думать. Но всё это заканчивает сам Дейдара, мягко, можно было бы даже сказать, нежно, проводя кончиком языка по сомкнутым губам. Кукольник отстраняется, не резко, чтобы это можно было бы счесть за паническое бегство, но выпрямляется так, чтобы, не приподнявшись следом, блондин не смог бы поравняться с его лицом. - Это мерзко. Блондин, вопреки любой из возможных адекватных реакций, смеётся и не отпускает. - Вы и о моём искусстве говорите так же. - Потому что оно тоже отвратительно. - Акасуна отодвигается вместе со стулом, вынуждая подрывника освободить его из кольца рук. - В таком случае, сочту это за комплимент. Кукловод смеряет бестолкового мальчишку холодным взглядом, но втянуть себя в спор не позволяет. Можно было позволить себе идти у того на поводу. Но на сегодня более чем достаточно.