И даже в лютый холод жжет меня

На Пике Сышэн вовсю шумел Праздник двойной девятки. Столы для него поставили прямо на тренировочном поле, а накрывали их юные ученики, долго сновавшие туда-сюда между ним и залом Мэнпо. Было не счесть пятислойных пирогов и кувшинов с хризантемовым вином, не стихали смех и разговоры. Семейные истории, хвастливое перечисление успехов во владении мечом и даже пара двусмысленных шуточек: все это сплеталось в полный жизни и веселья шум. Глава Сюэ смотрел на это с радостью, хотя внимательный наблюдатель мог заметить, что в его улыбке таится легкая печаль. Его сердце согревалось, когда он видел, что Пик Сышэн снова ожил и расцвел в полную мощь. Пришли новые ученики, появились новые старейшины, многие школы заклинателей стремились завести или укрепить с Пиком Сышэн отношения. Но это не могло избавить Сюэ Мэна от щемящего чувства одиночества, которое иногда неожиданно подкрадывалось к нему и вгрызалось своими ядовитыми зубами в душу. Вокруг него было много людей, его уважали и почитали — но именно в моменты, подобные сегодняшнему, ему отчаянно не хватало знакомых лиц и родных душ рядом. Он оглядел сидящих за столом и подумал, что сейчас хочет побыть по-настоящему один, вдали от праздника. Поэтому встал, попрощался с учениками, попросив не засиживаться слишком долго, взял кувшин вина и направился к площадке на краю горы. С нее открывался лучший вид на просторы Сычуани — и он всегда придавал Сюэ Мэну сил. Когда он не мог принять важное решение, валился с ног от усталости из-за бесконечных обязанностей или хотел упорядочить мысли, он неизменно шел туда. Он оперся на нефритовые перила и глубоко вдохнул. Воздух был полон влажности осеннего вечера, а горы и леса внизу полупрозрачным одеялом укутал туман. Над головой Сюэ Мэна сияли тысячи звезд, особенно яркие и чистые после прошедшего дождя. Ветер, неожиданно ласковый и теплый, развевал его волосы. Вместе с ветром вернулось умиротворение — и тоска постепенно отступила. Сюэ Мэн открыл кувшин и прошептал: — За вас, Учитель. За тебя, брат, — и сделал большой глоток. По телу разлилось тепло, и Сюэ Мэн наконец расслабил плечи. Если бы рядом с ним сейчас оказался дорогой сердцу друг, то он вполне мог бы почувствовать себя счастливым. Стоило ему подумать об этом, как его укутал знакомый и ставший уже почти родным аромат. Ему не нужно было даже поворачиваться, чтобы узнать старшего Мэй Ханьсюэ. Сюэ Мэн давно уже мог с закрытыми глазами отличить братьев только по запаху. От обоих исходил аромат заснеженной цветущей сливы. Но у старшего к нему примешивалась холодная свежесть утра на горе Куньлунь, а у младшего — сладковатый аромат спелых персиков. И сейчас его окружила прохлада, от которой ему на удивление не было зябко — наоборот, она почему-то согревала его, бережно обнимая. Он повернулся, широко улыбаясь — и невольно залюбовался Мэем. В белых одеждах, окутанный едва уловимым сиянием, он казался божеством, спустившимся к людям. Ханьсюэ был по-настоящему красив — и только слепец, подобный юному и дерзкому Сюэ Мэну, мог отрицать очевидные вещи. Зато сейчас он мог с чистой душой признать это — и не отказывал себе в удовольствии рассматривать Мэй Ханьсюэ. Чувствуя, как взгляд на него отзывается приятным покалыванием между лопаток и в пояснице. — Что привело тебя так поздно? — Рад приветствовать Бессмертного Сюэ, — Ханьсюэ поклонился. — Глава попросила передать тебе несколько трактатов. Сказала, что ты интересовался ими. Я оставил их ученику, который меня встретил. К тому же, мне хотелось тебя проведать. В праздники ты