Второй шанс

Запах крови, наполнивший воздух, с каждым вдохом проникал в лёгкие, впиваясь в плоть раскалёнными осколками металла. Тошнота подступает к горлу, но Сасори идёт вперед, игнорируя хлюпающий звук под собственными ступнями. Песок мокрый от крови, липкий, откуда изредка выступают части тел, будто бы утопленные в тёмно-красном болоте. Ещё шаг, и нога проваливается в вязкую субстанцию по самую щиколотку, однако, кукольник не оступается. Даже не пошатывается, а продолжает идти вперед, ища среди моря трупов признаки жизни. Он человек, он живой, но уже не отличим от куклы. Глаза будто бы не моргают, в теле ни единого лишнего движения, а всё внимание, вся сущность его направлена лишь на выполнение поставленной задачи. В воздухе, под красными, словно отражающими песок, залитый кровью, облаками, застыли тёмные силуэты марионеток. Контролируемые нитями чакры фактически инстинктивно, они, подобно падким до падали хищным птицам, ждут. Ждут, чтобы наброситься и уничтожить. Ещё шаг. Акасуна наступает на что-то мягкое, но не утруждает себя чтобы опустить взгляд. Война каждого превратит в монстра. В чудовище, которое сможет спокойно стоять на чьих-то выпущенные, ещё пока тёплых, как и влажный песок, кишках, не задумываясь, не задаваясь вопросами. Все, кто сохранил в себе хоть часть человеческого, лежали у его ног. Изрубленные клинками марионеток настолько, что теперь вряд ли получится доставить в целости хоть одно тело, чтобы отдать родным. Это была их вина. Только их, если в состязании умений, техник и навыков они проиграли. Совсем рядом, внизу, раздаётся приглушенный хрип. А вот он уже привлекает внимание, заставляя повернуть голову к одной из бесформенных груд тел. Трое лежали совсем рядом. Двое мужчин и женщина, чья отрубленная голова наполовину погрузилась в мокрый песок. Видны были только полуоткрытый рот и остекленевший, похожий на мутный кусок пыльного стекла. С минуту кукловод смотрит на побелевшие, будто бы восковые, губы, бледный язык с налётом красного от крови песка, но внутри не было ничего: ни сожаления, ни раскаяния, ни отвращения. Он не искал в себе эмоций. Он ждал. И когда рука одного из мужчин, вероятно, непроизвольно, вытягивается и вздрагивает, будто в попытке ухватиться за что-то невидимое, одна из кукол срывается вниз. Всего одно движение безымянного пальца, которое, вероятно, человек со стороны не смог бы заметить. Марионетка пикирует вниз, как большая хищная птица, заметившая добычу на земле. Приглушённый крик, металлический звук, скрежет лезвия о пробитый позвоночник и кости грудной клетки. Отвратительный, булькающий хрип.. и тишина. Сасори, стоя среди этого моря трупов, чувствовал странное удовлетворение. Но не от убийства как такового. Он выполнил задачу. Сделал то, что должен был. То, что, по какой-то, неведомой ему, причине не смогли сделать его родители. Почему они должны были умереть? Были ли они слишком добры? Пожалели ли они врага, который, спустя всего секунду, нанёс удар в спину? Правду юноше так и не сообщили. Возможно, потому что не знали. Возможно, потому что не захотели. Но одно кукольник знал наверняка. Чувства - это зло. Эмоции - мусор, от которого следует избавляться сразу, как только замечаешь. Мать и отец сейчас, будучи марионетками, были в безопасности. Их никто не обманет. Никто не причинит вред, а если даже что-то и случится, Акасуна сможет это исправить. Сможет починить, заменить деталь, вновь вернуть совершенство, которым они могли являться теперь. Земля под ногами вздрагивает так сильно, что, местами, песок, пропитанный кровью, ведёт себя как жидкость, расходясь в стороны волнами, а тёмное бардовое небо опускается. Марионетки, подобно мертвым птицам, падают вниз, всё в тот же песок и смешиваются с человеческими останками. Кукловод не мог пошевелиться. Словно сам кукла с проржавевшими суставами. Руки, ноги, даже голова, всё онемело, замерло, из-за чего тот мог лишь наблюдать, как земля под давлением неба начинает проседать, создавая котёл, куда начало засасывать всё: трупы, песок, останки боевых марионеток и его самого. Мысль о том, что тебя раздавит небо, абсурдна. Но именно это и происходило. В бедро ударяет что-то твёрдое. Опустив взгляд, юноша замечает, что смесь крови, останков и песка поднялась уже по пояс, а трупы со всего участка пустыни, где шла битва, стекаются в одну точку. К нему. Приложив едва ли не титанические усилия, чтобы