иногда бываешь сам не свой. — Кхгм, мне отрадно, — Сюэ Мэн слегка смутился, — это слышать. Но не стоило утруждать себя. — Это уже мне решать. — Мэй Ханьсюэ встал рядом, смотря на долину. — Завораживающая картина. — Рад разделить ее с тобой. Жаль, что нельзя разделить и вино. — Ну почему же, — к удивлению Сюэ Мэна, Мэй Ханьсюэ взял кувшин и отпил из него. Встретив ошеломленный взгляд, он добавил, — ради такого момента стоит пожертвовать некоторыми правилами. Когда еще он повторится? — Брат на тебя дурно влияет, — буркнул Сюэ Мэн, стараясь скрыть волнение. Он отлично знал, что Мэй-старший не пьет вино. Но по каким-то причинам сейчас он решил это сделать. — Не ровен час, ты не только пристрастишься к алкоголю, но и пойдешь разбивать сердца заклинательницам налево и направо. Мэй-старший лишь негромко хмыкнул в ответ. Они надолго замолчали, наслаждаясь видом, а потом Мэй Ханьсюэ спросил: — Из-за чего сбежал с праздника? Тебя опять что-то беспокоит? Он не мог этого не спросить. Когда Ханьсюэ увидел высокую стройную фигуру, стоявшую в отдалении, у него сжалось сердце. Роскошные одежды, прямая спина, гордо поднятая голова — Сюэ Мэн выглядел, как обычно, как положено несгибаемому молодому хозяину одной из самых влиятельных школ. Но было в этом нечто такое, что рождало желание крепко его обнять, долго держать в руках и пообещать: ему больше не будет больно. Поэтому Мэй Ханьсюэ не удержался от вопроса, хотя понимал: этот Феникс не признает слабостей и скрывает их ото всех. В чем его и убедил услышанный ответ. — Ничего такого, что стоило бы обсуждать, — Сюэ Мэн беспечно пожал плечами. — И ради чего стоило бы портить нашу беседу. — Цзымин, — от этого обращения Сюэ Мэн вздрогнул. Ханьсюэ обращался к нему так лишь тогда, когда хотел сказать что-то по-настоящему серьезное. — Тебе не стоит одному хранить и нести свои переживания. Мы с братом сотни раз об этом говорили. — Говорили, — ворчливо откликнулся Сюэ Мэн, — а потом умудрялись добавить мне новых. — Сюэ Мэн, — Мэй-старший сделал к нему шаг. — Ты не один. У тебя есть мы. Есть я. Они и так стояли близко, но теперь Ханьсюэ оказался вплотную рядом с ним, и Сюэ Мэна обдало удивительно горячим для этой ледяной статуи дыханием. Их взгляды пересеклись — и Сюэ Мэна прожгло насквозь. Возможно, он выпил слишком много вина. Возможно, в сумраке наступающей ночи ему стало видеться то, чего не было на самом деле. Но он подумал, что знает похожий взгляд. Так Мо Жань смотрел на Чу Ваньнина. Тогда Сюэ Мэн не понимал, что он может означать, но позже, узнав правду об их отношениях, вспомнил множество подобных моментов. А теперь так пронзительно изумрудными глазами смотрели на самого Сюэ Мэна — и, к его изумлению, он не видел в этом что-то неправильное. Потому что хотел, чтобы на него так смотрели. Хотел, чтобы на него так смотрел Мэй Ханьсюэ. Словно этого было мало, Ханьсюэ легко тронул его запястье, скользнул своей холодной рукой вниз и на несколько коротких мгновений переплел их пальцы. У Сюэ Мэна пересохло в горле. — Не один, — с нажимом повторил старший Мэй. Покрасневший Сюэ Мэн отпрянул от него, выдернув руку. — Да-да, ты прав, ты прав. Я помню. Не стоит лишний раз об этом. Расскажи лучше, что с вашим приемом, который вы хотели устроить до Лунного Нового года? Он перевел тему, еще какое-то время говорил с Мэй Ханьсюэ о делах дворца Тасюэ и Пика Сышэн, а затем проводил гостя. 
Но когда золото его волос наконец растворилось в ночи, Сюэ Мэн с осторожностью посмотрел на руку, которую взял Мэй Ханьсюэ — и бережно, словно хрупкий цветок, прижал ее к сердцу.