заставить себя двигаться, Сасори отталкивает от себя одно из тел, прибившееся к нему, как влекомое течением, бревно. А небо уже так низко, что коснуться его можно было бы, кажется, просто протянув руку вверх. Каким бы оно было? Почти наверняка, несмотря на красный цвет, холодным. Ведь всё, что лишено жизни, лишено и тепла. Песок вокруг, пропитанный кровью, словно в противоречие этому суждению, был непривычно горячим, словно саму пустыню, подобно обычному, живому человеку, лихорадило от неизвестной никому до этого болезни. Ещё один глухой удар, на этот раз под колено, и кукольник наклоняется вбок, едва не падая в песок. Только сейчас, когда тот поднялся уже по грудь, Акасуна в полной мере ощущает его отвратительную вонь. К горлу подступает тошнота, желудок сдавливает спазм, но не вырвало его лишь потому, что в бок упирается что-то острое. Лезвие одной из марионеток, которые так же принесло сюда. Юноша пытается отступить, сделать шаг назад, но не может, будучи зажатым со всех сторон человеческими и деревянными телами. Одно неосторожное движение, и клинок вонзается в тело, рассекая не только кожу и плоть, но и кишечник. Боль такая, что перед глазами вспыхивает ослепительно яркий белый свет. Даже закричать невозможно. В вязкой тишине лишь шуршание песчинок и, изредка, скрежет деталей марионеток. Кукловод не слышал даже своего собственного дыхания, ощущая лишь, как песок, смешанный с кровью, попадется в рану. Отвратительно. Мерзко. Настолько, что он вновь рефлекторно дёргается, чем делает лишь хуже, и едва не давится, подступающими к горлу, песком, который, спустя несколько десятков секунд, подступает, накрывая полностью. Чернота, тишина и пульсирующая боль. Наверное, именно таким будет, так или иначе, конец для каждого. И не важно, на поле боя или в постели, в окружении родных. Смерть отвратительна. Она уродлива по определению, превращая всё, что имело когда-то ценность, в отбросы. В уродливую кучу гнили, падали, в коей уже не узнать прежних очертаний. Сасори открывает глаза. Сердце бьётся ровно, но очень тяжело, с трудом, будто весит целую тонну, а тело болит так, будто бы кукольник и не спал вовсе, а всю ночь занимался самой тяжелой из возможных работ. Отвратительно. Быть человеком отвратительно. Бессмысленно. Гадко. Совсем близко раздаётся ворчание. Дейдара, явно не проснувшись его, сгребает его в охапку, как, вероятно, ребёнок плюшевую игрушку и прижимает к себе. Кукольник раздраженно фыркает, правда, лишь на секунду закатывая глаза. Он сам согласился взять в напарники ребёнка. Не то, чтобы Пейн предложил альтернативу или выбор. Но и Акасуна это решение не оспорил. Что, так или иначе, и связало с этим человеком на всю жизнь. И даже не одну. Приглушённое то ли причмокивание, то ли и вовсе чавканье, а затем кукловод чувствует на своей руке что-то влажное и тёплое, почти что горячее. Движение языка мягкое, почти что бархатное, и Сасори, смотря на то, как рот на ладони подрывника приоткрывается шире, лишь в очередной раз ловит себя на том, что этот человек, определённо, сумасшедший. Да и кем ещё нужно быть, чтобы сделать с собой, со своим телом, нечто подобное. Вздохнув, кукольник поворачивает немного руку, кончиками пальцев касаясь сначала чужой ладонь, а затем и выступающих зубов. Уродливая техника. Отвратительная. Но, пришлось признать, впервые появился к ней некоторый интерес. Что она из себя представляет? Насколько Дейдара контролировал участки тела, которые, судя по всему, принадлежали ему не полностью. И есть ли у этих.. ртов некое подобие сознания? Можно было бы спросить. Потом. Но уже сейчас было слишком легко представить, как блондин начнёт хаотично размахивать руками, произнося не связанные между собой слова в попытке объяснить то, чего тот вряд ли понимает. Вернее даже так: понимает, как использовать. Что понимал и Акасуна. Но вот на действительно интересующие вопросы, тот вряд ли ответит. Хотя.. точно сказать можно было бы, лишь убедившись наверняка. Стук в дверь. Акасуна резко садится, переводя взгляд в сторону окна. Едва взошло солнце. А, значит, время совсем раннее. Мысль о том, кто это мог быть, пришла сразу же. Этого следовало ожидать, но.. что теперь делать? Поджав губы, кукловод, всё же, встаёт с кровати, выходит в коридор и открывает дверь. - Сасори-сан. - анбу Песка чуть склоняет голову в традиционной маске в знак приветствия. - Вас хочет видеть Казекаге. Это срочно.